Текст книги "Незаконченное дело"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– А каким человеком был Федор Михайлович? – поинтересовался Гуров, едва Горохова замолчала.

– Замечательным! – Сыщик и рассчитывал услышать что-то подобное. – Пил Федя крайне редко. Мне слова никогда грубого не сказал. Даже когда узнал, что я бесплодна. А он ведь так хотел ребенка! Все тогда говорили: «Все! Теперь он ее бросит!» А Федор стал ко мне относиться еще внимательней... Да он за всю жизнь ни разу ни с кем не поругался!

– А какие отношения были у Федора Михайловича с Вяхиревым? – полюбопытствовал сыщик.

– С Ромой? – переспросила Горохова. – Прекрасные. Знаете, Вяхирев очень тактичный и вежливый человек. Конечно, его новомодные манеры могли не всем нравиться, но Федя легко находил с ним общий язык.

Что ж, это можно было предположить. Гуров оказался абсолютно прав в своих предположениях о том, что Горохов дома и на работе был совершенно разным человеком. И как следствие Екатерина Герасимовна не могла знать о его отношениях с партнерами. Видимо, Горохов старательно скрывал отрицательные черты своего характера.

«Интересно, как ему удавалось это делать в течение двадцати лет? – подумал Гуров. – Или Горохов изменился только после того, как возглавил банк?»

Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Гораздо важнее было узнать о документах по переводу денег за границу, о которых упоминал Кулагин. По версии ФСБ, Горохов должен был хранить их дома и именно за ними приходил киллер.

– Скажите, Екатерина Герасимовна, – сыщик внимательно посмотрел на Горохову, – а ваш муж приносил когда-нибудь домой документы из банка?

– Да, – спокойно ответила Горохова, – Федор вообще очень много работал. Я его к работе иногда даже ревновала. Говорила, в шутку, конечно, что он свой банк больше меня любит. А сейчас думаю, зачем я его в этом упрекала. Пусть бы хоть с утра до ночи трудился. Лишь бы жив был!..

Горохова заплакала. Сыщик беспомощно посмотрел на нее. Гуров не любил женских слез. В первую очередь оттого, что не знал, как в этой ситуации вести себя. С Марией все было просто. Строева всегда была сильной женщиной и редко давала волю слезам. Ну а если когда такое и случалось, сыщику было достаточно лишь прижать ее к себе. А какие способы утешения можно найти для чужого человека? Помешкав, Гуров достал из кармана чистый носовой платок и протянул его женщине.

– Ничего, ничего. Я сейчас успокоюсь. – Горохова шмыгнула носом и жестом отказалась от протянутого платка. – Это пройдет.

Пауза затянулась. Екатерина Герасимовна пыталась взять себя в руки, но это у нее плохо получалось. Она то затихала, то вновь начинала плакать. Сыщик встал с софы и сходил на кухню за водой. Лишь после этого Гороховой удалось успокоиться.

– Что вы еще хотели у меня узнать? – спросила женщина. И на этот раз в ее голосе не чувствовалось агрессии.

– Скажите, Екатерина Герасимовна, ваш муж приносил из банка какие-либо бумаги в последние несколько дней? – задал вопрос сыщик, ставя стакан с водой на заваленный книгами стол.

– Наверное, – пожала плечами Горохова. – Он почти всегда что-нибудь приносил с собой. И вечерами сидел, что-нибудь просчитывал.

– А где он хранил документы? – поинтересовался Гуров.

– Обычно у себя в кабинете. Но иногда запирал бумаги в сейф. Что, впрочем, случалось крайне редко. Последний раз он убирал документы в сейф за два дня перед смертью... Подождите!..

Горохова вскочила с софы и бросилась в спальню. Гуров спокойно остался сидеть. Он уже догадался, что должно было лежать в сейфе, и знал, что этого там не окажется. Вчера Горохова не вспомнила о документах в сейфе. А сыщик прекрасно видел, что там ничего, кроме пустой шкатулки из-под украшений, не было. Не могло быть и сейчас.

– Документы тоже пропали, – констатировала Горохова, вернувшись в гостиную. – Я вчера как-то не подумала о них. Скажите, это может быть важным?

– Сейчас все может быть важным, – кивнул сыщик. – Скажите, а он не мог переложить документы из сейфа к себе в кабинет?

– Не знаю, – покачала головой женщина. – Давайте посмотрим.

Осмотр кабинета покойного Горохова ничего не дал. Екатерина Герасимовна сказала, что эти документы лежали в сейфе в красной пластиковой папке для бумаг. Ни документов, ни папки, естественно, найти не удалось. И Гурову стало ясно, что Кулагин, скорее всего, прав.

Простой медвежатник или налетчик никогда бы не стал брать те документы, в которых разобраться может только профессионал. Они ему просто ни к чему. Если, конечно, кто-то не попросил специально прихватить эти бумаги.

Оставался неясным тот факт, зачем киллеру все же понадобились драгоценности. Это не было похоже на работу профессионала. А Гуров сомневался, что серьезная организация, каковой можно было считать новую преступную группировку, может использовать для убийства дилетанта. Если только этот человек не был приятелем покойного и не имел доступа в дом. А иного пути изъять документы у преступников, похоже, не было.

Получалось, что правы и Крячко и Кулагин. Горохова «убрали», когда поняли, что ФСБ слишком близко подобралась к нему. И устранил его человек, который был лично знаком с банкиром. Пришел в обед, когда охрана не ждала визитеров. Что-то сказал Горохову, и тот впустил его в дом. После этого банкир был убит, а документы украдены.

Чернов вроде бы подходил под эту версию. По словам секретарши Горохова, он часто бывал у банкира дома. Находился в отпуске и располагал свободным временем. Вероятно, имел тесные контакты с Вяхиревым.

Убить Горохова Чернов, конечно, мог. Как, впрочем, и любой другой. Но Гуров сомневался в правильности только что выстроенной версии. Было несколько несоответствий в ее построении. Во-первых, совершенно непонятно, почему Вяхирев оставил исполнителя в живых. Чернов не похож на матерого убийцу. Гуров был уверен, что он и судим-то никогда не был.

Во-вторых, начальник инвестиционного отдела спрашивал у Репина о возможности переноса встречи банкира с Вяхиревым. А о ней и не слышал никто. Более того, Белкина утверждала, что такая встреча в принципе не могла состояться. Что-то не вязалось это с готовящимся убийством.

Ну а в-третьих, Гурову все же не давали покоя ботинки убитого банкира. Так располагаться они могли только в том случае, если по возвращении Горохова домой киллер уже был в квартире. Сыщик никак не мог представить себе Чернова в образе профессионального взломщика.

И все же Гуров знал, что в жизни бывает всякое. И честный банковский клерк может стать убийцей, и вор в законе может оказаться в составе правительства. Такова действительность в нашей стране! Теперь сыщику осталось задать Гороховой лишь один вопрос.

– Екатерина Герасимовна, – поинтересовался Гуров, едва они с вдовой вышли из рабочего кабинета Горохова. – Вы знаете Чернова Евгения Андреевича?

– Женю? – снова, как и в случае с Вяхиревым, переспросила женщина. – Конечно. Мы знакомы уже очень давно. А года два назад Федор пригласил его к себе на работу в банк. Я никогда не вдавалась в тонкости их взаимоотношений, но знаю точно, что работали они всегда вместе и, по-моему, неплохо друг с другом ладили. По крайней мере, Женя бывал у нас чаще других.

– А скажите, Екатерина Герасимовна, – потер переносицу Гуров, – вам неизвестно, был ли знаком Чернов с Вяхиревым? И какие у них были отношения?

– Нет. Этого я вам сказать не могу, – подумав, ответила Горохова. – Да вы сами у него спросите. Он теперь в нашем доме живет. В четвертом подъезде...

Гуров не стал говорить женщине, что Чернова они уже арестовали по подозрению в убийстве ее мужа. Сыщик лишь пообещал непременно побеседовать с ним и поспешил проститься с Гороховой. Было абсолютно ясно, что узнать у этой женщины еще что-нибудь полезное для следствия не удастся. Прежде чем уйти, Гуров остановился в дверях.

– Екатерина Герасимовна, – решил он задать еще один вопрос, – а вы не знаете, не собирался ли вчера Федор Михайлович с кем-нибудь встретиться у себя дома?

– Нет. Он мне ничего не говорил, – покачала головой женщина. – А почему вы этим интересуетесь? О Вяхиреве, о Чернове спрашиваете? Документы какие-то искали. Вам уже что-нибудь известно?

– О чем-то определенном пока говорить рано, – уклонился от ответа Гуров. – Пока мы знаем, что из банка пропали документы и они как-то связаны с деловыми отношениями между Вяхиревым и вашим покойным мужем. Большего пока сказать не могу. Но не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся!

Гуров ушел, оставив озадаченную его последней фразой вдову стоять в дверях. Впрочем, о ней сыщик уже не думал. Прежде чем вернуться в главк, ему предстоял еще один визит. К «выездной» секретарше Горохова Стрижовой Вере Николаевне. А ехать к ней домой нужно было на проспект Мира, к Ботаническому саду.

Как и ожидал Гуров, Стрижова оказалась красивой девушкой лет двадцати трех. У нее были большие миндалевидные глаза, темные волосы. Фигура девушки была безупречна. Хотя, на вкус сыщика, Стрижова была несколько худощава. Однако сейчас именно такими большинство людей представляют себе секретарш богатых людей.

– Вам кого? – спросила Вера, откидывая челку со лба.

– Стрижова Вера Николаевна? – Гуров вынул из кармана удостоверение. – Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Ну, проходите, – удивленно фыркнула девушка и, обернувшись, крикнула внутрь квартиры: – Мама, это ко мне.

Стрижова повела сыщика через всю квартиру в дальнюю комнату, которая оказалась ее спальней. По пути Гуров столкнулся с полной женщиной, подозрительно осмотревшей его с ног до головы. Сыщик поздоровался с ней. Однако ответа на свое приветствие не дождался. Вера плотно прикрыла за ним дверь.

– Не обращайте на нее внимания, – девушка кивнула головой в сторону гостиной. – Считает, что все мужчины только попользоваться мной хотят. А я, по ее словам, круглая дурочка и любому позволю себя охмурить и бросить. Подождите, она сюда еще минут через пять свой нос сунет. Проверит, чем мы тут занимаемся. Ну да ладно! Вы ведь сюда не затем пришли, чтобы выяснять, какие у нас с мамой отношения?

– Вы угадали. – Гуров улыбнулся. – У меня есть к вам несколько вопросов. И начну я с банального. Что вы делали вчера с десяти утра и до двух часов дня?

– А что случилось? – невинно поинтересовалась Стрижова. – Генка что-нибудь натворил?

– Кто такой Генка? – ответил вопросом на вопрос сыщик.

– А вы что, Генку не знаете? – удивилась Вера. – Зачем вы тогда пришли?

Гуров откинулся на спинку единственного в комнате кресла, которое ему гостеприимно предложила хозяйка. Сама она сидела на кровати. Получалось, что Вера смотрела на сыщика сверху вниз. Гурову это было совершенно безразлично. А вот девушка, находясь в таком положении, явно чувствовала себя раскованней.

– Вера Николаевна... – начал было Гуров, но Стрижова его перебила.

– Ой, только не надо так! Ладно? – затараторила она. – Зовите меня просто Верой. А то, когда вы обращаетесь ко мне по имени-отчеству, я начинаю чувствовать себя очень старой. Даже...

– Хорошо, хорошо! – теперь настала очередь сыщика перебивать. Стрижова замолчала. – Так вот, Вера, прежде чем задавать гостю столько вопросов, ответьте на один мой. Так где вы вчера были с десяти утра до четырнадцати?

– Дома. Я ведь сейчас безработная. Мама может подтвердить. Да и Генка вам скажет. Он мне вчера звонил около часу. Говорил, что у него какие-то неприятности и пару дней он ко мне не сможет прийти. – снова затараторила Стрижова. – А что все-таки случилось?

– Вы были знакомы с Гороховым Федором Михайловичем? – Гуров решил, что постоянно задавать вопросы – дурная привычка Стрижовой, и решил просто игнорировать их.

– Я? Знакома? Да я у этого старого похотливого козла две недели проработала, пока он меня в корень не доконал со своими извращениями! Я, конечно, не дурочка и понимала, на какую работу устраивалась. Меня этот старый козел только для траха и нанимал. Но когда тебя заставляют спариваться с сенбернаром на глазах у трех таких же, как Горохов, плешивых придурков, истекающих слюной, это уже слишком! – завопила Вера. Тут же в комнату заглянула ее мать. – Уйди, мама! Не зли меня! У нас тут серьезный разговор.

Женщина неохотно вышла и закрыла дверь. Вера хотела ей сказать еще что-то, но лишь сердито махнула рукой. Гуров удивленно наблюдал за реакцией девушки. После разговора с Белкиной он, конечно, не рассчитывал услышать от Веры теплых слов в адрес своего бывшего шефа. Но такого бешенства при одном упоминании имени Горохова сыщик просто не ожидал.

– В чем эта мразь меня собралась обвинить? – Стрижова резко повернулась к Гурову. – Вы учтите, что я уже неделю у него не работаю. И если у него что-то там приключилось, то я тут ни при чем! Я, между прочим, сама могла на него в суд подать за сексуальные домогательства. А если он иск подал за то, что я его в пах ударила, то пусть еще докажет! И вообще, пусть он заткнется и оставит меня в покое. Может быть, Горохов и крутой, но Генка его убьет, если узнает о том, что неделю назад произошло у него на квартире!..

– Боюсь, как бы он уже это не сделал, – повысив голос, перебил девушку сыщик. – Горохова застрелили вчера в середине дня.

– Что? – опешила она. – Горохова убили? Блин, жаль, что это не я сделала! Но одно радует. То, что эта мразь больше никому больно не сделает. Извращенец хренов!

– Вы сказали, что Геннадий звонил вам вчера? – вновь перебил девушку Гуров.

– Я сказала? Конечно, звонил! – вновь завопила Вера и осеклась. – Вы что, думаете, что это он Горохова пришил? Очумели, что ли? Генка, конечно, хулиган, но чтобы человека убить?! Нет, это ему слабо.

– Вот у него и спросим, – отрезал сыщик. – Вера Николаевна, мне необходимо увидеть вашего друга. Вы здесь мне скажете, где он живет, или вас нужно будет в отделение везти?

– Да скажу-скажу... Чего там! – пожала плечами Стрижова. – Только зря все это... Генка все равно его не убивал. И послушайте моего совета – не ищите убийцу! Он стольким людям радость доставил. Его за это наградить нужно, а не в тюрьму сажать...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

– Черт-те что получается! – прорычал Орлов, хлопнув ладонями по столу. – Каждый в свою дуду дует. А в итоге выходит, что ни коня, ни воза...

– Что выросло, то выросло, – равнодушно пожал плечами Гуров. – От нашей убогости это все. У нас Дельфийских оракулов в арсенале нет. Вот и стараемся, как можем.

– Тьфу ты, – плюнул в сердцах генерал и посмотрел на Гойду: – Как ты можешь с ними целыми днями общаться?

Следователь только улыбнулся в ответ на реплику Орлова. Он вместе с Крячко и Гуровым явился на доклад к генералу, хотя номинально это в его обязанностях не значилось. Гойда работал в совершенно другом ведомстве и в подчинении у Орлова не находился. И все же следователь не пропускал эти совещания, поскольку только на них можно было разжиться самой свежей информацией о ходе расследования. И, что более ценно, соображениями и догадками Гурова.

Гуров сидел на подоконнике, глядя на спешащую по домам после работы Москву, и происходящим вокруг него почти не интересовался. Сыщик давно считал собрания, подобные сегодняшнему, маразмом и практически не участвовал в обсуждениях.

И дело тут было не в том, что он пренебрегал советами друзей. Просто совещания у Орлова давно превратились из мозгового штурма в совместное создание формулировок для доклада вышестоящему начальству. Петр совсем перестал интересоваться оперативной работой. И вся его деятельность теперь была сосредоточена на подписывании всевозможных бумаг.

Те времена, когда они втроем собирались дома у Гурова и буквально за одну ночь решали сложнейшие задачи, давно канули в Лету. Теперь сыщику по большей части приходилось полагаться лишь на себя да на Станислава. Впрочем, и Петр им немало помогал. Хотя бы тем, что не ставил палки в колеса, а, как мог, прикрывал от давления чиновников всякого ранга.

Именно глядя на то, во что превратилась служба Орлова, честолюбивый сыщик и подумал в первый раз, что кабинетная работа не по нему. Сейчас Гуров вспомнил, что ему не раз предлагали перейти работать на вышестоящие должности, и мысли о приближающейся пенсии вновь вернулись к нему. Однако в этот раз они разбудили в душе не чувство обреченности, а сильное желание работать. Гуров хотел успеть сделать как можно больше, пока у него еще есть силы.

– У вас у всех троих острый приступ шизофрении, – продолжал тем временем бушевать Орлов. – Сначала вы арестовываете человека, основываясь на показаниях рассеянной мамаши. Затем отпускаете, руководствуясь свидетельством охранников. Которых, напомню, сами же и подозревали в причастности к убийству. После этого начинаете искать по Москве какого-то хулигана, считая и его исполнителем или, по крайней мере, соучастником преступления. И наконец, отметаете все эти версии и возвращаетесь к тому, с чего начали! И что теперь вы прикажете мне докладывать начальству? – Генерал показал пальцем в потолок. – Что знаменитый Гуров со своей командой ловит солнечных зайчиков?

– Доложи им, что мы все трое отправились охотиться на кенгуру, – раздраженно ответил сыщик. Орлов опешил. – Петр, кончай эту волынку. У нас еще дел невпроворот, а день уже заканчивается. Придумай хоть раз сам, без нашей помощи, формулировку для докладной.

– Сядь! – рявкнул генерал на Гурова, пытавшегося встать с подоконника. – И перестань паясничать.

Сыщик пожал плечами и, опустившись на прежнее место, отвернулся к окну. Внутри Гурова все кипело от злости на генерала, но он не дал воли своим эмоциям. Он прекрасно понимал, что сегодня начальство будет требовать от генерала доклад о реальном продвижении следствия. Знал Гуров, что в такой ситуации генералу нужно иметь максимум информации. Но спокойно воспринимать эту бесполезную трату времени не мог. Поэтому и злился.

– Ладно, извини. Я погорячился, – несколько смягчив тон, проговорил Орлов, обращаясь к сыщику. – У вас не шизофрения. Просто временное помутнение рассудка. И если вы расскажете мне все с самого начала, то, может быть, на этот раз обойдемся без вмешательства психиатров.

– Ни хрена себе! Его высокопревосходительство нас облагодетельствовал, – картинно возликовал Станислав. – Да по мне, Петр, лучше пару лет психушки, чем одно совещание с тобой, когда на тебя начальство сверху давит. Я уже на самом деле начал забывать, что я сегодня делал и зачем мне это было нужно...

– Вот с тебя, умник, и начнем. – Генерал повернулся к нему. – Так сказать, освежим память.

– А почему сразу с меня?! – возмутился Крячко. – Вон, Игорь к тебе ближе всех сидит. Пусть первым и начинает повторение пройденного.

– Игорь Федорович прокурорский человек, – пытаясь говорить ровным тоном, отмел предложение Станислава Орлов. – Он мне отчитываться вообще не обязан. Если и сделает это, то в порядке личной инициативы.

– Не-ет, так дело не пойдет! – протянул Станислав. – Лева, ты слышишь? У нас в главке запахло фаворитизмом. Сегодня мы следователей возводим в сан приближенных к особе императора. Завтра любимую тещу поставим руководить опергруппой. Я такого произвола терпеть не намерен. Всю мировую общественность на ноги подниму! Если так дальше будет продолжаться, то скоро честные сыщики вроде нас с Левой окажутся на улице в качестве дворников...

После этой фразы всех прорвало. Орлов, еле сдерживающий раздражение, сначала фыркнул, а затем зашелся от хохота. Гуров, весь монолог стремившийся сохранить на лице обиженное выражение, составил компанию генералу. И даже обычно невозмутимый Гойда, не всегда понимавший ментовские шуточки, начал тоненько хихикать, представив Станислава с окладистой бородой и в фартуке, гневно размахивающего метлой перед входом в главк. Крячко удивленно осмотрел всех троих.

– Вот теперь я вижу, Петр, что ты совершенно не прав, – прокомментировал ситуацию Станислав. – Вам троим без психиатра точно не обойтись!

– Ладно, умник, – едва сумев отдышаться, проговорил генерал. – Посмеялись, и хватит. Начинай доклад. А то сами кричали, что у вас дел невпроворот...

– А это у кого как! – развел руками Станислав. – У меня на сегодня рабочий день закончился. Я свою норму выполнил. А завтра попробую еще кого-нибудь арестовать. Так со временем настоящего убийцу и поймаем.

– Я сказал, хватит. – Орлов вновь стал серьезным. – Начинаешь ты. Потом послушаем Игоря Федоровича, а закончит доклад Лев. Потом решим, что делать завтра, и я вас всех отпущу. Все ясно?

Крячко пожал плечами и достал из кармана пачку сигарет. Станислав с самого начала понял, что совещание у Орлова быстро не закончится. Поначалу, увидев демарш Гурова, Крячко решил, что эта пытка теперь закончится. Но после того как сыщик сдался, Станислав понял, что обречен. Пересказывать придется все сначала. И от этого не деться никуда!

Словно послушный ученик, Крячко начал отчет о проведенном дне с самого начала. То есть с того, какой ему приснился сон как раз перед тем моментом, когда зазвонил будильник. Лишь Гуров сразу понял, что Станислав продолжает дурачиться. А Гойда и Орлов поначалу слушали Крячко очень внимательно, пытаясь понять, о чем он говорит.

Наконец генерал сообразил, что Крячко продолжает строить из себя шута, и накричал на него. Станислав картинно извинился и слово в слово повторил свой вчерашний отчет о проделанной работе. Затем, почувствовав, что Орлов свирепеет, да и Гурова его шутки начинают раздражать, Крячко стал серьезным и рассказал о своем поиске свидетелей.

– Это ты можешь опустить, – пробормотал Орлов. – Расскажи еще раз о показаниях Стрельцовой.

– Татьяна Владимировна заявила, что видела возле квартиры Горохова неизвестного ей мужчину, разговаривающего с охранником, – сухо ответил Крячко. Станислав обиделся на остальных за то, что его попытки разрядить напряженную обстановку так и не были оценены. – По ее словам, это произошло, когда по РТР в выпуске новостей президент зачитывал свое заявление. По словам одной из ее соседок, этот выпуск шел по телевизору в два часа дня. После составления фоторобота неизвестного и опроса жильцов дома, где проживал убитый Горохов, выяснилось, что этим человеком является некто Чернов Евгений Андреевич, недавно переехавший в однокомнатную квартиру, расположенную в четвертом подъезде того же дома...

– Хватит, – недовольно проворчал Орлов. – Что ты будто заупокойную молитву читаешь?

– На вас не угодишь, ваше высокопревосходительство! – ехидно сказал Станислав. – То я слишком весело говорю, то, наоборот, очень печально. Вы уж объявите приказ по главку такой же, как у вашего тезки, Петра Первого. «Всякий, входящий сюда, должен иметь вид глупый, дабы своим разумением не смущать начальство!»

– Хватит, Стас. – Гуров поднялся с подоконника. – Каждой шутке должна быть мера. Иначе все превращается в словесные состязания идиотов. Давайте наконец расставим все точки над "i" и закончим. Дел действительно еще полно.

Станислав пожал плечами и продолжил. После задержания Чернова он привез Стрельцову в прокуратуру к Гойде, как и требовал Гуров. Пока начальника инвестиционного отдела «Инвестбанка» готовили к проведению опознания, Крячко со следователем быстро оформили ордера на арест Чернова и обыск у него дома. Помощник прокурора немного поворчал, но ордера выписал и пожелал удачи.

Оказалось, что Гойда еще не успел отпустить охранников Горохова, с которых снимал показания. Этот факт не мог не обрадовать Крячко. Поскольку Станиславу представилась возможность сразу взять быка за рога и следом за опознанием провести очную ставку.

Татьяна узнала Чернова сразу. Почти не посмотрев на остальных мужчин, она сразу подошла к подозреваемому и указала Гойде, который руководил опознанием, прямо на него. Чернов стоял в шеренге из пяти человек совершенно спокойно. Словно происходящее его никак не касалось. Он даже на Стрельцову посмотрел мельком. При этом взгляд подозреваемого был какой-то отрешенный. Как будто мыслями он был уже далеко.

– И что видела эта женщина? Она присутствовала при убийстве? – спросил Чернов у Станислава, как только протокол был подписан и понятые ушли из кабинета.

– Скажите, в котором часу вы вчера приходили к Горохову? – Гойда взял бразды правления в свои руки.

– Около двенадцати часов, – спокойно ответил подозреваемый. – Плюс-минус пять минут.

– Зачем вам понадобилось приходить домой к своему начальнику? – Секретарь следователя быстро набрала вопрос на клавиатуре компьютера.

– Я сейчас нахожусь в отпуске по болезни ребенка, – не меняя интонации, объяснил свой приход к Горохову Чернов. – Позавчера около девяти утра я приходил в банк и просил Федора Михайловича продлить мне отпуск. Он согласился, но с одним условием: я должен был прийти к нему на следующий день домой, чтобы обсудить проблему дальнейшего инвестирования «Новостроя».

– А почему Горохов позвал вас домой, а не в банк? – поинтересовался Гойда. Крячко сидел молча. – Наверняка, имея под руками соответствующие документы, было бы намного легче обсуждать эти проблемы.

– Видите ли, для решения проблемы инвестирования было необходимо присутствие директора «Новостроя», Вяхирева Романа Сергеевича, – ответил на вопрос следователя Чернов. – Около недели назад Вяхирев и Горохов прилюдно повздорили. Федор Михайлович приказал больше не пускать в банк директора «Новостроя», пока тот целиком не расплатится с прошлыми задолженностями. Горохов всегда был человек крайне гордый и не мог позволить служащим банка узнать, что он не держит собственного слова. Поэтому встреча и должна была пройти у него на квартире. Я там требовался лишь как ведущий специалист. Для консультации.

– А почему Горохов изменил свое мнение в отношении Вяхирева? – задал новый вопрос Гойда.

– Это мне неизвестно, – пожал плечами Чернов. – Федор Михайлович крайне редко посвящал меня в свои планы.

– В котором часу должна была произойти эта встреча? – Следователь внимательно посмотрел на подозреваемого.

– В двенадцать пятнадцать, – не моргнув глазом, ответил Чернов. – Но до этого Федор Михайлович должен был ввести меня в курс дела. Мы договорились о встрече ровно в двенадцать часов.

– А почему же ты не пришел к двенадцати?

Услышав голос Крячко, подозреваемый повернулся к нему.

– Я уже сказал вам, что был возле квартиры Федора Михайловича без пяти минут двенадцать, – с нажимом повторил свои показания Чернов. – Я спросил у охранника, когда приедет Горохов. Тот мне ответил, что Федора Михайловича ждут к часу. Я подумал, что встреча перенесена или отменена. Поэтому и ушел назад, к себе домой.

Крячко выбрался из-за стола и подошел вплотную к Чернову. Станислав наклонился над подозреваемым и пристально посмотрел ему прямо в глаза. Чернов выдержал этот взгляд. Более того, Крячко показалось, что на губах подозреваемого промелькнула ироничная улыбка.

– И больше ты к квартире Горохова в тот день не возвращался? – поинтересовался Станислав.

– Ни вчера, ни сегодня, – покачал головой Чернов. – Вчера я ждал звонка от Федора Михайловича, а сегодня узнал, что его убили через некоторое время после приезда домой. Если вы подозреваете меня в этом деянии, то ошибаетесь. У меня не было причин для убийства Федора Михайловича.

– А с этим позвольте нам самим разобраться, – встрял в разговор Гойда. – В любом случае вам придется объяснить, как вы могли оказаться около квартиры Горохова в два часа?

– В два часа? – удивленно переспросил Чернов. – Вы ошибаетесь. После двенадцати я больше не приходил к Федору Михайловичу. А если эта женщина сказала вам, что видела меня в два, то ей нужно проверить часы. Я помню ее. Она выносила мусор, когда мы разговаривали с Сергеем. Но это было в двенадцать, а не в два. Спросите у охранника. Он вам подтвердит!

Крячко и следователь переглянулись. Чернов вел себя на допросе как-то излишне спокойно. Словно не совершал преступления или считал, что имеет такое железное алиби, что его не пробить ни одному обвинению.

И что самое странное, он строил свою защиту на показаниях охранника. Как будто и не догадывался, что телохранители Горохова тоже находятся под подозрением. Гойда вопросительно посмотрел на Станислава, взглядом спрашивая, не пора ли сделать Чернову и охраннику очную ставку. Крячко кивнул, соглашаясь.

Гойда вышел из кабинета и вскоре вернулся в сопровождении Сергея Курочкина. Того самого охранника, с которым вчера разговаривал Чернов, по его словам, в двенадцать часов дня, а согласно показаниям Стрельцовой – сразу после двух. Курочкин удивленно посмотрел на Чернова и уселся на стул, предложенный ему следователем.

– Сразу хочу вам напомнить о возможном наказании за дачу ложных показаний, – проговорил Гойда, усаживаясь на свое место. – Поэтому постарайтесь отвечать на мои вопросы правдиво и максимально искренне. Вы готовы?

Курочкин согласно кивнул головой.

– Вам знаком этот человек? – спросил следователь охранника.

– Да, – несколько растерянно ответил тот. – Это Чернов Евгений Андреевич. Начальник инвестиционного отдела нашего банка.

– Когда вы видели его в последний раз? – задал новый вопрос Гойда.

– Вчера около двенадцати часов. Через пару минут после того, как у нас первый раз вырубился свет, – ответил охранник. – Евгений Андреевич приходил узнать, не приехал ли Федор Михайлович...

Того, что произошло на очной ставке в дальнейшем, не ожидали услышать ни Крячко, ни Гойда. Хотя должны были что-то подобное предвидеть. Показания Курочкина и Чернова полностью совпали. Подтвердил их и второй телохранитель, дежуривший на охране квартиры Горохова в тот день.

Но не это было неожиданным. Подобную согласованность можно было предвидеть, если считать, что телохранители Горохова и Чернов находились в преступном сговоре. Самым непредвиденным оказалось то, что они смогли подтвердить свои показания, основываясь... на заявлении президента, переданном в выпуске новостей.

Стрельцова указала в протоколе, что видела Чернова, разговаривающего с охранником в то время, когда шел выпуск новостей по РТР. Согласно телевизионной программе, единственный подходящий по времени выпуск шел в два часа дня. Как раз после убийства.

Курочкин подтвердил, что перед тем, как выключился свет, по РТР начался выпуск новостей. Но, по его словам, это был экстренный выпуск. И передавали его без пяти минут двенадцать, изменив сетку вещания. Гойда не замедлил проверить эти показания. И на телеканале подтвердили их правоту. После этого следователю не оставалось ничего другого, кроме как отпустить Чернова восвояси.

– Стас, если этот ваш фрукт подаст жалобу и предъявит претензию на возмещение материального ущерба, дверь ты ему будешь за свой счет восстанавливать, – пробурчал Орлов, едва Крячко закончил рассказ. – С Черновым, значит, ошибочка вышла.

– Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся. Я думаю, не стоит снимать его с «наружки», – задумчиво проговорил Гуров. – Он должен что-то знать об отношениях Горохова и Вяхирева. И мне бы не хотелось, чтобы Чернов бесследно пропал.