Текст книги "Король бьет даму"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– В вашем кабинете кто-нибудь бывает в ваше отсутствие? – спросил Коренной.

– Нет! – замотал головой Амосов.

– Ключи от него у кого-нибудь, кроме вас, имеются?

– Нет! – снова повторил Николай Николаевич.

– Нет? – Майор в упор посмотрел на него и, так как тот молча хлопал глазами, удовлетворенно произнес: – Не-ет. Следовательно, так и запишем.

Затем сделал знак своему сотруднику в гражданской одежде, тот шагнул вперед и, достав наручники, защелкнул их на запястьях Амосова. Николай Николаевич от ужаса вновь обрел дар речи. Подняв свои закованные руки и взирая на них с каким-то кошмаром в глазах, он быстро заговорил:

– Послушайте, это черт знает что! Вы вообще что себе позволяете?

– Все действия строго по инструкции, – невозмутимо произнес майор.

– Я уважаемый человек! – заголосил Амосов. – Я известный в городе общественный деятель! Я… Я директор благотворительного фонда, владелец крупной фирмы, меценат, в конце концов! Вы что, думаете, что можете вот так запросто со мной обращаться? Да я вас в пух и прах разнесу!

– Пожалуйста, лет через десять-пятнадцать, – саркастически проговорил Коренной. – Когда вновь выйдете на свободу. И если сохраните к тому времени свои регалии.

– Что-о-о?! – чуть не задохнулся Амосов. – Какие пятнадцать лет? За что?

– За убийство, – спокойно ответил майор.

– Какое еще убийство? – заорал Амосов. – Что вы хотите мне приписать?

Коренной неторопливо достал из папки несколько исписанных шариковой ручкой листков, перевернул первый из них и прочитал:

– Двадцать девятого августа, в три часа сорок минут, в собственной квартире было обнаружено тело Амосова Виктора Николаевича, шестидесятого года рождения. Смерть наступила приблизительно в два часа ночи от выстрела в висок из пистолета Макарова, что следует из пули, извлеченной из его тела.

Николай Николаевич моментально спал с лица и словно сдулся, как лопнувший детский шарик. Он уже не кричал, не возмущался, не грозил, а лицо его приобрело сероватый оттенок и какое-то жалко-растерянное выражение.

– Началось! – шепотом произнес он, падая на стул и бессмысленным взглядом утыкаясь в стену.

Гуров нахмурился. Он впервые слышал имя Виктора Николаевича Амосова, но, судя по всему, это был близкий родственник Николая Николаевича. Вероятнее всего, родной брат. И Гуров с трудом представлял пока, каким образом он вписывается в ситуацию с гибелью Даны Амосовой.

Николай Николаевич прижал руки к лицу и несколько раз провел ладонями по щекам, словно делая массаж. Лицо у него при этом было такое, как будто у него внезапно заболели все зубы. Он опустил голову и, покачивая ею из стороны в сторону, что-то прошептал себе под нос. Затем резко выпрямился и без эмоций спросил:

– А кто вообще опознал, что это мой брат? Кто вам сообщил?

– В первую очередь соседи, – сказал Коренной. – И потом, какие могут быть сомнения, если он был найден в своей квартире? И еще. Показания соседей гласят, что вашу машину видели прошедшей ночью у дома Виктора Амосова. И если учесть, что вы в ту ночь сбежали из больницы, то… – он красноречиво развел руками.

Николай Николаевич перевел взгляд на пистолет. Кажется, смысл происходящего стал доходить до него и показался столь чудовищным, что Амосов медленно приподнялся на стуле и, тыча пальцем в оружие, с присвистом прошептал:

– И вы что… Вы хотите сказать, что это… я? – Последнее слово он произнес совсем тихо.

Майор молчал, как и все остальные. Потом сделал знак своему помощнику, и тот повернулся к Амосову:

– Следуйте за нами.

– Куда? Куда вы собрались меня вести?

– В камеру, куда же еще! – не выдержал Коренной. – В следственный изолятор.

– Я никуда не пойду! – выкрикнул Амосов, тряся руками, словно пытаясь сбросить наручники. – Не имеете права! Я не убивал Виктора! А уж Дану и подавно! То есть я хочу сказать, что я вообще никого не убивал! И пистолета у меня никогда не было!

Он закрутил головой, словно ища поддержки, однако никто из персонала не выступил в его защиту. Да и что можно было сказать, когда налицо столь весомая улика? Амосов в отчаянии перевел взгляд с начальника охраны на Гурова. Увы, они оба также ничем не могли помочь ему в сложившихся обстоятельствах. Полковник был весьма озадачен открывшимися фактами, и сначала следовало проанализировать их, чтобы сделать какие-то выводы.

Майор Коренной повернулся к Амосову и сказал:

– Итак, алиби у вас нет – раз. Пистолет, из которого убили вашего брата, найден в вашем столе – два. Вам этого мало?

Амосов лишь шумно дышал, переваривая услышанное.

– Все ясно, – властно кивнул майор. – Вперед!

Подчиненный Коренного поднял взгляд на Амосова. Тот уже несколько пришел в себя и вернул былую уверенность, а также инстинкт самосохранения. Выражение его глаз свидетельствовало, что он сосредоточенно размышляет над дальнейшими действиями и поисками выхода. Однако спорить с властями Амосов больше не стал и проследовал за сотрудниками убойного отдела. У дверей кабинета обернулся и, глядя прямо в глаза Гурову, произнес:

– Это подстава! – Потом сглотнул слюну, посмотрел на своего начальника охраны и громко и четко добавил: – Леша, займись делом, слышишь? Я скоро выберусь, я вернусь! Сделай все, что нужно!

– Хорошо, – только и успел произнести Алексей, после чего Амосова вывели из кабинета и на улице усадили в видавший виды милицейский «уазик».

В благотворительном фонде царила удрученная обстановка. Все пребывали в растерянности, бестолково топтались в зале, никто не знал, что делать дальше.

– Нам что же, может быть, пойти по домам? – неуверенно предложила секретарь Наталия Владимировна.

– Никто никуда не уходит! – решительно взял инициативу в свои руки начальник службы безопасности. – Николай Николаевич прав: это недоразумение, которое скоро разрешится! Поэтому все возвращаемся на свои места и спокойно работаем!

Его уверенный тон подействовал отрезвляюще: все немного подобрались и разошлись кто куда. Девушки из отдела логистики потянулись к себе, главный бухгалтер Кирилл Дмитриевич Головлев, чуть постояв, проследовал в свой кабинет, а начальник службы безопасности достал сотовый телефон и отошел в сторону, набирая номер. В дверях осталась стоять лишь Наталия Владимировна. К ней-то и подошел Гуров с вопросом:

– Кто сегодня первым пришел в фонд?

– Я, – тут же ответила та и густо покраснела. – Это моя обязанность – открывать фонд. И ключи от входной двери есть только у меня и Николая Николаевича. Потом пришли девушки, охранник, Кирилл Дмитриевич… Николай Николаевич приехал последним вместе с Алексеем Романовичем, это начальник службы безопасности.

– Ага, значит, они приехали вместе? – отметил Гуров вслух. – На машине Амосова?

– Ну, да. Но за рулем был Алексей Романович, я видела в окно.

– Приятно иметь дело с наблюдательными людьми, – торопливо сделал комплимент Лев. – А кто вчера вечером запирал фонд? Тоже вы?

– Я. Уходила последней, никого уже не было.

– Следов взлома нет?

– Ой! – испуганно посмотрела в лицо Гурову Наталия Владимировна. – Я как-то даже не обратила на это внимания.

– Ладно, я сам посмотрю, – махнул рукой полковник.

Он оставил Наталию Владимировну в покое и двинулся к начальнику службы безопасности, который только что закончил говорить по сотовому телефону.

– Кто я, вы уже поняли, – без предисловий начал он. – Добавлю лишь, что расследую смерть Даны Амосовой.

– Я в курсе, – кивнул Алексей Романович, сверля Гурова изучающим взглядом.

– Вашу фамилию позвольте узнать?

– Решников, – представился тот.

– Вы были с Амосовым этой ночью?

Решников немного помолчал, потом поднял на Гурова абсолютно спокойный взгляд и уверенно ответил:

– Да.

– Наверное, вы логично предполагаете, что следующим моим вопросом будет, как и где вы ее провели? – чуть улыбнулся Гуров.

Начальник службы безопасности помолчал, потом произнес:

– Я охотно поговорю с вами, тем более что сам хотел, едва увидел этих козлов с ордером. Николай Николаевич говорил, что вы ведете дело о гибели Даны…

– Дела ведет следователь, – пояснил Гуров, – а я – оперативный работник.

– Не суть! – отмахнулся Решников. – Главное, что я узнал, полковник Лев Гуров – сыщик стоящий. И как человек не дерьмо.

– Откуда же вы такое узнали? – спросил Гуров.

– Из надежного источника, – уклончиво проговорил Алексей Романович. – Но тут уши кругом, поэтому предлагаю поговорить в машине. Или в кафешке напротив. Я, кстати, не завтракал.

– Неважно где, только сначала я хотел бы проверить кое-что.

– Что? – тут же оживился Решников.

– Да есть у меня тут одно предположение. Если хотите, пойдемте.

Решникова не нужно было уговаривать, и они вместе вновь двинулись к кабинету Амосова. Предположение у Гурова было только одно. И даже не предположение, а уверенность: это кто-то из своих. И он решил кое-что проверить. На то, что в приемной благотворительного фонда «Надежда» установлена камера слежения, Гуров обратил внимание сразу, как только вошел туда. Такая же камера наличествовала и в кабинете самого Амосова – ее Гуров тоже успел заметить. Но тот, кто подбросил пистолет, мог и не знать об этом. А в том, что его подбросили, полковник не сомневался…

Пройдя в кабинет Амосова вместе с Решниковым, он закрыл замок изнутри, встал на стул и осторожно снял камеру. Решников выжидательно наблюдал за его действиями. Заглянув внутрь, Гуров испытал разочарование: камера была пуста. То есть в ней отсутствовала кассета с пленкой. Радовало только одно: этот факт наглядно свидетельствовал о том, что проникший сюда тайком неизвестный не хотел, чтобы его узнали… Значит, это точно кто-то свой.

– Пусто? – спросил Решников так, словно заранее знал ответ.

– Остается снять камеру из приемной, хотя шансов на то, что она приведет нас к засланному казачку, нет, – кивнув, проговорил Гуров.

Они вместе прошли в приемную и сняли висевшую там камеру. Эта была с кассетой внутри, что еще больше убедило обоих, что просматривать ее, увы, не имеет смысла.

– И все-таки потом поглядим. А пока давайте побеседуем, – сказал Лева, беря камеру под мышку.

Они прошли к машине Амосова, Решников отпер ее ключом и уселся на водительское сиденье. Гуров устроился рядом. Начальник службы безопасности закурил и, задумчиво выпуская длинные струи дыма в открытое окно, заговорил:

– Я действительно провел с Амосовым всю ночь, точнее, с часу, с того самого момента, как забрал его из больницы. Он позвонил мне и велел срочно приехать.

– Он объяснил вам, для чего?

– Только при встрече. Сказал, что Дану застрелили из пистолета Макарова.

– И что? Почему его так насторожил этот факт?

Решников внимательно посмотрел в глаза полковнику и произнес:

– Потому что у его брата Виктора был именно такой пистолет…

– И он решил, что тот причастен к смерти его дочери, – понял Гуров, – и отправился на разборки посреди ночи?

– Я был против, – кивнул с невеселым видом Решетников, – но Амосов и слушать ничего не хотел. Я даже испугался за него – куда он в таком виде поедет? Дышит тяжело, еле на ногах стоит… Только Амосов не убивал брата. Это я вам ручаюсь.

– Доказательства есть? – прищурился Гуров.

– Ручаюсь, – повторил Решников, и его тяжелый взгляд откровенно говорил, что такие слова должны быть для Гурова весомее любых доказательств.

Полковник пока что не сделал никаких однозначных выводов, лишь попросил рассказать подробно, как все произошло. По словам Решникова, дело обстояло так…

…Решников молча катил машину по пустынным ночным улицам. Николай Николаевич Амосов сидел рядом, вцепившись пальцами в сиденье так, что костяшки пальцев побелели, и находился в крайнем напряжении. Алексей периодически скашивал глаза на своего шефа и чуть заметно неодобрительно хмурился. Ему категорически не нравилась эта затея, но противостоять хозяину он не мог.

Амосов постоянно поглядывал на часы и торопил Решникова.

– И так под сотню едем, – коротко бросал Алексей, плавно выруливая на перекресток.

Он водил машину очень умело и сейчас ехал вполне уверенно, так что вполне мог прибавить скорости, однако не видел в этой спешке никакого смысла. Вскоре они подъехали к дому, в котором проживал Виктор Николаевич Амосов. Дом был двухэтажным, разделенным на две квартиры. Одну из них занимал одинокий Амосов, в другой жила семья – муж, жена и сын-подросток.

Решников притормозил и высунул голову. В окне спальни Амосова горел свет.

– Бодрствует, значит, – пробормотал Амосов, выбираясь из машины и торопливо двигаясь к воротам.

– Николай Николаевич! – окликнул его Решников, и тот обернулся на ходу. – Давайте я с вами пойду.

– Не нужно! – решительно возразил Амосов. – Я сам разберусь. Сиди в машине и жди, это ненадолго.

Алексей пожал плечами, но послушно вернулся в машину, поглядывая на Амосова. Тот достал из кармана связку ключей – у него имелся ключ от ворот и квартиры брата, прошел внутрь и через некоторое время совсем скрылся из вида. Алексею ничего не оставалось, как наблюдать за безмолвным домом, поглядывая на светящееся окно.

Амосов отсутствовал уже полчаса, когда Алексей начал проявлять беспокойство. Не выдержав, достал свой сотовый телефон и набрал номер шефа. Тот почему-то не ответил. Строго приученный подчиняться начальству, Решников подавил желание пройти через ворота и подняться в квартиру.

Амосов появился минуты через три после его звонка. Вид у него был такой, что начальник службы безопасности сразу понял – что-то случилось. Причем явно катастрофическое. Взгляд Амосова был словно безумный: блуждающий, глаза выпучены… Да и шел он пошатываясь. Решников автоматически открыл аптечку, принялся искать там таблетки от сердца и протянул шефу две. Тот машинально проглотил их, запив поданной Решниковым минералкой, затем безвольно плюхнулся на сиденье рядом с Алексеем и бессмысленным взглядом уставился перед собой.

– Что случилось? – решил нарушить молчание Решников.

Амосов посидел, покачиваясь из стороны в сторону, потом разлепил губы и прошептал:

– Поехали отсюда.

Отлично понимающий настроение людей, а в особенности своего начальника, у которого работал не первый год, Алексей понял, что уезжать так просто нельзя. Что Амосов не владеет ни собой, ни ситуацией, а следовательно, придется, в нарушение инструкций, брать инициативу в свои руки.

Не говоря ни слова, он вылез из машины и зашагал к дому.

– Леша! – жалобно окликнул его Амосов. – Не ходи!

Но один уже тон убедил Решникова, что идти нужно.

Амосов не запер за собой ворота, поэтому Алексей беспрепятственно прошел внутрь. Дверь в дом также была открыта, и это еще раз подтверждало, что Амосов слабо соображал, что делает. Алексей поднялся на второй этаж в квартиру Виктора, дернул за ручку и вошел, прямиком направляясь в спальню. Ему неоднократно доводилось бывать в этих стенах, поэтому он отлично знал расположение.

То, что он увидел в спальне, никоим образом его не успокоило… Где-то внутренне он ожидал чего-то подобного и подсознательно был готов. На широком диване, на спине, неподвижно лежал Виктор Амосов. Руки его были раскинуты в стороны, а в виске зияло аккуратное отверстие. Алексей на своем веку не раз видел подобные, такое отверстие могла оставить только пуля.

Все было ясно без подтверждений, однако Алексей все-таки подошел к телу Виктора и взял его за левую руку. Пульса, естественно, не было. Оттянув веко Амосова, он окончательно убедился, что вызывать «Скорую» нет никакого смысла.

На размышления ушло всего несколько секунд. Дальше голова Алексея начала работать как счетчик. Он достал из кармана носовой платок, тщательно вытер все поверхности, а также дверные ручки. Осмотрелся. В комнате не было особого беспорядка. Диван расстелен, видимо, Амосов уже собирался спать, на прикроватной тумбочке стоят открытая бутылка коньяка и рюмка, а вот пистолета нигде не видно.

Алексей прошел на кухню. Там возле раковины он увидел вторую рюмку. Она была вымыта и тщательно вытерта полотенцем. Решников проверил, не забыл ли чего, потом спустился вниз и вышел на улицу. Прохладный ветер, поднявшийся ночью, освежил его разгоряченное лицо. Амосов, съежившись, сидел в машине и так же тупо смотрел перед собой. Увидев Алексея, он встрепенулся и спросил:

– Видел?

Алексей не стал отвечать на глупый вопрос, сел за руль и проговорил:

– Никого не было, пока я отсутствовал?

Амосов испуганно закрутил головой. Потом вдруг резко приблизился к Решникову и, взяв его за воротник, горячо заговорил:

– Леша, это не я! Не я! Ты же понимаешь это?

– Понимаю, – одними губами ответил Алексей. – Пистолет у вас?

– Какой пистолет? – с расширившимися от ужаса глазами спросил Амосов. – Не было никакого пистолета! Он уже лежал мертвый, когда я вошел! Мне не удалось с ним поговорить! Боже мой, да что же это такое происходит! Кошмарный сон какой-то!

Алексей завел машину и, на ходу прибавляя скорость, поехал прочь от места трагедии. Амосов спрятал лицо в ладони и всю дорогу просидел молча.

– Куда вы его повезли? – спросил Гуров, когда Решников закончил свой рассказ.

– К себе, – ответил тот. – Я один живу, на Сретенке. О том, чтобы везти его в больницу, и речи быть не могло, тогда сроду бы не отмазались. А так… Картина, конечно, стремная вырисовывалась, тем более что проторчали мы там долго, и вообще… Неправдоподобно выглядит рассказ Амосова о том, что он замучился в больнице и просто поехал ко мне, чтобы отвлечься, туфта полная, но ничего лучшего в создавшихся условиях мы не могли придумать. Да и времени не было версии сочинять. Оставалось только уповать, что никто не узнает, что мы там были. А получилось вот как. Мало того, что узнали, так еще пистолет этот гребаный подкинули!

– Вы уверены, что пистолета у Амосова не было? – пристально посмотрел на него Гуров.

– Абсолютно! – кивнул тот. – Я, когда его привез, накачал снотворным, чтобы он поспал хоть немного, а сам, грешным делом, обыскал все. Не было пистолета, гадом буду!

Гуров нахмурился, барабаня пальцами по панели. Потом вновь хотел задать вопрос, но Решников опередил его:

– Амосов не убивал брата, полковник. Он был мертв не менее часа, когда мы туда подъехали.

– Почему вы так уверены?

– Я в свое время в мединституте учился. Со второго курса ушел.

– Как-то вы очень круто профессию поменяли, – улыбнулся Гуров.

– Девяносто второй год, – кратко пояснил Решников.

– Понятно. И что было потом?

– Да ничего особенного! Он проспал до утра, я его еле разбудил, и он сразу стал кричать, что поедет на работу. Я предупреждал, что это неосмотрительно, что лучше отсидеться дома, сославшись на плохое самочувствие. Но его снова было не остановить! Как одержимый какой-то, честное слово! Никогда не видел своего шефа в таком состоянии! Может, на него еще и лекарства повлияли, которые ему в клинике вкололи…

Гуров посидел в задумчивости минуты две, после чего сказал:

– Ладно, думаю, что общая картина понятна. Дело за малым: выяснить, кто же это решил поочередно уничтожать родственников Николая Николаевича?

– А может быть, он на очереди? – предположил Решников.

– Не думаю, – поделился с ним своими мыслями Гуров. – Скорее всего, эта акция направлена против него. От него или чего-то хотят, к чему-то вынуждают, или… Или хотят его устранить, но не физически, а, к примеру, упрятав в тюрьму или доведя до сердечного приступа и полной деморализации.

– Вот что, – решительно произнес Решников, – я с вами был откровенен, теперь прошу вас поделиться со мной всеми фактами, которыми вы располагаете.

– Зачем? – удивился Гуров.

– Полковник, я служу у своего шефа много лет и всегда был ему верен. Моя задача – обеспечивать его безопасность, понимаете? А я привык свою работу делать хорошо. Да и вам это на руку: глядишь, и я на что-нибудь сгожусь. Рассказывайте, не сомневайтесь, об этом ни одна живая душа не узнает.

Чуть подумав, Гуров поделился с Решниковым кое-какими сведениями. Разумеется, он был не настолько прост, чтобы выкладывать все карты, и поведал лишь те факты, раскрытие которых не могло принести вреда расследованию. Решников слушал молча и очень внимательно. Когда Гуров закончил, кивнул и сказал:

– Понял. Телефончик ваш у меня имеется, так что ждите звонка, если что.

– Спасибо, – поблагодарил Гуров, выходя из машины Амосова и направляясь к своей, чтобы ехать в управление.

В главке Гурова сразу же остановил дежурный:

– Лев Иванович, Юрганов требовал, чтобы вы срочно, как появитесь, прошли к нему.

«Начинается!» – подумал полковник, чувствуя, как в душе поднимается раздражение.

За долгие годы службы он привык решать все сам. Петр Николаевич Орлов был для него идеальным руководителем. Мало того что они были близкими друзьями, генерал-лейтенант обладал не столь жестким характером, как Гуров, и тот легко обходил своего начальника, всегда поступая так, как сам считал нужным. Появление на месте Орлова Юрганова могло сильно осложнить работу Гурова, и Лев отлично это понимал. Тем не менее отправился в кабинет к Юрганову спокойным и уверенным. Интуитивно чувствуя, что предстоит схватка, он мысленно подготовился к ней.

Для начала, правда, проследовал не к Юрганову, а в свой кабинет. Ему хотелось поговорить с Крячко, однако Станислава на месте не оказалось, и его это обстоятельство несколько раздосадовало. Во-первых, в запарке последних событий им толком так и не удалось обменяться полученными сведениями, а во-вторых, идти к Юрганову вдвоем с Крячко было сподручнее. Нужно было дать понять новоявленному начальнику, что Гуров и Крячко в одной связке, что они – команда и что пытаться прогнуть кого-то одного под себя – пустая затея. А в том, что Юрганов будет пытаться это сделать, Лев не сомневался.

Он мысленно вздохнул, вышел в коридор и направился к кабинету, который буквально до вчерашнего дня был полноправной вотчиной генерал-лейтенанта Орлова. Сейчас же там, вальяжно развалясь в генеральском кресле, с надменным видом сидел Аркадий Валентинович Юрганов. Зато Гурова порадовало другое обстоятельство: в углу кабинета на жестком стуле, обычно предназначавшемся для Гурова, восседал Станислав Крячко. Вид у него был такой, будто его насильно заставляют похмеляться кефиром, в то время как в холодильнике стоит бутылочка холодного пивка.

– А, Лев Иванович! – закидывая ногу на ногу, насмешливо произнес Юрганов, когда Гуров появился на пороге кабинета. – А мы уж и не чаяли вас лицезреть! Проходите, проходите.

Лев молча прошел, и Крячко сразу же встал со стула, освобождая его для законного владельца, сам же устроился возле окна, опершись на подоконник. Юрганов следил за обоими своими маленькими глазками.

– Вы почему не были на планерке, полковник? – повысив голос, спросил он.

– Занимался расследованием, – выдержав паузу, ответил Гуров.

– Для этого есть специально отведенное время, – отчеканил Юрганов.

Гуров и Крячко обменялись сочувственными взглядами, в которых читалось одно и то же: эх и дурак!

– Аркадий Валентинович, я в розыске не первый десяток лет и привык отделять первоочередное от второстепенного, – глядя в сторону, снисходительно произнес Лев.

– Нет, не привыкли! – повысил голос Юрганов. – Иначе вы бы раскрыли это дело, а не другой район!

– О чем вы? – хмуро покосился на него Крячко.

– А вас я не спрашивал! – отрезал Юрганов, беря со стола какие-то бумаги и поднося к глазам. – Отдел внутренних дел по Басманному району арестовал сегодня утром гражданина Амосова Николая Николаевича по подозрению в убийстве двух человек.

– Уже двух? – иронически усмехнулся Гуров.

– Да, двух! – громко подтвердил Юрганов. – Своей дочери Даны Амосовой и родного брата Виктора Амосова! И с доказухой полный порядок! Так что осталось только подбить дело и передать его в прокуратуру! И меня в этой связи волнует только один вопрос: почему дело, порученное нам, точнее, вам, – подчеркнул он, – раскрывает Басманный район?

Гуров и Крячко не отвечали. Крячко, знавший о найденном пистолете в столе Амосова и его аресте только из туманных фраз Юрганова, разделял мнение Гурова о том, что Николая Николаевича просто подставили. Он тоже работал в розыске много лет и обладал не только опытом, но и сыщицкой интуицией.

– Молчите? – чуть ли не истерически взвизгнул Юрганов. – А я вам скажу! Это происходит потому, что там люди действительно ра-бо-та-ют! В то время как вы болтаетесь черт знает где, не считая нужным ставить в известность начальство! О, я наслышан о ваших подвигах! Вы тут под руководством Орлова совсем разболтались, расслабились! Позволяете себе что захотите, чуть ли не ногой дверь в кабинет руководства открываете! Ну ничего, я быстро наведу тут порядок и все расставлю на свои места!

– Это с какого перепуга? – не выдержав, мрачно спросил Крячко.

– С такого, что теперь я ваш начальник! И подчиняться вы будете мне!

– Вообще-то, мы подчиняемся министру внутренних дел, – с мнимой мягкостью в голосе ответил Гуров. – И если что, обратимся к нему напрямую.

– Обращайтесь! – фыркнул Юрганов. – Только я обращусь раньше и подробно распишу ваши художества! В общем, так! – резюмировал он. – Я сейчас буду звонить в Басманный район и требовать, чтобы дело об убийстве Виктора Амосова передали нам, поскольку оно напрямую связано с делом Даны Амосовой, которым мы начали заниматься первыми. Они вряд ли захотят отказываться от лавров, но я постараюсь их убедить. У меня есть подход к начальнику убойного отдела. И вот когда оба дела будут у нас, вы ими заниматься не будете! Понятно? Я вас обоих отстраняю, вы достаточно уже напортачили! Амосов будет сидеть, что бы вы там ни пытались делать наперекор!

– Наперекор чему? – подчеркнуто вежливо полюбопытствовал Крячко.

– Я так понимаю, что он вам заплатил, чтобы вы оберегали его персону! – злобно посмотрел на него Юрганов.

Крячко побагровел и непроизвольно сжал кулаки, делая неуловимое движение в сторону нового шефа. Гуров жестко перехватил его руку и посмотрел прямо в глаза, после чего Станислав несколько обмяк. Потом Гуров перевел немигающий взгляд на Юрганова, и тот невольно съежился. Однако, стараясь держаться гоголем, продолжил:

– Словом, выбросьте из головы дело Амосова и занимайтесь другими. Вот, я здесь отобрал подходящие… – Он снял со стола здоровенную стопку, состоявшую из пухлых пачек, и, выйдя из-за стола, всучил ее Гурову в руки. – Распределите между собой сами, кто какие дела берет, и вперед! Все, вперед и с песней!

Гуров круто развернулся и направился к двери. Ни слова не говоря, за ним двинулся и Крячко. По коридору они прошли молча. Войдя в собственный кабинет, Гуров с размаху шваркнул стопку на пол, и из нее разлетелись выпавшие странички. Крячко, покосившись на друга, вздохнул и неторопливо принялся собирать листки.

– Всех «глухарей» собрал, – проворчал он, на всякий случай кладя стопку на свой стол, а не на гуровский. – Что будем делать, Лева?

– А ты что, собираешься заниматься этой лабудой? – выразительно показал Гуров на стопку старых нераскрытых дел. – Это же явная провокация!

– Да что ж я, на голову больной? – хмыкнул Крячко. – Только швыряться не нужно. Давай, Лева, сохранять выдержку и здравый смысл. Тем более что именно ты у нас этим отличаешься!

Гуров быстро успокоился и взял себя в руки. Он понимал, что Станислав прав.

– Что ж, давай сядем, поговорим. Кофе у нас остался, что ли?

– Ща сделаем! – подмигнул ему Крячко, радуясь, что Гуров обрел свое обычное настроение.

Он включил электрочайник и достал из ящика стола банку кофе. Пока вода закипала, Гуров, сдвинув темные брови, сосредоточенно размышлял. Он не боялся Юрганова, ему было вообще наплевать на его дурацкие приказы. Лев понимал, что Юрганов, временно придя на место Орлова, теперь пытается выжать из своего положения максимум выгоды.

– Выслужиться хочет! – подтвердил его мысли Крячко, насыпая сахар и кофе в чашки. – Идиот!

Разумеется, посадить такого человека, как Амосов, означало для Юрганова многое, и в первую очередь – возможность карьерного роста, который до недавнего времени шел у него со скрипом.

Крячко тем временем разлил по чашкам кипяток и принялся яростно крутить ложечкой в чашке.

– Ты сам-то не нервничай, – заметил ему Гуров. – Давай думать, что делать будем. Петра, я считаю, беспокоить по этому поводу не стоит.

– Не стоит, – согласился Крячко. – Он все равно оттуда ничего сделать не сможет, только переживать будет. Кстати, расскажи мне, что там за хрень случилась сегодня утром?

Гуров подробно, но быстро изложил ему события сегодняшнего утра, случившиеся в благотворительном фонде «Надежда».

– Ежу понятно, что это подстава! – нахмурился Станислав. – Нужно трясти персонал!

– Да, пожалуй, ты прав, – задумчиво кивнул Гуров. – Только это не так-то просто.

– Ты сам говорил, что там народу работает полтора человека!

– И что? У каждого обыск, что ли, делать в квартире? Или телефоны на прослушку ставить? Если бы у меня хотя бы было конкретное подозрение, пусть и смутное…

– А у тебя нет? – с надеждой спросил Крячко.

– Нет, – признался Гуров. – Не представляю, кто там «змея на груди»! Ладно, на эту тему я еще подумаю. Меня сейчас волнует информация по пистолету. Эксперты что-нибудь сообщили, кроме того, что это пистолет Макарова?

– Тебя волнует история происхождения этого пистолета? – спросил Крячко.

– Как ты догадался! – усмехнулся Гуров. – Вообще-то было бы крайне неплохо узнать, кому он принадлежал!

– Пистолет этот, Лева, непростой! – перелистывая материалы дела, назидательным тоном заговорил Крячко. – Состоял на учете в милиции. То есть являлся табельным оружием, принадлежавшим младшему лейтенанту Герасимову, погибшему в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году в перестрелке. Фамилия бандита, который его застрелил, – Бояринов. Его в тот раз, кстати, так и не взяли. Потом уже, через несколько лет, он погиб в другой разборке. Бояринов этот, видимо, лейтенанта застрелил, а его оружие себе забрал. Во-о-от… Значит, после его смерти пистолет у него не нашли – наверное, он его кому-то продал, проиграл, отдал долг или что-то в этом роде. Но это тоже не суть. Главное, что впоследствии пистолет этот фигурировал в нескольких делах об убийствах, совершенных одним почерком и, скорее всего, одним лицом. Это было уже в конце девяностых. Ну, словом, перекочевал он к киллеру, Лева. А потом просто исчез из поля зрения. То есть после двухтысячного года, когда было совершено последнее убийство, больше не всплывал ни по каким делам. Вплоть до нынешнего момента.

– Гм-м-м… – нахмурился Гуров. – Но в наших случаях вряд ли работал киллер! Во-первых, он убил Виктора Амосова дома – следовательно, должен быть в него вхож. У киллеров все по-другому. Во-вторых, киллер по окончании работы просто выбросил бы оружие, ну, или припрятал до следующего раза. Но уж никак не стал бы подкидывать его Николаю Амосову, да еще в запертый кабинет! Что тоже доказывает причастность своего человека. Ладно, над этим еще предстоит поломать голову, – вздохнул Гуров. – Ты мне лучше скажи, что у тебя по Маринову?