Текст книги "Список приговоренных"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Лицо Фариошкина приобрело землистый оттенок, и он, беззвучно шевеля губами, наконец-то смог произнести:

– Боже! Неужели все настолько плохо? Да, знаете, Платон мне как-то сказал в телефонном разговоре, что ему угрожали. Но не сказал, кто именно. Хотя… Об этом и так догадаться несложно, наверняка хватало тех, кто желал ему смерти. Он мне как-то раз лет семь назад дал целую сумку скоросшивателей с бумагами, чтобы я ее оставил у себя дома на хранение. Ну, я взял и спрятал в чуланчике. Может быть, это то, что вам нужно? Я сейчас принесу…

«Ого! А вот это уже результат – полный комплект досье, составленных Зубильским!» – мысленно отметил Лев, заранее прикидывая, насколько далеко теперь может продвинуться их расследование. Однако всего минуту спустя его огорошила весьма неприятная новость, которую принес хозяин квартиры, выйдя из спальни:

– Это невероятно! Лев Иванович, сумка на месте, но она пустая! Представляете?! Кто-то пробрался в мою квартиру и забрал все материалы! Я даже не знаю, когда это могло произойти. Я туда, по сути, никогда не заглядывал, и… Лев Иванович, а меня точно могут убить?

– Ну, учитывая то, что из вашей квартиры украли бумаги, а вас при этом не тронули, то… Возможно, не все так уж и безнадежно. Нельзя исключать, что о вас теперь вообще забудут. Хотя… – Гуров пожал плечами.

– Нет, нет, не забудут… Наверное, вы правы – мне надо уехать… – Фариошкин обреченно вздохнул: – Ладно, все равно уж теперь придется прятаться. В общем, аферу с рыбой я помню, но честно скажу, что мне от той хитрой сделки не перепало ни гроша. Да и Платону показали большую фигу. Все деньги ушли в офшор на Багамах, где они словно растворились в океане. Был у нас с Платоном один подельник – сотрудник коммерческого отдела Минрыбхоза. Такой жох и хват, что только держись. Фамилия его Горюхин. Звать – Вольдемар Петрович. Он сейчас владелец крупного рыбопромыслового холдинга «Зюйд-вест-фиш». Все прочие, кого я знаю, – мелкота, которая едва ли представит интерес. Они или уже не у дел, или даже умерли…

Когда Гуров, попрощавшись со своим собеседником, спускался по лестнице, запиликал его сотовый. Звонил Крячко. В его голосе звучали одновременно злость и досада:

– Лева, ты представляешь? Прямо перед моим приездом в больничной палате добили того вчерашнего «киллера». Вот такая хрень! Ему ночью сделали операцию, он утром отошел от наркоза и, как считал хирург, мог подняться на ноги максимум через неделю. И что бы ты думал? Охранник прошляпил. Пацана туда назначили из территориального райотдела – видать, салага, зеленее огурца. Лопух полнейший! Пришла медсестра в марлевой маске, со шприцом на подносике, дескать, укол надо сделать… Зашла в палату, уколола и ушла. А раненый через пару минут дернулся и замер. Прибежал врач, а он уже готов. «Медсестру» так и не нашли – никто не видел, как она в больницу пришла и как оттуда ушла.

– Ясно… Ну, а с теми моими, так сказать, задирами, ты уже пообщался? – спросил Лев, едва сдержавшись, чтобы не выразиться непечатным слогом.

– Да, Лева, пытался я с ними поговорить… – Голос Станислава теперь звучал вообще с похоронными интонациями. – Но, похоже, и с этими двумя каши не сваришь. Я так понял, они полностью «съехали крышей». В камере сидят, как пришибленные. Вызвали к ним врача. Тот посмотрел и сказал, что у них сейчас что-то наподобие «ломки» и, чтобы вывести их из этого состояния, им нужно дать точно такой же препарат, на который их подсадили. А кто знает, чем и сколько времени их пичкали? Да если бы и знали… Где его взять, этот гребаный химикат?

– И каков прогноз?

– Хреновый… – хмуро буркнул Крячко. – Врач сказал, если еще сутки они не получат свой наркотик, то спятят окончательно. Думаю, это чья-то хитрая разработка для подготовки «живых торпед». А у тебя что там?

– Старик назвал одну фамилию… Хочу сейчас встретиться с Вольновым – пусть за этого типа возьмется ФСБ. Чую, там дело попахивает не только крупными аферами, но есть моменты и более серьезного свойства, касающиеся экономической безопасности государства. Давай-ка вот что… Я сейчас созвонюсь с Петром – как там у него с думской тематикой, вдруг кого уже нашел? Ну, а ты попробуй потрясти своих информаторов, если у тебя кто-то есть в Измайлове.

Подойдя к своему «Пежо», Лев набрал номер Вольнова. Договорившись с ним о встрече, он тут же созвонился с Орловым. Тот, как видно, в этот самый момент был чем-то занят, поскольку говорил с нотками недовольства:

– Лева, что за «дзынь-дзынь» в обеденное время? Чего там у тебя?

Узнав сразу о двух «проколах», случившихся пусть и не по вине оперов, но в любом случае весьма досадных, Петр издал рычащее междометие, пригрозив «головы посрывать» всем тем, кто прошляпил убийство задержанного. Немного остыв, он сообщил Гурову, что его просьбу выполнил – ему удалось выйти на «одного нормального мужика» из думского техперсонала. По словам Орлова, тот уже давно работает на Охотном Ряду, чуть ли не с того момента, когда там обосновался парламент. Обладая феноменальной памятью, этот думский старожил хорошо помнит всех парламентариев поименно, даже самых первых созывов.

Закончив разговор, Гуров сел в кабину и тут внезапно заметил двух молодых людей, которые с деланым безразличием о чем-то беседовали у соседнего подъезда. Что-то сразу же ему подсказало: хлопцы какие-то мутные! Не исключено, эти ребята пришли по душу его недавнего собеседника.

Он снова набрал номер Петра. На сей раз тот откликнулся без намека на нервозность. Обрисовав ситуацию, Лев предложил выделить пару практикантов, чтобы те сопроводили старика до аэропорта и посадили в самолет.

– Какой он ни есть, но мы обязаны обеспечить его безопасность, тем более что эти удальцы, скорее всего, притащились за мной. Надо будет проверить свою «тачку» на «жучки». Видимо, где-то успели присобачить, твари!

– Давай адрес, ребята сейчас выедут! – пообещал Орлов, попутно кому-то отдавая распоряжения.

Закончив разговор, Гуров вновь набрал номер Фариошкина. После пятого или шестого гудка, услышав уже знакомый чуть дребезжащий голос, Лев настоятельно порекомендовал старику из дома пока не выходить.

– Да и к себе никого не впускайте! – категорично уведомил он. – К вам сейчас приедут двое наших сотрудников, которые назовут пароль: аэропорт. Запомнили? Аэропорт! Тех, кто не знает пароля, посылайте куда подальше. Вас проводят до аэропорта и посадят в самолет. Неделю поживете в другом городе. Вам все понятно?

Поблагодарив Гурова за заботу, его собеседник поспешил сообщить:

– Лев Иванович, вот что я еще вспомнил! Платон как-то мне сказал, что если с ним что-то случится, то за него воздаст Будда. Я так и не понял, что он имел в виду – он вроде бы буддизмом не увлекался, да и вообще, по-моему, ни во что не верил… Но, может быть, вы догадаетесь, что он хотел этим сказать?

Уже собираясь запустить двигатель, Лев снова взглянул в салонное зеркало и, увидев все тех же двоих, оживленно беседующих в тени большого тополя, убрал руку от ключа зажигания. Ему вдруг захотелось «приколоться» в духе Станислава Крячко. Да и рассмотреть поближе этих «случайных прохожих» не мешало бы. Выйдя из машины и открыв капот двигателя, он для видимости там немного покопался, после чего, захлопнув его, обернулся к парням, беспомощно разводя руками:

– Молодые люди, не поможете толкнуть эту жестянку как-нибудь, а то аккумулятор сдох начисто, и реле, зараза, не реагирует…

Те, переглянувшись, как будто даже обрадовались услышанному. Они с готовностью подошли к «Пежо» и, когда Гуров сел за руль, усердно стали толкать машину, прокатив ее метров десять. Наверняка они толкали бы и дальше, но Лев включил передачу и повернул ключ зажигания. Фыркнув, двигатель как бы с неохотой завелся. Гуров выглянул из кабины и, поблагодарив своих «помощников», протянул им сторублевку:

– На пиво, мужики, возьмите!

Но те, изобразив великодушные жесты, заверили, что помочь хорошему человеку для них было вовсе не в тягость, а, наоборот, большим удовольствием. Уезжая, он продолжал наблюдать за «доброхотами», которые, поглядывая ему вслед, пошли напрямую к тому подъезду, где жил Фариошкин. Это окончательно подтвердило его подозрения в том, что эти двое здесь околачиваются неспроста, и решение вызвать сопровождающих для старика было совершенно обоснованным…

С Вольновым они встретились на бульваре у фонтана, где пару недель назад купалась веселая, хмельная десантура, справлявшая свой праздник. Лев во всех подробностях рассказал Александру о том, что ему удалось узнать о «благопристойных буржуа» Горюхине и Шукслере. Выслушав Гурова, Вольнов понимающе кивнул. Он пообещал по своим каналам собрать об этих двоих (и не только о них, но и иных господах этого же круга) максимум информации. Заодно решил поставить в известность и свое начальство, которое наверняка заинтересуется их былыми и нынешними «подвигами». Договорившись созвониться, они расстались. Лев с бульвара сразу же отправился в главк – Орлов только что сообщил по телефону о прибытии туда думского старожила.

Разговор состоялся в кабинете Петра. Когда Лев прибыл, знакомый Орлова уже распивал с ним чаи. Вместе с Гуровым к Петру поспешил и Станислав, к этому времени вернувшийся из Измайлова. Он там разыскал одного своего давнего информатора «по ситуации», но единственное, что смог узнать – в тех краях Скотч никогда не появлялся. В общем и целом, измайловский криминалитет о нем был наслышан, однако Мостюха никоим образом там не «засветился», поэтому информатор мог лишь пообещать, что, как только ему что-то станет известно, он обязательно позвонит.

Знакомый Орлова внешне оказался некоторым подобием сыщика Эркюля Пуаро в исполнении Дэвида Суше. Крупнотелый и вальяжный, он словно копировал своего кинодвойника. Когда Лев и Стас вошли в кабинет, Орлов, изобразив размашистый жест, с оттенком торжественности представил:

– А вот, Андрей Трофимович, и наши корифеи сыска! Вот Лев Иванович Гуров, а это Станислав Васильевич Крячко.

Опера, обменявшись с гостем рукопожатием, расположились на свободных местах и вопросительно взглянули на Петра. Тот, в свою очередь, посмотрел на своего визитера, и гость, согласно кивнув, рассказал историю измены жены депутата Поплеукина с известным на ту пору многоборцем Виталием Мостюхой.

Их роман завязался на городском чемпионате Москвы, где Мостюха завоевал первое место. Случайно машины Анны Узинцевой (брать фамилию Поплеукина она отказалась еще при замужестве) и новоиспеченного столичного чемпиона оказались рядом. А может, и не случайно… Однако встреча произошла, и от спорткомплекса они уехали каждый в своем авто, но уже в одной «связке». Об их бурном романе вскоре заговорили во всех столичных «светских салонах», попала эта информация и на страницы «желтой прессы».

У Поплеукина с женой состоялось весьма громкое выяснение отношений с «битьем горшков» и громким разводом. А пару месяцев спустя, по прилете с зарубежных соревнований, Мостюха был задержан в аэропорту с грузом наркотиков. И хотя его защищала целая команда адвокатов, спортивная знаменитость на три года попал за решетку. Кто-то очень жестко надавил сверху, что и повлияло на решение суда.

Впрочем, Поплеукин недолго радовался своей победе. Не прошло и полгода, как его самого выперли из депутатов за финансовые махинации и неуплату налогов. Благо удалось отделаться условным сроком и астрономическим штрафом.

Поддерживали ли связь Анна и Виталий во время его заключения и позже, когда он вышел на свободу «сумочником» Скотчем – осталось неизвестным. Однако, учитывая то, что Анна, несмотря на обилие потенциальных поклонников, продолжала оставаться одна, можно было сделать вывод, что это вовсе не случайно. По некоторым данным, у Анны Узинцевой имелась городская квартира в центральной части столицы и загородный дом в каком-то коттеджном поселке, именуемом Кротово.

Когда гость Петра отбыл, тут же по итогам этой встречи в кабинете Орлова состоялось блицсовещание, хотя и лаконичное по продолжительности, зато довольно-таки насыщенное эмоциями. Стас, едва за «Эркюлем Пуаро» закрылась дверь, категорично объявил, решительно рубанув кулаком:

– Немедленно едем туда! Он там. И больше ему быть негде!

– Не гони лошадей! Надо сначала выяснить, где это Кротово находится, – урезонил его Гуров. – По-моему, если я не ошибаюсь, это в самом конце Петровского района.

Он созвонился с Жаворонковым, и тот подтвердил, что Кротово действительно находится в Петровском районе.

– Вот ты говоришь, что надо галопом мчаться туда… – вперив в Крячко «начальственный» взгляд, заговорил Петр с долей язвительности в голосе. – Но ведь нет абсолютно никаких доказательств того, что Скотч, как и раньше, сожительствует с Узинцевой и что он может находиться именно там.

Однако Лев его не поддержал.

– Стас прав! Надо ковать железо, пока горячо. Я за немедленную поездку в Кротово! – рассудил он.

– Хорошо! Допустим, вы поехали. И как же вы себе представляете процесс обыска и задержания подозреваемого? – пессимистично парировал Орлов. – Ну, прибыли вы на место, нашли нужный дом, объявили о том, что собираетесь проводить обыск. Начали рыскать по дому, однако ничего не нашли. Итог? Очередная жалоба в министерство, главку – куча шишек. Вы-то останетесь в стороне – расхлебывать мне придется!

– Хорошо! Твой вариант? – выжидающе взглянул на генерала Крячко.

От неожиданности тот даже закашлялся.

– Ну-у… Сначала там нужно произвести ознакомление с обстановкой, опросить соседей, изучить подступы к дому… – загибая пальцы, начал перечислять Петр, но Лев достаточно бесцеремонно перебил его:

– Максимум через полчаса Скотч будет знать, что за ним прибыли опера, и тут же улизнет – мы этого даже не заметим. Что еще предлагаешь?

На сей раз Орлов думал достаточно долго, после чего махнул рукой:

– Ладно, делайте, как считаете нужным. Сейчас попробую оперативно разрулить вопрос с ордером на обыск. Хотя… С учетом срочности обойдемся положением сто шестьдесят пятой статьи УПК. Хорошо! Всю ответственность беру на себя. Давайте! Вам, надо думать, понадобится подкрепление. Человек пять хватит? Сейчас созвонюсь с Петровским райотделом, пусть выделят из своего состава…

Его перебил звонок телефона. Выслушав чей-то доклад, он положил трубку и сдержанно пояснил:

– Фариошкина доставили в аэропорт без происшествий, но, по словам этого гражданина, незадолго до прибытия наших сотрудников неизвестные люди пытались обманом проникнуть в его квартиру. Замечены они были и пределах аэровокзала. Да, кто-то всерьез начал обрубать и прятать концы…

Слушая его, Гуров задумчиво предположил:

– Мне так кажется, некие крупные тузы ищут компрометирующие их документы. Поскольку в украденных у Фариошкина папках того, что их интересовало, обнаружить не удалось, поиски они продолжают и за ценой, надо думать, не постоят. Значит, надо ждать щедрых предложений. Ну, убрать-то нас не удалось… Значит, не исключено, попробуют купить. Кстати! Обшарил я свою машину и нашел-таки хорошо замаскированного «жучка». Спустил его в ближайшую канализационную шахту.

Петр рассмеялся, качая головой.

– Надо же! Все, что только можно, в ход пустили – и шпиков, и «жучков»… Вот только попытки купить вас со Стасом, скорее всего, не будет. У вас репутация такая, что с подобным предложением обратиться может или совершенно не знающий вас, или тот, у кого голова кругом больная.

– Ну, вот! Взял и убил последнюю надежду коррупционироваться и как следует разбогатеть… – поднимаясь с места, с утрированным огорчением заключил Гуров.

– А уж так мечталось продаться подороже!!! – издал стенание Крячко, ударяя себя в грудь кулаками.

– Да идите вы, черти! – не выдержав, фыркнул Орлов, укоризненно качая головой.

…Менее чем через полчаса «Пежо» Гурова мчался по трассе в Петровский район. Прибыв в райцентр, опера встретились с уже дожидавшимися их сотрудниками местного РОВД. Объяснив парням задачу, Лев и Станислав поехали в Кротово, захватив по пути тамошнего участкового, и через минут двадцать вышли из машины у запертых ворот двухэтажного коттеджа, который высился в самом конце улицы. Дом смотрелся весьма импозантно – с зеленой гофрированной крышей и примыкающим к стене дома полуцилиндром двухэтажного вестибюля из тонированного, полированного стекла.

Вслед за ними с другого конца улицы подрулила не очень приметная «десятка», из которой выгрузились пять человек в сером камуфляже, в касках и брониках, с автоматами на плече. Они быстро рассредоточились вокруг территории дома, огороженной кирпичной стеной. Участковый, подойдя к воротам, нажал на кнопку звонка. Вскоре послышались чьи-то шаги, и мужской голос поинтересовался:

– Кто там? Чего нужно?

– Участковый Борисенко, проверка наличия незаконных мигрантов. Поступила информация, что здесь находятся нелегалы. У вас самого регистрация есть?

– Да, есть, есть… – открывая калитку, проворчал мужчина и тут же издал удивленное: – Ё-о-о-о!..

Он внезапно увидел перед собой вместо одинокого участкового сразу троих мужиков, причем весьма и весьма нехилых.

Лев шагнул во двор и, показав удостоверение, коротко уведомил:

– Главное управление угрозыска. Нас интересует Мостюха Виталий Игоревич. Нам точно известно, что он находится здесь. Где он? Ведите к нему!

Делая такое заявление, говоря языком картежников, он отчаянно блефовал. Но его ход оправдался полностью. Охранник – мужчина лет сорока с военной выправкой – вдруг заколебался. Видя его растерянность, Стас жестко добавил:

– Врать не советуем – за укрывательство отвечать придется по максимуму. Ну?

– И-идемте… – неохотно согласился тот. – Но только большая к вам просьба – хозяйке скажите, что я согласился проводить вас лишь по принуждению!

– Скажем, скажем! – кивнул Гуров, слегка дергая его за рукав. – Идемте!

Но в этот момент откуда-то с улицы донеслись суматошные крики, сопровождаемые громким топотом множества ног:

– Стой! Куда?! Стой, стрелять буду!

Опера на мгновение замерли, вслушиваясь в происходящее за стеной, но, тут же сообразив, что Скотч каким-то образом узнал о прибытии полиции и дал деру, ринулись на улицу. Увидев одного из пэпээсников, который, прихрамывая и держась за коленку, шел им навстречу, растерянно поглядывая в сторону ближнего перелеска, Лев подбежал к нему и бросил односложное:

– Куда?

Тот уныло ткнул пальцем в сторону осинника. Не останавливаясь, опера метнулись по заросшему высокой травой пустырю в сторону зеленой стены осинового подроста. На бегу Гуров без особого труда различил помятую траву и кое-где отпечатки ног, как беглеца, так и четверых сотрудников полиции, побежавших следом за ним. Минут через пять напряженного спринтерского бега по пересеченной местности, изобилующей рытвинами, колючим кустарником и густой щеткой ивняка, Лев и Станислав увидели впереди бегущих полицейских, которые, судя по всему, в своих достаточно тяжелых «доспехах» уже успели изрядно утомиться.

Тяжело дыша и обливаясь потом, парни один за другим начали останавливаться, сбрасывая с себя каски и бронежилеты. Гуров и Крячко, бежавшие налегке, не задерживаясь ни на мгновение, продолжили эту сумасшедшую гонку. Лев, войдя в азарт преследования, почти на «автомате» ловил взглядом малейшие отметины, оставленные беглецом, и тут же корректировал вектор погони.

Вскоре они добежали до ручья, где след беглеца обрывался.

– Стас – влево, я – вправо! – скороговоркой скомандовал Гуров, убегая вниз по течению.

Метров через двадцать, заметив на другой стороне чуть заметный отпечаток подошвы ботинка, он тут же перепрыгнул через ручей и на ходу издал условный сдвоенный свист. Крячко тут же поспешил в его сторону, срезая углы мысленно проложенного маршрута…

И вот они снова бежали по перелеску, мимо разросшихся кустов шиповника, увешанных уже желтеющими плодами. Здесь беглец описал дугу влево и помчался на северо-запад, как видно надеясь запутать следы. Но его надежды не оправдались. Его упорные до настырности преследователи тут же взяли левее, и вот до него уже начал доноситься топот двух пар ног, который становился все громче. Будучи отличным спринтером, да и неплохим бегуном на километровую дистанцию, на длительный марафон Скотч не очень годился. Следуя за ним, опера пересекли поросший травой лесной проселок, снова углубляясь в молодой березняк. До преследуемого было уже совсем близко…

Стас его заметил первым. Ткнув рукой в сторону Мостюхи, он крикнул, тоже начиная уже задыхаться:

– Вон… Он…

– Ага, вижу!.. – откликнулся Лев, работая легкими, как кузнечными мехами.

Он еще прибавил ходу, и Крячко понемногу начал от него отставать. Стас, в душе всегда гордившийся тем, что стокилограммовую штангу лежа он стабильно ухитрялся выжимать несколько больше, чем его друг, стайерский бег Льву безнадежно проигрывал. А Гуров, преодолев небольшой яр, поросший мелколистными кустарниками, взбежал на бугор и увидел внизу, меж деревьев, блеск речной воды. По пологому склону, отчаянно взбрыкивая ногами, беглец стремительно приближался к реке.

Было яснее ясного, что он попытается ее переплыть. Но Лев этого особо не опасался. Даже через кроны деревьев было видно, что ширина водной глади здесь не менее полусотни метров. Выдохнувшемуся беглецу одним махом эту преграду не преодолеть, тогда как Гуров, плавая на уровне хорошего перворазрядника, шансов скрыться не оставлял ему гарантированно.

Когда Скотч, бросив взгляд через плечо и, как видно, совсем потеряв голову, ринулся в воду прямо в одежде и обуви, Лев, сбросив с себя на берегу костюм и туфли, а также кобуру с пистолетом, немедленно последовал за ним. Он догнал преследуемого ближе к середине реки. Тот, насколько это можно было понять, уже окончательно обессилел. В какой-то миг, неудачно попытавшись уйти нырком, Мостюха хлебнул в легкие воды и, безвольно обвиснув, плавно пошел ко дну.

Сделав глубокий вдох, Гуров тут же выполнил нырок, называющийся «утиным». В темно-зеленой толще воды он быстро догнал тонущего, крепко схватив его за одежду и загребая ногами и свободной рукой, вытащил его на поверхность и, тяжело дыша, начал буксировать к берегу, энергичными гребками спеша поскорее добраться до мелководья.

Крячко к этому времени уже успел прибежать на берег и раздеться, после чего сразу же кинулся на подмогу Гурову. Они вдвоем выволокли беглеца на сушу и, не сговариваясь, быстро перевернули его вниз головой. Резко встряхивая Мостюху на весу и одновременно надавливая руками на его живот, опера наконец-то добились желаемого. Изо рта и носа утопшего хлынула речная вода.

Затем они положили Мостюху на траву, и Лев, резко ударив ребром ладони вдоль его грудины, несколько раз сильно нажал обеими руками на грудь с левой стороны. Стас в это время шлепал утопленника по щекам и периодически сгибал и разгибал руки, добиваясь вентиляции легких. В какой-то миг тело Мостюхи дрогнуло, он сделал судорожный вдох и слабо застонал.

Минуту спустя, все еще обессиленный и едва живой, он приоткрыл глаза и, окинув мутным взором своих преследователей-спасителей, с трудом произнес:

– Зач… чем? Ну, зачем же?..

– Не задавай глупых вопросов! – лаконично ответил Гуров и, обернувшись к Крячко, деловито поинтересовался: – Машину вызвал?

– Да, сейчас должны подъехать… – натягивая на себя одежду, жизнерадостно ухмыльнулся Стас и подмигнул Мостюхе: – Ну, как оно там, на том свете? Согласись, на этом гораздо лучше! Даже с учетом этого гребаного комарья.

– Нет, там хорошо… – Голос Скотча был едва слышен. – Нет погонь, нет тюрьмы. А я в тюрьму не хочу. Один раз меня посадили ни за что. Ни за что…

– Хочешь сказать, три года ты отсидел за то, чего не совершал? – прищурился Лев, застегивая рубашку.

– Да… – Мостюха чуть заметно кивнул. – Это была подстава. Поплеукин дал «лимон». И – все… Жизнь под откос.

– Разберемся… – уверенно пообещал Гуров. – О! А вот и машина! – добавил он, услышав гул мотора.

…На следующий день уже после обеда опера прибыли в больницу, где в охраняемой палате побеседовали со своим к этому моменту несколько окрепшим «крестником». Из признательного повествования Мостюхи они узнали, что напасть на Зубильского его принудил заказчик, которым был не кто иной, как Рефодин – Виталий сразу же узнал его по посмертному снимку, который показал ему Гуров.

По словам Мостюхи, годы заключения стали для него своего рода «водоразделом», разделившим жизнь на «до» и «после». Его прежнее развеселое житье, с разъездами по стране и миру, с теле-интервью и публикациями в прессе, с ресторанами и женщинами, как стеклянная ваза разбилось о несправедливый приговор суда. Когда он попал в заключение, то очень быстро из жизнерадостного «пофигиста» превратился в угрюмого мизантропа.

Из всех его знакомых и приятелей, из всех женщин о нем не забывала одна лишь Анна Узинцева. Она слала ему посылки, писала письма и даже приезжала на свидания. Но он, возненавидев ее мужа, продажных «следаков», за деньги состряпавших «липовое» дело, бездушных судей и прокуроров, а также весь свет, разом отвернувшийся от него, возненавидел и ее саму. Поэтому ни разу к ней не вышел, не ответил ни на одно ее письмо, не принял ни одной ее посылки. Выйдя из тюрьмы, он и стал-то грабителем лишь из желания отомстить этому несправедливому миру.

Но этой весной они с Анной случайно встретились. Она выходила из супермаркета с пакетом продуктов и направлялась к своей машине. Не узнав некогда любимую женщину, Скотч решил, как это обычно проделывал в таких случаях, вырвать у нее сумочку. Но в последнее мгновение Анна, словно почувствовав его присутствие, неожиданно оглянулась.

Увидев ее, он внезапно окаменел и вдруг почувствовал, что у него с глаз словно упала черная пелена и он снова увидел мир таким, каким видел и раньше. Понурившись, Виталий подошел к Анне и молча встал перед ней на колени, прося прощения за причиненные ей обиды. Но она зла на него не держала, наоборот, была счастлива снова увидеть его.

Мостюха пообещал ей порвать со своим криминальным «ремеслом» и несколько дней спустя, не без помощи Узинцевой, договорился о трудоустройстве в качестве тренера в солидный спортивный клуб. Однако недавнее тюремное прошлое его никак не отпускало. Около пары месяцев назад к Виталию подошел неизвестный тип (как теперь он уже знал – Рефодин) и сообщил, что располагает серьезным компроматом на Анну. По его словам, стоит отдать в прокуратуру некие бумаги, как они тут же станут поводом к возбуждению в отношении ее уголовного дела по весьма серьезной статье.

– Ты сидел? Ну, а теперь сесть может она, – ухмыльнулся Рефодин.

…Слушая повествование Виталия, Гуров строго уточнил:

– А у него на Анну и в самом деле был компромат? Может, он просто блефовал? О каком, вообще, компромате могла идти речь?

Как видно, не решаясь сказать чего-то такого, что могло бы навредить Узинцевой, Мостюха замолчал, глядя в окно. В этот момент в палату заглянула миловидная женщина лет тридцати. За дверью тут же послышался недовольный голос дежурного сержанта, и она тут же исчезла, а в палату вместо нее заглянул караульный. Он вопросительно мотнул головой и, увидев подтверждающий кивок Гурова, отошел в сторону. Лев уже успел догадаться, что это и есть Анна Узинцева. Та, войдя в палату и приблизившись к кровати Виталия, настороженно поздоровалась.

Узнав, о чем только что шла речь, Узинцева тягостно вздохнула и сама пояснила, что имел в виду Рефодин, шантажируя Мостюху. По ее словам, в тот период, когда они развелись с Поплеукиным, она оказалась в довольно трудном материальном положении. Бывший муж первоначально сумел обставить раздел имущества так, что она получила сущий мизер. Лишь позже ей удалось добиться пересмотра судебного вердикта и получить причитающееся.

А в тот момент Узинцева, за неимением жилплощади, была вынуждена поселиться у подруги. Та через знакомых помогла Анне устроиться на работу замом управляющего небольшого коммерческого банка. Зарплата там была весьма высокая, но Узинцеву сразу же насторожило, что при мизере частных клиентов этот мини-банк в иные моменты ворочал десятками и сотнями миллионов рублей. Однако ее успокоили, сказав, что банк «Фиалка Подмосковья» имеет дело с солидными предприятиями и корпорациями. И впрямь, в списке клиентов значились и громкие фамилии, и достаточно известные фирмы. Очень скоро обнаружилась еще одна странность. Когда нужно было подписывать финансовые документы на очень крупные перемещения капиталов, управляющий банком то уезжал по «срочным делам», то «болел», то вообще отсутствовал непонятно почему. И поэтому волей-неволей ставить свою подпись приходилось Анне.

Полгода спустя внезапно оказалось, что «Фиалка Подмосковья» – полнейший банкрот с отрицательным балансом. В банк нагрянула куча комиссий, подключились ОБЭП, прокуратура… Директор тут же бесследно исчез, а с ним и немалая часть финансовых документов. Будучи достаточно грамотной в вопросах права, Анна сумела отбиться от обвинений в мошенничестве, и ее оставили в покое. Случилось это года четыре назад, когда Виталий уже был за решеткой. Некоторое время спустя Узинцевой удалось устроиться в нормальный банк, и она за эти годы сумела достаточно высоко подняться по служебной лестнице. И вот теперь та мутная история всплыла вновь…

В ходе разговора с Виталием Рефодин рассказал ему о том, что беглого управляющего банком не так давно разыскали сотрудники частного сыскного агентства. Вернее, его останки, закопанные в лесу. Там же был обнаружен и портфель с бумагами. В полицию о своей находке частные сыщики пока заявлять не стали. Но уже сейчас, уверял шантажист, задействовав найденные документы, можно поставить вопрос таким образом, что к смерти банкира причастна Анна Узинцева. Якобы это станет подтверждением того, что она заказала его убийство, пытаясь уйти от ответственности за теневые схемы вывода денег в офшоры.

Памятуя о том, как его самого упрятали в тюрьму «по подстваве», Виталий не на шутку встревожился. Опасаясь, что Анну и в самом деле смогут посадить, он хоть и нехотя, но согласился на условия шантажиста. Первое задание было – обыскать машину Зубильского на предмет наличия в ней финансовых документов. Какие именно документы ему нужны, Рефодин не сказал, но пояснил, что они в картонной фиолетовой папке. То задание Виталий, можно сказать, выполнил – машину обыскал, хоть и попался на глаза случайному свидетелю. Правда, никаких документов в машине не оказалось.

Второе задание было посложнее – нанести старику на руку царапину, схватив ее специальной перчаткой. Рефодин заверил Виталия в том, что препарат, содержащийся на шипе, вовсе не смертелен. Он вызывает лишь временный паралич, который длится всего сутки, а потом бесследно проходит. Дескать, утром под видом участкового врача придешь к Зубильскому и, пользуясь тем, что старик обездвижен, обыщешь квартиру и найдешь документы. За выполнение этого задания, заверил он, мало того, что к Анне ни у кого не возникнет претензий, так еще и сам Мостюха получит хороший «гонорар».