Текст книги "Идеальная афера"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6

– Так ты стопроцентно уверен, что этот тип действительно не хотел убивать Бортникова? – Гуров раздраженно ткнул уже вторую за полчаса сигарету в пепельницу. – Но почему?

– Лев, ведь я же его брал! Своими глазами видел, как он среагировал, поняв, что перед ним труп убитого им человека. Это был тяжелейший психический шок, такое нельзя сыграть, будь ты самый великий актер! А потом, в РОВД? Он тоже играл? Так вошел в образ, что помер в одночасье? Когда снова осознал, что натворил? Кстати, отчего он помер, с чисто медицинской точки зрения, как ты считаешь?

Гуров досадливо поморщился, затем коротко кивнул:

– Да согласен я с тобой, согласен... Почти. Так, от злости пополам с бессилием выделываюсь. А что до точки зрения, так ведь я не медик. То, что он был законченный, патентованный нарик, у него на лбу написано крупными буквами, даже следы от «баяна» искать не надо. Вот увидишь, когда посмотрят – у него все ручонки исколоты. А таким много ли надо, в них душа на честном слове да гнилой мочале держится. Стресс, то да се... К вечеру обещали акт судмедэкспертизы по обоим покойникам спроворить, узнаем точно. Хотя с Бортниковым какие, к песьей матери, акты! Но какой мотив у него был с ножиком на Бортникова кидаться? Вот что меня доводит до бешенства! Предположения-то есть, но не более.

– Может, зря усложняем? – задумчиво произнес Крячко. – Сам же говоришь, наркоман из отпетых. Не хватало на дозу, подвернулся Бортников. Захотел взять случайного прохожего «на шарап», пугануть, обчистить карманы, потом смыться. Не убивать ни в коем разе! А дальше – это, Лев, злая судьба. Никто не застрахован! Я же видел, что Бортников сопротивляться пытался, отбиваться. Там все доли секунды решали. Но никто его этому не учил! Самый зеленый сержантик из наших обезоружил бы наркомана-доходягу в два счета, а Бортников по неумению... Не иначе, сдуру Рэмбо себя вообразил. Довоображался. Мне так кажется. Если этот псих деньги с него требовал, так надо было без звука отдавать. Жив остался бы!

– Да-а? На дозу, значит, не хватало, а Бортников под руку попался? – ирония из гуровской реплики так и сочилась. – Зря не удосужился ты внимательно списочек посмотреть, что у нашего наркомана в карманах обнаружилось.

– Так ничего не обнаружилось, – обиженно начал Станислав и тут же весьма ощутимо хлопнул себя по лбу. – Нет, прав ты, не иначе старческий маразм. Ничего, кроме пустого кошелька и...

– Вот-вот. Фотографии Бортникова. Прекрасно, кстати, выполненной. Недавнего времени. Ни документов, ни денег, ни сигарет, ни ключей даже, а вот фотография жертвы – с нашим удовольствием! Не-ет, пан Крячко, он ждал именно Бортникова. Иначе не сидел бы в кавярне полчаса, не пялился бы в окно. Вспомни протокол с показаниями официантки! Чего он выжидал, кого, точнее? Был бы одуревший от ломки, так наехал бы со своим выкидушником хоть на ту же официантку, хоть еще на кого в эти полчаса, разве нет? Обычно эта публика именно так поступает. Им в таком состоянии совершенно все по фигу, все едино, случалось, даже на милиционеров в форме наезжали. А у нашего – фотография плюс идеальное место наблюдения за входом в университетский корпус. Значит, в лицо он Бортникова не знал, то есть раньше с ним не встречался. Зато знал, где можно встретить человека, чье фото оказалось в его кармане. И когда.

– Ты что же, – ошарашенно пробормотал Крячко, – подводишь меня к мысли, что я порю полную чушь относительно случайного, непреднамеренного характера убийства? Что мы чуть ли не с заказухой столкнулись?

– Вот сейчас ты действительно несешь абсолютную ересь. Заказное убийство, на которое киллер выходит с дрянненьким китайским ножиком? Да вообще, киллер-наркоман – это нонсенс. Надо быть клиническим идиотом, чтобы такого нанять. Хотя бы потому, что такой, с позволения сказать, наемный убийца сам может в любой момент ласты склеить, не с передоза, так в ломке. Нет, смерти Бортникова ни он, ни те, кто его направили, фотографию выдали, не хотели, тут ты прав, это, видимо, дикая нелепость.

– А какого ж рожна эти таинственные «они» хотели? – чуть не в голос заорал порядком разозленный Крячко.

– В том-то все и дело. Не знаю. Пока. Могу только кое-что предполагать, исходя из опыта и здравого смысла. Подумай сам, ведь далеко не всегда человека надо убивать. Куда чаще его легче и выгоднее запугать до полусмерти. Методы хорошо известны: для начала поджечь почтовый ящик, затем проткнуть шины у автомобиля или там дверь квартирную мазутом облить, окна повыхлестать, если первый-второй этаж, вульгарно набить морду в подворотне, дальше фантазируй самостоятельно. Или вот такого психа натравить, чтобы тот жу-у-уткие угрозы озвучил да чем-нибудь острым перед рожей помахал. Этакое предупреждение, мол, веди себя, голуба, правильно, а то хуже будет! Похоже ведь? Далее отсюда следует логический вывод. Этот эпизод, столь трагически закончившийся, должен каким-то боком быть связан со смертью генеральской супруги и прочей нехорошей возней вокруг НИИХ, лаборатории, АОЗТ «Светлорадсертинг». В простое совпадение я не верю. Совпадения, как правило, тщательно готовятся. Очень важно установить личность убийцы Бортникова.

– Как ты собираешься это сделать? – уныло поинтересовался Крячко.

– Не я. Пусть-ка местные пинкертоны пошевелят задницами. Задачка-то детская. Он наркоман со стажем, исходим из этого очевидного факта. Значит, не мог не наследить где-то, непременно перехлестывался с нашими структурами. Мало ли, что на свободе пребывал. Может быть, подвергался раньше принудительному лечению. Может, в кражах мелких когда-то был замешан. Может, в распространении отравы как мелкий наркодилер, они почти все этим подрабатывают. Но обязательно, хотя бы как свидетель, где-нибудь да засветился. Пусть снимают с его трупа полную дактилограмму, а потом шарят по своим базам данных. При необходимости, если здесь, в Светлораднецке, все по нулям, будем подключать Москву. Как только установим, пойдет рутина – выявим связи, знакомства в криминальной и околокриминальной среде. Действуя так, мы должны выйти на «них». А с нашей стороны... – Лев некоторое время помолчал, а затем добавил чуть ли не извиняющимся тоном: – Курировать это направление розыска, подталкивать здешних деятелей, чтобы шевелились порезвее, будешь ты. Не корчь недовольную мину, полномочия наши вполне позволяют, так что немедленно этим займешься, то есть отправишься в морг, где сам проследишь, чтобы все было сделано как надо. А я сейчас двинусь в НИИХ, пора официальные знакомства с коллективчиком гадючным завязывать. Надо же, после смерти Бортникова почти одно бабье осталось. В количестве аж восьми, я не ошибся? Плюс один молоденький стажерчик мужеского пола. Как они его до сей поры на клочки не разорвали, а?

– Не ошибся, – мрачно ответил Станислав, закуривая очередную сигарету. Теперь кухонька не только размерами, но и прокуренностью в точности напоминала тамбур плацкартного вагона поезда дальнего следования. – Здорово получается, ты на встречу с прекрасными дамами, со звездой моей – Любочкой отправляешься, а я к покойничкам в гости.

– Это еще не все! – невесело усмехнулся Лев. – Сейчас я тебя окончательно обрадую. Ближе к вечеру должна управиться кладбищенская бригада, так что в тот самый морг доставят эксгумированное тело Беззубовой. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Да-да, уломал я этого бурбона. С профессионализмом у него не блестяще, но даже до господина генерала дошло, что еще одна насильственная смерть, на этот раз заместителя его покойной супруги, так меняет акценты, что лучше перестраховаться, то есть уступить моим требованиям. Согласился, распорядился, этим сейчас его заместитель занимается. Подполковник Осадчий Олег Иванович. Кстати, главный местный специалист по оргпреступности.

– Постой, постой, Лев! – Крячко в ужасе схватился за голову. – Мало мне двух свежих жмуриков, так ты подвинчиваешь еще труп недельной давности! Ну-у, удружил! Конечно, на каждого верблюда грузят столько, сколько он может унести, но не до такой же степени, Лев. Да пойми, я в экспертных делах ни в зуб ногой, что я там наконтролирую?

– Только одно. Делай что хочешь, хоть под прицелом пистолета их всех держи, но заставь местных судебных медиков проверить эксгумированный труп на содержание переходных металлов. Повторяю по буквам, потому как сам лишь позавчера узнал от Семена Семеновича, что они... какие? Правильно, Станислав, пе-ре-ход-ные. Железо, никель, возможно, кобальт. Сошлись на Липкина, на меня, на их начальство, на Орлова, на черта, дьявола. Пусть тебе будут отвечать с брезгливой жалостью, как дилетантствующему тупице-неучу. Не бери в голову! Лишь бы сделали как надо.

– Под прицелом – это самое мое. Думаешь, мы попадем в «десятку»? – заинтересованно, явно загораясь идеей, спросил Станислав.

– Не сомневаюсь. Я слишком верю Семену Семеновичу. Так вот, когда и если выяснится, что ты прав, а они сели в лужу, используй это психологическое преимущество, чтобы как следует установить контакт с пресловутым подполковником Осадчим. Ни в коем случае не педалируй свое превосходство, как раз наоборот, прояви понимание, мол, мы в столице и не такие промахи порой... Ну и так далее. Понравься ему, ты же это умеешь, ты при необходимости с гремучей змеюкой нежную дружбу завяжешь! Нам нужно, чтобы этот Олег Иванович работал с нами не за страх, а за совесть.

– Скажешь тоже, со змеюкой, – отозвался явно польщенный Крячко.

– Помнишь, вчера, во время достопамятного разговора с тобой, Бортников упомянул некоего Николая как одного из твоих якобы шефов? Так вот, один из лидеров местного криминала как раз Николай Гуреев. Откликающийся на милую, ласковую такую кликуху Коля Гроб. Вот им для начала и поинтересуйся, чем живет-дышит. С кем дружит, а с кем – не очень.

– Ты Гуров, он – Гуреев, – не без ехидства заметил Станислав. – Не родственничек отдаленный, а? Да шучу я, шучу.

– Нашел время шутить, – беззлобно огрызнулся Лев. – Ты и на собственных похоронах какую-нибудь хохму отмочишь.

Крячко вновь довольно улыбнулся. Настроение его явно улучшалось. Впереди замаячило конкретное дело, а что до малоаппетитных деталей, то так и напугали сыщика трупами. Пусть и недельной давности. Как ежа голой задницей. Относительно же его любви похохмить в любых обстоятельствах, так тут Лев прав на все сто. Как-то раз, давно уже, впав в несколько необычное для него лирико-философское расположение духа, он сказал Гурову и Петру Орлову, когда обсуждали они втроем нечто неотложное в генеральском кабинете, такую чеканную фразу: «Юмор, друзья мои, не помогает преодолеть абсурдность мира. Но без него эта абсурдность становится еще и замогильно скучной. А нам, сыщикам, скучать противопоказано, иначе хрен что сыщем». Гуров с Орловым, помнится, только переглянулись тогда, а Петр еще и пальцем у виска покрутил, дескать, заработался сотрудничек вконец, коли уж заговорил великий мыслитель в милицейских погонах об абсурдности мира, понимаешь! Хотя кому, как не им, приходилось с ней, проклятой, сталкиваться чуть ли не ежедневно. Работа такая. Куда уж абсурднее, чем события сегодняшнего утра. Ионеску с Беккетом отдыхают!

Воспоминания и размышления Станислава прервал голос Гурова:

– Считаем блицсовещание законченным, время дорого. По коням. Причем ты, Стас, в почти прямом смысле слова. Вон выгляни, там под окошком «Форд Галлопер» стоит, так эта техника временно наша. Так что за руль, пан Крячко. Заодно опробуешь автомобильчик. Едем в ГУВД, там ты подхватываешь Осадчего, а я подхватываю, заметь, тоже подполковника, Виктора Павловича Калюжного, он дело со смертью Беззубовой начинал раскручивать. Теперь продолжит. Под моим чутким руководством, так что не только тебе с местными звездами сыска взаимопонимание налаживать. Забросишь нас с Калюжным в университет, а сам со своим спутником двинешь в морг. Поехали. Кстати, запоминай дороги, повороты, развязки, ну, не мне тебя учить. Черт! Совсем города не знаем, ты попроси у Осадчего, пусть он тебе служебную схемокарту Светлораднецка организует. А то мне с Беззубовым лишний раз разговаривать неохота, у нас с генерал-майором, похоже, взаимная антипатия наметилась.

Автомобильный фанатик Крячко, услышав, что в руки ему попадает такая техника, от радости чуть не издал боевой вопль команчей.

«Нетушки, – подумал он, – мы с Левой лапки вверх задирать не будем! Ну, повернулась к нам в этом городишке Фортуна задом поначалу. Не впервой. Вот за задницу мы ее и возьмем!»

– Встречаемся вечером здесь? – деловито спросил он, поворачивая ключ зажигания «Галлопера» и аккуратно выруливая из двора на Московскую.

– Нет, в местном гей-клубе, – хмыкнул Гуров. – Здесь, где же еще? Вот тебе запасные ключи от люкса, если раньше меня освободишься. Барахло свое перетащить не забудь, ты на машине, как раз удобно.

– Какое барахло? Ты о чем, милый? – Крячко с веселым удивлением посмотрел на друга. – Голому одеться – только подпоясаться, можно подумать, что я пару контейнеров с собой из Москвы приволок. Крыша, Лев Иванович, от раздумий усиленных не того? В путь не отправилась? Это тебе за гей-клуб, так что счет один—один.

Гуров рассмеялся. Он тоже потихоньку отходил от злополучных событий сегодняшнего утра. Недаром Лев всегда считал, что лучшее лекарство от неприятностей, поганого настроения, от прочей мерихлюндии – работа. Работа же им со Стасом предстояла адова.

* * *

Вчерашнего дряхлого дедка в камуфляже сменил молодой ражий парень, но выражение его лица было настолько туповато-сонным, что Гуров только крякнул про себя неодобрительно. Хорош уровень здешней охраны, нечего сказать. Кстати, документов, пропуска того же парень у него спросить и не подумал. Правда, сзади шел мрачный подполковник Калюжный в милицейской форме, а его физиономия должна была за истекшую неделю здесь примелькаться.

Они поднялись по широкой, украшенной чугунным литьем лестнице с отполированными поколениями студентов перилами на второй этаж, повернули направо, затем еще раз повернули. Ну вот она, «Экспертно-аналитическая лаборатория при НИИХ СГУ», ишь, табличка богатая какая, золотом по красному. Замок, кстати, цифровой, очень недешевый, просто так с улицы не войдешь.

Прежде чем набрать известный ему код, Калюжный вяло поинтересовался:

– С чего начнете? Будете опрашивать всех подряд по обстоятельствам смерти Беззубовой?

– А зачем? – недоуменно пожал плечами Гуров, обратив внимание на то, что подполковник упорно не желает произносить применительно к произошедшему с Алиной Васильевной слово «убийство». – Что они мне нового скажут, такого, что вам за неделю не поведали? Нет, я прежде всего хочу на них на всех посмотреть. Они уже, конечно, знают о гибели Бортникова. Интересуюсь реакцией.

– Откуда им знать? – по-прежнему далеким от дружелюбия тоном спросил Калюжный.

– Ну-у, Виктор Павлович, чтобы в двух шагах от входа в корпус произошло такое, и до сих пор никто ничего... Да об этом сейчас весь НИИХ болтает, уверяю вас. А уж за этой дверью – подавно. Мне очень интересно – что именно? – Ни на тон, ни на постную мину подполковника Лев демонстративно не обращал ни малейшего внимания. – Вы открывайте, открывайте, что мы с вами тут как бедные родственники?

Итак, что же там, за дверью? Ничего особенного. Довольно длинный узкий коридор, четыре комнаты в ряд по одну, правую, сторону. Лабораторное помещение, затем небольшой склад – препараторская, кабинет завлабораторией, а в конце коридора еще одна рабочая, лабораторная комната, самая большая. Она же, как с первого взгляда ясно, тутошняя кают-компания, место обеденных посиделок, чаепитий, совещаний. В ней стайка разного возраста дам и девиц, меж женщинами «примкнувший к ним» парень лет двадцати с небольшим, стажер-исследователь Леша.

Лица у всех разные, выражения этих лиц – тоже, а вот поди ж ты, появилось что-то неуловимо общее, когда Калюжный представил им московского сыщика и официально сообщил о смерти их коллеги, а последнюю неделю и начальника Александра Григорьевича Бортникова. А может, не появилось. Может, с самого утра наличествовало. Хотя почему неуловимо? Очень даже легко все улавливается.

Ах, люди-люди! Как все-таки интересно реагирует средний человек на известие о смерти своего ближнего!

Если умерший совершенно незнаком, то почти никак, отделываясь привычным «все там будем» и побыстрее выбрасывая из сознания печальную новость. Правильно делает, иначе жизнь в сплошные поминки превратилась бы. Варианты подлинно трагические, когда уходит из жизни человек действительно близкий, настоящий друг, учитель, родственник, просто родной, любимый человек – чего их рассматривать? Тут все ясно, только душу травить, а конкретных реакций на такой ужас столько, сколько на земле людей. Остается милосердного господа молить, что раз уж совсем без этого нельзя, так чтоб пореже нам, грешным, такие испытания выпадали.

Но вот когда посередке!.. Не то чтобы совсем бог весть кто этот мир покинул, но и не так, что хоть в свежую могилку за ушедшим, а вот знали его, работали вместе или там рыбу ловили, в преферанс сражались изредка. Чай-кофе с покойным пили, а то и водочку, над одними анекдотами смеялись, закурить друг у друга не стеснялись спросить.

Тогда-то почти у всех нас – лишь святых со злодеями в расчет принимать не будем! – помимо понятной горечи, боли, жалости, досады, нет-нет да мелькнет на периферии сознания: «А хорошо, что он. Что не я. Рядышком молния ударила, значит, шансов, что мой черед следующий, вроде как поубавилось? В одно место два раза подряд не лупит, а место-то, считай, одно, чем мы больно с покойничком различались? Да ничем, по большому счету. Ох, как здорово, что он помер, а я, любимый, жив! Ух, как славно, что не наоборот!» Прямо словно бы радуешься втихомолку чужой смерти, хоть и одергиваешь себя, укоряешь, последними словами костеришь. А уж в случае смерти неожиданной, страшной, нелепой, насильственной, вся эта душевная муть в квадрат, если не в куб, сама собой возводится.

С вами такого не бывало? Что ж, остается позавидовать, счастливый вы человек, прямо божий любимчик.

Вот такое выражение горечи, чуть приправленное облегченно-радостным: «Ну, не меня же!» – и густо замешанное на любопытстве, заметил Гуров у дважды за неделю осиротевших сотрудниц экспертной лаборатории.

Стасикову пассию Любочку, Любовь Сергеевну Липатову, он узнал сразу, словесные портреты Крячко всегда удавались, да к тому же глазками она в его сторону стреляла, несмотря на серьезность момента, весьма кокетливо. Существует такой – далеко не самый, кстати, худший – тип представительниц прекрасного пола, которым позарез необходимо понравиться, произвести впечатление на любого встречного мужчину. От глубокого старика до зеленого пацанчика. В любой ситуации, хоть бы на краю собственной гибели. Они без этого просто не могут: чахнут, заболевают, бедняжки. Истинные дочери Евы.

«А умные глазки-то у Любаши, – подумал Лев, – здесь Станислав не соврал!»

– Господин полковник, – спросила после неизбежной суетливой неразберихи взаимных представлений и общих ознакомительных вопросов неугомонная Липатова, безошибочно почуяв в Гурове старшего, – а у нас тут вчера объявился такой симпатичный мужчина, инженер из Подольска. Так говорят, что он сам бандита этого задержал, а потом его вместе со злодеем милиция забрала. Ой, значит, правда?! А у него неприятностей не будет?

– Не волнуйтесь, – успокоил Любашу Гуров, подумав, что дело, которым в эти минуты занимается в морге Крячко, «приятностью» точно не назовешь.

Пришла пора перейти к главному, к тому, ради чего он так спешил сюда сегодня, взвалив на Стаса возню с тремя трупами. Необходимо было проверить гипотезу Семена Семеновича.

– Я попрошу, – сказал Гуров, стараясь, чтобы голос звучал поофициальнее, – всех пока оставаться здесь, в лаборатории, возможно, у меня появятся конкретные вопросы к каждой из вас, уважаемые. А вот вас, Любовь Сергеевна и... – он на секунду задумался, кого бы взять вторым. Это не понятые в истинном значении термина, но важно, чтобы в случае, если он впрямь обнаружит то, на что надеется, присутствовали независимые свидетели, которые подтвердили бы – да, обнаружил при нас. А не в кармане с собой принес. Умненькая любопытная Липатова сразу чем-то пришлась ему по душе, а кого второго? – И вас, Леша, проследовать со мной и подполковником Калюжным в кабинет Алины Васильевны.

– Это зачем? – не скрывая раздраженного удивления, спросил Калюжный.

– За надом! – тоже раздраженно, устав сдерживаться, ответил Лев.

Подполковник нарушал важнейшее неписаное правило оперативной работы: когда рядом свидетели, потерпевшие, да какие бы то ни было гражданские лица, сотрудники розыска должны быть едины! А не спорить, не противоречить друг другу. Амбиции на потом положено оставлять, когда с глазу на глаз останутся.

Кабинет был похож на тысячи других кабинетов «среднего начальствующего состава». Пара сейфов, неплохой книжный шкаф финского производства, набитый специальной литературой, «Пентиум» с периферией на компьютерном столике в углу, хороший ксерокс, два телефона и факс на здоровенном полированном двухтумбовом письменном столе. Три стула в рядок у стеночки – это для своих, два мягких кресла около стола – для посетителей. Кресло начальницы напротив посетительских за столом, мощное, с эргономичной спинкой и вращающимся обшитым кожей сиденьем.

Недовольно посапывающий подполковник, Липатова и «примкнувший» Леша уселись на стулья, а Гуров стал осматривать комнату.

Дверной замок. Простейший «английский», вот небось англичане обижаются. Открывается при определенном навыке «английской» же булавкой за десять секунд, но вот впрыснуть через него что-либо в комнату – это дудки! Под дверь тоже не получится, она плотно примыкает к полу. Та-ак, достали ящики стола, по три на каждую тумбу, проверили пазы и заднюю стенку. Содержимое ящиков Гурову совершенно до лампочки сейчас. А вот пазы, по которым они двигались, не до лампочки! Нет, все чисто.

Калюжный смотрел на его действия со все возрастающим изумлением. Лев мрачновато усмехнулся про себя. Видать, коллега решил, что у расхваленного москвича серьезные проблемы с головой. А если он не найдет того, что ищет? Вот и объясняйся потом. Осталось начальственное кресло. Не мог Липкин ошибиться!

Ведь не ошибся, старый черт!

Резко, рывком отогнув поролоновое сиденье от полистироловой рамы, на которой оно лежало, Гуров с минуту осторожно шарил в получившейся в результате этого акта вандализма щели и вдруг сначала ойкнул, чертыхнулся, а затем радостно сказал, извлекая из недр раскуроченной мебели что-то совсем маленькое, блестящее:

– Вот так, господа хорошие! Жалко, палец до крови уколол, холера! Да уж ради такой удачи пес бы с ним! Подойдите все трое сюда, пожалуйста, – он выложил на полированную поверхность стола свой трофей. – Что это, как по-вашему?

– Два небольших осколка стекла, – в полном недоумении сказал Калюжный. – Вы что, их искали? Но почему? И в таком странном месте?

– Потому что знал, что ищу. И где это может быть, – ответил торжествующий Гуров, – но об этом чуть позже. У меня вопрос к вам как к специалистам. – Лев повернулся к Любе с Алексеем. – Вы способны навскидку сказать, какой это сорт стекла и осколками чего могут являться эти крохотульки?

Взгляд уставившегося на гуровскую находку молодого стажера был совершенно бараньим, а вот крячковская симпатия не подвела.

– Если навскидку, то похоже... – начала она не слишком уверенно, осторожно поворачивая осколки кончиком ногтя.

Затем взяла осколок покрупнее двумя пальцами, посмотрела на просвет и закончила куда более уверенным голосом:

– На пирекс это похоже. Точно, пирекс и есть, у молибденки блеск мягче, а края скола такими мелкозубчатыми не бывают.

– Что из такого стекла делают? Какую лабораторную посуду? Я уточню: пробирки делают из пирекса? – В глазах Гурова зажегся азартный огонек, он чувствовал себя охотничьей собакой, долго рыскавшей по лесу в поисках дичи, но наконец-то напавшей на след.

«Ей-богу, верно нашего брата блатота в старые времена легавыми называла, – весело подумал Лев, – впрямь есть что-то общее».

Подполковник Калюжный и Леша-стажер по-прежнему ни черта не понимали, а вот взгляд ответившей на вопрос Гурова Любаши преисполнился уважительного изумления:

– Пробирки как раз из пирекса льют. Например, КН-10 или КН-5 с отбуртовкой. В нашей лаборатории таких пробирок – три полных ящика. Постойте, постойте, – Липатова поднесла ближе к глазам второй осколочек, покрутила его так-сяк. – Вот этот фрагментик, он, знаете ли, оч-чень напоминает мне половинку донышка от КН-5. Да вот посмотрите – на конус сходится. Послушайте, вы что, химик? Знакомы со стеклодувным делом? Как это не знакомы, так откуда же вы?.. Вот это да! Читала я детективы, там сыщики та-акие сверхпроницательные, думала – вранье, ан, оказывается, не совсем.

– Скажите, – продолжал возбужденный Гуров, – если среднюю часть такой пробирки сильно разогреть, чтобы пирекс потек, стал мягким, можно ее, пробирку, растянуть так, чтобы из нижней части запаянная ампулка получилась?

– Запросто, – вмешался в разговор до сей поры молчавший Леша. – Так и делают, когда пробы гидролизуют в слабой кислоте, это даже я могу. Чем разогреть? А у нас горелка есть самодельная, на бензине работает. Что серьезное, то, конечно, в подвал, в стеклодувку тащим, а мелочовку – пастеровских пипеток натянуть, шпателек выгнуть или вот это, ампулку запаять, – вполне сами справляемся.

В голосе стажера звучала нешуточная гордость, вот, мол, какой я молодец, сколько всего умею уже!

«Бож-же мой, – потрясенно подумал Гуров, – нет, знал я, что голова у Липкина уникальная, но чтобы вот так, в деталях, на основании моего детского лепета да дурацкого акта экспертизы все предсказать! Будучи за черт-те сколько километров отсюда, никогда этого кабинета не видев... Это мистика! Никогда я ничему не завидовал, но таким мозгам, как у Семена Семеновича, позавидовать не грех! Но время поджимает. Как бы проверить самое главное поскорее, я тогда и Стасику бы очень помог. А попробуем, вдруг выгорит?!»

– Любовь Сергеевна, – Лев пристально посмотрел ей в глаза, – ведь вы отлично знаете всех сотрудников НИИ, да? И отношения с большинством из них у вас прекрасные, я уверен. Есть где-нибудь тут поблизости, в пределах досягаемости, приличный химик-аналитик? С соответствующим оборудованием, реактивами, всем прочим?

Липатова польщенно улыбнулась. Этот высокий стройный мужчина с изумительной осанкой и лицом природного аристократа нравился ей все больше. Вежливый какой! Не кого-нибудь, а ее ведь выбрал в помощницы, в беспаловский кабинет пригласил. В химии разбирается откуда-то, прямо как из телесериала сыщик, там они тоже все науки превзошли. К тому же сразу понял, что в НИИХ ее ценят, уважают. Грех такому не помочь.

– Тут прямо над нами, на третьем этаже, кафедра аналитики, – радостно ответила она. – Они не наши, не из НИИХ, учебная кафедра, но два-три приятеля у меня там найдутся.

– Люба, – у Гурова от волнения даже горло перехватило, – навеки ваш должник буду, выполните мою просьбу! Вы сейчас возьмете один из этих осколков, отнесете своим приятелям и попросите срочно определить содержание трех металлов – железа, никеля и кобальта на его поверхности. Как считаете, это очень сложно?

– Игрушки детские! – Осознав до конца свою нужность, востребованность, незаменимость в каком-то очень важном, запутанном деле, Любаша преобразилась. Глаза засверкали, щеки раскраснелись, она стала по-настоящему красива. – У нас в университете такие анализы даже третьекурсники делают. В полчаса управимся, не сомневайтесь! Так, теперь к вам вопрос: а что брать в качестве контроля? Вы ведь понимаете, о чем я?

«Понимаю, умничка ты моя, – растроганно подумал Гуров. – Я ж не вчера с пальмы слез, вроде высшее образование получал когда-то. Но до чего приятно иметь дело с умными людьми!»

– От КН-5 донышко, так, по-вашему? Значит, для контроля берете любую чистую пробирку этой марки. Да! Люба, очень важно, чтобы результат анализа грамотно официально оформили. Проследите. Чтобы сделали запись в лабораторный журнал, если не трудно – сами тоже распишитесь под результатом, идет?

– Конечно, идет! – с энтузиазмом воскликнула Липатова, достала из кармана халата небольшой кусок чистой фильтровальной бумаги, аккуратно завернула в него осколок.

И, развив чуть не вторую космическую скорость, понеслась на третий этаж, безумно гордая оказанным ей доверием.

– Вот теперь, – обратился Гуров к собравшимся в кучку и о чем-то оживленно шушукающимся женщинам, вернувшись в сопровождении Калюжного и Леши в «кают-компанию», – теперь у меня появился ряд очень важных вопросов к вам, уважаемые дамы. Помогите мне разобраться в загадочной смерти вашей шефини, без вас я так и буду блуждать впотьмах. Нет-нет, какие тут шутки! Вспомните, кто накануне смерти Алины Васильевны пользовался стеклодувной горелкой? Многие пользовались, а специальный учет не велся? Это плохо, что не велся. А не было ли такого, что кто-то пользовался ею не совсем обычно, странно, не как всегда?

– Было! – раздался прерывающийся от возбуждения голос стажера. Леша чувствовал горькую обиду от того, что самый настоящий, взаправдашний сыщик обратился пятью минутами ранее за помощью к Липатовой, а не к нему, и теперь спешил тоже поучаствовать в событиях. – Александр Григорьевич горелку в понедельник утром поставил в шкаф вытяжной! Я что запомнил-то – он меня бак с бензином вместе с шлангами попросил помочь перетащить, вот! Работал под тягой минут десять, а потом попросил меня же подсобить опять на место горелку с бачком переставить, во-он, видите? Вон туда, где она сейчас стоит.

В полчаса друзья-аналитики Липатовой не уложились, только в сорок минут, которые Гуров провел как на иголках. Прихлебывая отлично сваренный кофе – экспертши настояли на том, чтобы оба сыщика отведали их фирменного угощения, – и стараясь не смотреть лишний раз на совершенно закаменевшую физиономию Калюжного, Лев продолжал осторожно, неторопливо реконструировать события понедельника, тринадцатого января, кануна смерти Беззубовой, особое внимание обращая на все детали, связанные с горелкой. А также на то, кто, когда и зачем заходил к Алине Васильевне в кабинет. Вот только условия для осторожной неторопливости складывались не самые удачные. Кто знает, что такое женский коллектив, тот не станет спрашивать, почему.

Экспертные дамы оживились, под конец стали активно перебивать друг дружку, уличая в неточностях. Постепенно импровизированный «вечер воспоминаний» все больше и больше стал походить на птичий базар что по шуму, что по информативности. Лев был уже не рад, что затеял такой нестандартный общий опрос свидетелей, тем более мозг сверлила одна-единственная мысль: что там, на третьем этаже, «да» или «нет»? Когда Гуров совсем было собрался любой ценой прекратить тотальный галдеж – хоть кофейную чашку, вроде ненароком, об пол грохнуть! – дверь «кают-компании» рывком распахнулась и на пороге показалась запыхавшаяся, донельзя довольная Люба Липатова. Лев сразу понял: «Да»!