Текст книги "Защита Гурова"

Автор книги: Николай Леонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Положил трубку полковник Соболь, бросил трубку подполковник Вердин, последним опустил трубку генерал.

«Вот за что я не люблю Витьку Соболя, – подумал генерал. – Не люблю потому, что я такая же сука, как и он. Только меня на этом деле не поймали, а его поймали».

Убийство, совершенное сынком два года назад, генерал отлично помнил. Он тогда не был генералом, руководил отделом, а Витька был замом. Давили из администрации Президента, прокурор брезгливо воротил морду, словно не ведал, откуда у бабы ноги растут. Одного свидетеля «потеряли», одного «не нашли», передали в прокуратуру вонючую дохлятину. Там папку сунули какому-то практиканту и тут же завалили серьезной работой. Известно, ученого учить – только портить. Какая-то газетенка дернулась, так ее корреспонденту такой жареный материал по серийному маньяку подбросили, журналист вмиг забыл, зачем и в МУР явился.

Многие знали, но на оперативных документах красовалась подпись полковника Соболя. Давно известно, кто подписывает, тот и отвечает.

Гуров расхаживал по квартире, ждал звонка Георгия Тулина. Можно позвонить и самому, но тактически следовало выжидать, инициативу сыщика воспримут как напоминание о долге.

Верный принцип: солдат спит, служба идет, – Станислав дремал в гостиной на диване.

Когда телефон зазвонил, Станислав, словно кот, слегка приоткрыл глаз. Собиравшаяся в театр Мария крикнула из ванной:

– Я уже ушла!

– На старости лет врать приучают, – недовольно пробормотал Гуров, снял трубку: – Слушаю вас внимательно.

– Лев Иванович? – Гуров узнал голос начальника МУРа. – Вам фамилия Вердин что-нибудь говорит?

– Очень многое, и спасибо за звонок, господин генерал. Я ваш должник.

– Прекрасно, можете сразу и расплатиться. Лев Иванович, по возможности забудьте наш утренний разговор.

– Какой разговор, господин генерал? – совершенно искренним тоном произнес Гуров. – Я искренне рад, что вы позвонили, и желаю вам всего наилучшего.

– Спасибо. Звони. И не забывай, что мы на «ты».

Мария вылетела из ванной, быстро повернулась перед мужчинами, ладонью остановила пытавшегося приблизиться Гурова.

– Стоп! Такое лицо трогать нельзя! Полковник, не забудь напомнить, чтобы я вечером тебе кое-что рассказала. Пароль: слово «дача».

– Минуточку! – Гуров преградил Марии дорогу. – Какая дача?

– Я опаздываю!

– Станислав! Доставь великую актрису в театр, выясни по дороге все и немного больше. Я бы с радостью сам, но должен находиться на телефоне.

– Дача, вилла, замок, – говорил Станислав, распахивая перед Марией дверь.

Гуров с улыбкой отметил, что дверь Станислав галантно распахнул, однако мгновенно прикрыл Марию и вышел из квартиры первым.

Проводив Марию и Станислава, он подошел к книжным полкам, хотел взять однотомник Булгакова. «Мастера и Маргариту» мог перечитывать бесконечно, неожиданно вспомнил отца и вытащил с полки «Трех мушкетеров». Неоднократно Гуров давал себе слово начать перечитывать «Войну и мир» или осилить наконец «Жизнь Клима Самгина», но душевных и физических сил на подвиги не хватало. Он улегся на диван, открыл «Мушкетеров» на том месте, где Д'Артаньян убеждал своего слугу Планше, что сон вполне заменяет обед, когда раздался телефонный звонок. Гуров влюблялся не один раз, но его бесконечные ожидания телефонного звонка никогда не были связаны с женщиной.

«А ведь это плохо», – подумал сыщик, глядя на аппарат, затем неторопливо снял трубку и привычно ответил:

– Здравствуйте. Слушаю вас внимательно.

– Здравствуйте, Лев Иванович, – сказал Тулин. – Вчера я получил два года условно.

– Поздравляю, теперь переходи улицу только на зеленый свет. – Гуров обрадовался звонку Тулина. Что суд вчера состоялся, сыщик знал, ждал звонка Георгия немедленно, но нервы у того были в порядке, и он знал себе цену.

– Не слышу радости в голосе командира.

– Я молча пускаю ракеты, всю квартиру задымил.

– Ладно, ваша взяла. Надо бы встретиться, – сказал Тулин.

– Ты мне не друг, с объятиями подождем, ничего конкретного я тебе сейчас предложить не могу, – лгал Гуров, отметив, что с каждым годом врет все легче и легче. – Ты в такси? Катайся, зарабатывай на жизнь, изучай город.

– А квартира? Мне за нее платить или как?

– Живи пока, я посоветуюсь с начальством.

– Да, – Тулин несколько растерялся, понимая, что живет на конспиративной квартире, не сомневался, уголовка давно заготовила ему «подарочек». Вежливость и обходительность полковника для дураков, просто так в жизни никто подобных подарков не делает. Или он, Георгий Тулин, ошибся, опытный сыщик, полковник, человеку, покушавшемуся на его жизнь, не верит, превратит в «консерву», отложит до лучших времен?

– Давай завтра подкати к кинотеатру «Повторного фильма» часиков в десять утра, покатаемся, может, чего и придумаем.

В действительности лишь Тулин мог сдвинуть операцию с мертвой точки, но в таком деле торопиться нельзя. Требуется крайне осторожно подвести бывшего капитана к Вердину. По раскладу гэбэшнику был совершенно необходим такой человек, как Георгий, а такие люди не только на дороге не валяются, их и в менее доступных местах разыскать крайне сложно. Познакомить их пара пустяков, сложность в ином, необходимо, чтобы Вердин поверил бывшему афганцу. На взгляд Гурова, Тулин обладал серьезным недостатком, который заключался в неправдоподобном сочетании достоинств.

Обычно Гуров исходил из посылки, что противник не глупее его самого и не менее опытен. Сыщик заочно хорошо изучил Вердина, знал о некоторых недостатках молодого подполковника, считал, что имеет перед ним ощутимое преимущество. Но Гурову также известно, что чаще всего оперативников убивают в операциях, когда они в своей победе не сомневаются.

Георгий Тулин. Зрелый опытный боец в расцвете сил, служил в Афгане, значит, биография подернута дымкой неизвестности, почти наверняка криминального окраса, иначе бы из ВДВ на улицу не ушел. Ни семьи, ни специальности, если не считать, что в совершенстве управляет любой техникой, имеющей колеса, и стреляет из всех видов оружия, имеющего патроны. Согласился ликвидировать полковника милиции, значит, смел и предрассудками не отягощен. Служил под командованием генерал-полковника Агеева, проверялся ныне покойным подполковником Фокиным.

Георгий Тулин идеальный исполнитель, подобного только во сне и увидишь.

Задание он не выполнил, его куратор по неустановленным причинам погиб, сам Тулин арестован ментами с высококлассным оружием в руках, содержался во внутренней тюрьме на Петровке, ждал суда в Бутырке, естественно, разрабатывался агентурой. В суде получил два года условно, получил временную прописку, работает в таксопарке. Решение суда понять можно, человек воевал, к оружию привык, уничтожить ценную вещь для него невозможно, хотел продать и заработать.

Он, полковник Гуров, поверил бы Георгию Тулину? Да никогда в жизни. Все слишком складно и безукоризненно объяснено. Любой опытный сыщик прекрасно знает: чем правдивее объяснения, тем меньше им следует верить. В реальной жизни обязательно находятся нестыковочки, маленькие противоречия, тщательно скрытая ложь. Если ничего этого нет, значит, ложь большая.

И главное, идеальный исполнитель появляется в самый нужный момент. От такого человека следует держаться подальше либо использовать в двойной игре.

Вновь проанализировав ход операции, Гуров загрустил. Казалось бы, такой верный козырной туз, как Георгий Тулин, в колоду не ложился. Строить работу, рассчитывая, что Вердин лопухнется, несерьезно. Но положению последнего тоже не позавидуешь.

Ясно, гэбэшник получил задание подбросить дровишек в костер Чечни. Слишком большие деньги делают люди на этой войне, чтобы дать возможность сторонам замириться. Политики и многозвездные генералы берут деньги и от партии войны, и от партии мира, видимо, окончательно запутались, какую сторону следует поддерживать.

Мальчишка Вердин рассудил верно: чтобы вновь грянул гром, не обязательно карабкаться на Олимп. Пусть боги увечат титанов или наоборот. Они забыли о людях, которые копошатся на земле и вроде ничего не могут и не решают. Гэбэшник Вердин – циник, подонок, но не дурак и про людей не забыл.

Взрыв автобуса, гибель детей, сидящий в клетке чеченец-убийца шарахнули и долго били по головам людей разных национальностей, злоба, казалось, затопила все живое. Но мудрый царь Соломон сказал: «Все проходит». Убили Холодова, убили Листьева, казалось, не забудется вовек, спустя год отметили дату, через два упомянули о погибших журналистах, скоро их имена забудут, а ребята, сменившие ролики на «Мерседесы», просто не будут знать этих фамилий.

Вердин рванул сильно, но чуть рановато, газеты и телевидение разбушевались, жизнь вынудила переключиться на президентские выборы, на грубого прямолинейного генерала, который топтал огонь, раскидывал головешки, выворачивая противникам руки, усаживал их за стол переговоров. И что имеет сегодня гэбэшник? Прочных фальшивых свидетелей, нужный приговор. Полковник Гуров перехватил свидетелей, вроде захватил инициативу, но все это лишь видимость успеха. Сыщик свое преимущество использовать не в силах. А людоедская акция гэбэшника, которая приведет к расстрелу невинного, тоже не принесет желаемых результатов. Выстрел в затылок Тимура Яндиева прозвучит словно хлопок лопнувшего воздушного шарика. Люди поднимут головы, посмотрят в пустоту и перекрестятся, не более того.

Гуров поднялся с дивана, начал было расхаживать по квартире, остановился. Если один человек способен просчитать ситуацию, значит, подобное способен сделать и другой.

На что рассчитывает Вердин? Он обязан понимать, что его атака захлебнулась, огонь неумолимо гаснет. А если он заготовил канистру с бензином и в последний момент швырнет ее в затухающие угли? Что он мог задумать? Это может выяснить лишь Георгий Тулин.

Гуров позвонил полковнику Кулагину.

– Привет, Павел, некто Гуров беспокоит.

– В плохой день я с тобой встретился, Лев Иванович, – ответил контрразведчик. – Я могу тебе предложить лишь двух парней, больше у меня нет. Ребята, конечно, есть, но таких, как ты требуешь, только двое.

– Ты умница, Паша. Завтра с утра мне понадобится только один.

Подполковник Вердин выслушал доклад оперативника, который утром торговал французской парфюмерией в театре.

– Как вы и предупреждали, Виктор Олегович, наводящих вопросов я не задавал.

Вердин кивнул, думая о том, что на хрена козе баян? Да пусть мент подавится этими свидетелями, никому они не нужны. Сейчас главное совсем в ином.

– Ты познакомился с Марией? – спросил он из чистого любопытства.

– Нет, Виктор Олегович, она такая змея, взгляд как у кобры, словно гипнотизирует.

– А на кой ты ей сдался? Насторожилась, значит, знает, и мент ее о чем-то просил, – Вердин довольно ухмыльнулся. Все эти старые сыщики – сплошная туфта и легенда. В атомный век они все еще придумывают порох.

– Я закадрил двух телок, – оперативник, увидев на губах начальника улыбку, заговорил свободно. – Но вообще эти актрисули в жизни – без слез не взглянешь. На сцене они королевы и джульетты, а в жизни в руки взять нечего. Нет, если родина потребует, я и со шваброй в койку лягу.

– Не рискуй жизнью, лейтенант, но с девочками порознь повстречайся. На всякий пожарный неплохо бы знать, куда этих педерастов мент упрятал.

– Понял, могу идти?

Вердин собрался ответить, но зазвонил телефон, подполковник жестом остановил подчиненного, снял трубку.

– Да, слушаю.

– Дурные вести, Виктор Олегович. Точнее, не дурные, а какие-то непонятные…

– Короче! – раздраженно прервал Вердин. – Что у тебя за привычка – дерьмо в фольгу заворачивать?

– Пропала семья Яндиевых.

– Как пропала? Улетела, пешком удрала? Их же много, там дед ноги чуть передвигает.

– Непонятно. Сначала на машине боевиков уехали отец с матерью, вроде в соседнее село на похороны. На следующий день какой-то родственник явился, увез ребят. А еще через день в дом вошли, а деда нет. Вечером спать лег, а утром его уже нету.

– Чего же вы раньше не доложили? – вспылил Вердин.

– Виноват, но это же обычное дело, они ходят туда-сюда.

– Значит, никого из Яндиевых не осталось? А вещи? Голыми ушли или что взяли с собой?

– Взяли, – еле расслышал Вердин и бросил трубку. – Что стоишь? – накинулся он на лейтенанта. – Бери деньги, покупай свое барахло, встречайся со своими девками! Чтобы к завтрашнему вечеру я знал, где появились новые мужики. Поезжай, проверь, убедись своими зыркалками. Идиот!

– Начальник всегда прав! – бодро объявил Станислав, войдя в квартиру. – Устаю восхищаться вашей гениальностью, господин полковник. Вижу, не в духе? Улыбнитесь! Утром в театре действительно побывал парень нашего приятеля. Я там с девчонками пошушукался, выяснил, что у одной инженю парень как бы вскользь спросил, не требуется ли кому на дачу сторож? Якобы его жена прогнала, ему зиму перекантоваться негде. Топором работают господа гэбэшники.

– А мы с тобой работаем на тракторе, след оставляем до горизонта! – Гуров схватил со стола чашку, хотел разбить, устыдился, поставил на место. – Чему улыбаешься? Собственной глупости, бездарности? Мы проводим оперативную комбинацию, которую сопливый мальчишка разгадывает влет. Зачем улыбаться? Давай хохотать!

– Я, как обычно, скажу глупость, но надо уметь проигрывать. Даже гениальный чемпион порой терпит поражения.

– Проигрывать достойно и не человеческие жизни. Ты берешь Котова и Нестеренко, звонишь полковнику Кулагину, он обещал мне двух человек, я взял только одного, ты забираешь второго, разбиваетесь на пары и закрываете адреса. Полагаю, люди Вердина резких движений не позволят, проведут разведку, мне нужны их фотографии.

– А если позволят, проникнут в помещение, попытаются людей похитить?

– Догадайся! – Гуров взглянул насмешливо.

– Мы окажемся вдвоем против троих, – Станислав изобразил смущение. – Конечно, в случае грубых действий со стороны приехавших можно одному сразу прострелить руку.

– Тот случай, когда деликатность только вредна. При оказании сопротивления «преступников» изувечить, наручники обязательно, «фальшивые» удостоверения отобрать. У прибывших машин прострелить все колеса, не одно-два, а все. Вызвать территориалов, и ФСБ тоже вызвать. Позвони на телевидение и в «МК», – Гуров вздохнул. – Мечты, мечты! Такого подарка мы не дождемся. Сделаешь снимки, и молодец.

Старый дачный поселок был застроен некогда шикарными дачами, сегодня они смотрелись довольно убого. А вот участки стали еще краше, деревья за многие десятилетия набрали силу, разрослись, сотки в те годы выделялись щедро, да и селились здесь люди далеко не простые, имеющие различные привилегии. Первопоселенцами после войны стали отставные боевые генералы, действительно народные артисты, всемирно известные художники. Конечно, за пятьдесят лет хозяева в основном сменились, но дух добропорядочности, даже артистизма, в дачном поселке остался.

Дачи, в которых поселились «сторожами» молодой челнок Касьянов и торговец Фетисов, располагались практически рядом. Станислав в паре с Котовым устроились у Касьянова, а молодой хмурый гэбэшник, явно недовольный полученным заданием, и Нестеренко зашли на дачу Фетисова. Светлов на своем «Москвиче» встал напротив, лег на сиденья, справедливо полагая, что на такую тачку никто не обратит внимания.

Станислав и парень полковника Кулагина, как старшие, договорились о способах связи. Крячко мгновенно заметил недовольство гэбэшника и безлично сказал:

– Говенное задание, главное – пустое.

– Точно, – парень оживился. – А вы без нас уже не справляетесь? Бельишко с веревки сопрут, просто беда.

– Точно, – Станислав кивнул. – К нам Руст не залетает, и Пеньковский с Гордиевским не у нас служили.

Контрразведчик не ожидал от полусонного мента столь быстрой реакции, начал конструировать ответ, но Станислав взял его за пуговицу плаща, сказал жестко:

– Тебе, мальчик, шпионы требуются? Возможно, они и появятся. Но они придут из твоей конторы, а не из нашей. Твоя задача в случае огневого контакта простая. Ты представляешь свое ведомство и стараешься сделать все возможное, чтобы тебя не убили.

– Да я ничего, господин полковник, – парень смутился. – Не понимаю только, кому и зачем сюда лезть понадобится?

– Тебе понимать еще рано, при твоем опыте следует научиться исполнять. Лет через десять начнешь понимать. – Станислав неожиданно обнял парня за плечи, повел к даче. – Извини, приятель, дерьмовый из меня начальник. Вот друг у меня, тот действительно ас. Возможно, мы тянем пустышку, но наша с тобой работа – извечно пустые хлопоты.

В сентябре темнело уже довольно рано. А в девять часов в дачном поселке разом погас свет, густая листва закрывала небо, создавая уже абсолютную темень.

Станислав вскочил, пробежал в сад тропинкой, перемахнул через забор.

– Занавес поднят, сейчас выйдут артисты. Значит, как договорились, главное – спокойствие. Дверь открывает Юра. – Крячко ткнул Фетисова в грудь. – Полковник Нестеренко и вы, лейтенант, запираетесь в задней комнате. Юра, ты долго не открываешь дверь, спрашиваешь кто, зачем, почему, требуешь участкового. Мы сразу подойдем, но вылезать не будем. Если они начинают с нас, вы подходите через боковую калитку.

Примерно через час подъехала аварийная машина, остановилась у крайнего дома, начала медленно продвигаться по улице. Сперва они постучали в дачу, где находились Крячко, Котов и «сторож» Касьянов.

– Эй, хозяева! Кто живой есть? Власть прибыла, участковый с электриками. Или вам свет не нужен?

– Свет нужен, только в такой темноте не разберешь, то ли участковый, может, бандит с топором, – очень естественно ответил Касьянов.

– Очнись, пугливый! Весь народ на улицу вылез, один ты забаррикадировался. А ты чего, новый сторож? Гитарист говорил, что у него сторож поселился. – Участковый говорил весело, громко, уверенно. – Как твое фамилие? – усмешливо, явно умышленно по-деревенски говорил участковый, включил фонарик. – Во! Касьянов Алексей батькович. Ты должен, Леша, в околоточек зайти, отметиться. А пока, храбрец, отвори дверь, сразу не убьем, только проводку посмотрим.

Касьянов откинул крюк, участковый оказался капитаном, человеком в возрасте, от которого пахло самогоном и луком. Следом вошли два электрика, пацаны, видно, и в армии еще не служили. Следом протиснулся еще один, в кепке, с банкой пива в руке.

Станислав наблюдал за вошедшими через щель из соседней комнаты. Участковый натуральный, пацаны тем более, а вот любитель пива, судя по возрасту, старлей, оперативник, то-то он глаз с Касьянова не сводит. Ты бы еще, родимый, фотографию достал, а то, глядишь, обознаешься.

Электрики возились с проводкой, капитан устало присел на табурет, спросил:

– А ты, Лексей, значит, тут зимовать будешь? – И, не ожидая ответа, продолжал: – Хорошее дело, если бы в каждом доме человек поселился, я на печи бы спокойно спал, а утречком вас обходил, лясы точил, опохмелялся бы. Вот житуха! А то ни дня покоя. Там окно выставили и телевизор сперли, в другом месте, прости меня, господи, переночевали, а потом испражнялись на дорогой ковер.

Электрики сложили свою стремянку, пошли к дверям, переговариваясь:

– И где могло замкнуть? Чего по домам ходить, людей беспокоить?

– При свече переспал, утром развиднеется, разберемся.

Станислав не сомневался, сейчас, как бригада в соседний дом зайдет, так свет и загорится. Так оно и произошло, техничка уехала, ночь прошла без происшествий.

Все спали, лишь Станислав ворочался. Чего теперь делать? Куда этих свидетелей девать? Тут их оставлять бессмысленно. Если Гуров гэбэшников прихвостит, они вмиг свидетелей умыкнут, а скорее просто замочат.

Георгий Тулин походил на водителя и личного телохранителя крупного мафиози или на плохого полицейского из американского боевика, что, впрочем, одно и то же. Могучий торс, жесткие, сильные руки, мускулистая шея, малоподвижное лицо, которое порой кривила отнюдь не обаятельная улыбка.

– Ты бы вывесил скромную табличку «Налетчиков просят не беспокоить», – сказал Гуров, усаживаясь поудобнее и закуривая.

– Они неграмотные, но чутье имеют, – ответил на полном серьезе Тулин. – Я тут в Шереметьево заскочил, нервную дамочку подвез. Там со мной коллеги решили разобраться, какие-то правила начали объяснять. Пока объяснялись, мне два колеса прокололи. Я парень простой, с ближайших тачек баллоны снял, себе поставил. Тут сержант объявился, он в трех шагах стоял, осилил, подошел. Чего-то про мои права заговорил. А я после контузии, считай, глухой. Он мне о правах, я у него больницей интересуюсь. Народ собрался, людям скучно стоять. Мент спрашивает, может, я заболел и мне в больницу надо? Я отвечаю, мол, интересуюсь, далеко ли больница, успеют ли его довезти? Народ кругом прилег, словно камыш в бурю. Один выделился, из себя плевка не стоит, однако глаза знакомые. У нас в Афгане такие попадались, я их изучил, хотя они и разные. Этот шплинт с глазами гадюки на мента цыкнул, того не стало. Таксист на меня смотрит, молчит. Я закон знаю, поклонился, объясняю, что из Рязани проездом, если что нарушил, извините дурака.

Тулин приспустил боковое стекло, сплюнул, сказал:

– Хороший город Москва, ласковый! Куда везти, командир?

– Ты Поварскую, бывшую улицу Воровского, знаешь?

– Найдем. Чего же вы такой беспредел в столице допускаете? Шереметьево, считай, парадные двери.

– Если в тебе пуль и осколков сосчитать нету сил, ты прыщиком на носу сильно озаботишься?

– Вам сверху виднее, однако непорядок.

Гуров не ответил. Когда они вкатились на Поварскую, попросил припарковаться, взглянул на часы. До встречи с гэбэшником у СЭВа оставалось сорок минут. Сыщика интересовало, с чего бы Тулин в обращении на «вы» перешел, спросил о другом:

– Георгий, как ты дальше жить собираешься?

– Я у вас хотел спросить, думаю, вы на меня какие виды имеете.

– У меня служба, – Гуров пожал плечами. – Ты со своей биографией в ментовку не подходишь, да и не мальчик, чтобы в первый класс идти.

– Не пойму. Если я вам не нужен, зачем от тюрьмы спасли? – довольно равнодушно сказал Тулин. – На такой тачке служить неплохо, так ведь мне жить негде. Не можете же вы меня всю жизнь на казенной квартире держать?

– Не могу, – согласился Гуров.

Он выжидал. Тулин должен сам просить работу. Иначе с таким характером только намучаешься.

– Георгий, а может, тебе жениться на москвичке? – спросил Гуров, словно подобная мысль впервые пришла ему в голову.

– Дело несложное, девки табунами ходят. Но, если честно, Лев Иванович, так не хочется. Вам известно, я мужик жестокий, но это между нами, мужчинами. Женщин впутывать в наши драки не хочется. Одно дело профурсетки, переспал, ушел. А ведь жениться надо если уж не по любви, то хотя бы по симпатии. Они привязчивые, планы начинают строить, ребенка захочется. На мне крови достаточно, не хочу я женскую душу на себя брать, еще и родит, не дай бог. Что же вы, при такой конторе состоите, и в больших чинах, и не можете мне работенку с общежитием устроить?

Гуров удивлялся нечасто, сейчас, взглянув на Георгия, недоумевал. Вот уж, казалось бы, человек, сам черт ему за брата, а рассуждает словно лицеист.

– Работа у меня – известно какая, – ответил сыщик задумчиво. – Ты только вырвался, зачем тебе снова в дерьмо лезть?

– А я больше ничему не обучен.

– Машину отлично водишь, можно в автобусный парк пойти… Не узнавал, там прописка требуется?

– Не знаю, такая тягомотина не по мне.

– Я бы тоже не смог, – согласился Гуров. – Проехал, встал, двери открыл, двери закрыл. – Он посмотрел на Тулина подозрительно. – Ты мне не досказал, чем история в Шереметьеве окончилась. Тебя так на чужих колесах и отпустили?

– Ну, я с ихним бригадиром-авторитетом в тачку сел, по стакану выпили, он мужичонка хлипкий, но тертый, признал меня, звал в команду. Я ответил, что подумаю. Я с ихним братом общий язык быстро нахожу. Так что вы меня не гоните, пригожусь.

– Георгий, я подобной публикой давно не занимаюсь, – ответил Гуров и спросил: – А ты почему не обратишься к людям, которые тебе винтовочку с оптическим прицелом организовали и наняли меня ликвидировать?

– Приехали, – Тулин усмехнулся. – Долго вы, Лев Иванович, огородами ходили. Значит, желаете тех людей получить?

– Нет, я их знаю. Фокин помер, надеюсь, черти с ним забавляются. К генералу не подберешься, он рук не пачкает. Есть еще один человек любопытный, только не хочу я тебя обратно в печку совать. Я не из корысти, любопытства ради спрашиваю. Люди при больших чинах тебя отобрали, вооружили, направили, а ты еле цел остался, так чего ты к ним не возвращаешься?

– Я убивать не хочу, от крови устал, – ответил быстро Тулин, по его мгновенной реакции стало ясно: либо правду говорит, либо ответ заготовлен.

– А чего же ты у меня собираешься делать, бумажки перекладывать?

– Кровь разная бывает, у одних – алая, горячая, у других – черная, стылая. Да и в людях я разбираюсь, вы убивать не пошлете.

– Послать не пошлю, но в моих делах может всякое случиться, тут уж как фишка ляжет. Я и сам не без греха. – Гуров посмотрел на свои ладони.

– Лев Иванович, кончайте базар! Человеку или веришь, или нет. Вы мне верите и уж давно решили.

– Значит, ты знаешь больше меня, – ответил Гуров. – Хорошо, суну я тебя в одно дело. В ту же команду, откуда ты на меня вышел. Вместо Фокина там другой человек. Он о тебе все знает. Все, кроме финала со мной. Начнет расспрашивать, расскажешь все как было, кроме нашей схватки. Объяснишь, что место твое засветилось, ты решил дислокацию сменить, тут тебя ГАИ с ОМОНом и затормозили, при обыске оружие нашли. Где держали, как допрашивали, как ты легендировался, все расскажешь. Годится?

– Годится, командир, – решительно ответил Тулин.

Гуров вынул из кармана телефонную трубку, якобы набрал номер, сказал:

– Через десять минут в условленном месте, такси, – назвал номер машины, сыщик не хотел, чтобы Тулин знал, что о его встрече с офицером контрразведки было обусловлено заранее. – К высотной стекляшке, что на проспекте, подкати.

Тулин молча кивнул и развернулся.

У здания СЭВа частоколом торчали запрещающие знаки, но лишь такси затормозило у первого, как задняя дверца открылась, в салон легко сел мужчина лет тридцати с небольшим и радостно сказал:

– Здравствуйте, Лев Иванович, сколько лет, сколько зим!

– Земля круглая, потому и крутимся, – ответил на пароль Гуров. – Георгий, высади меня у «Белого дома».

Когда машина у ограды «Белого дома» остановилась, Гуров сказал:

– Удачи вам, ребята, – и вышел.

Такси ушло на набережную. Гуров только успел закурить, как рядом мягко остановился «Мерседес» Крячко.

– Дай ноги размять и покурить спокойно, – сказал Гуров, открывая переднюю дверцу.

– Хозяин – барин, – сверкнул улыбкой Станислав. – Тут только не токмо стоять, останавливаться запрещено. Вон по мою душу уже торопятся.

Из стоявшей неподалеку машины ГАИ с чувством собственного достоинства вылезал толстый инспектор, указывая жезлом на место у своей ноги, куда должен немедля прибыть грешник.