Текст книги "Красная карточка"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 7

Шаповалов проснулся, несколько секунд соображал, где находится, а потом потянулся всем своим мощным натренированным телом. Жизнь была прекрасна.

Едва прикрытый простыней, он лежал на низкой тахте в помещении со скошенным потолком. В узкое окно врывался поток солнечного света. Где-то совсем рядом на крыше ворковали и шлепали лапами голуби. На стене напротив висела картина без рамки – бесформенные красные пятна на буром фоне. Шаповалов, поддразнивая Анастасию, называл эту картину «Разбили кетчуп», чем вызывал у нее приступ сильнейшего раздражения. Она очень трепетно относилась к этой мазне. Видите ли, ее намалевал какой-то ее знакомый, необычайно продвинутый художник, тонкая неземная натура, которую никто здесь не понимал, и из-за этого он был вынужден броситься с пятнадцатого этажа. Шаповалов полагал, что на самом деле мазила решился на такой шаг попросту с хорошего перепою, но Анастасии про это не говорил – обижаясь, она устраивала грандиозные скандалы с битьем стекол и таким матом, какого трудно было ожидать от хрупкой изящной девушки с задумчивыми глазами. Впрочем, Шаповалов уже успел убедиться, что все эти интеллигенты пьют и сквернословят как сапожники – только строят из себя чистоплюев, а на самом деле… Анастасия тоже была из этого круга, рисовала какие-то непонятные картинки, таскалась с какими-то нечесаными типами по вернисажам, говорила ученые слова, которых Шаповалов отроду не слышал, да иногда отпускала по его адресу иронические замечания – какой он темный и неотесанный. Но в постели она была неистова и ненасытна, этого у нее не отнять. Шаповалову это нравилось. И еще ее глаза, задумчивые и таинственные. И еще ему льстило, что такая художественная натура, коренная москвичка в седьмом колене, дочь милицейского генерала, покорно ложится под него, под грубого необразованного парня из воронежской глубинки, выбившегося в люди благодаря счастливой случайности, до сих пор не умеющего пользоваться за столом ножом и вилкой.

Конечно, Шаповалов не считал себя пустым местом, наоборот, с каждым прожитым днем он все более укреплялся в мысли о собственной исключительности. Он был молод, здоров как бык, творил на футбольном поле чудеса, зашибал неплохие деньги – в воронежской глуши про такие бабки он и мечтать не мог, – в перспективе у него маячил хороший зарубежный клуб, Европа, белые самолеты, шикарные отели, Лондон, Рим, Париж… Нет, Шаповалов совсем не считал себя нулем. Более того, он привык поглядывать на окружающих свысока и никогда не интересовался ничьим мнением. Он все знал лучше других. Убедившись в собственной незаменимости, он перестал кого-либо бояться. Ни тренер, ни товарищи по команде не являлись для него авторитетом. Он сам принимал решения и отстаивал свое до последнего. Любые конфликты Шаповалов разрешал с помощью силы и наглости – и того и другого у него хватало с избытком. С удовольствием он убеждался, что его самого боятся – и партнеры, и соперники. О его драках на поле взахлеб писали газеты. Постепенно скандальная слава стала ему нравиться, он подсел на нее, как на наркотик, и скучал, если газеты про него забывали. Тогда он непременно выкидывал на футбольном поле какое-нибудь коленце, и снова его имя было у всех на устах.

Жизнь была прекрасна, и он лежал в постели любимой женщины, на романтической мансарде, а через день он опять должен был выйти на зеленое поле под рев болельщиков и заявить о себе так, чтобы о нем говорила не только Москва, но и вся страна от Воронежа до Владивостока.

Жизнь была прекрасна, но где-то в глубине души скребся противный беспокойный червячок. Не то чтобы Шаповалов испытывал страх, но все же полного комфорта, как прежде, не было. Чокнутых в Москве хватало. Одни фанаты чего стоили. У половины из них точно съехала крыша. Сбиваясь в кучу, они могли натворить такого, что никакая милиция не поможет. Однажды на Шаповалова набросилось полтора десятка таких волчат, сопливых, обдолбанных, злых как черти. Им показалось, что из-за Шаповалова их любимая команда не прошла в четвертьфинал Кубка. А что, по их мнению, он должен был делать – пускать пенки? Ну, ничего, силенкой его бог не обидел – отбился он в тот раз от этой шакальей стаи, да так, что трое фанатов попали в реанимацию. Потом в газетах подняли вой, что вратарь Шаповалов избивает подростков. Спасибо ментам, тогда они четко разобрались в ситуации и даже дело возбуждать не стали. Необходимая оборона – так и было написано черным по белому. А у троих из той банды нашли при обыске ножи и анашу в пакете.

Но теперь был другой случай. Враг был невидим, неощутим, но угрожающе реален. Он заявил о себе, но остался недосягаем. Его нельзя было сбить с ног, нельзя было схватить за горло, нельзя было свернуть ему шею – можно было только постоянно о нем думать и почаще оглядываться в темных переулках. После того, что случилось с грубияном Жмыховым и арбитром Вьюшковым, которого покупал любой, кому было не жаль денег, нельзя было просто отмахнуться от угроз этого невидимого врага. При всей своей жизнерадостности и уверенности в своих силах, Шаповалову совсем не хотелось разбиться на трассе из-за перерезанных кем-то тормозных шлангов, лишиться ноги или руки. Он четко понимал, что калекой он уже не будет никому нужен – ни фанатам, ни газетчикам, ни этой москвичке-художнице. Да что там, на родной воронежской земле на него станут смотреть как на конченого неудачника. Первое время еще будут слушать его байки про стотысячные стадионы и битвы за еврокубки, а потом перестанут. И бабы будут шарахаться от него, от одноногого.

Шаповалов скрипнул зубами и отбросил простыню. Ему хотелось убедиться, что ноги еще на месте. Не только ноги, но и все его мускулистое тело было при нем – могучее, будто выточенное из темного дерева, без единого изъяна, тело стопроцентного мужика. Несколько шрамов, полученных в столкновениях с нападающими, только добавляли ему сурового шарма. Прочая анатомия тоже была будь здоров – никто из прекрасного пола пока не жаловался. Подумав об этом, Шаповалов самодовольно усмехнулся.

– Любуешься? – прозвучал от дверей насмешливый женский голос. – Я давно догадывалась, что настоящие мачо должны быть склонны к нарциссизму, но видеть такого своими глазами пока не приходилось. Ну и как, красавчик? Ты себе нравишься?

Анастасия вошла в комнату в халатике, с подносом в руках, на котором стоял раскаленный кофейник, поэтому швырнуть в нее подушкой не получалось. Шаповалову пришлось сделать вид, что ничего особенного не случилось. Конечно, ему нравилось собственное тело, но смотрел он сейчас на него совсем по другой причине! Только как объяснить это наблюдательной, острой на язык молодой девчонке? Впрочем, Шаповалов быстро сообразил, что сказать.

– Главное, чтобы я нравился тебе, – небрежно заметил он. – Я ведь тебе нравлюсь?

– Местами, – сказала Анастасия, но во взгляде ее не было восхищения. Глаза ее сейчас смеялись.

Лежать дальше нараспашку было глупо. Шаповалов рывком, без помощи рук взлетел на ноги, дважды пружинисто подпрыгнул, едва не задевая головой покатый потолок, и сильно выдохнул воздух. Затем он резко повернулся и сделал подряд два выпада, будто целя в лоб Анастасии.

Он так шутил, но она испугалась по-настоящему. Здоровенный кулак затормозил в каком-нибудь сантиметре от ее лица. Она невольно отшатнулась и выронила из рук поднос.

– Ап! – победным тоном сказал голый Шаповалов и на лету поймал поднос, даже не опрокинув кофейника. – Лучший вратарь года Шаповалов Андрей Андреевич! Будьте любезны!

Анастасия огромными глазами посмотрела на него и сказала:

– Дурак! Дубина стоеросовая! Орангутанг! Что за детство? Ты же мог меня изуродовать!

– Не мог! – хвастливо сказал Шаповалов, ставя поднос на столик возле кровати. – Знаешь, какая у меня реакция?

– Только и слышно – я, у меня, мне!.. – в сердцах бросила Анастасия. – Ты вообще о ком-нибудь когда-нибудь думал, кроме себя, любимого?

Шаповалов сел на кровать и потянулся за брюками. Ему стало вдруг грустно как никогда в жизни. Это было что-то вроде прозрения – он понял, что Анастасия совершенно его не ценит и спит с ним только из-за его ладного сильного тела. То же самое, как это бывает с мужиками, которых привлекает в женщинах прежде всего именно тело. Но от женщины мужик всегда ждет тепла и понимания. Когда этого нет, то все получается, как в публичном доме. Переспал – и отваливай, а что у тебя на душе, никого не интересует.

Он молча оделся. Все это время Анастасия стояла у него за спиной и тоже молчала. Солнце разгоралось в окне все ярче, но голубей уже не было слышно, наверное, их что-то спугнуло.

– Ты обиделся, что ли? – голосом, в котором было больше любопытства, чем сочувствия, спросила Анастасия.

– Вот еще! – презрительно сказал Шаповалов. – Я слишком себя уважаю, чтобы обижаться на бабьи замечания. Жаль только, что ты до сих пор меня не поняла.

– Да, натура ты сложная, – притворно вздохнула Анастасия. – Но я не хотела тебя обижать, правда. Просто это забавно, когда мужики любуются своим телом…

– Да не любовался я, черт возьми! – взорвался Шаповалов.

Он хотел еще кое-что прибавить, но в последний момент прикусил язык. Все-таки папа у этой красотки работал не где-нибудь, а в Министерстве внутренних дел. С таким не стоило связываться, даже будучи самим Шаповаловым.

– Я не голубой, как твои друзья! – зло сказал Шаповалов. – А смотрел я на себя, потому что вспомнил про этого беднягу Жмыхова…

– Ты вспомнил про какого-то Жмыхова и стал себя рассматривать? – с удивлением спросила Анастасия. – Это задача для психоаналитика. Мне тут не справиться. А кто такой этот Жмыхов и почему он бедняга?

– Ну ты что, забыла? – в раздражении сказал Шаповалов. – Из наших, футболист то есть. Ему какая-то сука бомбу в машину подложила. Про это в новостях было.

– А-а, теперь припоминаю! – без особого интереса произнесла Анастасия.

– Ну вот, я про него вспомнил и вдруг подумал, а что было бы, если бы это я лишился ноги? Ну и посмотрел, на месте ноги или нет, – криво улыбнулся он. – А у тебя уже выводы…

– Ты боишься, что тебе тоже могут подложить бомбу в машину? – неожиданно серьезно спросила Анастасия.

Шаповалов посмотрел на нее с недоверием.

– Почему ты так решила?

– Ну а что? У нас это как зараза. Один сделал глупость, и тут же находится еще десяток идиотов, желающих эту глупость повторить. Одно время пристрастились уродовать королев красоты. Певцов преследуют постоянно. Теперь вот за футболистов взялись. Ты, пожалуйста, будь осторожнее!

– Почему ты говоришь, взялись? Ты что-нибудь знаешь об этом? – с тревогой спросил Шаповалов.

Анастасия внимательно посмотрела на него и сказала:

– А почему ты так волнуешься? На тебе лица нет!

Она присела рядом с ним на кровать и заглянула ему в глаза.

– С тобой что-то случилось? Говори честно! Я же вижу, с тобой что-то не то!

– Со мной все в порядке, – отмахнулся Шаповалов. – Просто ты так сказала, что я подумал, будто ты знаешь еще что-то. Но вроде пока никого из футболистов не трогали.

– Ну-ка говори, тебе угрожали? – Анастасия взяла его за отвороты рубахи и сильно встряхнула.

– А, чепуха! – вяло сказал Шаповалов, но ему захотелось поделиться своим беспокойством, и он, отводя глаза, признался: – Звонил вчера какой-то хмырь. Ночью. Мораль читал, предупреждал, что может меня наказать.

– Как наказать? – с тревогой спросила Анастасия.

– А я знаю как? – буркнул Шаповалов. – Сказал, строго наказать. Ну, я его послал, конечно… Но все равно, честно тебе скажу, как-то не по себе. Мало ли дураков? Сунет тротиловую шашку в мотор, и ты на небесах… Каждый сантиметр проверять не будешь.

Анастасия ахнула и порывисто вскочила на ноги.

– И ты молчишь! – с упреком воскликнула она. – И он молчит! Ноги рассматривает! Нет, ты как ребенок, честное слово!

Шаповалов посмотрел на нее с любопытством.

– А что я, по-твоему, должен делать? По телевизору выступать?

– А хотя бы и по телевизору! Думаешь, если сильный как бык, то ничего с тобой не случится? Сам сказал про шашку, как ее, тротиловую… Тебя все знают. Думаешь, мало людей, которые тебя искренне ненавидят? Да полно таких!

– Я надеюсь, – не удержался Шаповалов от самодовольного замечания.

– Дурак! – Анастасия ударила его кулачком по спине. – Ты просто не в состоянии представить себе, что кто-то может одержать над тобой верх. Знаешь, как убили этого вашего судью?

– Вьюшкова? Отравили вроде, – сказал Шаповалов. – А ты-то откуда знаешь? Про это в новостях не говорили.

– Забыл, кто мой отец? Этого судью отравили синильной кислотой. Минутное дело. Ты даже не успеешь понять, что случилось. А через три дня ты будешь утопать в цветах, и над тобой будут лить крокодиловы слезы твои многочисленные друзья.

– Ну, ты меня вконец запугала! – покачал головой Шаповалов. – А ты-то? Ты будешь лить слезы?

– Вот еще! – независимо тряхнула волосами Анастасия. – Я найду кого-нибудь получше. И уж точно не футболиста. Похоже, футболистом теперь быть опасно. За что тебя так не любят?

– Ясно за что, – нахмурился Шаповалов. – Я на поле никому спуску не даю. Да и вне поля тоже. Если на меня наезжают – могу и в морду засветить. Мне все равно, кто там – судья, противник, свой – хоть папа римский! Тот, кто меня тронул, живым не уйдет. Я такой, и тут ничего не поделаешь.

– Ну, видно, кто-то нашел средство, – покачала головой Анастасия. – Хорошо, хоть предупредил. Кстати, а почему он тебя предупредил?

– Ну, в том плане, чтобы я прекратил свои номера на поле, – неохотно сказал Шаповалов. – Чтобы вел себя смирно, как овечка.

– А в противном случае, значит, тебя ждет наказание, – констатировала Анастасия. – Что же, в принципе, у тебя есть выход. Вести себя поспокойнее, не лезть в драку…

– Ты ничего не понимаешь! – махнул рукой Шаповалов. – Это футбол. Это тебе не библия, где подставь одну щеку, подставь другую щеку… Тут один раз промолчишь, другой раз не дашь сдачи, а потом тебя затопчут. Будешь дерьмо жрать. Слабых уничтожают, Настёна!

– А если тебя уничтожат сильного – что ты тогда скажешь? – тихо спросила девушка.

– Тогда я ничего не скажу, – буркнул Шаповалов. – Мертвые, как говорится, не потеют. Ну а что?! Что я могу сделать?! Все равно рано или поздно я сорвусь – характер у меня такой. Может, бог даст, пронесет как-нибудь. А может, это вообще какой-нибудь лох играется. Звонит по телефону, пугает, а сам кайф ловит. Таких тоже полно. Он в конторе всю жизнь штаны протирает, а настоящим крутым мужиком хочется себя почувствовать, вот он и старается…

– А что, твой телефон есть в городском справочнике? – спросила Анастасия.

– Н-нет, – сказал, запинаясь, Шаповалов.

– Так вряд ли это лох, – решительно отрезала Анастасия. – Чтобы раздобыть номер телефона, нужно постараться, согласен? Мне кажется, тебе нужно отнестись к этому звонку серьезно.

– Ну что мне, с этой дурью в ментовку идти? – хмуро спросил Шаповалов. – Да меня там на смех подымут!

– В милиции, между прочим, люди с интеллектом работают! – заявила Анастасия. – Это тебе не Премьер-лига! И в конце концов, если ты стесняешься, я сама могу позвонить отцу. Он очень обеспокоен этой проблемой и обязательно тебе поможет.

– Твой отец?! Вот еще! – испугался Шаповалов. – Еще не хватало, чтобы я жаловался твоему отцу!

– Да ты вообще с краю будешь, – понимающе усмехнулась Анастасия. – Я сама все сделаю.

Прежде чем Шаповалов успел что-то возразить, Анастасия схватила со столика мобильник и быстро набрала номер. Шаповалов, открыв рот, смотрел на нее.

– Алло! Привет, папуля! Это я, узнал?.. Ну, ладно-ладно, ничего я вас не забыла – просто у меня абсолютный цейтнот, честно. Ну, хорошо-хорошо, в воскресенье точно забегу. Я вообще по делу тебе звоню… При чем тут деньги? Нет, вообще-то, если ты хочешь подбросить мне несколько тысчонок, я возражать не буду… Ну, нет так нет, тогда слушай. Вы там еще не поймали этого убийцу с красными карточками? Ну так я вам помогу. У меня тут человек сидит, футболист, между прочим. Так вот, ему вчера этот убийца домой звонил. Да какие шутки! Ты вообще соображаешь, что говоришь! Это мой хороший знакомый. Ну, если честно, любовник… Да ладно, будь проще – сейчас не девятнадцатый век. Он забавный парень. Очень гордится своим имиджем. Его футболисты Лесоповалом прозвали. А, так ты тоже его знаешь? Тогда еще проще. Короче говоря, этот тип пригрозил его тоже убить. Что ему теперь делать?

Она замолчала и долго слушала, что диктует ей в трубку отец. Потом сказала:

– Хорошо. Все поняла, папочка! Мы все сделаем, как ты сказал. Целую тебя, папуля! Мамочке привет! Не забыла – в воскресенье у вас. Ну, пока!

Она положила трубку на стол и строго посмотрела на Шаповалова.

– Мы сейчас едем с тобой в Главное управление МВД, и ты рассказываешь там свою историю полковнику Гурову.

– Какому еще полковнику?! – разволновался Шаповалов. – При чем тут какой-то полковник?!

– Или ты вообразил, что мой отец сам ловит преступников? – насмешливо спросила Анастасия. – Он слишком большая шишка для этого. Но он даст приказ, и полковник Гуров…

– Плевал я на полковника Гурова! – окрепшим голосом сказал Шаповалов. Ему уже было совестно за минутную слабость, и он был твердо намерен реабилитировать себя немедленно. – Тренировка у меня. А я тренировок не пропускаю.

– При чем тут тренировка? – возмутилась Анастасия. – Отец уже звонит в управление! Ты хочешь подвести меня? И вообще, ты не имеешь права уклоняться от этой встречи! Это не только твое личное дело.

– Ничего себе! А чье же оно, интересно? – с вызовом сказал Шаповалов. – Можно подумать, что это твоего папу пугали!

– Моего папу напугать трудно! – с еще большим вызовом заявила Анастасия. – За него можешь не беспокоиться. Но дело в том, что, угрожая тебе, преступник угрожает всему обществу. Его нужно обезвредить. Только очень тупой футболист может этого не понимать.

– Пускай я буду тупой, – упрямо сказал Шаповалов. – Но по ментам я не ходок. В крайнем случае я сам могу за себя постоять. И не в таких переделках бывал!

– Не знаю, в каких ты бывал переделках, но, думаю, те двое тоже были о себе высокого мнения. Ты не понимаешь одного – преступник всегда имеет преимущество перед жертвой, потому что он охотник, он идет по следу, а не наоборот.

– Это папа тебя научил? – язвительно спросил Шаповалов. – Только, знаешь, дичь тоже разная бывает. Никому бы не посоветовал на меня охотиться. Видишь вот это?

И он сложил пальцы в кулак – в огромный, тяжеловесный кулак размером с небольшую дыньку.

– Впечатляет, – сказала Анастасия. – Аж до дрожи. Только у меня нет уверенности, что в планы преступника входит любоваться твоими кулаками. Может, он задумал кокнуть тебя из снайперской винтовки?

– Фигня! – убежденно ответил Шаповалов. – Я не олигарх, чтобы на меня с винтовкой охотиться. Я простой футболист. В принципе, я и значения не придал этому звонку. Это ты меня накрутила. В общем, передай своему папе спасибо, а я пошел. У нас тренер знаешь какой строгий? Звезда ты, не звезда, а на тренировку как штык!

– Значит, так, да? – многозначительно произнесла Анастасия. – Ну хорошо же! Можешь больше сюда не приходить! Мне совсем не улыбается, чтобы тебя взорвали в моей мансарде! Отскребай потом твои кишки с потолка!

– Подумаешь! Кишки ей мои не нравятся! – оскорбился Шаповалов. – Да я и сам больше сюда ни ногой! Будешь звать – все равно не приду. Шаповаловы на дороге не валяются, запомни это!

Он подобрал с пола свою большую спортивную сумку и вышел, хлопнув дверью. Он был взбешен. Стоило ему совсем чуть-чуть дать слабину, как эта девчонка тут же попыталась им верховодить. Этого Шаповалов вынести не мог. В сущности, жизнь – то же футбольное поле. И тут, если не огрызаешься, любой норовит на тебе проехать. Но с ним этот номер не пройдет.

Однако, оказавшись на улице, он немного остыл и подумал, что все-таки наговорил Анастасии лишнего. На самом деле ему не хотелось расставаться с ней – чем-то притягивала его эта независимая, не совсем понятная ему девчонка. Да и перед парнями можно было порисоваться – все же художница, дочь генерала, это не гусь чихнул.

Отвлеченный этими мыслями, Шаповалов не сразу осознал, что уже сидит за рулем автомобиля и поворачивает ключ в замке зажигания. Его будто ошпарило.

Воровато оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто из прохожих не обращает на него внимания, Шаповалов нырнул вниз под сиденье и придирчиво осмотрел все, что находилось у него под ногами. У него отлегло от сердца – никаких посторонних предметов там не было. Тем не менее он вышел из машины и заглянул под днище. Все было в порядке. Шаповалов открыл капот и проверил мотор.

– Нет, так ты точно в шизофреника превратишься, Шаповалов! – сказал он себе с презрением. – Если этот урод позвонит еще раз, я просто предложу ему встретиться с глазу на глаз и поговорить по-мужски. Если он испугается и не придет, значит, он вообще не мужик, и в голову тут брать нечего. А если придет – переломаю ему все кости.

Приняв такое кардинальное решение, удовлетворенный Шаповалов опять сел в машину и поехал на тренировку. Про полковника Гурова он даже не вспомнил.