Текст книги "Вышка для бизнесмена"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Потому-то он и плакал, когда его твоя мама лечила, что никогда такого отношения к себе не испытывал, – невесело заметил Гуров.

– Да, на маму он только что не молится. Мамой он ее, конечно, не называет, но если ей луна с неба понадобится, то полезет, не раздумывая. Но вот, когда мамаша его Егорку родила, он помогать начал, причем не ей, а ему: одежду с обувью покупал, учебники, кормил его.

– Надеялся, что хоть тому больше повезет? – спросил Лев Иванович.

– Зря надеялся, – хмыкнул Гордей. – Она как пила и гуляла, так и продолжала. Но вот вещей Егора трогать уже не смела – Макс ее предупредил, что башку с нее снимет, если она брата обидит. Угомонилась она только тогда, когда совсем загибаться стала – печень. От цирроза потом и померла. Так Макс ей лекарства разные доставал.

– Простил, значит, – заметил Гуров.

– Нет, – покачал головой Гордей. – Я же говорил, что у него характер лютый. Просто не хотел, чтобы Егор в детдом попал, а к себе его взять не мог. Не та у нас в то время жизнь была, чтоб еще и мальцом рисковать. А потом беда приключилась, сел Макс.

– За что?

– Не за что, а за кого, – поправил его Гордей. – За меня. Мой косяк был. Не бойся, это не мокруха была, а так… В общем, неважно. Тут-то меня Макс и удивил: пошел и чистосердечное написал. Я аж за голову схватился, а он мне на свиданке все по полочкам и разложил, почему мне садиться нельзя. Что на мне одном все дело держится, люди мне верят, и если меня не будет, то развалится все к чертовой матери, а люди на сторону разбегутся. Что Лариска только-только вторую дочку родила и как ей одной с двумя девками на руках – кто же тогда знал, что они не от меня?.. Что мать без меня пропадет, а это для него самое главное было. Он для нее на все, что угодно, готов. Вот он и решил все на себя взять – я его в свое время от тюрьмы спас, мама его раненого с того света вытащила, а теперь его очередь долги отдавать. Просил только, чтобы я за Егором присмотрел. Адвокатов я ему нанял самых лучших.

– Симановича? – спросил Гуров.

Гордей удивленно глянул на него – откуда ты, мол, знаешь? – и объяснил:

– Ну да. Когда меня в первый раз взяли, мама к нему пошла, потому что когда-то его сына оперировала – у мальчишки врожденный порок сердца был. За границу тогда на операцию никого не возили, местные врачи не брались – считали, что все равно бесполезно, а для Москвы у Симановича тогда ни денег, ни связей не хватило. Вот он к маме и пришел. На коленях стоял. Клялся, что любые расписки напишет, что все на себя берет и никаких претензий иметь не будет. А надежды не было практически никакой. Ну, мама пожалела его и взялась.

– И спасла, – понял Гуров.

– Спасла, – кивнул Гордей. – Деньги у нас в доме тогда уже были немалые, но он в первый раз меня бесплатно защищал – это потом уже я ему платить начал. И он ни разу меня не подвел.

– И с Максом?

– Можно сказать и так. Дело он, естественно, развалить не мог – там же чистосердечное было, но дали Максу всего два года.

– И отсидел?

– Здесь, в области, и только год, но как король. Я в колонии всем забашлял – время было такое, что они со своей нищенской зарплатой, на которую купить ничего нельзя, на все соглашались. Грев у Макса был такой, какой и ворам не снился. А еще я всех, кого можно было, напряг, чтобы он по УДО вышел, – вспомнил Гордей. – Пока его не было, мать его умерла. Я, конечно, похоронил ее по-человечески и Егора не в детдом, а в хороший интернат определил и платил за него. Потом Макс вышел…

– А почему же Макс сейчас не с тобой? – удивился Гуров.

– Да беда с ним приключилась, – пожаловался Гордей. – Туберкулез он подхватил – со здоровьем-то у него всегда неважно было. Так что он здесь под городом в туберкулезном санатории постоянно живет, за мой счет, естественно, а Егора я, как он школу окончил, к себе взял.

– Получается, Егор тебе всем обязан, – задумчиво сказал Гуров. – Так как же он мог тебя предать?

– А вот привезут его, тогда и узнаем, – не предвещавшим ничего хорошего голосом пообещал Гордей.

– Кстати, ты так и не сказал, куда он делся, – напомнил полковник.

– Вовка сказал, что когда мы этих подонков взяли, он бабе своей позвонил и сказал, что прийти не сможет, потому что поймали тех идиотов, которые на невесту его шефа собирались напасть, и возни с ними будет выше крыши.

– А на самом деле?

Вместо ответа Гордей протянул Гурову лист бумаги и ткнул пальцем – Егор звонил по тому же номеру, по которому совершенно безуспешно пытался дозвониться в вертолете Степан.

– Все ясно. Он понял, что если мы возьмем Александра… – начал Гуров, а Гордей закончил:

– То сдаст он своего информатора как миленький. Ты уж поверь, Гуров, что мои люди умеют спрашивать так, что им охотно отвечают.

– Ты этого не говорил, а я этого не слышал, – жестко заявил Лев.

– Только не пойму, почему он решил сбежать, если Александра уже предупредил? – недоумевал Гордей. – Вроде бы ему бояться нечего было.

– Может, и нечего было бояться, но вот, что некого, я бы не сказал, – поправил его Лев Иванович.

– То есть? – Гордей уставился на него.

– Прости за нескромность, – пожал плечами Гуров, – но при тебе же Василий Семенович мое звание и место работы назвал, а ты сам – мою фамилию. Вот Егор и смекнул, что найду я Александра как пить дать. И решил не рисковать.

– Правильно решил, – фыркнул Гордей. – Только куда он денется без денег, а он их очень любит. До домашней заначки ему не добраться и с карточки он деньги снять не сможет.

– Так куда он делся? – напомнил Лев Иванович.

– Он, гаденыш, дождался, когда мы взлетим, а потом у Вовки отпросился, – настроение у Гордея опять резко испортилось. – Объяснил, что дура-баба рвет и мечет, что он на день рождения ее матери прийти не сможет, и поставила ему ультиматум: если не придет, то пусть катится на все четыре стороны, а она его больше знать не желает. А Вовка знает, что он у меня в любимчиках, вот и отпустил. А я точно знаю, что никакой постоянной бабы у него нет.

– И на чем он уехал?

– В деревне какого-то мужика с машиной нанял, чтобы тот его до райцентра довез, а дальше он уже сам доберется, – сказал Гордей. – Да ты не волнуйся, найдут его. Когда я тревогу объявляю, люди очень шустро двигаться начинают, причем не только мои.

– Скажи, а ты никогда не замечал, что Егор тебя ненавидит? Или просто чувствовал что-то не то? – спросил Лев Иванович.

– Никогда, – покачал головой Гордей. – А почему ты спрашиваешь?

– Потому что не мог Александр просто так взять на улице к Егору подойти и предложить тебя предать, – рассуждал Гуров. – Кто-то должен был его на Егора вывести, причем такой человек, которому тот верит, потому это вполне могла быть и провокация с целью проверки на вшивость.

– Прав ты, конечно, – подумав, согласился Гордей. – Но кто?

– Есть у меня на этот счет одно соображение. Как я понял, Лариса тебя раньше презирала, а теперь люто ненавидит, так? – спросил Лев Иванович.

– Ежу понятно, она-то тут при чем? – удивился Гордей.

– А вот ты повспоминай, подумай и ответь, какие у него с Ларисой отношения были?

– Нормальные, – пожал плечами Гордей, – он же в основном с ней и выезжал. Погоди, – воскликнул он. – Ты думаешь, трахались они? А что? С нее станется, да и он парень молодой и смазливый.

– Да при чем тут это? – отмахнулся Гуров. – Хотя, может, и при чем. Только не о том ты сейчас думаешь – это же для тебя дело раз и навсегда прошлое. Просто, как я понял, женщина она хитрая, вполне могла почувствовать, как он к тебе по-настоящему относится. А уж если у них были близкие отношения, она точно знала, что он тебя ненавидит, потому что он не стал бы связываться с женой шефа, если бы был ему по-настоящему предан. А когда ты ее выставил, то какие бы у них отношения ни были, Егор точно знал, что пришедший от нее человек тебе точно добра не желает. Как тебе такой расклад?

– Ну, если она в этом замешала, шкуру с нее спущу, – взревел Гордей.

– Угомонись, – попросил Лев Иванович. – Я с ней сам побеседую, а то ты еще пришибешь ее ненароком накануне собственной свадьбы. Тебе это надо? Кстати, как ее имя полностью?

– Лариса Петровна Самсонова эту тварь зовут. Хорошо, поговори, – почти прорычал Гордей. – Только я с тобой Лешего отправлю.

– Не доверяешь? – Лев Иванович удивился так, что даже не обиделся – настолько неожиданно прозвучало предложение Гордея.

А тот, услышав, что сказал полковник, остолбенел и, в свою очередь, уставился на него.

– Не то ты сказал, Гуров. Не подумав, сказал. Просто ты эту гадину не знаешь. Ну, упрется она или пошлет тебя куда подальше, что делать будешь? Логически доказывать ей, что она виновата?

– А Леший ее пытать будет? – поинтересовался Лев. – Если так, то я в этом не участвую и разбирайся дальше сам как хочешь.

– Скажешь тоже – пытать, – рассмеялся Гордей. – Да в его присутствии люди сами собой до того разговорчивыми становятся, что и не остановишь. Все скажут как на духу.

– Ну, если так, то я не возражаю, – несколько успокоился Гуров. – Да и любопытно мне посмотреть на человека, который один целого взвода стоит.

– Сейчас познакомлю, – пообещал Гордей и подошел к двери, открыв которую, крикнул: – Толик, позови Лешего.

– Он у тебя здесь в доме живет? – удивился Гуров.

– Не в самом доме, но на территории – у него отдельный дом, – объяснил Гордей. – Не волнуйся, сейчас придет.

Гордею сейчас было не до еды, а вот Гуров здорово проголодался и, не выдержав, спросил:

– Хозяин, у тебя здесь кормить собираются или нет? А то на ужин в санаторий я уже опоздал, а есть хочется.

– Извини, – спохватился тот. – Пойдем сообразим чего-нибудь.

Они спустились в кухню, и Гордей, поведя носом, сказал:

– Опять мужики консервы жрали. Нет чтобы что-нибудь нормальное приготовить.

– Вот приедут завтра женщины, тогда и наешься от пуза вкусненького, а пока потерпи.

Гордей включил чайник и полез копаться в холодильнике, попутно сообщая, что там есть:

– Сосиски, сардельки, пельмени, вареники и прочие полуфабрикаты, сыр, колбаса, даже хлеб почему-то тоже сюда засунули… – Он переместился к шкафу и сказал: – Вот, каша гречневая с мясом. Раз животом маешься, тебе это должно подойти.

– Не торопись делать из меня инвалида, – сварливо заметил Гуров. – Надеюсь, что от одного раза ничего не случится, – и он погремел лежавшим в кармане пиджака флаконом с таблетками, с которым теперь не расставался.

Гордей открыл стеклянную банку и сунул ее в микроволновку, а потом, выключив успевший закипеть чайник, спросил:

– Тебе чай или кофе?

– Черт с ним, гулять так гулять, давай кофе, – ответил Гуров, хотя его ему настрого запретили.

Гордей поставил на стол банку кофе с сахарницей, два больших бокала с ложками, простые обеденные тарелки с вилками, чайник, а потом взял голой рукой из микроволновки банку с кашей и тоже поставил ее на стол.

– Накладывай себе сам, – предложил он.

Они начали есть, и тут у Гурова за спиной раздался звук открывшейся двери. Шагов он не услышал, поскольку сидел от двери далековато – кухня, как и все остальные комнаты в доме, была огромной, размером метров в тридцать, если не больше.

– Привет, Леший, садись с нами, – предложил Гордей. – Где что стоит, сам знаешь.

Гуров повернулся и… Да, этот человек стоил целого взвода. Ростом чуть пониже самого полковника и отнюдь не косая сажень в плечах, он был одет во все черное: джинсы, водолазка, кожаная куртка, носки и кроссовки. Длинная стрижка совершенно седых волос закрывала его уши, аккуратная бородка – практически все лицо, а глаза – большие темные зеркальные очки, на руках у него были тонкие лайковые перчатки опять-таки черного цвета. Но вот только шутить по этому поводу, как в известной песне Владимира Высоцкого, «чтоб не делать отпечатков», как-то не хотелось. Гуров, если надо, и сам мог нагнать страху на кого угодно, а вот этому человеку делать этого не надо было. Стоило только взглянуть на него и тут же становилось понятно, что перед тобой дикий хищный зверь, давно попробовавший свежей крови, который только и ждет случая, чтобы насладиться ею вновь, и витавшая вокруг него едва сдерживаемая агрессия практически била в нос, как духи неумеренно надушившейся женщины. Он не играл, не старался никем и ничем казаться, не притворялся, он просто был настоящим зверем, и было бы верхом безумия даже подумать о том, чтобы противостоять ему. Тут бы живым ноги унести и то счастье.

Леший отрицательно покачал головой, давая понять, что есть не будет, и сел за стол так, чтобы за спиной была стена. Ему в этом доме ничего не угрожало, но это была выработанная годами привычка, от которой просто так не избавишься.

– Как знаешь, – как ни в чем не бывало, сказал Гордей. – Познакомься, это полковник Гуров Лев Иванович. Он из МУРа, да я тебе о нем рассказывал.

Леший просто кивнул, да у Льва и не было желания с ним за руку здороваться.

– Я тебе сейчас ситуацию обрисую, чтоб ты знал, что к чему.

Гордей кратко, но исчерпывающе рассказал Лешему, что случилось, а тот просто кивал, давая понять, что все понял. Временами он поворачивал голову к Гордею и тогда тот начинал говорить подробнее. Когда Гордей закончил, то сказал:

– Льву Ивановичу нужно с Лариской поговорить. Ты случайно не знаешь, где она точно обитает? – Леший кивнул. – Тогда сейчас, как поедим, вы к ней поедете, он с ней говорить будет, а ты просто поприсутствуй. Ты же знаешь, как она умеет людям мозги пудрить, вот и проследи, чтоб она не финтила. – Леший опять кивнул.

Гуров допивал кофе, когда дверь открылась, и вошел невысокий щуплый мужчина с нездоровым румянцем на лице, и Гуров понял, что это Максим.

– Привет честной компании, – настороженно сказал он и уставился на полковника маленькими, черными и злыми глазами. – Что у тебя случилось, брательник, что ты меня на ночь глядя выдернул? Понимаю, что не с большой радости, но надеюсь, что с тетей Люсей это не связано?

– Нет, у нее все в порядке, – успокоил его Гордей.

– Слава богу! – В голосе пришедшего послышалось искреннее облегчение.

– Это Макс, – сказал Гордей Гурову.

– Уже сам понял, – кивнул Лев Иванович.

– А это что за кент? – Максим повел подбородком в сторону единственного незнакомого ему тут человека.

– Полковник полиции из Москвы, Гуров Лев Иванович, – представил Гордей.

– Ба! – с нескрываемым ехидством воскликнул Максим. – С какими людьми ты теперь за одним столом сидишь. Сказал бы мне кто такое в прежние времена, я бы ему в морду въехал.

– Что было, то быльем поросло, – веско сказал Гордей.

– И то правда, – согласился Максим, садясь к столу. – Так что за беда?

– Макс, ты Егору ничего об Аленушке не говорил? – спросил Гордей.

– Дай подумать, да ничего. – Максим недолго помолчал, глядя в сторону, а потом неуверенно сказал: – Хотя… Он тут приехал ко мне не так давно. Слово за слово, а потом спросил: «Чего это шеф такой странный стал? Сияет, как красно солнышко. Дела забросил, по вечерам только с одним Лешим куда-то уезжает. В доме ремонт такой затеял, что только дым коромыслом. Уж не продавать ли собрался? А то, как он Лариску оттуда с дочками выставил, там такой разгром был, ничего целого не осталось». Я ему сказал тогда, что ты жениться собрался, вот ремонт и затеял, чтобы молодую жену в нормальный дом привести.

– А что именно ты о ней сказал? – уточнил Гордей.

– Ну, – Максим пожал плечами, – что красавица необыкновенная – ты же мне фотку показывал, что зовут Еленой, работает нотариусом. Вроде все. А что, не надо было?

Он недоумевающе уставился на Гордея, а тот, отвернувшись, молчал и в ответ на этот вопрос только горестно покачал головой.

– Да что Егор натворил-то? – не выдержав его молчания, уже нервно спросил Максим.

– Судя по всему, предал меня, – нехотя объяснил Гордей.

– Это шутка такая? – даже как-то растерянно спросил Максим.

– Ага, – хмуро ответил Гордей. – Я для того и попросил тебя привезти, чтобы вместе посмеяться.

– Своими руками убью гаденыша, – взревел Макс и, сорвавшись с места, начал метаться по кухне, причем по его тону было ясно, что он действительно способен убить собственного брата. – Сигарету дай, – потребовал он, когда, устав бегать и крыть во весь голос своего родственника распоследними словами, остановился возле стола.

– Не дам, тебе нельзя, – покачал головой Гордей.

– Ничего, один раз можно, – отмахнулся Максим. – Не каждый день мне сообщают, что мой брат сукой оказался. И выпить налей.

Осуждающе покачав головой, Гордей кинул на стол пачку сигарет и полез в холодильник за водкой. Максим закурил и тут же, побагровев и закрыв рот рукой, отбежал в сторону и уже только там долго и тяжело закашлялся – видимо, боялся других заразить. Отдышавшись и вытерев слезы, он вернулся к столу – со второй затяжкой дело пошло лучше, и он, махом выпив полстакана водки, потребовал:

– Рассказывай все с самого начала.

Гуров поднялся из-за стола, а следом за ним и Леший, и сказал:

– Ну, мы поедем тогда – чего нам опять все это слушать.

– С богом, – напутствовал их Гордей.

«А вот это уже перебор, – подумал по дороге Гуров. – Тут точнее было бы выразиться: «С дьяволом!», потому что святость и Леший – понятия несовместные».

Во дворе они сели в джип – Леший за руль – и поехали. Леший молчал, да и Гурову как-то не хотелось разговаривать, хотя этот непонятный человек заинтересовал его невероятно, но он понимал, что расспрашивать о чем-либо бесполезно – статуя Командора была бы более разговорчивой, да и небезопасно. Судя по направлению, они двигались на окраину города, где остановились возле задрипанного бара, войдя в который, Гуров понял, что бар это только по названию, а на самом деле обычная забегаловка.

– Где мне найти Ларису Петровну Самсонову? – поинтересовался он у стоявшего за стойкой бара парня.

– Кого? – удивленно переспросил тот. – Нет у нас таких, – он недоуменно пожал плечами, а потом спохватился. – А-а-а-а. Это Петровна, посудомойка. Я сразу и не сообразил. Просто ее у нас так никто не зовет.

– Так где она? – спросил Гуров.

– В подсобке посмотрите, там должна быть. Вон в ту дверь пройдите, – он указал на дверь в углу зала.

Гуров с Лешим пошли туда и оказались в коридоре. Они заглядывали во все двери по обе его стороны и наконец в одной из комнат увидели группу женщин. Сейчас они курили и пили кофе, но, судя по бутылке водки на столе, в которой на дне оставалось граммов пятьдесят, не больше, и еще двум пустым на полу, а также остаткам закуски на столе, до этого они крепенько набрались. Гуров терпеть не мог разговаривать, а тем более допрашивать пьяных женщин, потому что до трезвой еще можно как-то достучаться, а вот у пьяной перепады настроения происходят мгновенно и зачастую по неизвестной даже самой женщине причине, так что добиться толку от нее бывает практически невозможно. Но деваться было некуда, и он вошел, а Леший остался в коридоре.

– Здравствуйте, кто из вас Лариса Петровна, – приветливо спросил Лев Иванович.

– Ты чего сюда приперся? Чего здесь забыл? – мигом взвилась одна, судя по заплетающемуся языку, изрядно под мухой, чьи щеки когда-то были крест-накрест прочерчены бритвой, потому что только от нее на всю жизнь остаются такие ничем не сводимые шрамы. – Не видишь, что ли, отдыхаем мы.

– Хочешь жаловаться, так иди и в книге распишись, а мы потом всем этим подотремся, – с пьяным смехом поддержала ее другая.

– Зачем же вы так сразу на меня накинулись? – улыбнулся им Гуров. – Вы же еще не знаете, зачем я пришел, а уже ругаетесь.

– Бабы, – радостно заорала третья. – У нас тут ухажер появился. Как делить будем?

– Только ухажер какой-то плюгавенький, в сапогах раздолбанных, – еще одна показала пальцем на его ноги.

А Гуров действительно до сих пор был все в тех же, данных ему Еленой, сапогах, потому что его туфли остались в деревне. И ругань, и насмешки он перенес совершенно спокойно – жизнь и служба научили его не реагировать на такие вещи – и дожидался, когда бабы выдохнутся. А те, дорвавшись до человека, над которым можно безнаказанно издеваться, и не собирались останавливаться, изощряясь в остроумии, как они его понимали, и сыпали такими словечками, которые и мужики, бывает, стесняются произносить. И вдруг словно кто-то звук выключил, на комнату обрушилась мертвая тишина – Гурову даже оборачиваться не надо было, чтобы понять, что в комнату опять-таки бесшумно вошел его спутник.

– Леший… – почти беззвучно с ужасом в голосе прошептала, мертвенно побледнев и даже закрыв глаза, женщина с изуродованным лицом.

– Как я понял, это вы Лариса Петровна? – обратился к ней Гуров.

Не открывая глаз, она кивнула.

– Тогда будьте любезны ответить мне на несколько вопросов. Вам знаком такой человек: смуглый, черноглазый брюнет, волосы зачесаны назад, очень холен и обходителен, рост приблизительно сто семьдесят пять – сто восемьдесят сантиметров, представляется Александром, – спросил он.

Она снова кивнула, не открывая глаз.

– Это его настоящее имя? – продолжал Гуров.

Она пожала плечами.

– Как он вас нашел? – Она молчала, и он поторопил ее: – Слушаю вас.

Губы ее задрожали, она опустила голову, но начала говорить:

– А чего меня искать? После той истории на меня весь город пальцем тыкал. Нигде на работу устроиться не могла, слава богу, что хоть сюда взяли.

– То есть найти ему вас было несложно, – резюмировал Лев Иванович и спросил: – И что же он хотел?

– Ну, посочувствовал для начала, а потом сказал, что мы с ним товарищи по несчастью, потому что Ванька… Иван Александрович, – быстро поправилась она, испуганно глянув на Лешего, – его тоже сильно обидел: бизнес его развалил и по миру пустил. От него после этого жена ушла и детей забрала, к родителям уехала.

– И вы ему поверили?

– После того что он с Виталькой и со мной сделал, да, – глядя в пол, буркнула она.

– Согласен, что его меры были жесткими, но ведь ответными. Вы сами его на это спровоцировали, – заметил Гуров.

– Дура была, что с Алкой язык распустила. Кто же знал, что он подслушивал? А промолчи я, так и продолжала бы жить как жила, – с вызовом заявила она. Видимо, хмель на какой-то момент взял верх над здравым смыслом, но она тут же вспомнила о присутствии безмолвно стоявшего Лешего и сникла.

– И что же этот Александр собрался делать? Полагаю, что он не просто пришел к вам поплакаться, – продолжал Гуров.

– Он сказал тогда, что жизни не пожалеет, но отомстит. Я ему говорила, чтобы он мысль эту бросил, потому что сдохнет раньше, чем что-нибудь сделать успеет. А он уперся и ни в какую. Ему, мол, без детей жизнь не в жизнь, так что все равно погибать, но раньше он хочет отомстить. Совета моего просил, как лучше к Гордееву подобраться, – глядя в сторону, рассказывала Лариса.

– Я понимаю, что особой любви к Ивану Александровичу вы никогда не испытывали, но как же вы могли так рисковать, зная его характер? – удивился полковник.

– Так разговор-то под бутылку и постель был, – объяснила она. – Напилась я с горя, когда обо всех своих злоключениях вспомнила, вот и понесло меня по кочкам. А Сашка все клялся, что о моем участии в этом деле он даже под страхом смерти не скажет. Кто же знал, что он такой тряпкой окажется?

«Правильно говорят, пьяная баба себе не хозяйка», – подумал Гуров и сказал:

– Александр здесь ни при чем, это я вас вычислил.

– Как? – Она удивленно уставилась на него.

– Работа у меня такая, – объяснил Гуров и, возвращаясь к теме разговора, спросил: – Так что же вы ему посоветовали?

– А что я могла посоветовать? – пожала плечами она. – Я же в делах Гордеева ничего не понимала, да и времени сколько прошло…

– Но вы направили его к человеку, который точно знает, как сейчас обстоят дела и какая у Ивана Александровича болевая точка, так? – Она кивнула. – И кто же это? Имя скажите, – потребовал он, добавив: – Учтите, что я и сам его знаю, но если назову первым, то вам хуже будет, хотя и так придется несахарно.

– Егор это, – быстро сказала она.

– Да, это Егор, – подтвердил Гуров. – Как вы думаете, почему он согласился на предательство?

– А чего тут думать? Я и так знаю, – быстро заговорила она. Видно, до нее только сейчас дошло, в какую историю она вляпалась и какие могут быть последствия. – Да ненавидит он Гордеева лютой ненавистью, всю жизнь ему отомстить хотел.

– За что? – удивился Гуров. – Иван Александрович о нем заботился, выучил, к себе взял, работу дал, за которую, как я полагаю, Егор получал очень хорошие деньги. Он же у Гордеева в любимчиках ходил, чего ему спокойно не жилось?

– Он считает, что Гордеев его брата специально посадил, чтобы весь бизнес себе забрать и денежки заграбастать. И Макс из-за этого туберкулезом заболел. В санатории теперь живет вместо того, чтоб свою долю требовать и на равных в бизнесе участвовать. Егор считал, раз Максим от дел отошел, то он, как его брат, мог бы во всем участвовать. А он вместо этого в холуях бегает, хотя мог сам бы хозяином быть.

– Иван Александрович мне другое говорил, да и Макс, судя по всему, своей судьбой вполне доволен, – заметил Лев Иванович. – Но мы отвлеклись, так как же вы их свели?

– Рассказала я Сашке про Егора. Он мне свой сотовый дал, и я прямо с него Егору позвонила. Сказала, что, мол, придет к тебе человек от меня, и ты можешь ему верить как мне. Все. Больше я Сашку не видела.

– Простите за нескромный вопрос, но если у вас с Егором были такие доверительные отношения, то не были ли они еще и близкими? Иначе говоря, вы были любовниками?

Она в ужасе посмотрела, но не на Гурова, а на Лешего и все-таки кивнула.

– То-то он с вами так разоткровенничался, – покачал головой Лев. – Только я сильно сомневаюсь, что он действительно вас любил. Или он так мстил Гордееву?

– Да какая там любовь? – усмехнулась Лариса. – Так, от скуки с ним развлекалась, а вот он планы строил…

– Какие планы? – быстро спросил Гуров, потому что она, поняв, что ляпнула лишнее, мгновенно замолчала. – Лариса, говорите все до конца, – очень настойчиво попросил он. – Поймите, Егора с минуты на минуту возьмут, и тогда уже он будет вас топить, как вы его, мальчоночку, соблазнили да на кривую дорожку завели. Я говорю вам все это не потому, что вы мне симпатичны, вовсе нет. Просто у вас две дочери, которые не виноваты в том, что у них такая мать. Но им нужна именно родная мать. Вы понимаете, о чем я? – С ужасом глядя на него, она кивнула. – Тогда отвечайте откровенно – он что, собирался через вас к деньгам Гордеева подобраться?

– Типа того, – прошептала Лариса. – Мол, если Гордея не станет, то мы пожениться сможем и все такое.

– То есть Егор задумывался об убийстве Ивана Александровича? – уточнил Гуров.

Но Лариса стояла, зажмурившись и сжавшись в комочек, словно ожидая удара, а потом раздался звук, который ни с каким другим невозможно перепутать. Полковник посмотрел на пол и увидел, что она описалась от страха. Почувствовав, что рядом с ним кто-то есть, Гуров глянул в сторону и увидел, что Леший теперь стоит сбоку от него, только очков у него на лице уже не было – он их в руке держал и смотрел прямо на Ларису. Увидеть выражение его глаз Гуров не мог, но, судя по реакции женщины, его взгляд вряд ли был дружелюбным.

– Да, – наконец почти крикнула она. – Хотел он Гордеева убить, но не мог придумать, как это сделать, чтобы самому в стороне остаться.

– А вы его деятельно отговаривали? – насмешливо спросил Лев Иванович и, не дожидаясь ее ответа, уверенно сказал: – Сомневаюсь. Думаю, что вы были не против такого расклада, но вот в мужья выбрали бы не Егора, а Виталия, который, будь вы при деньгах, мог бы развестись с женой. Так?

– Да пропадите вы все пропадом, – срываясь в истерику, заорала она. – Да. Да. Да.

– Не шумите, – поморщился Гуров. – Эту ситуацию вы сами создали, винить вам некого. Как говорится, посеявший ветер, пожнет бурю. Ну что же, мне все понятно. Вопрос не в тему: кто вас так разукрасил? Понимаю, что не Гордеев, так кто?

– Да вам-то какое дело? – взвилась она.

– И все-таки, – настаивал Лев.

– Это Макс был. Когда дело старухи… – она посмотрела в сторону Лешего, но не ему в лицо, а на ноги и поправилась: – То есть Людмилы Алексеевны касается, так он совсем бешеным становится, себя не помнит.

– Так вы потому дочек подальше увезли, что за них боялись? Считаете, что он мог с детьми расправиться? Ведь причиной болезни Людмилы Алексеевны стали именно они? – допытывался Гуров, чтобы иметь представление о том, на что еще способен в бешенстве неуправляемый Максим, потому что не хотел ввязываться в дело с трупами, а жизнь Егора, да и самой Ларисы теперь висела на волоске.

– С него станется, – нехотя ответила она. – Да и какая жизнь у девочек в городе была бы, если их так ославили? И потом, откуда у меня деньги, чтобы их содержать? Они же к совсем другой жизни привыкли, а зарплата у меня, сами понимаете, какая. А в деревне все же полегче: там корова, коза, куры, огород свой.

– Знаете, не хочу быть плохим пророком, но вам лучше немедленно, понимаете? – немедленно уехать в неизвестном направлении, – настойчиво посоветовал Гуров. – После того что вы наделали, вы можете лишиться не только работы. Вы понимаете меня?

– Я сегодня же уеду, – крикнула она.

– Нет, вы меня не поняли, – покачал головой Лев Иванович. – Немедленно, сейчас же, – подчеркнул он.

Гуров повернулся, собираясь уходить, но вот Леший как стоял, так и остался стоять, только теперь он медленно поворачивал голову, рассматривая остальных женщин. Глаза его снова были закрыты очками, но напряжение витало в комнате практически ощутимое на ощупь. И вдруг под его взглядом одна из женщин как-то засуетилась, задергалась.

– Вы что-то знаете? – тут же спросил ее Гуров, поняв, что волнуется она неспроста.

– Я разговор нечаянно подслушала, – неуверенно начала она.

– Говорите, говорите, – ободрил ее Лев Иванович.

– Понимаете, я этого мужчину, что к Ларисе приходил, хорошо запомнила, потому что у нас такие тут редко появляются, – начала она. – А потом его на остановке видела. Дождь сильный был и все под навесом сбились, теснота страшная, и я у него прямо за спиной оказалась. А тут у него телефон зазвонил, он его включил, и я услышала, как какой-то мужчина сказал ему: «Привет тебе, Роман Филиппович. Порадуй меня, расскажи, как у тебя дела». А мужчина этот ответил: «Доложи, что все в порядке, и дело это я закрою в течение нескольких дней». А тот, кто звонил ему, на это сказал: «Смотри, головой за это отвечаешь, второго косяка тебе не простят». Так что мужчину этого не Александром зовут. Вот и все.

– Спасибо вам огромное, – проникновенно сказал Гуров. – Вы нам очень помогли.

Леший же, по своему обыкновению, ни слова не произнес.

В доме Гордея, по-прежнему на кухне, когда Гуров собрался было рассказать хозяину дома то, что узнал, Леший его опередил и поставил на стол диктофон. Гордей и присутствовавший там же Макс молча выслушали запись, а потом Максим сорвался с катушек. «А у него очень серьезные проблемы с психикой, – подумал Гуров, наблюдая за ним. – Да и неудивительно – при матери-алкоголичке, да и папаша, видимо, был того же поля ягода». А Максим был вне себя от бешенства и уже не мог даже связно ругаться, и слышались только какие-то обрывки слов. Он рвался бежать во все стороны сразу, чтобы немедленно найти брата и расправиться с ним, а способы казни у него были один изощреннее другого. Обессилев, он наконец рухнул на стул и замолк, схватившись за голову. И Гордей, и Леший смотрели на все это совершенно спокойно и даже не пытались его как-то утихомирить, что было правильно, потому что Максиму надо было выпустить пар.