Текст книги "Трудно украсть бога"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Звучит очень разумно, – кивнула Маргарита. – Но при чем тут я?

– Я хотел попросить вас помочь мне с одной такой запасной версией. От вас ничего особенного не требуется. Просто разузнать все, что удастся, о той общине старообрядцев, к которой принадлежал Макар Иванович. Пригодится все: от имен тех, с кем он любил проводить время, до древней истории этой общины и их обычаев.

– Как же, по-вашему, я могу раздобыть эти сведения? Я же не старообрядка!

– Вы ученый с очень близкой областью интересов. Выглядит очень достоверно. К тому же вы женщина, а как известно из психологии, им проще войти в доверие в какой-нибудь религиозной организации.

– Надо же! – усмехнулась Маргарита. – Как, оказывается, меня легко завербовать. Никогда не думала, что буду работать на органы правопорядка.

– А вы и не будете, – пожал плечами Гуров. – Все это совершенно неофициально.

Глава 8
Поиски
Казань, 1904 год

Это был не самый лучший день в моей жизни. Хотя, признаться, я думал иначе. Наверное, каждый следователь или полицейский мечтал бы о таком – самому доставить за решетку того, о чьем преступлении говорит вся империя. И мне выпала такая честь. И вот сейчас я могу сказать, что честь эта весьма сомнительна.

Человек, которого мы арестовали в Нижнем Новгороде, тот, кого называют Федором Чайкиным, оказался личностью не слишком покладистой.

Я между тем уверен, что имя его и фамилия липовые, как и то, что он уже попадался нашим властям, но значится в делах под другим своим прозванием. Теперь его личность удастся установить, если только он был сфотографирован или же его опознает какой-нибудь шпик по фотографии, которую поспешат разместить местные и столичные газеты.

Вот, кстати, о газетах! Это оказалось весьма неприятным явлением, с которым не так просто и понять, как бороться. Все эти репортеры с блокнотами и фотографическими аппаратами преследовали нас всю дорогу от здания полиции до специализированного вагона поезда. И им совершенно не были интересны мы, полицейские, которые этого преступника задержали, между прочим, рискуя животом! А зато сам преступник, нагло ухмыляющийся в кольце охраны, вызвал настоящий ажиотаж. Его охотно снимали во всех ракурсах и начали бы интервьюировать, если бы не наш строгий запрет.

В поезде, слава богу, это прекратилось, и дорога стала спокойнее.

Допроса мне было велено без начальства не проводить, и я помалкивал, глядя на арестованного. Только изучал его физиогномическим образом.

Он был человек молодой и довольно приятной наружности, хоть и из крестьянского сословия. Телом крепкий, сухощавый. С короткой бородкой и чересчур длинными неопрятными волосами. Единственное, что портило его внешность, был взгляд, очень острый, колючий, сразу говоривший о том, что хозяин его – натура неуживчивая и злобная.

Я арестованному тоже, видать, не шибко понравился.

– Что зенки пялишь, служивый? – вызывающе спросил он, когда мы ненадолго остались одни. – Думаешь, нет ли у меня рогов да копыт? Нет, я не черт, а человек, такой же, как ты.

– Что такой же – это ты загнул, – буркнул я в ответ.

– А чего ты заволновался? Все люди – братья. Не ваша ли песня?

– Какой ты мне брат, паршивец?!

– Ага, значит, не разделяешь учение вашего Христа? – оскалился арестованный. – Это хорошо, это правильно. Нечего всяким глупым сказкам верить.

– Почему это не верю? – Я не знал, что ему ответить, и он это почувствовал.

– Да нынче никто не верит, – пожал плечами арестант. – Только вид делают, молитвы бормочут, свечки ставят. А как предложишь денег побольше, так и все они твои с потрохами.

– Это ты про кого так?

– Да хотя бы про сторожа монастырского. Хороший дед, божий одуванчик. Даже и не знаю, на кой пес ему столько денег в его-то годы! Однако взял малую мзду – и ворота нам отворил старичок.

Не успел я возмутиться и вопросить о доказательствах, как наше уединение прервали вернувшиеся охранники. При них я не решился нарушать приказ и сидел тихо, обдумывая неприятные слова этого вора.

Верить ему так просто я не собирался. С тех пор как его схватили, он говорил очень много и всегда разное. То, что он врал не всегда, было очевидно. Но в таком количестве лжи и разобраться было очень непросто, а отделить ее от крупиц правды можно будет только с помощью других свидетелей, если они окажутся менее изворотливы и коварны.

Далее в тетради был пропущен целый день, за который не было сделано ни одной записи. Видимо, это был день прибытия автора записок и арестованного в Казань и соответственно день проведения допросов, очных ставок и прочих следственных действий, после которых на дневник времени уже не оставалось. Дальше повествование сбивалось на какую-то чехарду. Кажется, автор был раздосадован и писал неровно, будто забывая, о чем начинал, перепрыгивая с одного предмета на другой.

Самое смешное, что у нас нет никаких доказательств, уличающих этого самого Чайкина, будь он неладен. Его поймали только благодаря свидетельским показаниям одного-единственного человека, да еще и такого, которому нельзя доверять.

Чайкин, конечно, вор и плут, тут никак не спутаешь. Но у него нет никаких ценных предметов: нет ни икон, ни даже самых маленьких фрагментов драгоценных риз, в которые они были одеты.

У Чайкина были найдены деньги, явно краденые, но доказать, что именно они пропали из монастыря, мы не можем.

Сторож опознать никого не может, утверждает, что все были в масках. Остается только одно – найти пропавшие предметы или хотя бы какие-то их части, чтобы построить обвинение. Однако наш первый обыск закончился фиаско. Идти на новый, не имея новых сведений, нет никакого смысла.

Дело снова топталось на месте, хотя сейчас мы уже взяли потенциального преступника, доказать его вину пока не могли.

Вопрос со сторожем тоже теперь был открыт. После тщательного осмотра монастыря и церкви, из которой были похищены иконы и деньги, выяснилось, что вскрыты силой были только ворота самой церкви, а в монастырь злоумышленники попали вполне мирным способом. Ворота им кто-то открыл.

Возможно, это были не главные ворота, а какой-нибудь тайный ход или калитка, и открыл ее кто-нибудь из челяди, но сторож казался теперь не таким уж и непорочным.

Хитрый мужик этот Чайкин – запутал мозги нам всем. Вот даже следователь не знает, что бы предпринять.

Пока у нас было затишье, я решил, что сам смогу кое-что разузнать… и отправился к дому на окраине, где мы еще недавно проводили обыск. Мне очень хотелось поговорить с одной маленькой барышней, которая могла многое видеть, и была надежда, что она расскажет об этом гораздо правдивее взрослых, среди которых она росла.

Девчонку оказалось не так-то легко найти. Она куда-то убегала постоянно, и мне пришлось ждать в кустах у дома до самого полдня, когда эта маленькая оторва появилась во дворе.

Я бросил в нее заранее приготовленный комок листьев, и она тут же подскочила, хватаясь за палку. Видать, жизнь у нее тут была не самая легкая…

– Тебе чего? – недружелюбно поинтересовалась она, разглядев меня в кустах.

– Поговорить хочу.

– О чем?

– Как о чем? О том же самом. Ты мне помоги немножко.

– И как же я могу тебе помочь? – подозрительно сощурилась девчонка и уселась на нижнюю ветку корявого дерева.

– Расскажи, что видела в ту ночь, когда украли икону.

– Пистолет я у Чайкина видела, – хмуро ответила девочка. – Большой, тяжелый. Он его за печкой прятал. Сейчас посмотрела – нет его. Наверное, с собой забрал.

– А потом, когда он вернулся, он что-нибудь приносил? Куда он это девал?

– Я не видела. Мне вставать не разрешала мама. Лежала я на кроватке в углу, а там ничего не увидишь. Слышала только, как они на кухне шумели. Стучали там чем-то, не знаю. Долго стучали. Печку жгли.

– Чем стучали? Железом по железу или же по дереву? Припомни, милая.

– По дереву, кажется. Мне потом спать захотелось, и я не все слышала.

– А что, у вас там, в кухне, много мебели? Чем стучать-то можно?

– Стол там есть и табуретки. И шкаф со стеклом, красивый. Но им не стучали. На нем всегда стекло дрожит, если его трогать.

Я отпустил девчонку, а сам потом долго еще сидел в кустах и обдумывал то, что она сказала.

Ясности ее слова не добавили, но появилась небольшая ниточка. Взрослые шумели на кухне. Там-то и нужно будет сосредоточить поиски. Перевернуть все, что можно, и вывернуть наизнанку. Возможно, на этот раз нам повезет больше. Все равно надеяться больше не на что.

7 июля. Сегодня выяснилось сразу много всего. Оказалось-то, не я один занялся расследованием по личной инициативе и не мне одному улыбнулась удача. Оказывается, наш золотых дел мастер Максимов, еще до того, как его задержали, успел продать местным ювелирам несколько весьма крупных и красивых жемчужин. При сличении с фотографиями жемчужины эти кажутся сильно похожими на те, что украшали один из украденных окладов икон.

С таким поводами повторный обыск был тут же назначен и проведен. На этот раз я сам вызвался поучаствовать. Дело это вроде бы для младших филеров, немудреное, даже механическое. Но только не в этом конкретном случае. Тут и преступники были со смекалкой, и следователь должен был проявлять такую же хитрость и прыть. Иначе ничего не найти.

На этот раз все простукивали, прощупывали и вытряхивали. И чего только не нашли, надо сказать. Прямо будто в сказке восточной, когда из самых простых и обыденных предметов сыплется на вас драгоценный поток!

На кухне в ножке стола, в специально выдолбленном отверстии, нашли нитку жемчуга и 260 отдельных жемчужин, 43 разноцветных камня, несколько серебряных гаек и тому подобной мелочи.

В чулане на полу оказались серебряные проволоки и три жемчужины. В железной печке – 17 металлических петель, четыре обгоревшие жемчужины, обгорелая материя и искрошившаяся позолота.

На кухне, на полу, между досок, и за печкой обнаружились куски пережженной проволоки, 205 жемчужин, камешек розового оттенка, обломки серебра, 26 обломков серебряных украшений с камнями, 72 золотых обрезка, 63 обрезка серебряной ризы и пластинка с надписью «Спас Нерукотворный».

Всего этого совершенно достаточно, чтобы Чайкин не ушел от ответа, но осталось непонятным: куда делись сами иконы и как вообще было совершено и спланировано преступление?

Если бы не один из филеров, внимательно осматривавший все, что попадало ему в руки, мы могли так и не узнать о том, что у нашего вора был сообщник.

– Что это? – нахмурился я, когда Семен принялся тыкать мне под нос какую-то мятую бумажку, исписанную неровными поспешными строчками.

– Так и я не понимаю! – взволнованно ответил тот. – За печью было. Наверное, упала на пол и потом ее туда случайно сквозняком отнесло. Но почерк-то не нашего! Кто и кому писал, неведомо.

Я развернул бумагу и постарался прочитать корявые, расползающиеся строчки, испорченные парой клякс. Судя по всему, это был черновик телеграммы: «Город Обоянь, Долженская волость, Ананий Комов, выезжай немедленно в Казань. Федор».

– Ну, что, Степан, дуй на почту и узнавай у них, кто и когда отправил эту телеграмму. Может, оно ничего и не даст… Но нужно все проверить.

Отправив Степана по делу, я занялся описью найденного. Необходимо было зафиксировать все документально: что и где было найдено.

В доме раздавались приглушенные голоса казенных служащих и скрип перьев по бумаге. Старуха Шиллинг вместе с внуками куда-то запропастилась и в происходящем участия не принимала. Видимо, обдумывала, что ей теперь говорить полиции.

После часа методичного записывания я решил сделать себе перерыв и вышел покурить во двор. Тут, у входа, дежурили двое филеров, а мне захотелось уединения. Потому я отошел в сторону, к тому самому дереву, на котором любила сиживать Женя, дочь задержанной Прасковьи Кучеровой.

Я недолго был там в одиночестве. Не успел я докурить сигарету, как почувствовал, что кто-то дергает меня за край пиджака.

Это была Женя. И как ей удалось подобраться совершенно незаметно? Я не сумел удержаться и вздрогнул от неожиданности.

– Ты чего?

– Хотела спросить, чего вы там нашли? – спросила она, сверкая глазами. Девочка явно была возбуждена, но старалась скрыть это.

– Все нашли, – сухо ответил я. – По крайней мере, все, что в вашем доме было спрятано.

– Значит, что хотели, вы нашли! А маму мою почему не вернули? Обещали же!

– Она в городе. Ее задержали в полиции потому, что она помогала вору, – постарался я объясниться с девчонкой. Слышать в ее голосе обиду и разочарование было чертовски неприятно.

– Ничего она ему не помогала! – Женя даже ногой топнула для убедительности. – Ему совсем другие люди помогали! Я их видела и могу все рассказать!

– Чего же ты раньше молчала? – возмутился я.

– Потому что от вас один вред! – буркнула девчонка и решительно направилась к завалинке дома. – Не хочу с вами разговаривать.

– Так ты мне ничего не расскажешь? – Я направился вслед за ней. – Только что же обещала!

– Только если вернешь маму домой.

– Если ты мне докажешь, что она не помогала Чайкину, то охотно верну, – уклончиво ответил я и уселся на завалинку рядом с Женей. – Кого ты еще видела вместе с Чайкиным в последнее время?

– Ночью, перед тем как икону украли, к нам пришел какой-то дядька. Не знаю его по имени, но как увижу – сразу скажу, он или не он. Они вечером вместе из дома ушли. Я подглядывала из кухни – мне было интересно, что это за дядька такой.

– Ну, и какой этот дядька был? Большой или маленький, лысый или с бородой?

– Обыкновенный был, – пожала плечами Женя. – Средний, с бородой. Нос у него длинный и вот такой.

Тут девчонка неожиданно ухватилась за кончик собственного носа и слегка приподняла его вверх.

– И что, домой они после этой ночи не вернулись?

– Почему? Вернулись, когда было уже темно. Я проснулась, когда шуметь стали. Мама велела лежать смирно, но я все равно подглядывала. Из-за занавески, той, что в спальне.

– Ну и? – Мне не терпелось узнать подробности.

– Шумел Чайкин со своим другом. Они на кухне иконы рубили.

– Чего делали? – ужаснулся я. До этого момента мне и в голову не приходило, что иконы могли быть уничтожены. Я не сомневался, что их попытаются продать. Честно говоря, очень верилось в пущенный газетчиками слух, что иконы были за баснословные деньги проданы старообрядцам, для которых они не менее священны. И тут я не поверил своим ушам.

– Дядька незнакомый топором рубил икону Казанской Божией Матери, а Чайкин ножом кромсал Спасителя. Им пришлось долго возиться. А когда они их изрубили, то сунули в печку и сожгли.

Я в ужасе поднял глаза на обыкновенный меблированный дом, на завалинке которого мы сидели. Из труб на его крыше сейчас не вился дымок. Вокруг было тихо и мирно. Неужели именно здесь закончила свой путь длиной в полтысячелетия чудотворная икона?

– Так взяли и подожгли их, как дрова? – все еще недоверчиво переспросил я.

– Бабушка подожгла, – пожала плечами Женя. – Она даже плакала, но все равно поджигала.

– Та-а-ак. – Я на некоторое время даже забыл, что еще собирался спросить у девчонки. Все слова вылетели у меня из головы. Вот и все! Главная причина этого расследования теперь лежит кучкой золы в недрах обыкновенной печи голландского типа, в доме на окраине Казани. Теперь можно не спешить и не гонять людей по окрестностям почем зря. Того, что сгорело, уже не вернуть…

Но зачем? Этот вопрос, конечно, бессмысленно задавать десятилетней девочке. Она не знает на него ответа. В конце концов, не она же сжигала святыню. Ведь они могли ее продать. Или хотя бы попытаться это сделать. Зачем же сразу сожгли, в ту же ночь? Нужно спросить у этого Чайкина и его сообщника… И еще кое-что…

– Скажи, Женя, может быть, Чайкин со своим другом говорили о чем-нибудь? О чем-то, что имеет отношение к ограблению? Ты не слышала?

– Да они все время говорили о чем-нибудь! Вам-то что нужно?

– Мне нужно знать, кто им еще помогал. Может быть, кто-то из монастыря… Ворота монастыря им кто-то открыл – следов взлома нет и собака их не тронула.

Девчонка нахмурилась и долго сидела молча. Я начал подозревать, что она просто не хочет отвечать и тянет время. Но неожиданно она подскочила и выкрикнула:

– Вспомнила! Мы же в город гулять ходили, как раз за несколько дней перед этим всем. – Она неопределенно махнула руками в сторону монастыря. – Чайкин нас с мамой взял погулять, подарки покупал и сладости. Мама была довольная. Это было воскресенье и народу было везде – тьма. Там мы встретили старичка, который сторожем в монастыре работает, и Чайкин с ним за руку поздоровался, как со старым знакомым.

– Откуда ты-то этого старичка знаешь? – нахмурился я, чувствуя, что теперь деду не миновать тюрьмы из-за слов девчонки.

– Да как же? Его в газетных листках пропечатали, так же, как и Чайкина. Я насмотрелась уже на них всех. Только сейчас и подумала, что, наверное, неспроста они здоровались, а тогда и внимания не обратила.

– Значит, узнаешь его? Ну, добро. – Я хлопнул себя по коленям и поднялся. – Теперь у меня много дел появилось, Женя. Пойдем со мной, я твои показания запишу как положено. А уж потом займемся сторожем и неизвестным другом твоего Чайкина…

Глава 9
Казанские тайны
Наши дни, провинция

Здание казанского городского архива оказалось весьма и весьма мрачным сооружением. Оно чем-то напоминало смесь средневековой крепости без бойниц с советским аскетическим дворцом культуры. Архив был большой и явно серьезный.

Гуров прошел по длинному пустому холлу к проходной и продемонстрировал свое удостоверение. Его беспрекословно пропустили внутрь. Теперь предстояла самая сложная часть – общение с местными работниками.

– Что вам угодно, молодой человек? – недружелюбно поинтересовалась заведующая архивом. Судя по всему, Гуров ей действительно представлялся «молодым человеком», так как сама она выглядела как неотъемлемая часть этого архива – пыльная, седая, тусклая, но крепкая и уверенная в себе.

– Мне нужны сведения об одном человеке, который, скорее всего, бывал у вас около двух месяцев назад. Его имя Макар Иванович Круглов.

– А в чем, собственно, дело? – подозрительно сощурилась заведующая. – Что-то случилось?

– Этот человек умер, и я занят расследованием обстоятельств его смерти, – не моргнув глазом, ответил полковник. Такое объяснение показалось ему более внушительным в данных обстоятельствах и вызвало куда меньше вопросов, чем рассказ об исчезнувшей сто лет назад иконе.

– Что именно вас интересует? – Заведующая, как и ожидалось, не заинтересовалась подробностями смерти какого-то неизвестного гражданина и направилась в глубь сумрачных архивных коридоров.

Гуров последовал за ней, осматриваясь с некоторой внутренней дрожью.

– У вас тут заблудиться можно! – констатировал он, когда они свернули в очередной, совершенно идентичный предыдущему, коридор. – Меня интересует все, что вы можете сообщить. Когда приходил Круглов? Сколько раз был? Один или с кем-то? Какие сведения его интересовали? Что он просматривал?

– Все это вы легко сможете узнать. Сведения о том, что именно брал для прочтения и просмотра посетитель, всегда записываются. Сейчас, как правило, граждане интересуются своей генеалогией и запрашивают сведения о предках и родоначальниках фамилии… Ну вот мы и пришли. Мария Викторовна, помогите, пожалуйста, товарищу из органов.

На этом, пожелав Гурову успехов, заведующая скрылась за дверью. Полковник некоторое время с тоской смотрел ей вслед, сожалея, что не догадался по дороге ставить крестики на стенах или разбрасывать крошки.

Мария Викторовна, заботам которой его поручили, тут же засуетилась, стаскивая с полок папки, в которых находились формуляры за прошедшие месяцы. Круглов нашелся быстро, и уже через полчаса Гуров сидел за столом в окружении фолиантов, которые интересовали старика.

Он потратил полдня, разбираясь в них с помощью Марии Викторовны, которая с удовольствием принимала деятельное участие в «помощи родной милиции». Гуров подозревал, что это «приключение» станет главным событием в ее рабочих буднях еще на долгие месяцы.

Итак, удалось выяснить, что старик Круглов интересовался дореволюционным периодом, а точнее, сведениями о служащих департамента полиции за 1904 год. Гуров тут же предположил, что искал он того самого автора записок в тетрадях – помощника полицмейстера Панфилова, Виктора Семеновича Успенского.

Предположение быстро подтвердилось – в пожелтевшей документации полицейского управления уездного города Казани обнаружился документ, свидетельствующий о приеме на работу Виктора Успенского. Там имелись сведения о его социальном положении, родственниках, послужной список и место тогдашнего проживания. Адрес сразу показался Гурову знакомым.

Он достал из кармана старый путеводитель, который оставил своему внуку Макар Иванович, и открыл исписанную страницу в конце. Да, именно этот адрес был вторым после адреса архива. Тот самый дом, в котором не указана квартира.

Судя по всему, во времена Успенского в этом доме сдавался целый этаж, а на втором этаже жили хозяева и потому никаких номеров комнат там указано не было. Если деду и удалось как-то выяснить, в какой точно комнате жил Успенский, написать об этом он не успел. Придется выяснять на месте.

Только сначала нужно выбраться из этого лабиринта…

Искомый адрес оказался совсем не далеко, что и неудивительно. Провинциальный город до революции был невелик, а уж каменные дома, достаточно хорошо построенные, чтобы простоять более ста лет, тут могли быть только в самом центре, где их строили зажиточные люди.

То, что дом сохранился, было удивительно. Исторический центр Казани представлял собой гремучую смесь из старинных домиков небольшой этажности, советских зданий и новостроек. Смотрелось все это довольно экзотически, но Гурову было не до осмотра достопримечательностей.

Он остановился перед единственным подъездом давно не реставрированной двухэтажки какого-то неопределенного цвета и задумался.

Можно было просто обойти все квартиры, на которые давным-давно был разделен этот некогда принадлежавший одному владельцу особнячок. Или же сначала разведать обстановку у мамаши, гулявшей во дворе с коляской. Прикрываться официальным расследованием в крупном городе, где легко можно проверить его полномочия, Гурову не хотелось. Так что общение с мамашей он решил отложить на случай безнадежности по остальным пунктам.

Квартир в доме было немного, как и следовало ожидать. На каждом этаже по четыре. В первой ему никто не открыл, а из второй заранее высунулась любопытная старушка.

– Чего тут шляешься? – буркнула она из-за закрытой на цепочку двери. – Нету там никого, уже год, как старый хозяин помер, а новые не появлялись. Кого тебе?

– Не шумите бабуля, я из полиции, – повернулся к ней полковник и продемонстрировал свое московское удостоверение. – Так, значит, тут никого уже год не было? А в другие квартиры необычные гости последнее время не приходили?

– А ну-ка, покажи поближе, чего там у тебя? – Подозрительная бабуля протянула из-за двери костлявую руку. – В нынешнее время нельзя так всем верить. А то тут был один случай, я в газете читала…

Бабулька внимательно изучила удостоверение и только после этого возобновила разговор:

– Что тебе нужно, полковник?

– Вы, бабуля, случайно не видели тут незнакомых людей, которые бы месяца два назад приходили и осматривали дом? Или расспрашивали жителей о чем-нибудь? Возможно, пожилой мужчина тут бывал, приезжий?

Бабулька задумалась, бормоча про себя:

– Месяц назад это что ж у нас было? А два?.. Ага, вроде бы март! Как раз картошку сажали… или это в апреле было…

Гуров хмуро слушал, уже догадываясь, что толку от бабки будет мало. С ее наклонностями и тягой к подглядыванию она, несомненно, что-то видела, но вот только запомнила ли? А если запомнила, то верно ли определит время?

– Кажись, был тут кто-то в марте, – сказала она наконец неуверенно. – Только я как раз в это время в больницу попала и сама его не видела. Мне соседка рассказывала. Она на втором этаже живет, в восьмой квартире. Ты к ней поднимайся. Она расскажет.

Гуров поблагодарил бабульку, так и не открывшую цепочку на двери, и принялся подниматься по старой лестнице с чугунными перилами, которые только и напоминали о былом статусе особняка.

Общение со старушками входило в постоянные обязанности любого оперативника, так как именно они по большей части и оказываются случайными свидетелями во всяких преступлениях. Именно они неотлучно сидят дома и смотрят в окна или приоткрывают дверь на любой подозрительный шорох в подъезде. Однако общение с ними – не самое приятное занятие. А уж когда приходится встречаться с несколькими старушками кряду, то настроение это точно не улучшает.

Следующая старушка проживала на втором этаже дома, в квартире, на деревянной двери которой мелом была нарисована цифра восемь, и по характеру она совсем не походила на первую.

Дверь она сразу же открыла и пустила незваного гостя на свою территорию. У нее было тихо, даже радио не бубнило на кухне. Только старые часы отмеряли время с громким тиканьем.

Гуров осторожно уселся на стул, который выглядел как музейный экспонат и вызвал не шуточные опасения своим хрупким строением.

– Так, значит, вас интересует, кто тут бывал два месяца назад? – поудобнее устраиваясь в старом кресле, переспросила хозяйка квартиры, назвавшаяся Таисией Петровной. – Честно говоря, я думала, что эта история уже закончена, и никак не ожидала, что меня ждет визит человека вашей профессии.

– Какая история?

– Вы разве не знаете? – удивилась старушка, поправляя большие круглые очки, которые так увеличивали ее старчески-серые глаза, что было ясно: зрение у нее хуже некуда. – Ко мне пришел очень странный пожилой мужчина. Думаю, что, если бы не его почтенный возраст, я бы его и слушать не стала. Но он рассказал мне, что проводит исследование жизни одного дореволюционного сыщика, уж не помню, как его звали… И сказал, что этот самый сыщик жил когда-то в этом доме и в моей квартире. Представляете?

– Скорее всего, он был прав, – кивнул Гуров, ожидая продолжения.

– Я позволила ему тут все осмотреть, а он рассказывал мне всяческие истории. В итоге мы неплохо поладили и, я бы даже сказала, подружились. У него была с собой довольно большая коробка, запечатанная как посылка. Я удивилась, что он носит с собой такую неудобную тяжесть, и он тогда обратился ко мне с просьбой. Попросил оставить ее у себя на время, потому как я показалась ему человеком честным, «старой закалки». Он обещал забрать у меня свою коробку через несколько месяцев или, на худой конец, прислать своего внука, Федора.

– Он говорил вам, что в коробке?

– Намекнул и просил не открывать. Сказал, что там семейные реликвии, ценные больше своей древностью, и объяснил, что скрывает их из-за напряженной обстановки в семье. Мне это знакомо, потому я не стала углубляться в тему…

– И где же эта коробка? – чувствуя, что конец уже близко, уточнил Гуров. – Могу я на нее взглянуть?

– К сожалению, нет, – покачала головой Таисия Петровна. – Вы и этого не знаете? Ее же несколько дней назад забрал Федор, внук, о котором он говорил.

– Как Федор? – не поверил своим ушам полковник. – Он не мог этого сделать! Я же только что с ним разговаривал. Постойте, как выглядел этот ваш Федор?

– Высокий мужчина, грузного телосложения, средних лет. Голос приятный. – Хозяйка квартиры нахмурилась. – А что? Что-то не так? Он назвался и сказал, что внук Круглова. Я тут же, как и было договорено, отдала коробку, и он ушел.

– Так он не просил у вас коробку? Вы сами ее отдали?

– Кажется, нет… – растерянно пробормотала старушка. – Просто, когда он сказал, кто он и от кого, у меня и мысли не возникло… Так я отдала ее не тому человеку? Боже мой!

– Мне бы очень пригодился портрет этого человека. Тогда мы смогли бы его опознать. Вы не откажетесь помочь? Я могу найти художника…

– Посмотрите на меня, – прервала оживившегося Гурова Таисия Петровна. – Видите мои очки? Я и вас сейчас не очень отчетливо вижу. Могу приблизительно сказать, какого вы телосложения и роста. Голос ваш узнаю обязательно. А описать внешность – это не ко мне. В одном глазу мне когда-то заменили хрусталик и со временем он вовсе перестал видеть, а другой не многим лучше. Единственное, что я смогу точно узнать, – так это голос. У меня на них прекрасная память.

– Что же, если будет такая необходимость, то мы обратимся к вам за помощью, – со вздохом кивнул полковник.

Видя, что он поднимается со своего места, старушка удержала его за рукав:

– Понимаю, что вы мне не расскажете, что там произошло. Интересы следствия и все такое… Но скажите, я действительно отдала мошеннику что-то ценное? Меня это очень беспокоит.

– Не волнуйтесь, Таисия Петровна, – заверил старушку Гуров. – Вашей вины в произошедшем нет. Круглов сам поступил необдуманно, не сказав вам, как убедиться, что пришедший за коробкой – действительно его внук. Конспиратор он был явно никудышный. А вы поступили честно, как договаривались с ним.

– Постой! – неожиданно вскрикнула Таисия Петровна. – Я кое-что вспомнила! Не знаю, может быть, это вам пригодится. Этот человек, который назвался внуком Круглова, он, кажется, верующий или хочет таким казаться.

– С чего вы взяли?

– Он при мне перекрестился и так странно – двумя прямыми пальцами, а не щепоткой, как все…

– Как старообрядцы, – пробормотал Гуров и принялся благодарить старушку.

Покинув старый дом, полковник надолго остановился во дворе, изучая постройку снаружи. Итак, искомое увели у него прямо из-под носа. Причем увел кто-то, осведомленный о изысканиях Круглова ничуть не хуже его самого.

Простое рассуждение на эту тему приводило к неутешительному выводу. Кроме самого полковника, о последних находках были осведомлены немногие: сам Федор, но это был точно не он, да ему это было и не к чему, во-вторых, Маргарита. Опять-таки – это была не она, но ничто не мешало ей передать сведения некоему «грузному мужчине», который оперативно, допустим, на машине, проделал путь до Казани и оказался тут раньше Гурова. Мотив у Маргариты был, ведь она знала, что за ценность на кону. В-третьих, все бумаги теоретически могла прочитать соседка Круглова, пока они были у нее, или даже его сосед-алкоголик. Последний явно не смог бы это провернуть. А соседка не казалась способной на сложную интригу. Однако сбрасывать ее со счетов все же не стоило…

Про старообрядческое крестное знамение он тоже не забыл, но пока не знал, как к нему отнестись. Это мог быть как искренний жест, и тогда преступника нужно будет искать среди общины, так и специально продуманное действие, чтобы отвести подозрения в определенную сторону.

Можно было попытаться отыскать еще какие-нибудь следы этого таинственного «внука» здесь, в Казани, но Гуров не сомневался, что он уже давно убрался отсюда вместе со своей коробкой, содержимое которой хоть и неизвестно точно, но практически не подлежит сомнению, что там-то и находится пресловутая икона.