Текст книги "Подпольный олигарх"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

ГЛАВА 12

Теперь свой путь они держали вдоль русла ручья. Пройдя сотни полторы шагов, они увидели другой ручей, впадающий в первый. Петляя по лесу и кое-где образуя заводи, ручей привел их к обширной, почти безлесной низине, поросшей болотной травой, чахлыми елями и молодым осинником. То здесь, то там в обрамлении камыша поблескивали мелкие озерца с водой, покрытой ржавчиной.

– Я так понял, это болото. – Гуров внимательно оглядел противоположный берег низины, просматривавшийся сквозь редкую поросль примерно в сотне метров. – И сюда лучше не соваться. Что же тут поделаешь, будем обходить.

Стас ничего не ответил и лишь обреченно кивнул. Многокилометровый крюк по тайге означал, что ближайшее время, может быть, даже в ближайшие дни, к человеческому жилью им выйти удастся едва ли.

Шагая по пригоркам вдоль все более ширящегося болота, путники были вынуждены без конца отмахиваться от туч комаров и мошкары, в вотчину которых они имели неосторожность вторгнуться. Дело шло к полудню. Июньское солнце палило вовсю. Даже не верилось, что это та самая Сибирь, в обыденном представлении слывшая чуть ли не краем вечной холодной зимы.

– Лева, мы случайно не в Африку забрели? – утирая пот, Стас стоял на пригорке и, озираясь по сторонам, ловил грудью свежий ветерок. – Лева, смотри! – неожиданно заорал он. – Болоту капут! Вон, видишь, берег уходит влево? Все! Сейчас обогнем эту колдобину и выйдем на прежний маршрут.

Но Гуров даже не обратил внимания на этот возглас, поскольку заметил в узкой мелководной канаве, тянущейся параллельно краю большой, поросшей камышом лужи, какой-то плеск.

– Стас! По-моему, мы сейчас наловим рыбы. Ну-ка, снимай рубашку. Из двух рубашек классный бредешок изобразим. Ну, пуговицами их состегнем – и вперед! – подмигнул Гуров.

Стараясь не шуметь, приятели перегородили горловину канавы своим импровизированным бреднем и пошли вдоль ее краев, загоняя в хвост протоки жировавшую там рыбу. Вытащив на сушу донельзя перепачканными рубашками кучу тины, они выбрали из нее пяток крупных, жирных карасей в темной бронзовой чешуе, покрытой слизью.

Пока Гуров чистил рыбу крохотным сувенирным ножичком-брелоком, случайно завалявшимся в его кармане, Крячко собрал сушняк и развел костер. Поскольку утром им подкрепиться уже удалось, Гуров смог осилить всего одного карася, зажаренного на углях костра. Стас справился с двумя. Оставшихся, завернув в листья лопуха, рассовали по карманам.

– Да, дорого бы я сейчас заплатил за одну-единственную щепотку соли! – мечтательно вздохнул Гуров. – Никогда не думал, что пища без соли может быть сродни орудию пытки.

– Ну так у кого-то, по-моему, у китайцев, в древности была такая казнь, когда осужденного на смерть кормили одним лишь вареным мясом, не давая соли, – с видом знатока сообщил Стас. – От такой диеты бедолага начинал заживо разлагаться изнутри и умирал в страшных муках.

– Ты только сейчас это придумал или в самом деле где-то прочитал? – недоверчиво усмехнулся Гуров.

– Лева! – Стас был возмущен до глубины души. – Ты за кого меня принимаешь?!

Они снова двинулись вдоль края низины, выбираясь на бугры, поросшие ивняком и осинником, огибая языки мелководных лиманов, далеко врезавшихся в глубь суши, продираясь через заросли цепкой, богатой колючками болотной растительности. Берег все круче и круче забирал в сторону полуденного солнца, но и конца низине, хотя Гуров и Крячко шли уже около трех часов, не было видно.

Выбравшись на высокий бугор, приятели остановились как громом пораженные. Там, где они ожидали увидеть сухую возвышенность, по которой смогли бы наконец-то обойти болото и оставить его позади, колыхались камыши, в прогалах голубела вода. Заросли камыша образовывали перешеек между двумя низинами, уходившими направо и налево в синеющую даль… То, что приятели приняли за сплошной водораздел, оказалось всего лишь широким мысом, уходившим в глубь топких низин.

– Вот это сюрпризик! – Стас яростно всплеснул руками, добавив что-то не из джентльменского лексикона. – Да что ж за невезуха такая?! А?! Это что же, опять тащиться в обход вокруг этого чертова болота?

– Ну что зря кипятиться? Охолонись! – Гуров тоже выглядел расстроенным, но старался держать себя в руках. – Нам все равно деваться некуда. Надо в обход – значит, пойдем в обход. К тому же где гарантия, что, если переберемся на ту сторону, мы не встретим на пути другое болото? А вдруг, напротив, пойдем вокруг болота и встретим людей?

– Сейчас разберемся! – Стас сердито насупился и решительно зашагал к поросшей старыми соснами возвышенности, узким клином уходящей в топь.

Выбрав дерево повыше, с обилием сучьев – прочие сосны больше напоминали тропические пальмы, почти до самой верхушки не имели ни единого сучка, – он проворно полез по стволу.

Его продвижение вверх сопровождали крики встревоженных кедровок, которые метались вокруг, видимо, опасаясь за свои гнезда.

– Стас, смотри! – снизу крикнул ему Гуров. – Вон, на самом верху, меж ветвей виднеется какая-то колода, привязанная к дереву. Что бы это могло быть? Может, кто-то раньше тут борти вешал? Только почему эту колоду привязали горизонтально?

– А вдруг это лабаз? А?! – Задрав голову, Крячко с вожделением смотрел на загадочную колоду, для чего-то крепко обмотанную толстыми веревками. – Мне сейчас и сухарей не так хотелось бы найти, как соли узелочек. Вот бы здорово было!

– Стас, отставить подъем! – в голосе Гурова звучали встревоженные нотки. – Это не борть и не лабаз! Это скорее всего шаманский гроб! Их на деревьях хоронят.

– Что-о?! – Крячко, держась за толстый сук, ненадолго замер. – Точно!

Он наскоро огляделся по сторонам и торопливо спустился вниз. Вид у него был довольно удрученный.

– Какие-то столбы дыма где-то там далеко вроде есть… – Стас развел руками. – А что это – деревня, или торфяник горит – не разберешь. Помнишь, как у нас одно время в Подмосковье торфяники горели? Всю Москву прокоптило!

– Ну, тогда делать нечего. Пойдем в обход, – спокойно рассудил Гуров.

– Да-а… Получается, как в старом фильме про Айболита: нормальные герои всегда идут в обход. Слушай, Лева, а что, если все-таки рискнуть? Я имею в виду попробовать перебраться на ту сторону? Тут всего-то метров пятьдесят… Как думаешь?

– Думаю, это абсурд. Здесь же топь! Можем так нырнуть, что потом нас вообще никто не найдет.

– Зачем нырять? – Стаса обуяла жажда деятельности. – Трясину загатим, и все дела.

– Загатить? Мысль хорошая. Только как? Ни ножа, ни топора у нас нет. А чтобы проложить надежную гать, нужно иметь хоть какой-то инструмент.

– Будь спок! – Крячко авторитетно вскинул ладонь. – Щас! Посмотрим-ка, что тут есть?

Побродив по ближним чащобам, он приволок две сучковатые еловые жерди, метра по три каждая.

– И это все? – сдержанно осведомился Гуров. – Небогато…

– Там, в чаще, есть поваленные деревья, иные и по восемь-десять метров. Только… их и в самом деле без топора не взять, – огорченно признался Стас. – Лев, а давай я попробую поискать тропку через это хреново болото? Ну не может быть, чтобы тут нельзя было перебраться! Ладно, заранее ставлю в известность, что, если провалюсь – все, ты за мной не лезешь. Значит, судьба такая.

– Совсем, что ли, крыша у тебя съехала? – Гуров покрутил пальцем у виска. – Никаких авантюр я не допущу! Все, идем вкруговую.

– Лева! Предлагаю компромисс. Я беру шест и прохожу метров пять-шесть от берега. Если обнаружится, что дальше зыбун, я сразу же назад. И тогда безоговорочно – в обход. А?!

– Как знаешь, Стас… – безнадежно отмахнулся Гуров. – С огнем играешь!

Потыкав концом шеста в ближнюю кочку, поросшую осокой, убедившись в ее надежности, Крячко осторожно ступил на травянистую верхушку и стал проверять следующую. К его неописуемой радости, страшные ожидания не оправдались – кочки и пятачки сухой земли, покоящиеся на пластах отмершего камыша, свободно выдерживали его вес и проваливаться под ногами как будто не собирались. Удалившись от края низины метров на десять, Стас тщательно проверил надежность внешне плотной и монолитной полоски присыпанного землей сухого камыша меж двух торфянистых луж. Шест упирался во что-то жесткое, и Стас осторожно сделал пару шагов. Кругом темнели сочащиеся водой, совершенно лишенные растительности проплешины. Продолжая исследовать шестом ближайшие кочки, Стас обернулся к Гурову:

– Лева, может, потихонечку начнешь подвигаться по моим следам? А то вдруг потом собьешься? Тут ничего, норма-а-а-а-а!..

Его лицо исказила гримаса недоумения и растерянности, когда под ногами что-то дрогнуло, словно оборвалась какая-то ниточка, и он моментально оказался по грудь в бурой торфяной грязи. Стараясь не терять присутствия духа, Стас быстро положил жердочку вдоль так обманувшей его дорожки и попытался выбраться на более надежную поверхность. Но под грузом его тела, прочно удерживаемого трясиной, жердь неожиданно переломилась, и Крячко ушел в липкую жижу, исторгающую крупные пузырьки болотного газа, по самые плечи. Его попытки опереться руками о края нежданной ловушки, хоть как-то укрепив их обломками шеста, оказались безуспешными. То, на что он опирался, без малейшего сопротивления расползалось, и он вновь начинал уходить в липкую бездну.

Тем временем Гуров, не найдя ничего более подходящего, схватил второй шест и, наступая на те же кочки, куда ступал и Стас, стал продвигаться к торфяной яме, в которую угодил Крячко.

– Лева, Лева! Не ходи сюда! – истошно заорал Стас, лихорадочно пытаясь удержаться на поверхности. – Кинь мне шест, а сам не лезь, не лезь – утонешь ведь!

Но Гуров остановился лишь на секунду. Быстро сняв с себя туфли, ветровку и отстегнув кобуру с пистолетом, он швырнул все это на берег и с окаменевшим от напряжения лицом пошел дальше.

– Ну куда ты?! Куда?! – в голосе Стаса, ушедшего в топь уже по самый подбородок, чувствовались ноты отчаяния и злой остервенелости.

В этот миг он ненавидел самого себя за легкомыслие и самоуверенность, цена которых – его собственная жизнь.

– Где тут кочка понадежнее? – коротко спросил Гуров.

– Вон та, где камни, – запрокинув к небу лицо, прерывисто ответил Стас.

– Держи конец, только резко не дергай, – скомандовал Гуров. – Буду медленно подтягивать тебя к этому краю. Тут и в самом деле вроде потверже.

Упираясь ногами в зыбкую болотную твердь, Гуров, медленно перебирая шест, стал подтягивать Крячко к более плотному краю торфяной прорвы. Стас старался держаться, не показывая овладевающего им ужаса. Но его расширенные зрачки и посеревшее лицо говорили о неистовом желании жить, о надежде выбраться из гибельного плена. Гуров понимал, что им со Стасом надо быть подальше друг от друга, иначе ненадежная опора может не выдержать веса двоих. Но и отступать, по сути, было некуда – кочки, оставшиеся позади, были еще менее надежны.

Шли секунды отчаянной борьбы с трясиной. Она очень неохотно отпускала свою добычу и, словно гневаясь на того, кто решился ей противоречить, время от времени вспучивалась волдырями крупных пузырей. Стас понемногу, сантиметр за сантиметром, начал выбираться из болотной западни… Но когда он поднялся на поверхность топи до подмышек и снова попытался упереться локтями, чтобы помочь Гурову, произошло нечто совершенно неожиданное. Опора под ногами Гурова внезапно осела. Вокруг него с громким хлюпаньем стал вырываться на поверхность болотный газ, и все вдруг пошло разъезжаться, проваливаясь в никуда. Гуров успел лишь схватиться за пучок камыша и почувствовал, что под ногами никакой опоры больше нет. Уйдя по грудь в трясину, он, не выпуская из рук шеста, скомандовал:

– Держись за шест, постарайся подтянуться ко мне. Здесь хоть есть за что уцепиться.

Но, как бы в насмешку, корни камыша легко, без натуги выдернулись из кочки, и Гуров тут же погрузился в топь по шею, с трудом вновь успев ухватиться за мелкий чахлый куст болотной травы.

– Лева, – барахтаясь от него на расстоянии менее чем в два метра, отчаянно выкрикнул Крячко, которого опять потянуло вниз. – Ну зачем ты полез?! Теперь ведь обоим конец!

– Тянись давай, я пока еще держусь! – строго прикрикнул Гуров, хотя и у него в душе холодной скользкой змеей зашевелился гибельный страх. Свой шест он плашмя затромбовал в грязь, и это давало кое-какую мизерную опору.

Отчаянным усилием Стасу удалось подтянуться к нему, и Гуров, мертвой хваткой взяв его за запястье, потащил друга к себе.

– Вот попали! – Гуров левой рукой цеплялся за кочки, за пучки травы, которые почти сразу же выдергивались, расползались, уходили под его нажимом в трясину. – На ровном месте – и мордой об асфальт!

– Я асфальт сейчас расцеловать был бы готов только за то, что сквозь него не провалишься! – с каждой секундой уходя все глубже, выкрикнул Стас. – Лева, нам самим не выбраться. Надо звать на помощь. Эй, есть тут кто-нибудь?! – прерывающимся от тяжелого дыхания голосом крикнул он. – Тонем, помогите! Люди, откликнитесь, люди!

Но лес безмолвствовал. Слышался лишь шум ветра в ветвях деревьев, заглушаемый резкими криками кедровок.

– Ну, есть тут кто-нибудь?! Откликнитесь! Тонем! – снова крикнул Стас.

– Эй, кто кричит? Кто в болото лез? – неожиданно с берега прозвучал гортанный женский голос. – Эй, не тони, помогу сейчас, однако!

Гуров повернул голову и увидел женщину, одетую, несмотря на летнюю жару, в просторное меховое то ли платье, то ли бурнус. Рядом с ней, мотая головой, увешанной уже отросшими рогами, и громко отфыркиваясь, стоял крупный олень необычной молочно-белой масти. Женщина, не теряя ни секунды, сноровисто размахнулась смотанным арканом и кинула его в их сторону. Она точно уложила развернувшуюся в полете волосяную веревку прямо на их плечи. Стас, в полной мере подтверждая народную мудрость об утопающем и соломинке, вцепился в веревку мертвой хваткой. Не менее крепко взялся за нее и Гуров.

– Эй, пошел, пошел! – Женщина шлепнула оленя ладонью по спине, и тот, изгибая шею, попятился назад, до звона натянув рогами привязанный к ним аркан.

Оказавшись на суше, недавние пленники болота некоторое время стояли, не в силах поверить, что спасены. Неожиданное избавление от страшной, мучительной смерти они воспринимали как настоящее чудо. Измученные долгой ходьбой, недоеданием, недосыпанием, тяжкой схваткой с болотной трясиной, они чувствовали, что не в состоянии теперь сделать даже шага.

– Зачем тонул, зачем в болото лез? – Укоризненно качая головой, женщина, по внешнему виду то ли эвенкийка, то ли якутка, собирала аркан в кольца и попутно оттирала его пучком травы.

На вид ей было около тридцати, для коренной сибирячки она была довольно высокорослой. Держалась с достоинством, с каким-то внутренним ощущением независимости, даже властно. Особенно поражал ее взгляд – спокойный, умный, проницательный.

– Мы хотели перебраться на ту сторону, – хрипло дыша, выдавил Стас.

– Тут вам никогда не перейти, тут – смерть! – объявила женщина. – Как вы пришли в этот лес? Тут живым нельзя – тут живут духи умерших.

– Заблудились мы в тайге, – отряхивая с рук ошметки грязи, пояснил Гуров. – Еще два дня назад. Вот и забрели сюда. Теперь мы ваши вечные должники – без вас мы бы из этой трясины уже не выбрались. Вы здесь случайно оказались или живете поблизости?

– Случайного ничего не бывает, – строго сказала женщина. – Все подвластно воле духов. Все происходит так, как решат они. Я здесь на кочевье.

– А! Вы из какого-нибудь оленеводческого хозяйства? – приходя в себя, Стас решил проявить догадливость.

– Я здесь одна. Я везде одна. Я здесь, чтобы… – Женщина задумалась, видимо, подбирая слово. – Не знаю, как это сказать по-русски… Каждый год мне здесь надо быть на кочевье хотя бы раз, чтобы потом я могла разговаривать с духами.

– Вы… Как бы это сказать… – Гуров старался говорить осмотрительнее, чтобы ненароком ее не обидеть. – Ну, в общем, вы из шаманов? Если что не так сказал – прошу извинить.

– Да, я из посвященных, – чуть улыбнулась женщина, – или, если по-простому, шаманка.

– Большое-пребольшое спасибо, – галантно поклонился Стас, что с учетом его грязной одежды выглядело несколько комично. – Вас как прикажете звать? Я – Станислав Крячко, полковник милиции, можно просто – Стас. А это – гроза бандитов, очень хороший человек, мой друг и товарищ, Лев Иванович Гуров.

– Как меня зовут на языке моего народа – вы правильно не произнесете. А по-русски меня звать Вера.

– Вера, а вы не покажете, где здесь можно было бы привести себя в человеческий вид? Ну, помыться, постираться… – стряхивая с одежды комья торфяной грязи, поинтересовался Стас.

– Там, за бугром, есть озеро с чистой водой. В нем вы не утонете, – с насмешливым лукавством улыбнулась Вера. – А потом идите в сторону вон того высокого дерева. Там мое стойбище. Когда подойдете, увидите белую ярангу.

Женщина запрыгнула оленю на спину и скрылась за деревьями.

– Лева, выходит, Шаньгин был прав? – Стас говорил задумчиво и необычайно серьезно. – Выходит, не зря мы тогда шаманили на Колдун-горе?!

– Стас, ты и здесь, я вижу, успел пошаманить, – усмехнулся Гуров. – Вон, даже туфли не пожалел – принес в жертву духам болота.

И только тут Крячко заметил, что его туфли бесследно исчезли.

ГЛАВА 13

Помывка и стирка в мелководном чистом озерце с плотным песчаным дном затянулась почти на час. Нагретая за день солнцем вода удивительным образом сняла усталость и напряжение. Отстирывая одежду, Стас обратил внимание на крохотные золотистые искорки, высвечивающиеся на джинсовке и штанах, после того как с них озерной водой смывались напластования грязи.

– Лев, это случайно не золото? – обернулся он к Гурову, сосредоточенно оттиравшему в воде свою рубашку.

– Думаю, что да. Мы попали в золотоносное болото. Так сказать, окунулись в золотую пучину. Хотя, мне кажется, если бы вдруг утонули, утешением это было бы слабым. Кстати, ты возьми со дна горсть песка и немного ее побарахтай. Уверен – результат будет тот же.

Недоверчиво хмыкнув, Стас зачерпнул донный песок и стал болтать его в воде на ладони, сложенной в «лодочку», как на старательском лотке. Через нескорое время, издав непонятное междометие, он проделал такую же манипуляцию еще раз.

– Лева! – По голосу Стаса чувствовалось, что он потрясен до глубины души. – Здесь бездна золота! Клондайк и Эльдорадо отдыхают! Нет, ты смотри, я всего лишь раз зачерпнул со дня горсть песка, и из него вымылось несколько золотых горошин. Второй раз – то же самое. Ну-ка еще разок!..

После третьей промывки Стас молчал около минуты, а затем протянул Гурову небольшой увесистый золотой самородок необычной, странной формы, похожий на четырехлапую кисть детской руки, с шероховатостями и царапинами на «ладошке».

– Слушай, а у него уже был хозяин, – удивился Гуров, внимательно рассмотрев самородок. – Вот здесь – дырочка. Может, это был чей-то амулет? Знаешь что – подари его Вере. Мне кажется, ей будет приятно его получить.

– Так, пора отсюда уходить, – покончив со стиркой, заявил Крячко. – Еще одна такая находка, и я не выдержу. Сложу с себя сан опера и подамся в старатели. Ты знаешь, я, наверное, только теперь в полной мере ощутил, как хорошо жить. Просто жить… Может, ты посчитаешь меня трусом, но скажу честно: я испугался. Нет, не самой смерти. Я не испугался бы пули, ножа… Но умереть так глупо и нелепо – в голове не укладывается.

– Представь себе, я тоже испугался, – грустно усмехнулся Гуров. – Да и вообще, покажи мне того, кто перенес бы такое хладнокровно?

Он не стал рассказывать Стасу о том, что в последние мгновения думал о Марии. О том, как его горло стиснули спазмы при одной только мысли, что теперь она останется одна, – это было слишком личным.

Во влажной, липнущей к телу, зато отстиранной одежде они направились к стойбищу шаманки Веры. Та хлопотала у костра, помешивая в начищенном медном котелке какое-то варево. Рядом с белой войлочной ярангой на разостланной кошме было расставлено несколько тарелок со снедью. На одних лежали вареные овощи, на других – нарезанный хлеб – вернее, пресные лепешки, – дымилась вареная картошка. Тут же стояли две банки мясной тушенки, две пустые пока пиалы.

– Садитесь к костру, – распорядилась Вера, наливая из котелка в пиалы какой-то красновато-бурый отвар. – Выпейте, и сила семи трав избавит вас от горести и страха, который селится в сердцах тех, кто побывал в плену злого духа топей.

Гуров благодарно кивнул и выпил горьковато-пряную жидкость. И тут же по всему его телу разошлось приятное ощущение бодрости, уверенности в своих силах. Что-то темное, липкое, затаившееся в самых дальних, укромных уголках души бесследно исчезло, уступив место покою и умиротворенности.

– Эх, ну и чаек! – опрокинув в рот свою пиалу, прокомментировал Стас. – Прямо как заново родился.

– Теперь вам надо поесть. Ваши тела требует пищи. – Вера указала им на кошму. – Я тоже разделю с вами ужин. Но мне есть можно только это. – Она подвинула к себе овощи.

– Вера, вы что, на диете? – с азартом уплетая тушенку и не забывая ее при этом обильно подсаливать, поинтересовался Стас. – Вроде бы худеть вам ни к чему – выглядите вы и так замечательно.

– Ты говоришь непонятные слова, – женщина сдержанно улыбнулась. – Я питаюсь так, потому что так я обязана питаться в лесу духов, пока живу здесь в полном уединении от последнего до первого дня новолуния.

Далее ужин проходил в полном молчании. Лишь бродившие неподалеку несколько оленух с телятами своим фырканьем нарушали тишину. Выпив напоследок оленьего молока, Гуров почувствовал себя впервые за все эти дни, что называется, в своей тарелке.

Собрав пустую посуду, Вера унесла ее мыть к ручью, протекающему неподалеку. От предложенной помощи она отказалась. Приятели молча сидели у костра, наслаждаясь покоем.

– А женщина-то очень даже ничего… А?! – Стас вопросительно посмотрел на Гурова. – Я раньше женщин из северных народов как-то не воспринимал. Может, мало видел? А эта… Прямо таежная королева красоты. Все при ней – и стать, и лицо…

– Стас. – Гуров покачал головой. – Ты неисправим! Ну, поимей совесть – хотя бы ей чего-нибудь подобного не ляпни.

– Да брось ты! – возмутился Крячко. – Я что, совсем уже без царя в голове?! Ясное дело, хамить не собираюсь… Но тебе-то могу же я о привлекательной женщине сказать пару слов! Да, кстати, надо ведь отдать ей этот самородок! – спохватился Стас.

Вернувшись от ручья, Вера снова подала им пиалы, теперь уже с золотистым отваром приятного кисловатого вкуса.

– Это подарит вам спокойный добрый сон, – пояснила она. – Когда ваши души, выйдя из тела, отправятся в долину сновидений, злые духи не посмеют к ним приблизиться и вселить в вас страх, немощь и болезни.

– Вера, я не знаю, чем и как мы сможем вас отблагодарить. – Стас достал из кармана самородок. – Но, может быть, эта вещь, найденная на дне озера, хоть в какой-то мере станет выражением нашей благодарности?

Вера, взяв самородок, долго молча рассматривала его, держа на ладони.

– Значит, ты?.. – удивленно посмотрев на Стаса, непонятно что имея в виду, тихо проговорила она, но, как бы спохватившись, тут же пояснила: – Это талисман с пояса великой шаманки… Ее имя в лесу духов без особой нужды называть нельзя. Она спит в своем обиталище, в той стороне, на вершине старой сосны. Он пропал вскоре после того, как она ушла в долину предков. Но было предсказано, что однажды его найдут, – она как-то непонятно посмотрела на Стаса. – И вот он нашелся. Вы не одержимы жадностью – это хорошо. Жадность – червь, пожирающий душу.

– Вера, расскажите о себе, если можете, – попросил Гуров. – Есть ли у вас родные, где вы живете?..

– О себе могу рассказать мало. – Вера говорила, глядя на огонь костра. – Я происхожу из древнего, уже почти исчезнувшего народа. Мои соплеменники или вымерли, или смешались с другими племенами. Кровных родственников у меня нет, я сирота. Я выросла в якутской семье. Это хорошие, добрые люди, они относились ко мне как к родной дочери. Вышла замуж. Муж был человек добрый, но слабый характером. Его душой овладела пагубная страсть к огненной воде. Наверное, поэтому судьба и не дала нам детей. Через пять лет после того, как мы поженились, его не стало. Когда он ушел в долину предков, я тоже хотела уйти вслед за ним. Мое горе было столь велико, что я три дня лежала в беспамятстве. И тогда родители позвали ко мне сильного шамана. Духи отпустили меня, но поставили условие, чтобы, вернувшись в мир живых, я стала посвященной – шаманкой. Тот шаман научил меня разговаривать с духами, и с той поры я раз в год приезжаю в лес духов, чтобы заручиться их благосклонностью.

– Замуж вы больше не выходили? – снова спросил Гуров.

– Духи сказали, что я должна остаться одна. – Вера понурила голову. – Мне много раз предлагали выйти замуж, но я не хотела нарушать волю Всевидящих. И однажды они открыли, что мне дано родить всего одного ребенка. Но он станет величайшим из шаманов. Сегодня день, когда солнце обладает наибольшим могуществом. Но именно сегодня духи тепла и света уступят власть духам холода и тьмы. В час, когда засыпающее солнце уступает место пробудившейся луне, я должна услышать голос духов.

Объяснив, что в момент камлания ее нежданные гости тоже должны будут ей помочь, она усадила Гурова у костра лицом на запад, в сторону заката. Стасу пришлось сесть напротив него, лицом к молодому месяцу, уже поднявшемуся над лесом. При этом им обоим нужно по-восточному скрестить ноги, а ладони соединить перед собой, направив пальцы в сторону огня. После этого Вера зашла в ярангу.

– Лева, – покосившись в сторону яранги, подал голос Стас, – не знаю, как ты, а я чувствую себя полным идиотом.

– Охолонись! – невозмутимо усмехнулся Гуров. – Тебя спасли? Обогрели? Накормили? Ну так не будь неблагодарным поросенком, поучаствуй в народном творчестве. Представь себе, что ты – на празднике народов Севера.

– Ты знаешь… – Стас сделал страшные глаза. – У меня такое ощущение, что за моей спиной кто-то есть. Аж мурашки бегают! Слушай, ну мы сегодня и начудили! Приняли гроб шаманки один – за улей, другой – за лабаз… А вообще-то, действительно, что-то уж слишком много сегодня происходит совпадений… Поневоле поверишь в духов!

Полог яранги распахнулся, и к костру вышла Вера в шаманском облачении. На ней была меховая одежда, но уже другая, с широким кожаным поясом, охватывающим талию, на котором, позванивая, болтались железные, медные амулеты и даже найденный Стасом золотой самородок. Распущенные волосы черной волной колыхались на спине. Голову венчал литой медный обруч с медными оленьими рогами по бокам. В руках Вера держала колотушку из оленьего рога, чем-то похожую на скипетр.

Немного подержав бубен над жаром костра, она ударила колотушкой, и на всю поляну разнесся звук, напоминающий крик раненого животного. Испуганно хоркнув, олени отпрянули в чащобу. К удивлению Гурова, это и на него произвело странное действие – внутри все внезапно напряглось, а по телу словно пробежал ток. Размеренно ударяя в бубен, шаманка пошла по кругу, гортанно напевая слова на непонятном языке. Ее голос непостижимо изменился, став более низким, порождающим какие-то необычные эмоции. Встретившись с ней взглядом, Гуров увидел глаза совершенно другого человека, сильного и властного. Став за спиной Стаса, раскачиваясь из стороны в сторону, шаманка, продолжая ударять в бубен, речитативом провозгласила:

– Ты, рожденный в час, когда мрак окутал лик луны, откроешь в этот мир путь тому, кто придет в него, когда солнце победит силы зимы.

Сделав круг у костра, она остановилась за спиной Гурова.

– Тебе, воину, поражающему зло, должно обладать тем, что принадлежит тебе по праву…

Затем шаманка пошла вокруг костра все быстрее и быстрее, раскачиваясь и кружась, удары в бубен стали более частыми и отрывистыми. Она нараспев произносила непонятные слова, временами качая из стороны в сторону головой, и дышала, как олень, загнанный стаей волков. Неожиданно Гуров поймал себя на том, что тоже, в такт ударов бубна, раскачивается из стороны в сторону. А в следующее мгновение весь окружающий его мир: костер, Стас, сидящий напротив с остановившимся взглядом, шаманка, лес, олени – смешался в кружащуюся перед глазами яркую, пеструю картинку калейдоскопа.