Текст книги "Место встречи назначает пуля"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 9

Тремя днями ранее.

В шезлонге у огромного голубого бассейна сидел Армен Джелкумян и рассматривал образцы строительной плитки, сделанной под натуральный камень. Коттедж в Переделкине в принципе его устраивал. Большой и комфортный, построенный в стиле хай-тек, он не требовал никаких изменений и улучшений в дизайне. Просто последнее время Джелкумян часто вспоминал поселок, где родился. Он был ребенком, когда семья переехала в Ереван, поэтому воспоминания были расплывчаты, но забор из камня перед домом он помнил очень хорошо. Плитку привезли поздно вечером, и Джелкумян так и просидел всю ночь у бассейна, выбирая похожую и решая, куда ее применить. Сигнал рации прервал его размышления.

– Да, Жора.

– Михайловский подъехал, – сообщил охранник.

– Очень хорошо. Убери собаку и проводи его к бассейну, – распорядился Джелкумян и отключил рацию.

Он поднялся, убрал образцы в мешок, запахнул плотнее халат и снова устроился в шезлонге.

– Доброе утро, Армен Артурович, – поздоровался Михайловский и протянул Джелкумяну руку.

– Доброе, Витя, доброе. Садись, – ответил он рукопожатием и указал на шезлонг напротив. Не поворачиваясь, Джелкумян обратился к охраннику: – Жора, завтрак. – И, радушно улыбаясь, поинтересовался у Михайловского: – Надеюсь, ты еще не завтракал? Что-то ты плохо выглядишь. Неужели девять утра для тебя рано? Если б я знал, встречу позже назначил. Или снова на героине сидишь?

– Нет, я завязал. Просто чувствую себя неважно. Простудился, наверное. Жарко, сквозняки, – глухо произнес Михайловский, присаживаясь, и достал из кармана сигареты и зажигалку.

Появился охранник с маленьким столиком в руках, на котором стояла пепельница. Михайловский был здесь не первый раз, и Жора помнил его привычки. Он поставил столик между хозяином и гостем, достал зажигалку и дал прикурить Михайловскому.

– Все, Жора, иди. – Джелкумян всегда был предельно сух в общении с прислугой. Увидев, что жена несет завтрак, он заулыбался, поторапливая ее: – Нина, ты хочешь, чтобы гость умер от голода? Видишь, какой он худой? Давай быстрей, я тоже проголодался!

Завтрак состоял из соленого сыра, крупно нарезанных овощей, зелени, красного сухого вина и ржаного хлеба. Джелкумян был убежден, что настоящий лаваш в Москве найти невозможно. Нина поставила нехитрую закуску на стол, налила вино в длинные стаканы и молча встала рядом с Джелкумяном. Уже немолодая женщина с вымученной улыбкой и грустными глазами, Нина выглядела еще старше из-за темного платка на голове и черного платья с длинными рукавами. Джелкумян любил свою жену. Они прожили без ссор более двадцати лет, и Джелкумян, несмотря на многочисленных любовниц и детей на стороне, всегда возвращался к ней.

– Иди, Нина. Спасибо. Мы сами здесь управимся… – Поблагодарив жену, Джелкумян взял кусок хлеба, положил на него зелень и сыр и, откусив бутерброд, вновь обратился к Михайловскому: – Не стесняйся, бери, что на тебя смотрит. Сыр Нина сама делает. Такого в магазине не купишь.

– Большое спасибо, но я вообще-то не голоден, – поблагодарил Михайловский, но, чтобы порадовать хозяина дома, затушил сигарету, взял кусочек сыра, откусил и, покачивая головой, выразил свое одобрение. – Действительно, очень вкусно, Армен Артурович. Ваша жена превосходно готовит.

– Я новый заказ получил. Человек очень серьезный. Хочет машину красивую и редкую, чтоб только у него одного была. – Кавказец дожевал бутерброд, взял стакан и сделал глоток вина. – Прекрасное вино. Что ни говори, а французы в этом деле разбираются. Наше дурачье виноградники в горбачевскую кампанию повырубили. Лозу убили, теперь, дебилы, во Франции вино закупают. – Он сделал еще один глоток и опять без всякого перехода продолжил: – Вылетаешь сегодня вечером. С итальяшками я договорился. Все-таки жадные они люди. Чтобы деньги хорошие получить, землю носом рыть будут, а эксклюзивную машину достанут. Недели не прошло, как отзвонились и доложили, что «Кадиллак» в Дюссельдорф доставлен.

– Я не смогу. – Михайловский прикурил сигарету и, сделав пару жадных затяжек, продолжил: – Не успею. Ткаченко заезд устраивает через два дня. Я участвую. Могу опоздать… Если, конечно, очень постараться… Но это других денег стоит.

– Попробуй вино. – Джелкумян снова сделал глоток. – По-моему, кислит немного. Ты не находишь? – Он повертел стакан в руке и вылил его содержимое на землю. – Обманывают народ. Во французские бутылки местный суррогат разливают. А народ подделку отличает. Народ не любит, когда его за дурака держат. Да? – Кавказец поставил стакан на столик. Посмотрел на Михайловского исподлобья и спокойным тоном продолжил: – Я в курсе твоих дел с Ткаченко и знаю, сколько он тебе платит. Я тебе всегда в три раза больше за перегон давал, чем он за один удачный заезд. Деньги это большие, Витя, и ты об увеличении гонорара даже не думай. Неужели я на лоха похож, который за непыльную работу переплачивать будет?

– Дело не только в деньгах, – пошел на попятную Михайловский. – Вы, Армен Артурович, заказы мне даете не часто, а Ткаченко гонки постоянно устраивает. И без меня они еще ни разу не проходили. Где гарантия, что вы мне снова работу предложите, если я на гонки опоздаю? Так что какой-никакой, а стабильностью я рискую. А за риск, как вы сами понимаете, сумму надо бы поднять. – Он неторопливо взял стакан и попробовал вино. – А вино действительно с кислинкой. Но не суррогат. Хорошее вино. Просто молодое. Не обманули народ, Армен Артурович. Что в бутылке должно быть, то и налили.

– С каких это пор, Витя, ты стабильность стал ценить? А? Насколько я помню, для тебя всегда свобода дорога была, не так? – Джелкумян взял в руки стакан и, рассматривая его, философски подытожил: – Да, время течет, люди меняются. Вот и ты, Витя, мудрее и опытней стал. В качестве вин научился разбираться. Понял, что риск оплачиваться должен.

Кавказец разжал пальцы, и стакан, выскользнув, с глухим стуком упал на землю, но не разбился. Джелкумян пристально посмотрел Михайловскому в глаза. Улыбнулся одними уголками рта. Недобро.

– Не пойму только, в чем здесь для тебя риск, Витя? Насколько я знаю, гонки в шесть часов вечера начинаются. Расстояние от Дюссельдорфа до Москвы тебе, профессиональному гонщику, даже смешно обсуждать. Это не тема для умной беседы. Утром пригонишь для меня машину, а вечером поедешь к Ткаченко. Ради бога, выигрывай гонки, разве я против.

– Дорога есть дорога, Армен Артурович. Мало ли что может случиться. Чтоб к сроку успеть, надо оплату за доставку увеличить, – в очередной раз попытался Михайловский поднять цену.

– Оплата, если к сроку не успеешь, очень сильно упадет, а если быть точным, просто исчезнет. Не исключено, что вместе с тобой, Витя… – Джелкумян вздохнул, повернулся к бассейну и, глядя на воду, задумчиво проговорил: – Ты, видимо, чего-то недопонимаешь, дорогой. Машина через два дня ровно в три часа должна быть у меня. Заказчик – человек очень непростой. Я ведь уже сказал тебе. Так? Опозданий он не любит и не прощает. – Он снова повернулся к Михайловскому. Взгляд у Джелкумяна был злой и колючий. Виктору уже приходилось прежде видеть его таким. И ни к чему хорошему это, как правило, не приводило. – Ты, Витя, эти гнилые разговоры заканчивай. Я про дела твои все знаю. В долгах ты по уши, так что работа эта тебе, как воздух, необходима. Да и Ткаченко последнее время тобой недоволен. Поговаривают, ты снова колоться начал. Если вообще заканчивал… А ты вместо того, чтобы мне спасибо сказать, борзеешь, деньги выбиваешь.

Джелкумян тяжело вздохнул. Когда он увидел, что Михайловский побледнел от злости, взгляд кавказца немного потеплел, а на лице появилась добродушная улыбка.

– Вот теперь я вижу, что ты мне благодарен. Рад, что мы нашли с тобой общий язык. – Он взял рацию и, продолжая улыбаться, распорядился: – Жора, неси кейс, – затем снова обратился к Михайловскому: – Что же ты, Витя, сыр не кушаешь? А? Тебе же понравилось. Ты не стесняйся, кушай, дорогой.

Больше всего на свете, больше денег, больше героина Михайловскому хотелось сейчас придушить Джелкумяна. Он мечтал врезать по жирной харе, надеть ему на голову тарелку с проклятым сыром и утопить этого борова в бассейне. Михайловскому было противно и стыдно. Весь разговор Джелкумян разводил его, как дешевого урода. Ведь с самого начала знал, что Михайловский согласится, и не собирался прибавлять ни копейки, просто издевался над ним. Но финансовое положение Михайловского было чересчур тяжелым, и ему пришлось забыть о самолюбии и гордости. Он улыбнулся и, ничего не ответив, прикурил новую сигарету.

Жора принес небольшой черный кейс, отдал его Джелкумяну и встал за его спиной. Кавказец неспешно положил кейс на колени и, открыв его, какое-то время молча рассматривал содержимое, что-то перебирал, перекладывал, пересчитывал. Закрыв кейс, он оставил его у себя и размеренно стал инструктировать Михайловского:

– Здесь билет до Дюссельдорфа на твое имя, наличные и кредитка. На ней деньги за машину. В общем, все как обычно. Вылетаешь сегодня вечером, в шесть тридцать из Домодедова. Денег, которые я тебе даю – на бензин, таможню, ну и всякие другие мелкие расходы, – хватит. Кредитку итальяшкам отдашь, когда документы от них получишь. Ну, пожалуй, и все. Иди.

Джелкумян отдал Михайловскому кейс и, не сводя с него взгляда, обратился к охраннику:

– Жора, проводи гостя и выпусти собачку.

– До встречи, Армен Артурович. Попрощайтесь за меня с супругой. – Михайловский соблюдал приличия, хотя это тяжело ему давалось.

– Обязательно, Витя. До встречи. Я тебя жду.

Джелкумян уже не думал о делах. Ему хотелось, чтобы Михайловский поскорей ушел, и тогда бы он смог снова спокойно заняться плиткой. Виктор же чувствовал себя ужасно. Его унизили, раздавили, как таракана, уничтожили…

Весь путь от коттеджа Джелкумяна до квартиры, которую он снимал, Михайловский думал только о героине. Он знал, одна доза – и все проблемы уйдут. Как всегда.

* * *

Михайловский очнулся, когда самолет заходил на посадку в аэропорт Дюссельдорфа. Он быстро сообразил, где находится и что происходит, и попытался восстановить события, которые этому предшествовали. Разговор с Джелкумяном он вспомнил в мельчайших подробностях, и ему стало противно. Он испытывал ненависть и злобу к этому человеку. Михайловский отлично помнил и то, как вошел в квартиру, принял дозу, вызвал такси, а дальше наступил провал в памяти. Он не помнил, как выходил из квартиры, ехал в аэропорт, садился в самолет… Да это было и не важно. Главное, что он здесь и маленький черный кейс у него в руках.

В аэропорту его встречали жадные итальяшки, как назвал их Джелкумян, Маурицио и Антонио. Сопровождал их Иван, бывший москвич, бывший студент университета, бывший однокурсник Михайловского, бывший спортсмен. Приставка «бывший» во всех отношениях служила человеческой характеристикой Ивана. Знакомство Джелкумяна с итальянцами было давним, а заказы частыми. Но лично Михайловский получал от них машину для Джелкумяна только четвертый раз.

Итальянцы неплохо понимали по-русски, и Иван нужен был им не как переводчик, а как посредник. Кредитки Джелкумян всегда делал на имя Ивана, бывшего москвича и нынешнего дюссельдорфца.

Увидев Михайловского, Антонио и Маурицио начали размахивать руками и выкрикивать наперебой:

– Привет, Виктор! Привет! Мы здесь!

Они не останавливались, даже когда Михайловский подошел вплотную:

– Привет. Вы чего расшумелись? Я что, глухой или слепой? Вы же видели, что я вас заметил. Да вы пьяные, что ли? – Михайловский такими их видел впервые.

– Нет, радость у них, – отвечал за итальянцев Иван, до этого спокойно и молча наблюдавший за происходящим. – У Маурицио сын родился. Выпили чисто символически. Привет, Витек. Сто лет тебя не видел.

Иван крепко обнял Михайловского. Итальянцы по его примеру тоже полезли обниматься.

– Виктор, поехали к девочкам! Такое надо отметить! Виктор, у меня сын! Поехали к девочкам! – тарахтел без умолку Маурицио. Он то хватал Михайловского и прижимал к себе, то, наоборот, отстранялся и тряс его за плечи, как будто пытался вдолбить в него свою радость.

– К девочкам! Виктор, к девочкам! – суетился рядом Антонио.

– Нет, Маурицио, отпусти меня! К девочкам сегодня мы не поедем! – криком Михайловскому наконец-то удалось угомонить обезумевшего от счастья папашу. Он отодвинул Маурицио в сторону, положил руку ему на плечо и вкрадчивым тоном постарался объяснить: – Заказ очень срочный. Нет времени. К девочкам не поедем.

– Виктор, едем! Радость! Едем! – никак не успокаивался Антонио.

Маурицио повернулся к нему и что-то прорычал на итальянском. Скорее всего выругался. Антонио тут же замолчал, на его лице появилось выражение ребенка, который не понимает, чем разозлил взрослых.

– Поехали просто куда-нибудь перекусим. Час-полтора пообщаемся, они для тебя роли большой не сыграют, – предложил Иван и усмехнулся. – Я от нехватки общения с земляками на итальянском и немецком матерюсь теперь лучше, чем на русском. Поехали влегкую выпьем, поболтаем, а то я окончательно родной язык забуду.

– Поехали! Выпьем! Поехали, Виктор, в «Таненбаум», – снова оживился Маурицио и хотел опять полезть обниматься к Михайловскому.

– Поехали, – вынужденно согласился Виктор, снова отстраняя Маурицио рукой.

«Таненбаум» оказался ночным кабаком на окраине города. Это заведение, мягко говоря, не отличалось роскошью и в основном было рассчитано на обслуживание дальнобойщиков, решивших шикануть, и бюргеров, сбежавших от жен, чтобы развлечься.

– Выпивка, бильярд, покладистые девочки и приличная кухня… Что еще нужно уставшим путникам? – натянуто пошутил Иван и громко рассмеялся, пропуская Михайловского вперед.

Кабак был пропитан запахом жареного мяса и пива. Михайловский почувствовал, что он сильно голоден, и только сейчас вспомнил, что не ел весь день. Итальянцы выбрали столик, заказали свинину, тушеную капусту и некрепкое вино – дежурный набор заведения. Маурицио и Антонио решили не тратить времени зря и, пока заказ не подали, отправились к барной стойке, чтобы переговорить с девочками.

– Джелкумян был прав. Итальянцы народ жадный, – обратился Михайловский к Ивану, когда они остались одни за столиком. – Место для проставы могли бы и получше выбрать. Все-таки рождение сына обмывают.

– Да, наш Армен в людях разбирается – факт. Хотя этих за секунду любой распознает, – устало проговорил Иван и, откинувшись на спинку стула, брезгливо продолжил: – Эти козлы всю дорогу, пока мы сюда ехали, обсуждали, как это удобно, что «Таненбаум» в десяти минутах ходьбы находится от гаража, где они машину для тебя приготовили. Сейчас тебя отправят и сюда вернутся, продолжат веселье. Благо, что бухло и девочки здесь недорогие.

– Как же они с Джелкумяном сработались? У него ведь копейку лишнюю не выпросишь? – спросил Михайловский и, подмигнув Ивану, ломаным высоким голосом пошутил: – Можэт, их отношения нэ на дэнгах, а на любви дэржатся?

– На любви к деньгам! – громко рассмеялся Иван. – Он итальяшкам, по их меркам, разумеется, нехилые бабки отстегивает. Да и чего ему не отстегивать? Если такие, как Рябыкин, к нему обращаются. У Рябыкина баблища немерено. «Кадиллак» с салоном из ореха для него мелочь. Он итальяшек, меня, тебя и Джелкумяна с Дюссельдорфом в придачу купит, а денег при этом и на сотую долю не убавится…

Иван резко оборвал свой монолог. У Михайловского было странное выражение лица, поэтому Ивану стало как-то не по себе. Ему показалось, что он сказал что-то глупое или лишнее.

– Ты чего так смотришь? – настороженно спросил он. – Ты что, не в курсе, для кого машину гонишь?

– Да мне как-то по хрену. – Михайловский немного помолчал, потом пересел на стул рядом с Иваном и, улыбаясь, тихо спросил: – А тебе фамилию клиента Джелкумян сказал? Или ты с Рябыкиным лично знаком?

– Ладно, чего ты пристал? Мне, собственно, тоже по хрену! – Ивана стала раздражать эта тема. – Да черт с ним, с этим Рябыкиным!

– Вань, ты чего завелся? Я что, обидел тебя? Надо же было о чем-то трындеть. Не хочешь, не говори о Рябыкине.

Михайловский пересел на свое место, демонстративно сделал скучающее лицо и отвернулся. Иван заерзал на стуле. Теперь ему безумно хотелось рассказать все, что он знает о Рябыкине.

– В общем, это не простой человек, – начал он неуверенно и шепотом, как будто сообщал великую государственную тайну. – Он вор в законе.

Ивану показалось, что на Михайловского его слова не произвели никакого впечатления. Заведенный безразличием Михайловского, он уже не мог остановиться. Его красноречие полилось рекой.

– В общем, два месяца назад я ездил в Мюнхен… Там проходила выставка эксклюзивных автомобилей. Ну, сделанных на заказ всяким звездам. И на этой выставке, ты не поверишь, встречаю Лешку Бавырина… Ну, физика с нашего потока! Леха жирный стал. Ты б его увидел – не узнал бы. – Иван надул щеки и обозначил огромные размеры живота, изображая Леху. Увидев, что Михайловский проявляет интерес, он воодушевленно продолжил: – Да я его и сам не узнал. Это он меня окликнул. Ну, слово за слово… Пошли выпить за встречу. – Иван закатил глаза, с силой выдохнул воздух и расхохотался. – Ну и нажрались же мы с ним тогда! Мы за сутки весь Мюнхен облазили. Деньги он тратил, не считая. Рассказал, что на Рябыкина работает и рядом с ним высокое положение занимает. В Мюнхен он Бавырина, типа, в командировку послал, чтоб тот машины посмотрел, видео снял и ему в Москву привез. Ну, в общем, расстались мы с Лехой на следующий день, и забыл я об этой встрече. А неделю назад Джелкумян звонит и «Кадиллаком» с салоном из ореха интересуется. Не слышал ли я, не могу ли узнать, была ли эта машина на выставке. Я, конечно, поломался. Мол, информацию сложно добыть. А потом сдуру и ляпнул: «Не для господина ли Рябыкина вы, Армен Артурович, машину подыскиваете?» Сам не пойму, почему так сказал. Но тогда мне было приятно. Я даже какую-то гордость испытал. Вроде и я что-то знаю, что-то значу…

К концу монолога Иван как-то раскис. Жалкий и потерянный, он грустно улыбнулся и опустил глаза.

– Виктор! Надо отметить!

Михайловский обернулся на голос Маурицио. Поддерживаемая с двух сторон под локти итальянцами, с подносом в руках на него надвигалась неимоверных размеров женщина. На ней была белая, не очень свежая кофта с расстегнутым воротом, так что ее мощная грудь выпирала наружу, грозясь выпасть окончательно. На комплименты итальянцев она отвечала громогласным хохотом, от которого сотрясался весь кабак. Маурицио, перекрывая ее смех, в очередной раз прокричал:

– Виктор! Такая радость!..

* * *

– Виктор! Такая радость снова видеть тебя на украинской земле! – не вставая со стула, приветствовал Михайловского таможенник, дебелый молодец в чине майора. – Ну? Как тебе мой новый кабинет?

Он обхватил огромными ручищами стол, отделанный бордовым сукном, и вопрошающе уставился на Михайловского.

– Да-а! По всему видно, уважает тебя начальство, Степан. – Рассматривая помещение, Михайловский протянул таможеннику папку с документами. – Кабинет новый, ремонт шикарный, да и стол не дешевый.

– Да ты присаживайся, Витек. Чего стоишь, как не родной? – Указывая на стул, таможенник убрал в стол пачку долларов, которую нашел в бумагах Михайловского, и вернул ему папку.

– Я смотрю, ты еще крупней стал. Поделись секретом, чем тебя жена кормит? – улыбаясь, спросил Михайловский и сел напротив.

– Дело не в жениной кормежке, Витек. – Таможенник рассмеялся, поглаживая себя по круглому животу. – Дело в земле. Что у вас, у москалей, за земля? Чугун, ничего не родит. Жрете сплошную химию. А в Украине весной семечку бросил, к осени дерево вырастет и урожай даст. Так что распихивать некуда будет. Да что дерево? Наша земля такая жирная, что ее саму на хлеб можно намазывать. – Довольный удачным сравнением, он снова рассмеялся.

– Что ж, возьму с собой пару пакетов земли. Буду по утрам бутерброды с ней делать. Глядишь, тоже в весе прибавлю. Хочу быть таким же солидным, как ты. – Повторяя жест таможенника, Михайловский провел ладонью по своему плоскому животу.

– Люблю я тебя, Витек, за то, что можешь ты человека разговором порадовать. Вот сейчас ничего особенного вроде не сказал, а мне приятно. – Таможенник полез в стол, достал полбутылки коньяка, стограммовый стакан и крупно нарезанную копченую колбасу. – Да, Витек, соскучился я по нашим разговорам. Выпить тебе не предлагаю. Сам знаешь, украинская полиция строгая. – Степан налил себе немного коньяка, выпил и закусил колбасой. – А колбаска-то ничего, украинская. Попробуй, Витек, – снова рассмеялся таможенник и пододвинул поближе к Михайловскому тарелку. – Сто лет с тобой не виделись. Я уж думал, ты вообще из бизнеса вышел. Ты где пропадал-то?

– Да я снова гонками занялся. Перегонять эту машину Джелкумян меня неделю уговаривал. – Михайловский взял кусок колбасы и, жуя, как бы невзначай поинтересовался: – А что, часто через вас его машины проходят?

– Дела у Армена Артуровича хорошо идут. В неделю минимум две машины пропускаем. – Николай перекрестился. – Дай бог, чтобы и дальше так шло. Он и сам зарабатывает, и с нами делится. Человек с понятиями. Стал больше через нас машин гнать, тут же таксу повысил. Мы даже заикнуться не успели. Только перегонщик обязательно человеком надежным должен быть. Без доверия в этом деле нельзя. Сам знаешь… Ну, за него! За Армена то бишь… Дай ему бог здоровья.

Степан налил полный стакан, вновь перекрестился и осушил его залпом.

– Дай бог, дай бог. – У Михайловского даже скулы свело от злости. Он вспомнил, как во время последней встречи унижал его Джелкумян, как издевался над ним и все равно не дал денег. – Ну, что ж, поехал я, Степан. Время – бабки.

Михайловский поднялся и направился к выходу.

– Бывай, Витек! – попрощался таможенник, не вставая и наливая себе очередную порцию коньяка. – Передай огромный привет Армену Артуровичу.

– Передам.

Выйдя из кабинета, Михайловский вдруг ощутил ненависть ко всему миру. Он знал, что каждый в этой жизни хочет урвать кусок побольше. Сейчас ему казалось, что всем это удается… Всем, кроме него. И Джелкумян, и Ткаченко, и итальяшки, и Иван, и Степан мелькали у него перед глазами радостные и довольные. Все они устроились. Даже Леша Бавырин, который в университете был зачуханным очкариком и в гости к нему ходил только потому, что он жил в центре и у него можно было вкусно пожрать, теперь поднялся и, по словам Ивана, был на хорошем счету у вора в законе Рябыкина. Михайловского мучил вопрос: почему жизнь обошла его стороной? Почему обделила? Он немного успокоился, только когда сел за руль и завел мотор. Виктор ехал на бешеной скорости практически без остановок. В семь утра он уже был недалеко от Москвы. Увидев знак с нарисованным домиком, цифрой пятьсот и буквой «М», он остановил машину и закурил. В этом кемпинге около двух месяцев назад, когда он так же гнал машину для Джелкумяна, Михайловский провел приятную ночь со здешней управляющей Галиной, женщиной немолодой, но очень обаятельной. До встречи с Джелкумяном времени было предостаточно. Михайловский решил навестить знакомую.

Когда он свернул с основной дороги, ему навстречу выехал темно-вишневый «Ситроен», за рулем которого сидела Галина. Виктор посигналил и съехал на обочину. То же самое сделала и она.

– Здравствуй, Галенька! Как же я соскучился! – садясь в «Ситроен», произнес Михайловский и потянулся, чтобы поцеловать Галину.

– Не спешите, – остановила она его. – С какой стати такая фамильярность?

– Ну, кисуль. Ну, прости. Дурак, – твердил Михайловский, покрывая поцелуями руки Галины. – Замотался. Прости дурака. Ты же понимаешь, поездки, соревнования…

– Где уж нам, простым людям, понять вашу бурную, звездную жизнь. – Галина была уверена, что он знаменитый профессиональный гонщик, находящийся на пике славы. Михайловский умел убеждать женщин. Она язвительно продолжила: – Я вижу, у тебя машина опять новая. Неужели предыдущая за два месяца надоела? Она же тебе так нравилась.

– Надоела, Галенька. Эту я два дня назад купил. Специально к тебе ехал, думал, отпразднуем, как в прошлый раз. – Михайловский резко обнял ее и поцеловал.

– Прекрати! – Галя отпихнула его. – Что ж ты, Витенька, со мной как с подстилкой обращаешься! Попользовался, как шлюшкой дешевой, и исчез на два месяца! Даже не позвонил ни разу. Теперь на новой машине приехал. Ты что ж думаешь, я тут же к тебе в постель прыгну? – Она говорила очень быстро, захлебываясь от обиды, и была готова разрыдаться в любую секунду. – Дура я, что тогда переспала с тобой! Думала, дождалась бабьего счастья, а оказалось, на дешевку купилась, обещаньям поверила…

– Права ты во всем, Галя. Прости, – опустив голову и положив ладонь на лоб, произнес Михайловский дрожащим голосом.

Он медленно открыл дверцу машины, чтобы выйти, но потом резко захлопнул ее, схватил Галину за плечи и, глядя ей в глаза, начал страстно проговаривать каждое слово:

– Да как же ты не поймешь, дура! Зацепила ты меня! Давно со мной такого не было! Да ни с кем у меня такого не было! Испугался я, понимаешь? Себя испугался! – Михайловский отпустил Галину, отвернулся к окошку и более спокойно, с грустной иронией продолжил: – Я даже, дурак, один раз к этому перекрестку подъезжал. Приехал, постоял, покурил и развернул машину. Чего, думаю, я припрусь? Зачем я ей сдался? Она, наверное, уже меня и не попомнит. А машину купил, вообще с ума сошел. Не спал… Та ночь с тобой из головы не выходила. Сегодня к утру не выдержал. Поеду, думаю, наудачу, проверю… Вот и проверил!..

Михайловский резко открыл дверцу, но Галина кинулась ему на шею и уже сама начала осыпать его поцелуями.

С женщинами Михайловский всегда использовал этот трюк, и всегда он срабатывал на сто процентов, независимо от возраста женщины, ее ума или социального положения. Осознание и признание собственной вины, медленный уход навсегда, затем резкое возвращение, пара фраз о неземной любви, и вот она прыгает на шею, целует и сама готова просить прощения.

От страстных поцелуев Галины Виктора отвлек телефонный звонок.

– Да я слушаю! – прокричал он в трубку, не посмотрев на номер.

– Ты что же, падла, второй день трубу не берешь? – услышал он голос Скулатого. – Ты что, специально прячешься, чтобы мне нервы помотать?

Михайловский отстранил Галину и вышел из машины.

– Да что ты, Скулатый. У меня просто телефон глючит… Не прячусь я.

– Ты нюх совсем потерял! Ты чего творишь, козел? Сроки все по долгу давно прошли! Ты чего, шутки с Кулоном шутить задумал? Так я тебе, гнида, враз рога поотшибаю!

– Ты что, Скулатый? Какие шутки? Не горячись! Я все отдам! Сегодня Ткаченко гонки устраивает… Я деньги получу, плюс он мне еще за две гонки должен! Я рассчитаюсь, я все отдам!..

– Все отдашь и еще добавишь. Ты чего, не понял, урод? На тебя счетчик уже два дня включен. Трубку надо брать вовремя, чмо! Завтра в одиннадцать утра сам все привезешь. Проценты не забудь. Это был последний базар.

– Я понял, Скулатый! Я все привезу! – прокричал Михайловский в трубку, хотя уже слышал короткие гудки.

Он отключил телефон. Виктор прекрасно понимал, что не сможет завтра рассчитаться с Кулоном. Он обманул Скулатого. Ткаченко ничего ему не был должен. Скорее наоборот. Даже если он выиграет сегодняшнюю гонку и добавит деньги, которые ему заплатит Джелкумян за перегон машины, этого не хватит, чтобы покрыть и половину долга Кулону. Вновь перед глазами Михайловского промелькнули довольные лица тех, с кем он встречался за эти два дня, но теперь к ним еще прибавились зажравшиеся и благополучные физиономии Скулатого, Кулона и мифического вора в законе Рябыкина, которого он никогда не видел, но был уверен, что у него-то точно жизнь удалась. Михайловский был опустошен. У него даже не было сил, чтобы ненавидеть этих людей. Он подумал, что хорошо бы было сесть в чертов «Кадиллак» и на полном ходу врезаться в стену, чтоб мозги разлетелись. Решить все проблемы одним махом. Или продать его, купить билет, на какие-нибудь острова свалить. На билет точно хватило бы. Он усмехнулся собственным мыслям. И тут, как показалось Михайловскому, его осенила безумная, но гениальная идея. Он подумал, что сам, в обход Джелкумяна, может запросто напрямую выйти на Рябыкина и продать ему «Кадиллак». Этих денег ему хватит, чтобы расплатиться с Кулоном. Еще и прилично останется… А с Джелкумяном потом что-нибудь придумается. Он кинулся к «Ситроену».

– Ну, поехали праздновать, – глядя в маленькое зеркальце и поправляя макияж, предложила Галина севшему в машину Михайловскому.

– Галенька, у меня шикарный план! Сегодня вечером у меня гонки, поэтому давай после них отпразднуем все сразу. И покупку машины, и нашу встречу, и мою победу, которую я, кстати, посвящаю тебе, потому что я убежден, что сегодня выиграю! – выпалил Михайловский на одном дыхании и поцеловал Галину в щеку.

– Понятно, – иронично произнесла она.

– Неужели ты думаешь, что я тебя обману? Ты думаешь, что я не приеду? – возмутился Михайловский. – Ну, ладно, если ты мне не доверяешь… В любом случае мне сейчас некогда. Бывай…

Не обращая внимания на ее растерянный вид, Виктор выбрался из «Ситроена», пересел в «Кадиллак» и, лихо развернувшись, покатил прочь.

В Москве он припарковался на проспекте Мира. В этом районе Бавырин в студенческие годы жил с родителями. У них в квартире часто собирались однокурсники Алексея, несколько раз бывал и Михайловский. Он очень быстро нашел дом. На двери в подъезд стоял код, но Михайловскому повезло. Из подъезда выходила старушка с собачкой на поводке. Он быстро проскользнул внутрь, взбежал на пятый этаж и нажал кнопку звонка квартиры Бавыриных. Конечно, Михайловский прекрасно понимал, что Бавырин вряд ли живет с родителями, да и они за пятнадцать лет могли сто раз отсюда съехать, в конце концов, дома просто могло никого не оказаться, но он чувствовал, что удача сегодня на его стороне.

Через несколько минут за дверью послышалось шарканье, и женский голос спросил:

– Кто там?

– Здравствуйте. Мне бы Алексея Бавырина увидеть. Я его однокашник.

– А Лешенька здесь не живет. Да и заходит в последнее время редко.

Михайловский вздохнул с облегчением, обрадованный, что общается с матерью Бавырина.

– Очень жаль. Я Митя Плотников, с исторического. Я бывал у вас, когда мы с Лешей в университете учились. Теперь живу в Лос-Анджелесе. В Москве проездом. Сегодня в ночь улетаю. Хотел старых друзей собрать, – выдумывал на ходу Михайловский. – Что ж, очень жаль… До свиданья.

Дверной замок щелкнул, дверь приоткрылась, и в образовавшемся небольшом проеме появилось лицо старой женщины.