Текст книги "Основы православной веры"

Автор книги: Николай Пестов

Как говорят святые отцы – наши ангелы-хранители, исполненные к нам любви и желания нам служить, в этом служении сами принимают на себя наши скорби. О значении для христианина ангела-хранителя так пишет о. Иоанн С.: «В деле промышления Божия о людях и по требованию разума должны быть посредники между людьми и Богом из мира духовного (так как люди занимают середину между миром духовным и материальным), которые и руководят нас к горнему Царству, именно: Ангелы.

У Господа во всех делах изумительная постепенность и порядок, везде у Него низшие руководствуются высшими: вот необходимость Ангелов-хранителей для христиан, искупленных кровию Господа. Кроме того, Ангелы сами исполнены любви к нам и радуются об обращении одного грешника; а любовь деятельна, и этой их благородной и полезной деятельности Господь и дал всю свободу, как мы видим из слова Божия. Ангелы-хранители необходимы для людей по причине коварства злых духов над людьми: люди их не видят сами. Люди очень немощны для духовной жизни. Кроме благодати Божией, нужно еще лицо, исполненное этой благодати, мудрое, крепкое по своей природе: а таковы Ангелы. Кроме того, по исходе из жизни должны быть свидетели о делах человеческих против бесов».

«При самом сотворении своем получает человек не только Божественный дар любви, но и возможность любви; не только себя самого и не только человеческих друзей, но и духовного друга. Этот другой всякого человека, этот Друг, единственный и личный, свойственный каждому человека, есть Ангел-хранитель, существо не здешнего, не человеческого мира.

Когда стихает шум жизни и умолкают нестройные его голоса, когда душа омывается тишиной и исполняется молчанием, когда обнажается детская ее стихия и отнимаются давящие ее покровы; когда освобождается душа от плена этого мира и остается наедине с Богом; когда разрешаются узы земного естества и душа сама самое обретает; когда отделяется она от земной оболочки и находит себя в новом мире; когда она исполняется светом и омывается лучами бессмертия; – тогда чувствует она над собой склонившееся с невыразимой любовью существо, такое близкое, такое родное, такое тихое, такое любящее, такое верное, такое кроткое, такое ласковое, такое светлое, – что радость, мир, блаженство, неведомые на земле, закипают в душе.

Она чувствует тогда свое He-одиночество и вся устремляется навстречу к неведомому и близкому другу. Ибо узнает душа того Друга, о котором всю жизнь грезила и томилась, ища слиться с другим до конца, отдаться ему безраздельно, в нем обрести свое другое я. Этот другой для каждого человека, этот друг, данный Богом и созданный для него, есть его Ангел-хранитель, всегда бдящий над ним, живущий с ним одной жизнью.

Он – самый близкий, хотя и далекий, ибо невидимый, неслышный, недоступный никакому телесному или даже душевному восприятию. Столь тихо и кротко его духовное прикосновение, что незаметно и самое его присутствие для человека. Но язык нам свидетельствует, что бессознательно его замечаем. Ибо полных любви, ласки, кротости и заботы близких наших мы невольно, сами не разумея смысла своих слов, называем «Ангелами-хранителями» своими. Они составляют для нас свет и воздух, но как те, неприметные, они познаются нами во всем значении своем, лишь когда мы их теряем. Подобно и мы, всегда осеняемые крылом Ангела-хранителя своего, не выделяем в своем сознании этого осенения, как будто его не замечаем, хотя всегда оно с нами.

Ангел-хранитель, житель горнего бесплотного мира, не имеет прямого доступа к нашему вещественному миру, к нашему плотскому естеству. Конечно, он мог бы потрясти его или даже разрушить это наше бренное естество страшным явлением своим (откуда и проистекает еще ветхозаветный ужас перед явлением ангела: нельзя увидеть его лицом к лицу и не умереть). Но на это явление нужна прямая воля Божия, без нее нет для этого основания в тихой кротости ангела. Он грозен и непреоборим в заступлении нас от нечистых и лукавых духов, нас обуревающих, «как хранитель душ и телес наших».

В брани духовной без этого заступника разрушено и отравлено, растлено и уничтожено было бы наше естество. В этом он активно деятелен, непрестанно напряжен, он действует всей своей силой. Но земного друга, хранимого им человека, он не насилует и не хочет, и не может насиловать. Он пестует и лелеет его душу, его шепот в слышном молчании навевает ей благие мысли, в ней самой родящиеся, однако в такой тишине и кротости, что душа не примечает внушения. Ему заповедано молчание, ибо «молчание есть тайна будущего века», по слову св. Исаака Сирина, и Ангел-хранитель говорит только молчанием. Он смотрит в нашу душу и видит нас, и этого довольно для этого таинственного немого разговора души с высшим своим «Я».

Эта небесная педагогика многочастна, и многообразна, и неистощима. Как нежнейшая мать следит за пробуждением темных и светлых движений в душе ребенка в его обуреваемой вражескими стихиями жизни, так Ангел-хранитель бдит всегда над нами – однако, ничего не делает без нас: «ожидающа самовольного исправления и не понуждающа» (канон молебный к Ангелу-хранителю).

«Тя хранителя стяжав спребывателя, собеседника, соблюдающа, спребывающа и спасительная предлагая присно мне» (там же).

Это есть непрестанное творчество, непрестанный труд Ангела-хранителя над неблагодарным и непослушным материалом посреди грехом зараженного мира. Но этот труд непрестанно совершается. Каждый из нас живет не один, но вдвоем, вместе, неразлучно. С нами всегда дружеская помощь, над нами всегда распростерты дружеские крылья.

 
Вот он, блаженный пустынник, взыскующий
Века грядущего благ неземных,
Вот он в скорбях, как мы в счастье, ликующий,
Душу готовый отдать за других.
Тихо тропинкой лесной пробирается
В кожаной мантии, в лычных лаптях;
Крест на груди его медный качается,
Сумка с песком у него на плечах.
Вьется Справка излучистой впадиной.
Сосен столетних красуется строй;
И, на ходу подпираясь рогатиной,
Движется старец неспешной тропой.
Телом согбенный, с душою смиренною,
В «пустыньку» он помолиться бредет:
Но и молитву творя сокровенную,
Он для трудов свой топорик несет.
Белый на нем балахон; серебристые
Шапочкой ветхой прикрыв волоса.
Вглубь себя устремляет лучистые,
Полные ласки душевной, глаза.
Силою он одарен благодатною;
Чуткой душой прозревает он вдаль,
Видит он язвы людские, невнятные,
Слышит он вопли, – и всех ему жаль…
Он и утешить готов безутешного.
Слабое детство от смерти спасти,
Или к сиянию света нездешнего
Грешную душу мольбой привести.
Всем, изнемогшим в огне испытания,
«Радость моя, – он твердит, – не скорби,
Бури душевные, грозы страдания,
Господа ради, с улыбкой терпи…»
С плачущим плакать он рад; унывающих
Нежно ободрить, их дух подкрепить;
Всех же. Господень завет забывающих,
Учит он – ближних, как братьев любить.
Учит искать он богатство нетленное,
Чтоб не владела душой суета, —
Ибо все мира сокровища бренные
Нашей душе не заменят Христа.
 

Леонид Денисов

ГРАНИ ЖИЗНИ И СОПРИКОСНОВЕНИЕ БЕССМЕРТНОЙ ДУШИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ С ВЕЧНОСТЬЮ.
СМЕРТЬ ТЕЛА.

Глава 8. ТРИ ПЕРИОДА ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДУШИ.

«…тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему – облечься в бессмертие»

(1 Кор. 15:53)

Человеческая душа была создана по «образу Божию» (Быт. 1:27), и создана бессмертной.

«У Бога все живы»

, – говорит Господь (Лк. 20:38). Священное Писание раскрывает нам понятие о трех периодах жизни человеческой души с двумя гранями – переходами из одного периода в другой.

1-й период – есть жизнь души в теле, ставшем смертным после грехов. Затем наступает смерть – разложение тела и переход во второй период жизни души вне тела. Характеризуя этот период, о. Валентин Свенцицкий говорит так: «После смерти тела неведомый нам процесс в смысле окончательного самоопределения души к добру или злу, очевидно, будет продолжаться до Страшного Суда – ибо действенна здесь молитва Церкви». О характере жизни душ святых в этот период говорилось выше – в главе о Торжествующей Церкви.

2-й период жизни заканчивается воскресением тел перед Страшным Судом, при втором пришествии Христа. Читаем в Откровении:

«Тогда отдало море мертвых, бывших в нем, и смерть и ад отдали мертвых, которые были в них, и судим был каждый по делам своим»

(Откр. 20:13). Для истинных христиан этот момент воскресения тел будет моментом торжества и прославления.

Апостол Павел пишет про него:

«Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся. Вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся, ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему – облечься в бессмертие»

(1 Кор. 15:51-53).

После этого для учеников Христа наступит 3-й период жизни с Богом на «новой земле» и под «новым небом», где вместо солнца будет Сам Господь Бог (Откр. 21:1; 22:5). Интересно, что в Божьем творении можно найти близкую аналогию для состояния души в трех образах при двух переходах. Жизнь бабочки начинается с довольно непривлекательной гусеницы, ползающей по земле. Затем гусеница как бы умирает, и вместо нее мы видим куколку без каких-либо признаков жизни, завернутую в кокон – как бы пелена и гробик. Но вот происходит чудо. Кокон разрывается, и на свет появляется бабочка изумительной красоты, с крыльями, переливающимися всеми цветами радуги, и свободно порхающая над цветами и питающаяся ими. Какая близкая аналогия с душой человеческой, обезображенной вначале – после рождения тела, задатком первородного греха – с развитием в ней страстей и пристрастий. Тело умирает. Душа не проявляет себя. Но, очевидно, таинственно преображается, если в ней при жизни зародилась любовь к Богу и ближним.

Наступает последний день мира – явление второй раз Христа и преображение души, и преображенные души, блистающие красотами добродетелей, облекаются в новые тела и идут навстречу Христу.

Когда наступает первый переход – от жизни души в теле к жизни вне тела? Это тайна, которую лишь отчасти приоткрывает нам Священное Писание. Для христианина это нормально должно происходить тогда, когда в душе его воцарится Царствие Божие. Господь говорит:

«Царство Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю… Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва»

(Мк.4:26-29). В этом случае смерть не только естественна, но и необходима для подготовленного к ней. Достигший определенной меры духовного возраста уже не может более жить земною жизнью и ее интересами. Чем ярче разгорается любовь к Богу, тем тяжелее душе от разлуки с Богом, тем более ее тяготит жизнь на земле. Поэтому такие души желали смерти тела, желали скорее сбросить его узы, чтобы душой соединиться с Господом.

Апостол Павел писал в посланиях к филиппийцам:

«Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше»

(Фил. 1:23). Того же желали и многие святые и праведники. (См. жизнеописание св. Терезы из Лизье.)

Когда иноки спросили старца Иоанна (сподвижника прп. Варсонуфия Великого) о смерти игумена Серида, которая казалась им преждевременной, то тот отвечал им: «Достигши такой меры, он не мог более заботиться о земных вещах, а равно, находясь посреди людей, не мог избавиться от сего и потому Бог взял его».

Итак, серп посылается обычно не ранее, как созреет плод, т. е. душа христианина будет приготовлена для перехода в другой мир. При этом Господь заботится о том, чтобы все были подготовлены к жатве – к переходу в тот мир, – все имели «духовные плоды», потребные для вечной жизни. В тех же случаях, когда Бог не усматривает таких плодов, то до смерти человек будет испытывать «посещение Божие», которое так описывается в Евангелии: «Некто имел в винограднике своем посаженную смоковницу, и пришел искать плода на ней, и не нашел. И сказал виноградарю: вот я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу, – сруби ее, на что она и землю занимает. Но он сказал ему в ответ: господин, оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом: не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее». Что это за «окапывание»? Это – посещение Господне, которое чаще всего бывает в виде тех или иных вразумлений – скорбей, болезней, напастей и т. д. Господь этим напоминает о том, что жизнь земная не вечна. Он пробует скорбями размягчить очерствевшую в грехе душу, прежде чем перевести ее в мир, где не будет уже соответствующих условий для «плодоношения», т. е. подвигов, ради спасения и безропотного терпения скорбей.

Но из общего правила имеются и исключения: на жатву, еще до ее полной готовности, могут напасть вредители – саранча, тля, плесень и т. д. Последние для жатвы то же, что для души грех, страсти и пристрастия. В этих случаях серп посылается в тот момент, когда порча и зараза еще не успели погубить всего урожая, хотя он еще не совсем поспел. Иначе говоря, серп смерти посылается душе в наиболее благоприятный момент ее жизни по ее готовности к Царству Небесному. С этого момента, в дальнейшей жизни, душа через грех более теряла бы духовного богатства, чем вновь приобретала бы его. Этим объясняются смерти, которые могут казаться преждевременными, хотя, конечно, у Бога ничего не может случиться прежде назначенного Им, и потому наилучшего, срока. «Всеведущий и милосердный Господь всегда пресекает земную жизнь человека в момент, наилучший для его спасения», – пишет протоиерей В. Свенцицкий.

Последним объясняется и продление жизни в случае духовного возрождения души человеческой при молитве и покаянии. Как пишет премудрый Соломон:

«Страх Господень прибавляет дней; лета же нечестивых сократятся»

(Пр. 10:27).

Эту истину подтверждает история Израильского царя Езекии. Пророк Исайя объявил ему волю Господню – сделать завещание и готовиться к смерти. Лежа на одре болезни, Езекия отворотился лицом своим к стене и молился Господу… И заплакал Езекия сильно. Пророк Исайя еще не вышел из города, когда было к нему слово Господне:

«Возвратись и скажи Езекии… Я исцелю тебя… и прибавлю к дням твоим пятнадцать лет»

(4 Цар. 20:1-6).

Итак, путем молитвы, покаяния и исправления жизни своей – вступления на путь правды, милосердия, смирения и послушания заповедям Господним, у всякого человека есть возможность получить от Бога продление жизни своей и принесения больших «талантов» (или «мин») на те, что были получены им от Господа (Мф. 25:15; Лк. 19:13).

Из указанных трех периодов жизни души христианской первый период исчисляется десятками лет:

«Дней лет наших семьдесят, а при большей крепости восемьдесят лет»

, – пишет пророк Давид (Пс. 89:10). В качестве исключения из общего правила, История Церкви знает еще четыре особых, чудесных окончаний земной жизни. Два праведника Ветхого Завета – Енох и пророк Илия не пережили смерти тела, но взяты были с телом на небо. Очевидно, что тело их было при этом преображено, если получило бессмертие (Быт. 5:24; Евр. 11:5; 4 Цар. 2:11).

Также не получили тления тела Божией Матери и апостола Иоанна Богослова: их не оказалось в гробах, которые открывались на третий день после смерти.

Второй период простирается до всеобщего воскресения.

Третий период простирается в вечность и поэтому является самым важным для человека. По словам еп. Феофана Затворника – «Истинная жизнь человека за гробом, или вернее, по воскресении, а настоящая жизнь есть только преддверие ее или приготовление к ней».

Таким образом, самым кратким является первый период – он ничто по сравнению с вечностью. Но он же и самый ответственный, всецело определяющий последующее состояние души за второй и третий период (см. гл. 25 Еванг. от Матфея о Страшном Суде).

Эта мысль о необычайном значении краткого периода нашей жизни в теле, к сожалению, не господствует постоянно в нашем уме и не управляет всеми нашими поступками.

По существу – в чем разница жизни души в теле и вне тела? И почему по исходе из тела душа не может уже более изменить в корне свою настроенность и приносить духовные плоды? Основной особенностью состояния души при жизни тела является зависимость страданий души от страданий тела. Здесь душа может творить через веру подвиги ради любви к Богу: она молится и работает, несмотря на трудность этого и усталость тела; постится, несмотря на голод и позывы к сластолюбию. Воздерживается, несмотря на потребности тела; лишает часто себя необходимого ради дел милосердия, терпит без ропота болезни, разные скорби и лишения и т. д. Все это уже не может иметь место по разлучении души от тела. Поэтому-то Господь и призывает нас «собирать сокровища» еще при жизни тела (Мф. 6:19-20). Все эти подвиги ведут к сдвигам в состоянии души: очищается сердце, и душа богатеет «стяжанием Святого Духа Божия». Состояние души в теле – это нестабильное (т. е. способное к изменению) состояние души. По смерти тела наступает (можно думать) в той или иной мере стабилизация этого состояния, так как способность к физическим подвигам отнимается.

Правда, жизнь души продолжается и после смерти тела; при ней остается весь комплекс душевных стремлений, склонностей, чувствований, привязанностей и пристрастий. Но ее активность в определенной части уже значительно ограничена. Она уже не может пострадать телом в каком-нибудь подвиге ради любви к ближнему или ради проявления своего чувства покаяния. У нее, однако, остается возможность молитвы для тех, кто привык к ней еще при жизни. Все ее взаимоотношения с Богом, можно думать, в какой-то мере стабилизируются (остаются в постоянном состоянии): это тот запас «елея» из притчи о десяти девах, который, согласно притче, уже не подлежит изменению с момента смерти тела (Мф. 25:10-11). Поэтому благо тем, кто при жизни накопил запас этого бесценного духовного богатства («елея»).

Далее, по смерти тела, душа как бы обладает некоторым накопленным духовным капиталом. И если он велик (как у святых), то и по смерти тела они имеют дерзновение в молитве и Господь слушает их, как слушал еще при их жизни в теле, а, может быть, и более.

Старец Зосима из Троице-Сергиевой лавры говорил так своим духовным детям: «Я после смерти буду гораздо более жив, чем сейчас». И старец оптинский Варсонофий считал, что после смерти тела молитва может совершенствоваться. Но горе, если «елея» нет или его мало. И как люди были далеки от Господа при жизни, по их привязанности к миру, так Он остается далеким от них и по смерти тела.

Прп. Варсонуфий Великий так говорит об этом: «По исходе отсюда, никому нельзя уже преуспеть: что здесь посеешь, то там и пожнешь. Здесь – делание, там воздаяние, здесь – подвиг, там венцы. Там никто не преуспевает, но что кто имеет, то имеет отсюда: доброе ли это будет, или гнилое, или усладительное» (Отв. 606 и 613).

Итак, земная жизнь для души является приготовлением к жизни загробной, в смысле начала последней – насаждения ее в душе. Человек, по учению св. отцов, здесь на земле созидает себе то направление души, которое будет продолжением его жизни за гробом. «Приближаясь к Богу жизнью, делами и учением, более безопасным, приуготовляйтесь, – убеждает св. Григорий Богослов, – к тамошней истине и созерцанию о Христе Иисусе Господе нашем».

В истории Церкви известно большое количество случаев, начиная с 4-дневного евангельского Лазаря (Ин. 11:1-45), когда Господь возвращал на землю души уже умерших людей, почему-либо еще не подготовленных для того мира.

Вернувшиеся из загробного мира рассказывали о своих переживаниях после разлучения их от тела. В этих рассказах неизменно повторяются следующие моменты:

1. Ушедшая из тела душа мыслит, чувствует и переживает события так же, как переживала и мыслила, будучи в теле. Вся жизнь сохраняется в ее памяти.

2. По смерти тела, душа входит в общение с ангелами или с бесами.

3. Душа подвергается суду за все проступки, слова и намерения, проявленные при жизни тела и не покрытые покаянием.

4. Переживания души после смерти тела сохраняются в памяти после возвращения души в тело и оказывают на душу сильнейшее впечатление.

Обычно эти переживания совершают в душе духовный переворот: нерадивые души начинают жизнь Богоугодную, иногда принимают монашество, а иноки – уходят в затворы и т. п.

Для всех них земная жизнь теряет, обычно, в той или иной мере свою привлекательность, и они начинают думать преимущественно о подготовке к той будущей жизни, реальность которой они познали на своем личном опыте.

О загробной жизни душ мы знаем также и из другого источника. Это явления умерших душ, которые бывают по Промыслу Божию для известных целей, как во сне (спящим), так и наяву.

В духовной литературе можно встретить об этом множество рассказов, достоверность которых засвидетельствована благочестивыми людьми и не может вызвать ни малейшего сомнения в их правдивости.