Текст книги "В ту же реку (СИ)"

Автор книги: Николай Дронт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Мы тебе получше Явы подарок нашли, – напыжился снабженец. – Прямо с контейнером и возьмёшь. В нём на материк, отправишь, а там покатаешься.

– Спасибо, большое! – потрясённо бормочу я.

– Вояки потеряли газик, а мы нашли, – начальство подмигнуло. У них командование сменилось, а контейнер остался сиротой, ну я на всякий случай его к нам перетянул. Газик хорошая машина для сельских просторов. Законсервирована, как положено для длительного хранения. Восьмиместная, два бензобака. Распакуешь, тент установишь. Видишь ящики? Ремкомплект, принято так у вояк на хранении. Можно было бы продать, с руками отъезжающие оторвали бы. Но продать нельзя, а наградить можно! – Гриценко опять подмигнул. – У вас с 9-ого класса автодело на уроках труда проходят, в 10-ом на права сдашь. На материке любая девка твоей будет. На возьми. – Благодетель вынул из приклёпанного на внутренней стороне двери запломбированного ящичка большой пакет с надписью: "Опись хранения". – Почитай, что в комплекте есть. А вот и документы на автомобиль. – Он даёт картонную папку на завязочках. – В милицию отнесёшь, они оформят. С ними уже обговорено.

Пока мы возвращались в кабинет, я рассыпался в благодарностях. В Союзе ГАЗ-69 купить частнику было почти невозможно. А вот наградить, как меня сейчас, вполне могли. Особенно с учётом рабочей должности, ученика слесаря. Кто понимает, для дальнейшей карьеры такая работа полезна. В моем личном деле, в графе "Социальное положение" стоит "рабочий", а, при прочих равных, такая запись полезна везде, от поступления в институт, до приёма в партию. В СССР была обязательная разнарядка на социальный состав многих коллективов и общественных организаций. Рабочие всегда имели приоритет.

Следующий тур марлезонского балета начался с выкладывания на стол стопы документов.

– Марк Аркадьевич за тебя просил ещё до соревнований. Говорит, человек хороший и работник золотой. А теперь и сам вижу, парень ты понимающий. Твой начальник предложил тебе страну показать перед санаторием.

На столе разложили проездные документы. Послезавтра я сажусь на теплоход и иду (по морю плавает только дерьмо и рыбы) в Петропавловск. Пересаживаюсь на лучший лайнер страны "Советский Союз" и добираюсь до Владивостока. Прибываю утром, вечером сажусь на фирменный поезд "Россия" Владивосток-Москва. Через 6 дней оказываюсь в Москве, на Ярославском вокзале. Перебираюсь на Курский и еду в Туапсе, в санаторий "Голубое Море". Каюты класса люкс, а купе СВ. Прокачусь, посмотрю страну. Потом 22 дня отдыхаю, купаюсь, лечусь. Время в пути мне в отпуск не засчитают, хотя и не оплатят. После санатория сажусь на самолёт до Москвы. Там пересаживаюсь на прямой до Питера. Ну, а оттуда ЯК-40 доставит меня домой. Вообще, таким маршрутом наши иногда ездили. Он считался козырным и интересным. Разом отдохнёшь в пути и страну посмотришь. Тем более в люксе. Но больше двух недель в дороге... Не выдаю своих мыслей, а наоборот добавляю сахара в голос.

Далее идём отмечаться в райком. Пока пьём чай с третьим секретарём и инструктором, приносят кофр. Кофр! Не футляр! Мне поясняют, что вообще-то фотоаппарат для журналиста доставали, но он, очень нехороший человек, перебрался в "Камчатскую Правду", в Питер, бросив нашу "Зарю Коммунизма". Посмотрим, кто там ему хоть карандаш купит. В кофре, конечно, не Пентагон 6, а вполне себе Pentacon Six TL2. Прекрасный ГДРовский фотоаппарат для профессионалов. С двумя сменными шахтами, тремя объективами, штативом, фотовспышкой и ещё какими-то прибамбасами, которые даже не успел рассмотреть. Опять пришлось рассыпаться в благодарностях. В кабинет зашёл секретарь райкома ВЛКСМ и мы застряли ещё на час. Получаю наказ активно работать в следующем учебном году в школьном комитете комсомола. Меня туда выберут, вопрос уже решённый.

До мотобота остаётся куча времени. Марк Аркадьевич повёл меня погулять по посёлку. Не спеша мы дошли до интерната для детей оленеводов. У моего начальника там было какое-то дело. Зашли, местный воспитатель, коряк, дал толстый пакет шефу, что-то получил от него в пухлом конверте и повёл смотреть интернат. Обычное общежитие, хотя обитателей нет. Только недавно выпустили 10-й класс, а остальных отправили в семьи или на практику в оленеводческие бригады.

Больше дел никаких не было. Я предложил зайти в больничку. Однако без гостинцев пациентов навещать неудобно, надо закупиться. Магазин такой же, как и в нашем посёлке. Вместо молока сгущёнка, вместо яиц яичный порошок. Из мяса оленина и много вкусной тушёнки. Ни овощей, ни фруктов. Зато куча соков в 3-х литровых "баллонах", болгарских компотов в банках и нектаров, вкуснейших соков с мякотью, в полулитровых бутылках. Только на Камчатке я ел банановый компот. Кусочки банана, залитые вкусной водичкой, запечатанные в низкую жестяную банку. Накупив целую сетку компотов и кульков с пряниками-конфетами, я оставил шефа с кофром, а сам стал вызывать Кимбу под окнами женского отделения. Туда мужчин не пускали. Машка располнела, в казённом халате и белой рубахе стала не похожа сама на себя. Сначала немного смущалась, но видимо уже привыкла к своему положению. Взяла через окно передачу, и мы поболтали об аттестатах. Ей поставили оценки по годовым.

Дома мама не особо удивилась скорой поездке. Только велела собрать вещи, однако не спросила хватит ли денег? Она у меня такая... Вроде любит меня, но странною любовью. Ночью прилетел отчим, еле вырвался на пару дней. Выдал подарок с окончанием восьмилетки. Переносной радиоприёмник Спидола 207, Рижское производство, лучший в Союзе. Батюня про деньги спрашивать не стал, сунул триста рублей "на мороженое". Про Веритас в чемоданчике и новую квартиру мама напела, а я рассказал про машину и мотоцикл с коляской. "На хрена они нам?!" – поинтересовался умный человек, но узнав про контейнер и что технику отдают за бесплатно, обрадовался.

Попик огорчился моему отъезду. Ему-то целое лето в посёлке болтаться придётся. Скучно будет, когда многие разъедутся. Жека говорил только о Юне, а Юрка Семенюк сам уезжал в лагерь на материк. С Ириской чуток поболтал. Она тоже остаётся. Ещё встретил Соню. Она единственная из ребят выслушала. Спросил, что привезти ей с материка, сказала "сам хоть вернись".

Сразу после ужина ушёл к себе смотреть подарки. Кофр, само собой, в первую очередь. Фотоаппарат классный, объективы крутые, остальные прибамбасы, наверное, верх совершенства. Жаль пользоваться толком не умею. В прошлой жизни фотографировал, но редко.

На сладкое оставил запечатанный в толстый целлофан пакет с "Описью хранения". На первом же листе написано требование, чтобы данная единица хранения номер такой-то, обязательно хранилась на охраняемой территории и прочее, и прочее, и прочее... Этот лист можно выбросить. Второй лист содержит акт сдачи-приёмки, третий поверочный график с графами для подписей проверяющих. Тоже на выброс. А вот дальше ведомость с указанием где и что лежит, с номерами ящиков и списком единиц хранения. Следующая брошюра размножена на Эре и содержит инструкцию по порядку расконсервации автомобиля ГАЗ-69, тоже с номерами ящиков. Оказывается, в контейнере есть не только жидкость для снятия масляной плёнки (керосин что-ли?) и ветошь, но даже "ёмкость для слива консервационных жидкостей".

У военных в СССР инструкции писались для олигофренов, годных только на то, чтобы приносить домашние тапочки. И правильно! Если можно выбрать, как сделать, исполнитель сделает неправильно. Много раз в том убеждался. За что в прошлой жизни любил работать с армейцами? За порядок. С ними процентов тридцать рабочего времени занимало написание инструкций, рисование блок-схем и комментирование программного кода. Зато как было удобно потом! После распада Союза, такие сложности и ненужности канули в Лету, и, если уходил программист, разобраться в его исходном коде уже не мог никто. Только перед моей пенсией, потихонечку, в крупных фирмах стали возвращаться к старой практике. Так вот, если следовать инструкции, то машину расконсервировать и собрать может любой автомеханик. Благо, полный набор инструментов здесь же хранится.

Следующие несколько листов были скреплены скрепкой и содержали "Ведомость ЗИП автомобиля ГАЗ-69 для СОВЕТСКОЙ АРМИИ и ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА". Большой список запасных частей, инструментов и оборудования, которое должно стоять на автомобиле, и схема их расположения. Отсюда узнал многое. Например, малая сапёрная лопата (не путать с малой пехотной лопатой) и топор мне положены, а пила поперечная, увы! Она только на каждой десятой машине. Или что крепление для автомата ставится у сидения водителя. Что ящик для комплекта дезактивационного оборудования ДК-4 вешается внутри стенки заднего борта, а двадцатилитровая канистра снаружи. Хотя, пока нет ядерной войны, ДК-4 никому не нужен, а канистру мигом сопрут. В общем, много полезного у меня появилось, но много и ненужного. Не было забот, купила баба порося. Где собирать автомобиль? В посёлке или на материке? Где взять гараж? В Москве ведь и угнать могут. Ладно, разберёмся.

7.06.72

Весь следующий день прошёл в суете. Отнёс документы на машину в милицию, там обещали их оформить, указание из района пришло. Ружья перенёс на работу в железный шкаф. Вдруг что потеряется при переезде на новую квартиру, а Марк Аркадьевич дал ключ и обещал приглядеть чтобы никто не влез. Он-то собственно попросил вещи, отданные мне на хранение, туда убрать. Вдруг дядя Петя вернётся, своё имущество назад попросит, а меня и нет в посёлке. Нехорошо получится. Так что, ружья, ящик и мешок от дяди Пети убрал на нижние полки. Там же книжка с наганом и чекушкой золота притулились. Деньги беру с собой, а выкупленную коробку с ТТ положил на среднюю полку. Подаренный фотографический кофр и мои ружья тоже оставил в шкафу, на верхних полках. Думаю, так сохранней будет.

До студии не успел дойти, Алёна затащила меня в подсобку и, тяжело дыша, заявила:

– Это в самый последний раз! Ладно? Я уеду жить к мужу и всё! Мы с тобой просто друзья.

Пришлось успокаивать встревоженную подругу. Когда вышел, тётя Даша озорно подмигнула и велела:

– Начальство ищет, герой! Срочно беги в кабинет.

С Марком Аркадьевичем случился разговор, которого я давно ждал.

– Алёша, ты помнишь, мы говорили про просьбу дяди Пети?

– Нет, не забыл. И всё ещё согласен.

– Отлично. Тебе надо отвести посылочку одному человеку. Два чемоданчика. Не надо их открывать и смотреть что там лежит. Гостинцы родственнику.

– Ясно.

– Я тебя умоляю, не потеряй их. Если что-то с ними случится, нам с тобой не расплатиться.

– Уже догадался, Марк Аркадьевич.

– В Москве, на вокзале тебя встретят. Не скажу кто, но ты его сразу узнаешь.

– Понял.

– Никто про поездку никто не знает, это лучшая гарантия. На тебя никогда не подумают, но, если вдруг, не дай Бог, будут вопросы у милиции, тебя попросил Пётр Петрович отвести гостинцы родне. Прошу, не вспоминай меня. Тебе нет ещё 16 лет, и по закону с тобой ничего не могут сделать. Мы же со своей стороны поможем, как сможем. Но это очень маловероятный случай. Более вероятно, что в дороге попытаются украсть вещи. Такое бывает. На всякий случай, возьми, вот тебе, отдаю собственную защиту. – На стол ложится немецкий Вальтер ППК под мелкашечный патрон. – Повторяю, только на самый крайний случай. После поездки вернёшь. Вот, к нему документ, он оформлен, как спортивный малокалиберный пистолет. Везёшь его с собой с намерением тренироваться, чтобы не потерять форму.

Рассматриваю оружие. Вещь! Лёгкий, компактный. Воронёный корпус, коричневая рукоять. Длина сантиметров 15. Подмышечная кобура, в которой, для быстрого хвата, пистолет лежит рукояткой вперёд. На другой стороне подсумок на два запасных магазина по 9 патронов. Шеф открылся с неожиданной стороны. Показал, как пользоваться, пощёлкал курком. Затем снарядил магазины обычными патрончиками, но с надрезанными крест-накрест пулями. Край непуганых идиотов. Просит не говорить милиции, а сам даже отпечатки пальцев не стер. Однако я сильно сомневаюсь про оружие. С пистолетом непонятка – брать или не брать? У меня же наган Чалдона есть, думаю он будет не против, если одолжу для его же дела. Плюсы револьвера – после выстрела гильза не выбрасывается, калибр больше, а значит и останавливающее действие сильнее. Минусы – из-за барабана он значительно толще, спрятать труднее, да и отдача значительно сильнее. Вальтер легко заныкать, даже в кармане. Выстрел тихий, почти не слышный. Десять зарядов, девять в обойме и один в стволе, против семи в барабане. Однако маленький калибр, соответственно никакая поражающая способность. В 90-ые рассказывали, что мужик дошёл до больницы с несколькими пулями в животе. Пробивание тоже очень так себе. Не пистолет, а пугач, почти игрушка. То, что документ есть, хорошо только пока не использовал. Стоит пострелять, бумага не спасёт. Сейчас ментов за стрельбу из табельного оружия при задержании сажают. Взять Вальтер возьму. Как не взять, раз дают. Однако про наган надо подумать. Далее последовало продолжение разговора.

– Алёшенька, кроме гостинцев, будет ещё дело. Дядя Петя хочет уйти на покой. Старенький он уже, а сейчас ещё и сильно почками болеет. Когда будешь в санатории, выбери время, съезди по одному адресочку. Там хороший человек поможет купить дом и оформить его на тебя. Денежки уже заплачены. Знаю тебе шестнадцати нет. Вот посмотри.

На столе появляется пачка документов. Паспорт, военный и охотничий билеты, аттестат о среднем образовании и несколько справок. Милютов Кайнын Выкванович, только-только исполнилось 18 лет. Работает в оленеводческом совхозе. Прописан в интернате райцентра. Фотографии на документах разные, но на всех я, в тех самых массивных очках. В них выгляжу старше своих лет. В военном билете стоит "негоден в мирное время, годен к нестроевой во время войны", статья 42 "в". Не понял! Смотрю на шефа.

– Сердце, Алёшенька, порок сердца. Как у тебя... и у меня. Документы подлинные и человек такой есть. Только фотографии твои дали и попросили нужную статью в военном билете написать. Ты же знаешь, как бумаги на коряков оформляют? В последний день, скопом, и в армию их стараются не брать. Человек будет пасти оленей, а ты домик на себя оформишь. Вернёшься и дашь доверенность дяде Пете. На себя оформлять он опасается. Вот здесь, – к документам ложится записная книжка, – я расписал по шагам, от отъезда, до возвращения домой твои действия. Куда идти, сколько платить, кому платить, телефончики, адресочки.

Ещё были выданы те самые очки с фотографий, мои снимки в подаренном корякском наряде и пятьсот рублей. Командировочные плюс расходы на поездку. Чтобы не подумалось плохого, в выделенный шкаф авансом положено две тысячи рублей гонорара. Потом получил отпускные. Тётя Даша подарила нательный жилет, одёжку со множеством карманов на молниях по бокам, на груди и даже спине. "Чтобы деньги не вытащили", – пояснила она. Поблагодарил. Пока начальство занято, воспользовался возможностью и забрал из шкафа наган. Измена душит, вдруг действительно стрелять придётся. Потом пошёл к себе. Не работать, просто выдохнуть и переварить навалившуюся информацию. Не удалось, стремительно влетела Соня и заявила:

– Какие вы мальчишки глупые! Ничего сами не понимаете! – и поцеловала в губы.

По-настоящему, не по-детски. Некоторое время мы молча и неистово целовались. Только когда пытался расстегнуть пуговичку блузки или опустить ладонь ниже талии, получал по рукам. Вдруг, так же неожиданно, она вырвалась и выскочила из комнаты. И что сейчас было? Не понял... Хотя приятно! Я ведь про Соньку никогда и не думал в таком смысле. Ну может лишь раз или два мысль мелькала и только.

8-14.06.72

Полдень следующего дня. Я стою на плашкоуте, в окружении других отъезжающих. Теплоход в заливе перед нами. Готовимся взойти на катер. Из вещей взял рюкзак с минимумом вещей, даже Спидолу дома оставил. Кроме одежды и туалетных принадлежностей в рюкзаке пара книг, учебник китайского, тренировочные нунчаки, ручка и общая тетрадь. Под пиджаком жилет с документами и деньгами. Нож, конечно, тоже. Два массивных чемодана, перетянутых верёвками и дополнительно багажными ремнями с ручками принесли на причал. Я их еле отрываю от пола. Понятно, почему такой маршрут, здесь вес багажа не ограничен, а самолётом разрешено везти килограмм тридцать.

Спать хочу до невозможности. Почти всю ночь готовился к поездке. Кобуру с Вальтером замотал в полиэтилен и прикопал в невидном месте. Всё же предпочёл взять с собой револьвер. По проторённой дорожке, заныкал наган в книгу. Надо будет достану быстро, а на толстый учебник никто внимания не обратит. Семь патронов. Не много и не мало. Для скоротечной схватки хватит, а вести длительную перестрелку я не собираюсь. В 90-ые один раз пришлось стрелять. Правда, из ТТ. Наехали на нас бандюки. Чисто по беспределу хотели отжать машину. Я с приятелем на его джипе рыбачить ехал, когда нас остановили. Не ожидали они, что мы со стволами. Поганая история. Самое противное – пришлось добивать подранков. И не добить нельзя, они бы вспомнили номер машины, тогда моментом приехали бы менты или кореша бандитов.

Три семейства навсегда покидают наши места. Ещё четыре человека едут по делам. Авиарейсов между посёлками мало, вертолёт просто так гонять не будут, а самолётом через Петропавловск, тоже самое, что из Ленинграда в Москву через Владивосток. Да и не везде аэродромы есть. С родителями попрощался дома, больше меня никто не провожает. Катер пришвартовался, сходни установили, пограничники проверили документы, матросы помогли с чемоданами, и мы отчалили. На теплоход багаж тоже подняли матросы, а в каюту отвёз стюард на багажной тележке. В записной книжке, выданной Марком Аркадьевичем, предписывалось за погрузку дать матросам три рубля и стюарду ещё пять.

Люкс оказался каютой размером чуть больше купе поезда, с двуспальной кроватью и маленьким столиком у окна. Не иллюминатора! Именно окна. Люксы находятся на верхней палубе. Крошечный санузел, с унитазом, раковиной и душем, снабжается морской водой. Стюард, с удовольствием взявший заранее приготовленные пять рублей, спросил в какой каюте едут родители, а узнав про моё одиночество, предостерёг от позднего посещения ресторана. Да, нас четыре раза в день кормили, как на убой, в ресторане, причём после ужина там играл ансамбль. Тогда можно было потанцевать и немного расслабиться. Благо спиртное продавалось круглосуточно, естественно с ресторанной наценкой. Каждое утро у пассажиров начиналось с изучения меню на текущий день, выбора и обсуждения блюд, а затем их заказа и поглощения принесённого. Тоже развлечение, если подумать. На круизный лайнер 21-ого века похоже слабо, но для 70-х годов СССР очень прилично. Одно плохо, мы вставали на якорь у каждой точки на карте, даже если это был след от убитой мухи.

Дверь в каюту, я всегда держал на запоре. Рундук с багажом тоже запирался. Рундук, то же самое, что сундук, но на корабле. Третья линия защиты чемоданов заключалось в том, что я припасённым минрепом притянул их друг к другу, принайтовал к скобе рундука и закрыл на навесной замок. Минрепом у нас в посёлке называли не канат крепящий мину, а тонкий металлический тросик с ушками на концах. Конечно, его можно перекусить, а замок взломать, но такая работа займёт определённое время. До прихода в порт Петропавловска убивал время занимаясь изучением китайского, в промежутках тренируясь с ножом и нунчаками. На палубе выполнял комплекс ушу, а затем в каюте принимал душ. Душ! Причём горячий! Отвык я от простых радостей жизни. Не! Кончу школу и назад в цивилизацию. Больше на Севера ни ногой.

Скука. Основная болезнь путешественников не миновала попутчиков. Они пытались смыть её спиртным, сначала запасённым в дорогу, затем отпускаемым рестораном. Уже на второй день, во время обеда один сообразительный пассажир вдруг решил, что у меня есть. Ну как не быть, если я ни капли не покупаю? Попутчики указывали на возраст, но мысль о заначке крепко втемяшилась ему в голову. Сначала он попытался наехать за едой, настойчиво предлагая "поделиться". Сосед по столику его отогнал. Однако по возвращении с ужина я с ужасом обнаружил приоткрытую дверь в свою каюту. Осторожно заглянув внутрь, увидел того самого мужика, пытающегося взломать рундук. Оружие доставать не стал, а набрав скорость от входа, ногой вписал по... э... в промежность. Потом... виноват, вспылил... бил лежащего ногами. В качестве инструмента для взлома, он использовал старый штык-нож, вот я и перенервничал. На шум подтянулись следующие из ресторана соседи. Один из них, когда-то ранее пострадавший от пропажи чемодана, пожелал выразить пришельцу свои искренние чувства. Другие пассажиры оттянули меня от тела, но некоторые присоединилась к первому негодующему, ибо скучали, были выпимши и пылали праведным негодованием. Жертву довольно скоро отняли прибывшие члены команды, но уже в сильно побитом виде.

С точки зрения специально обученного человека, ради таких случаев сопровождающего теплоход, дело было простое: "Алик вспомнил былое, пошёл углы вертеть. Не в цвет дело вышло, терпила базлать начал, подтянулись мужики, дали треста черту пиковому. Всё бы нормуль, но со свинорезом пассажир оказался, а это уже на рубль сорок шесть тянет." Так сотрудник правоохранительных органов доложил помощнику капитана и тот его понял. Интересен перевод на русский язык? Извольте! Алкоголик, ранее отсидевший, взялся за старое и попытался своровать чемоданы у незадачливого пассажира. Однако случилась неудача, жертва подняла шум. Простые советские граждане пришли на помощь пострадавшему и, в порыве негодования, при задержании матерого рецидивиста, раз или два его случайно тихонечко ударили. Дело было бы простым, если бы преступник не был вооружён холодным оружием, а это уже похоже на разбой, о котором говорится в статье 146 самого справедливого Уголовного Кодекса РСФСР.

На ближайшей стоянке искателя правды в чужих чемоданах сняли на берег под конвоем. А когда я сидел на обеде и предавался греху чревоугодия, ко мне вдруг подсел его приятель и заявил:

– Смотри теперь в четыре глаза, падла! Таких, как ты у нас убивают и не находят!

Складень с лезвием бритвенной остроты, оказался у глаза борца за справедливость.

– Ой, дяденька! А можно у вас вырезать один глазик? А то у меня их только два. У вас какой лишний, левый или правый?

Побелевший "дяденька" откинул голову. Моё лезвие легонько двигалось, сбривая его левую бровь. Женщина за соседним столом охнула. Мужчина за нашим столом стал гасить конфликт:

– Паря, ша! Тормози! Давай по нулям, разойдитесь красиво!

Перехват ножа обратным хватом, прямым, обратным, диагональным. Щелчок и лезвие закрыто. Такой показухе меня тоже учитель научил. Намёк, что не надо связываться, режиком махать умею. Чаще лучше так, чем начинать серьёзную поножовщину.

– Так я что? Я ничего... Вот добрый человек свой глазик предложил. Сам сказал, мне надо четыре. Он что, пустое бакланил?

"Добрый человек" был явно не при делах, а вмешавшийся, как раз понятия чтил.

– Да я смотрю, ты писарь! Перо с собой носишь... Почём ходишь?

– По земле, исключительно только по земле. А вы, извините, с какой целью интересуетесь?

Спрашивать незнакомца, чем он занимается, в определённых кругах считается просто неприличным. Поэтому мой ответ претензий вызвать не мог.

– Костёр он, – доложил Галош, пассажир с нашего посёлка. – Урлак, с деловыми трётся. С Тузом его видели.

– Писарь он, а не Костёр, – буркнул самозваный посредник. – А ты не быкуй, за метлой следи и привыкай за базар отвечать, – обратился он к моему недругу. – Пацан не зяблик, готов был тебя жульником расписать.

За сим инцидент был исчерпан и до конца плавания проблем не случалось. В Петропавловске стюард довёз чемоданы до трапа, взял пятёрку, маякнул кому-то и носильщик потащил мой багаж к своей тележке. Три рубля. Такси за десять минут доехало до пирса, где пришвартовался огромный красавец теплоход "Советский Союз". Не прошло и часа, как я со своими чемоданами оказался в роскошной каюте лайнера.

Разговор

– Туз, а оно мине надо таких разговоров? Шо б да, так нет! Я семь лет умираю в йетом поганом посёлке и даже не могу одним глазом глядеть на тёплое море. И вам надо знать зачем? Так я вам скажу. Поверил поцу об том, шо он будет молчать как риба! Он таки открыл рот, сам лёг глыбоко в землю, трое нАдолго сели, а я загораю в солнечном краю, где два месяца лето и остальное время зима.

– Не плачь, тебе не идёт. Лучше скажи, что знаешь про общак золотонош?

– Ви держите мине за идийота? Если бы Муля знал за такие деньги, он бы загорал в Одессе и носил документы в ОВИР. Шо б я так жил, как ви об мине думаете!

– Химик перестань дурачится и давай по-деловому. Что ты хочешь из того, что могу я?

– Я скоро получу вызов, а ты должен устроить через ОВИР быстрый отъезд. У тебя там есть связи.

– Договорились.

– Юра, я уважаю твою масть, но хочу уехать быстро. Вызов получу до Нового Года.

– Я сейчас напишу телефон человека.

– Тебе верю. Слушай сюда. Слух идёт, что Семён взял общак. Из старателей в посёлке главный Крюков. У него артель. Они сейчас моются, но в сентябре вернутся.

– Кто на материке шлих принимает?

– Постараюсь узнать, но не обещаю. Марк на связи сидел.

– Кто его мог травануть?

– Сам думаю. Кто-то серьёзный, который может под себя весь район подмять. Но не Сёма. Не его масштаб. И не Калина. Тому уже ничего не надо.

– Что про пацана скажешь?

– Про Лёшу? Он не при делах. Прикармливал его Чалдон в благодарность за спасение. Марк намекал, что малец может пригодиться, но поручить ничего не успел. Правда, попросил сделать два комплекта фоток для документов в разных лицах. Но бумаги выправлял только правые.

– Зачем второй комплект?

– Может для случая? Марк далеко планировал.

– Пацан точно не знал про общак?

– Чалдон никому не верил, а тут случайному пассажиру вдруг полный расклад выдал? Быть того не может!

– Не может. Кто его провожал на теплоход?

– Никто. С одним рюкзачком на плашкоут шёл, я его встретил.

– Зачем послали понятно, Чалдон благодарил. Почему Марк его приблизил? Действительно хотел в дело взять?

– Может. А скорее свою Соньку пристраивал. Та к парню в комнату часто заходила. Зинка подглядела, что перед отъездом они целовались.

– Ладно, закрыли тему, пацан не при делах.

14-26.06.72

Каюта оказалась двухместной. Мой спутник представился вулканологом, кандидатом наук. Не поверите, совсем непьющий! Такие редкость у нас. За столом в ресторане на меня сразу вывалили легенду об истории корабля. Дескать, это бывший «Адольф Гитлер», самый большой корабль в мире. Чтобы он мог причаливать в советские порты, у него с кормы отрезали аж треть корпуса. А в зале ресторана стоит личный рояль самого фюрера.

– Угу, – согласился я, – а Страдивари для настоящих пацанов делал барабаны. Скрипки он только для лохов пилил.

– Ты к чему говоришь? – не понял рассказчик.

– Ганза звали лайнер при немцах, а до того какое-то еврейское имя с фамилией, не помню точно. За что нацисты его в Ганзу и переименовали. Резать корму не резали, но двигательную установку ремонтировали после войны долго. Потом нам по репарациям отдали. Не верите, спросите любого корабельного офицера.

Что я ещё помню? В будущем про Камчатку много читал и лайнер "Советский Союз" часто поминали в воспоминаниях. Хотя знаток истории уже сдулся и не рассказывал при мне больше ничего до самого прибытия во Владивосток.

Само путешествие действительно прошло прекрасно. Обстановка роскошна и шикарна, три ресторана, кинозал... Нет смысла перечислять удобства, даже тренажёрный зал был. Тренажёры для 70-х очень неплохи. Опять ушу, чтение и интересные разговоры со спутником. Немного мешали туристы из соседних номеров, они не просыхали, даже приходили в гости с бутылкой знакомиться. Ну правильно, у них там две трети женщин, отпуск проходит, а тут бесхозный мужчина фигнёй страдает. Это про моего спутника, если что. В порту прибытия привычная суета – носильщик, такси и камера хранения.

Прибыли мы не по расписанию, а чуток попозже, ещё пока сошёл с трапа, пока такси довезло до вокзала, пока оставил чемоданы в камере хранения, времени прошло прилично. Но до поезда осталось четыре часа. Ни рыба, ни мясо. И ждать долго, и город не посмотришь. Как следует поел в вокзальном ресторане. Ну что сказать? На лайнере кормили значительно лучше. Закупил себе общую тетрадь, старая закончилась, толстых журналов, еженедельных газет и принялся убивать время. Слышали про еженедельный порнографический журнал Союза "За рупь ежом"? Интересно почитать его было. В "За рубежом" оказались неплохие переводы иностранных статей. Подборка, понятно, тенденциозная, но подача правильная, не злит своей прямолинейностью. Читал до прибытия состава на платформу. Опять камера хранения, носильщик, купе.

– Что у тебя там? Железки что ли? – поинтересовался взмокший носильщик.

– Книги. Они тоже прилично весят, – сказал я, в основном для соседа по купе.

Тот видя, как я принайтовываю чемоданы под свою койку, подмигнул:

– Икорка? Сам с Крайнего Севера на материк выбрался. Геолог я, в отпуск еду.

Врёт. Он уже в одной майке сидит. Загар ровный по всему телу. Как нас, только приехавших с Севера узнают? Кирпично-красная физиономия, "как задница павиана" по меткому выражению знатоков, и бледное до синевы остальное тело. Лучи весеннего солнца отражаются от снега, приходится даже чёрные очки носить. Лицо загорает, а остальное тело нет, через зимнюю одежду солнце не пробивает. Однако наколок у попутчика не наблюдается. Ещё не отправились, а он достал бутылку коньяка, предлагает за знакомство. Объясняю, что лечиться еду, но настаивает. Мутный тип. Ой, мутный. Еле отказался. Наконец мы тронулись. Билеты, постель, чай. Ну, как обычно в поезде. Рассказы про геологов. Это он мне втирает? Надо же! Отчим геолог, мать в геологии, а я про такое и не слышал. "Нет, в карты я тоже не играю. И просто так не играю. Не умею. Нет, не могу даже двадцать капель." – еле отбиваюсь. Человек разочаровался и пошёл на выход, а мне пора укладываться. Ночью осторожно заходит неизвестный и ложится на место соседа. Чуток принявший, но в меру. Действительно спит.

Утро красит нежным цветом, причём не только стены древнего Кремля, но и наше купе. По соседству сопит неизвестный. Пусть сопит мне не жалко. Туалет, помывка, а вот с зарядкой напряг, места совсем нет. Прошу проводника присмотреть за вещами, а сам в вагон-ресторан. Не "Советский Союз", но кормят прилично. О! Мой ночлежник просыпается. Начинаем разговор: