Текст книги "Идеальные"

Автор книги: Николь Хакетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 23

Холли

Утром того дня

Рейкъявик, Исландия

Утром в день похода на ледник Холли вынудил открыть глаза какой-то скребущий звук. Он был настолько тихим, что она поначалу только моргнула, решив, что это продолжение сна.

Но потом Холли снова услышала странный звук – на этот раз уже громче. И скорее это был стук, нежели царапанье. Доносился он из-за двери спальни. Холли посмотрела на кровать, которую при размещении заняла Кэтрин. В блеклом мерцании утреннего света, просачивавшегося в щелки между шторами «блэкаут», ей удалось различить пряди рыжих волос, беспорядочно рассыпанные на подушке.

Взяв мобильник, Холли проверила время. Она поставила будильник на пять двадцать, поскольку пообещала Алабаме подождать ее на улице в половине шестого. И в запасе у нее было еще полчаса. Холли зажмурила глаза, но совсем не удивилась, когда стук повторился в третий раз. На этот раз – самый громкий.

Стоило Холли открыть дверь, как глаза Алабамы округлились так, словно не ожидали увидеть ее в спальне.

– О-боже-мой, – пробормотала она скороговоркой, связав три слова в одно. – Я же вас не разбудила, нет?

На языке Холли завертелся резкий ответ: пять утра! Естественно, она спала. Но, взяв себя в руки, она ровным голосом спросила:

– В чем дело?

– Я уже встала и подумала, что мы могли бы отправиться на пробежку раньше, – улыбнулась Алабама.

На ней были детские голубые велошорты и светоотражающая безрукавка такого же цвета. В такой «комплект» мог разве что вырядить свою собачку живущий одиноко человек. Холли подумала о Робин, чей пес носил маленькие вязаные свитерочки, когда было холодно.

– Ладно, я только оденусь, – сказала она.

Оставив Алабаму в коридоре, Холли включила на телефоне фонарик и начала водить им по комнате в поисках своей экипировки для бега. Кэтрин не пошевелилась. «Я сплю как сурок», – проинформировала она соседку по номеру при заселении.

Когда Холли через несколько минут вышла в коридор, Алабама просто кипела энергией. «Похоже, одной пробежки с этой особой будет недостаточно, чтобы удержать ее на расстоянии до конца путешествия. А я так на это надеялась», – почти расстроилась Холли.

– Вы ведь на Страве, да? – спросила Алабама, когда Холли жестом позвала ее вперед. Алабама устремилась по коридору, двигаясь бочком, чтобы периодически поглядывать на напарницу. – Я хочу сказать, что я знаю, что вы на Страве. Да-да, – хихикнула она. Холли почувствовала между глазами боль – верный признак зарождавшейся мигрени. – Как бы то ни было, там есть один сегмент, длиной в четверть мили, который пробегали не так уж много людей. И я подумала: как было бы здорово, если бы мы с вами это сделали. Я хочу сказать, если бы пробежали вместе эту дистанцию. Мы могли бы стать на пару номером один на Страве.

Страва была приложением, ориентированным на атлетов и позволявшим записывать и выкладывать отдельные упражнения, целые тренировки и свои спортивные достижения на общественном форуме, чтобы другие пользователи посмотрели и оценили. Идея состояла в создании сообщества, и приложение, по мнению Холли, с этой задачей справилось в том смысле, в каком сообществом может считаться мафия. Одной из лучших и одновременно худших особенностей приложения являлись сегменты – короткие маршруты, трактуемые пользователями как «уровни», с тем чтобы местные бегуны и бегуньи могли сравнить свое время пробега. У Холли было несколько рекордов для сегментов в Далласе, хотя ни один из них не был недавним.

– Звучит заманчиво, – сказала она.

Лицо Алабамы просияло.

За ночь повышенная влажность воздуха спала, и когда они вышли на улицу, солнце быстро нагрело плечи Холли под ее флисовой толстовкой. Под дуновением ветерка, которого не было в день их приезда, вода вдали блестела, как тонкая пленка масла, переливающаяся на солнце.

– Нам надо размяться, – указала жестом на ноги Алабама, – или как там говорится у спортсменов, «разогреться»?

– Конечно, – сказала Холли.

На улице оказалось гораздо теплее, чем она ожидала. И будь Холли одна, она наверняка сняла бы толстовку и побежала без нее. Но вид острых локтей Алабамы остановил Холли. Это было бессознательным решением – не более осмотрительным, чем отвернуться от громкого звука. Когда Холли поняла, что не сможет снять толстовку, ее переполнило чувство утраты.

Никогда в прежней жизни она не стыдилась своего тела. Потому что никогда в жизни ее тело не выходило настолько из-под ее контроля. В средней школе она довела свой вес до возможного минимума, сидя на бескалорийных подсластителях и коктейлях для похудения. В колледже, когда Холли занялась бегом более серьезно, тренеры убедили ее в важности адекватной «подзаправки». Они надавали ей массу брошюр о макронутриентах, микронутриентах, хороших и плохих жирах, и Холли проштудировала их с рвением религиозного фанатика. Она расписывала и планировала свое питание с такой же дотошностью и самоотверженностью, с какой подходила к своим тренировкам. В ответ тело выполнило свою часть сделки. Оно стало стройным, сильным и эффективным. И оно было красивым.

– В общем, так, – сказала Алабама после непродолжительного молчания. – Сегмент начинается у подножия вон того холма, – указала она. – Вон там, у церкви.

Проследив за пальцем Алабамы, Холли увидела красный церковный шпиль, словно пронзавший стену черно-зеленых утесов позади.

– Мы можем пробежать с милю, чтобы разогреться, а потом пойти? – Алабама перевела серьезный взгляд на Холли.

Та в ответ кивнула.

Когда они через несколько минут стартовали вниз по склону в сторону воды, дорога порадовала Холли своим резким уклоном вниз. Но даже несмотря на это она с каждым шагом все острее ощущала незнакомую тяжесть в теле. Она не бегала уже несколько недель, и это предательски выдавало ее затрудненное дыхание. К счастью, Алабама тараторила слишком быстро и громко, чтобы его услышать.

– Я не всегда бегала, – призналась она, удивив Холли своим неизменившимся дыханием. – Я даже не любила бегать. В средней школе я всегда говорила учителю по физкультуре, что у меня менструальные спазмы, чтобы откосить от разогревочного круга.

Холли попыталась не обращать внимания на непривычное ощущение между бедрами – куски плоти терлись друг о друга, чего раньше никогда себе не позволяли. Был момент – и не слишком давно – когда она даже рассчитывала выиграть забег, который они с Робин наметили на то лето. В надежде на выигрыш Холли вынашивала грандиозный план: она пожертвовала бы денежный приз на благотворительность, и люди стали бы нахваливать ее друг другу, говорить, какая она добрая, милосердная и скромная.

– Но бегать, на самом деле, классно, – продолжила Алабама. – Поначалу мне, конечно, было тяжело, но сейчас я втянулась и, на самом деле, могу бегать долго. – Она сделала вдох между предложениями, говоря так, словно они и не бежали, а шли спокойным, размеренным шагом. – Я слушаю преимущественно подкасты. Не музыку. Знаете, я начала лишь пару месяцев назад, а сейчас уже дослушала до конца первый сезон «Серийных убийц». Вы их слушали? «Серийников», я имею в виду? Генри, мой муж, говорит, что все подкасты повторяют телешоу в стиле тру-крайм. Но я так не думаю. По-моему, они гуманнее.

На этих словах Алабама замолкла, словно ожидая подтверждения. Холли что-то промычала, не в силах выдавить ничего другого. Ни с того ни с сего (и к своему удивлению) она вдруг испытала огромный всплеск гнева. Скорее, даже ярости. Свой успех Холли всегда считала личной заслугой, а себя – уникальной и незаменимой на этой стезе. А сейчас она поняла, что это было не так: «Я могу все разом потерять, но всегда найдется какая-нибудь Алабама-черт-ее-дери-Вуд, поджидающая в очереди, чтобы занять мое место».

Чем больше они удалялись от мини-гостиницы, тем внимательнее Холли прислушивалась к ощущению в своей груди: в ней будто поселилось что-то невидимое, но неумолимое и суровое.

В конечном итоге голос Алабамы стал фоновым шумом. И оставался им до того момента, когда Алабама повернулась к ней и спросила:

– С вами все в порядке?

Алабама бросила на нее обеспокоенный взгляд, и Холли снова захлестнула волна гнева. Ее больше всего прочего обижала и возмущала жалость. Особенно учитывая ее источник. Но все же, когда они сбавили темп, Холли почувствовала, как ее тело жаждало облегчения. И, как бы ей ни было это противно, она позволила Алабаме остановиться и остановить себя.

– Со мной все в порядке, – сказала Холли, делая вид, будто изучает окрестности: неразмеченную дорогу без каких-либо знаков, безупречно окрашенный забор. Солнце грело хорошо, но ветер у воды показался ей более холодным. Он прилепил несколько выбившихся прядок к ее потному лицу. – Просто чувствую себя с утра не лучшим образом.

– Тошнит? – спросила Алабама, одарив Холли понимающим взглядом. Словно намекала на секрет, которым та с ней поделилась ранее. И это было странно. Хотя… не страннее всего остального в этой чертовой девице.

– Я просто устала. – Холли отвела глаза от Алабамы и устремила взгляд на церковь, показавшуюся впереди.

Она выглядела и больше, и меньше, чем ожидала Холли – приземистая и строгая, с белыми стенами и острыми углами, как модель церкви, выполненная человеком, в действительности не знавшим, как выглядят церкви. Угнездившись на холме над всеми другими постройками, она словно надзирала за деревней, простиравшейся внизу.

– Мы можем не бежать дальше, если вы не хотите, – сказала Алабама.

Это были самые нормальные слова из всех, что Холли от нее уже услышала. И голос Алабамы был окрашен теплотой, сочувствием и даже легкой симпатией. Внутри Холли что-то заклокотало и до некоторой степени успокоило ее. Возможно, люди ее жалели, но она пока не была готова это принять.

– Нет, я хочу, – твердо выговорила Холли. – Если вы не раздумали.

– Нет-нет, я не раздумала. Я тоже хочу, очень-очень хочу, – энергично закивала Алабама.

– Тогда побежали, – сказала Холли, похлопав ноги пальцами. Адреналин проявился в неожиданных местах: за пупком, в грудной клетке, в зоне между носом и верхней губой. Эти ощущения не отличались от нервного возбуждения, которое Холли испытывала перед любым другим забегом в своей жизни. Алабама подняла руку, и за долю секунды – пока она не включила свой хронометр – Холли осознала: этот забег значил для нее не меньше, чем все прежние.

– На старт, внимание… – опустила руку Алабама, – марш!

Пятки Холли вонзались в землю, подошвы кроссовок чуть скользили на неутрамбованном гравии. А потом перед глазами поплыли разноцветные пятна. Похоже, тело оказалось не готовым к резкой смене скорости.

Несколько секунд Холли слышала лишь синхронный хруст гравия под их ногами. Периферийным зрением она увидела Алабаму – вспышку голубого и светоотражающего серебра. Холли попыталась выжать из своего тела все, на что оно было способно – больше, чем просто дискомфорт, больше даже, чем боль.

Рядом четче вырисовалось плечо Алабамы: Холли различила изящный изгиб в том месте, где под кожей скрывалась ключица, а затем и ее светло-русую косу, хлеставшую по безрукавке.

Вдруг в Холли что-то затрепетало. Несогласие волнами прокатилось по телу. Церковь была уже близко, практически перед ними, и она наклонилась – скорее в падении, нежели в беге. И все же Алабама опережала ее! Сначала на два шага, затем на три, а потом уже на четыре.

Холли увидела свою руку: она вытянулась вперед против ее воли, словно вообще была не связана с ней. Холли не сознавала, что вознамерилась ею сделать. А может быть, и сознавала. Мысленно она увидела, как ее пальцы обвились вокруг толстой косы Алабамы; Холли потянула и свернула шею соперницы.

И в этот миг послышался хруст. Но хрустнула не шея Алабамы. Под беговыми тайтсами Холли заверещало от боли подколенное сухожилие. Холли резко остановилась – одновременно с Алабамой, триумфально потрясшей в воздухе кулаками.

Холли – вне себя – громко вскрикнула.

Алабама резко развернулась, со все еще поднятыми руками. Холли уже лежала на земле, одной рукой схватившись за сухожилие. При падении она выставила другую руку, чтобы смягчить приземление, но вышло только хуже. Ладонь с такой силой ударилась о дорогу, что на глаза навернулись слезы.

– Вы в порядке? – поинтересовалась Алабама с присущей ей назойливостью.

И Холли подумала о своей руке, вытянутой вперед: она была так близко к косе Алабамы!

Холли переключила внимание на ногу, где под рукой пульсировала мышца. Через силу она отвела поврежденную ногу назад – всего на долю дюйма. Сухожилие горело, но не ужасно. Наверное, она его растянула. «Но это не так плохо!» – сообразила Холли. У нее теперь было оправдание, почему она не сумела перегнать соперницу, а стояла сейчас на четвереньках.

Воздух был насыщен солью и солнечным светом. Какая-то птаха насвистывала под ветерок. «Интересно, – подумала Холли, – я действительно смогла бы схватить Алабаму, если бы не травмированное сухожилие?» То, что она не ответила на свой вопрос сразу, и было ответом как таковым.

Краем уха Холли услышала, что Алабама двинулась к ней. Рот Холли открылся – ей захотелось снова закричать, но уже на Алабаму. Чтобы эта коза убралась восвояси. Отлипла от нее, оставила, наконец, в покое. Но вместо того, чтобы все это прокричать, Холли повернулась к поросшей травою обочине, и ее жестоко вырвало.

Глава 24

Селеста

Накануне

Национальный парк Ватнайёкюдль, Исландия

Однажды, когда Белла еще не родилась, а муж только начал работать в своей рекламной фирме, он принес домой футуристические защитные очки – подарок от клиента. «Прибор ночного видения», – сказал Луи с детским восторгом в голосе, взял Селесту за руку и повел в их комнату. На секунду Селеста почувствовала себя девчонкой, с замирающим от радостного предвкушения сердцем. А потом Луи – все еще в одежде с улицы – затянул ремешок очков на ее голове и выключил свет, полностью дезориентировав жену, потому что хорошо знакомая ей спальня вдруг трансформировалась в необычный, невероятно красочный мир.

Пораженная, Селеста помахала руками перед лицом, и в волшебных линзах заплясали глючные красно-желтые всполохи, похожие на огненные шары. «Тепловое отображение», – пояснил Луи. Селеста повернулась к нему и с удивлением обнаружила, что муж тоже трансформировался в свою психоделическую версию. «Эти очки превращают инфракрасное излучение в видимый свет», – произнес Луи умную фразу, малопонятную жене.

Этот случай Селеста вспомнила сейчас, вперив взгляд в спину подруги. Они подбирали снаряжение для похода по леднику в главном офисе «Гольслэнда». Этим утром Алабама произнесла не больше пяти слов – и за завтраком, и по дороге в машине.

Селеста вспомнила, как выглядел сквозь те очки Луи: его голова засветилась красным, волосы расцветились сине-зелеными полосками. И ей стало интересно – а что бы она увидела сейчас в волшебных очках? Что-то изменилось в Алабаме после того, как она вернулась с утренней пробежки с Холли. Селеста вообразила, как надевает волшебные очки и видит вокруг тела подруги пламенно-оранжевый ореол.

Алабама злилась. Почему – Селеста не понимала, но она ощущала эту злость. Селеста почувствовала ее, когда Алабама вернулась в их спальню из душа, завернутая в выцветшее от отбеливания полотенце. И позднее – когда Алабама угрюмо расковыривала вилкой омлет, но так и не съела даже кусочка. Подруга не объяснила, что произошло во время пробежки, и пока в столовую не приковыляла Холли, Селеста знать не знала, что она получила травму.

– Теперь запомните, – пробубнил в передней части офиса мужчина, для верности постучав себя по голове толстым пальцем, – пока вы не сядете в автобус, шлемы не снимать! Я не желаю видеть ни одной головы без шлема, пока мы не вернемся в этот офис. Вы меня услышали?

Женщины, столпившиеся вокруг, неуверенно переступили с ноги на ногу, но ни одна не сказала ни слова. Селесту так и подмывало уточнить: можно им все-таки снять шлем в автобусе или нет? Но она решила промолчать. Мужчина не походил на человека, способного по достоинству оценить проясняющие вопросы и выразить за них признательность.

Звали его Том О’Брайан, и работал он в «Гольслэнде» «начальником экспедиционного отдела», о чем не преминул проинформировать их группу по прибытии в офис, выпятив еще сильней свою бочкообразную грудь. В отличие от других сотрудников «Гольслэнда» (из отдела по прокату автомобилей), каждый из которых носил бледно-желтую рубашку поло с логотипом фирмы на нагрудном кармане, Том был одет в белую термо-футболку и широкие брюки цвета хаки, что полностью соответствовало его манере поведения. В нем было что-то резкое, суровое (или угрюмо-мрачное?), что напугало Селесту. И что-то в его жестких рыжих волосах навело Селесту на мысль, что Том очень точно бросает метательные топорики.

– Эти шлемы нас не украсят, – шепнула она Алабаме так тихо, чтобы Том не расслышал. Она надеялась вызвать своей шуткой хоть какую-то реакцию у подруги, но та даже не повернулась к ней. А лишь молча хлопнула по неоново-зеленому шлему на своей голове, глядя вперед.

Впереди, чуть ли не перед всей группой, стояла Холли. Она тоже держала шлем, прижав его согнутым локтем к бедру. И, похоже, не замечала, что Алабама метала молчаливые кинжалы ей в спину. А может, и замечала. И, быть может, именно поэтому ее спина казалась такой неестественно прямой, пока она внимала разглагольствовавшему Тому.

– После того как мы выйдем из автобуса, нам предстоит совершить небольшое восхождение к языку ледника, – продолжил Том, по какой-то непонятной причине сделав ударение на слове «восхождение». – Поднявшись до ледника, мы наденем кошки, – помахал он странным, по виду средневековым приспособлением в руке – металлической пластиной с клиновидными зубьями, или «челюстью», как про себя окрестила ее Селеста, предположив, что ее надевают на обувь для предотвращения скольжения. – Бенно покажет вам, как ими пользоваться.

Том жестом указал на Бенно, тот дружелюбно махнул всем рукой. Селеста предположила, что его полное имя было Бенджамин, но согласилась, что Бенно больше подходило парню. Он был молодой – не старше двадцати двух или двадцати трех лет (сказала бы Селеста, если бы ей пришлось угадывать его возраст). Его загорелое гибкое тело было явно сильней, чем казалось, и говорил Бенно с милым австралийским акцентом.

Еще до того, как Том начал инструктаж. Селеста подслушала разговор Бенно с одной из блогерш из их группы по имени Эмили, которая была примерно его возраста и почти открыто флиртовала с парнем. Из их беседы Селеста узнала, что Бенно мечтал создать в Швейцарии собственную компанию для занятий спортом на открытом воздухе. «Весьма своеобразная, но достойная цель в жизни для такого молодого человека», – посчитала Селеста.

Следующие несколько минут Том и Бенно поочередно демонстрировали различные предметы снаряжения: веревки, шлемы, обувь. И сопровождали это жестами, смысл которых Селеста непременно поняла бы, если бы сосредоточилась.

Наконец им велели забрать свои шлемы и кошки, которые она постаралась держать подальше от своего тела. И вся группа последовала за мужчинами к стоянке, на которой лениво пофыркивал на холостых оборотах мини-автобус.

Туман еще накануне рассеялся. Проясневшее небо – синее-синее! – казалось безбрежным, но почему-то все равно меньше горы, что возвышалась за стоянкой.

Из Вика они проследовали по южному берегу острова до офиса «Гольслэанда», занимавшего не здание, а маленький домик – скорее даже хижину – на окраине национального парка Ватнайёкюдль. Автомобилем управляла Селеста, и большую часть пути они не видели практически ничего, кроме серой воды с одной стороны и голых черных скал – с другой. Некоторые из них зеленели пятнами мха, другие прорезали ребристые тоннели, по которым текла вода. Селеста заметила в отдалении несколько темных пиков, но ледник оказался совершенно другим. Когда он появился в их поле зрения, Селеста даже съехала на обочину, чтобы лучше его разглядеть. В Интернете были фотографии Национального парка. И тем не менее ослепительная, безупречная белизна древнего льда, отражающего солнечные лучи, лишила ее дара речи.

Позднее, просмотрев путеводитель, Селеста опознала эту гору, как Кристинартиндар, обитель ледника Скафтафетль, который они собирались пересечь. Селеста уже встречала эти слова и воспринимала их как что-то значимое, но далекое и не имеющее к ней отношения – как воспринимают люди названия столичных городов дальних стран, случайно выхваченные взглядом на карте. А здесь, на обочине дороги, на ветру, щекотавшем ей шею и задувавшем за капюшон, Селеста, возможно, на секунду ощутила то, что испытал Моисей, поднявшись на гору Синайскую и общаясь с Богом.

На стоянке Бенно и Том проводили женщин к автобусу с разнившимся пылом и рвением. Селеста заметила, что Алабама заколебалась; подруга следила глазами за Холли, которая, прихрамывая, направилась к открытой дверце.

– Что происходит, Ал? – спросила Селеста, уже не в силах сдержаться.

– Она беременна, – выдавила, наконец, из себя Алабама.

Она не посмотрела на подругу, и на мгновение Селеста подумала, будто ослышалась.

– Что?

– Холли, – рот Алабамы сомкнулся в такую тонкую и прямую линию, что догадаться о том, что она делала инъекции для увеличения губ, было в этот момент невозможно. – Она на сто процентов беременна. Я тебе точно говорю.

Глаза Селесты метнулись к Холли, уже забиравшейся в автобус. В голове завертелось сразу несколько вопросов.

– Она сама тебе сказала? – решила начать с этого вопроса Селеста.

– Нет, – Холли скрылась в автобусе, и Алабама, наконец, повернулась, чтобы взглянуть на подругу. Ее взгляд Селесту напугал. – Я уверена, что она беременна. Она явно набрала вес и утром едва бежала из-за слабости и тошноты.

Селеста облизала губы, обдумывая услышанное. Холли беременна? Не исключено. Хотя не так. Селеста понятия не имела, могло это быть правдой или нет. И еще меньше она понимала, почему это было так важно для Алабамы. Беременность Холли – если даже она на самом деле забеременела – не должна была ее волновать. Никакой связи Селеста не видела.

– Ну конечно, – изрекла убийственным тоном Алабама, – именно тогда, когда я решила начать бегать, она берет и делает это. Объявление о ребенке, – невесело рассмеялась она. – Похоже, преуспеть мне не судьба…

Селеста уставилась на подругу, но Алабама этого не заметила. И что-то в ее позе напомнило Селесте кошку, готовую к атакующему прыжку.

– Дамы! – прогремел голос Тома.

Селеста вздрогнула. Поглощенная своими мыслями, она даже позабыла, где они находились и что делали.

Том стоял у двери автобуса, его рука вращалась как крыло мельницы:

– Садимся! Живей!