Текст книги "Отделённые (СИ)"

Автор книги: Нико Кнави

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 2. Третий наследник чего-то там

4 день 3 месяца 524 года новой эпохи

– С ума сойти! – вырвалось у Эйсгейра.

Главный архивариус бросил на своего господина заинтересованный взгляд, но тот даже не заметил этого. А вот пожилой глава писцов обратил внимание, что за последний месяц владыка Эйсстурма уже не первый раз смотрит родословные старых королевских семей. Чем они его так заинтересовали?

Рыцарь сидел за одним из столов, за которыми работали писцы. Те то и дело благоговейно поглядывали на живую легенду, отвлекаясь от свитков и важных документов. Главный архивариус сердился – ошибок ведь наделают! Но попросить владыку уйти не решался.

Эйсгейр между тем обнаружил весьма любопытный факт. По нему выходило, что ректор – алинасский наследник с правами на престол погуще, чем у нынешнего великого лорда.

Гилрау, бессменного в течение пятнадцати лет главу Королевской академии, знали под фамилией Лаэрдэт. Это был не очень большой и совсем небогатый дворянский род с юга Алинаса. Но к Лаэрдэтам принадлежала мать ректора. Папаша маститого учёного оказался знатнее некуда.

«И как я это пропустил! – недоумевал рыцарь. – Скандал-то наверняка случился ого-го! И вообще, власть передали не по порядку наследования, почему я не обратил на это внимания? И случилось-то не так давно!»

Согласно по родословным, великим лордом Алинаса сейчас должен быть отец Гилрау. А до него – дед ректора. Но последний набедокурил так, что попал в опалу у собственного отца и получил титул всего лишь герцога Бе́ргнеса. Великим лордом должен был стать отец ректора, в ту пору уже взрослый и способный править, но его почему-то оставили в стороне.

«А великие лорды Алинаса – прямые наследники последнего короля Алинаса. И тогда, выходит, Гилрау Лаэрдэт – принц! – подумал рыцарь, поднимаясь из-за стола. – И что же замышляют три королевских наследничка?»

Ему вдруг пришло в голову, что среди нынешней знати слишком много тех, кто мог бы вспомнить, будто им полагается аж целая корона и трон в придачу. Все провинции раньше были королевствами. Все великие лорды – наследники прежних правящих домов. Предок нынешнего короля, завоевавший их, дальновидно заботился об укреплении всяческих связей и союзов, но... Такие дела за несколько десятков лет не изглаживаются.

Можно ли считать подозрительным общение трёх человек, которые являются наследными принцами завоёванных королевств, причём эти королевства находятся рядом друг с другом? Конечно, можно. Даже нужно. Особенно если учесть, что у графа происхождение скрыто, да и у ректора не на самом видном месте. Вот только как это связано с тем разговором об убийстве эльфийского владыки?

Да, ректор и граф вполне могли оказаться двумя неизвестными собеседниками герцога Шелана. В день торжества в Эвенрате все они точно находились там. Но ни с Гилрау, ни с графом Дайеном рыцарь не встречался настолько часто, чтобы помнить их голоса. Да и... Как запомнить голоса всех благородных господ?

Рыцарь подошёл к главному архивариусу и положил перед ним два тома, раскрытых на просмотренных родословных.

– Вот здесь требуются исправления и ссылка на семьи Лаэрдэтов, герцогов Бергнеса и лордов Алинаса.

Старик, найдя лупу, взглянул на место, куда тыкал палец Эйсгейра. Потом посмотрел две другие родословные.

– О! – вырвался у него возглас понимания. – Да-да, милорд, будет сделано в лучшем виде.

На выходе из архива рыцарь столкнулся со слугой. Тот чуть не упал, начал извиняться и, похоже, забыл, с чем пришёл.

– Успокойся, парень, – сказал Эйсгейр, ставя его ровно. – Тебя послали ко мне или в архив?

– В-в архив, м-милорд, к в-вам, – выдавил тот. – Велено сообщить, что посол Светлого Леса вернулся, милорд.

– Да это же отличная новость! – воскликнул рыцарь и по-свойски хлопнул служку по плечу. – Благодарю!

Эйсгейр заспешил по коридору, усмехаясь про себя, – сегодня парнишка будет хвастаться всем, как сам лорд-рыцарь одарил его столь дружеским жестом. Ох уж эти новички! Ничего, через месяц привыкнет к тому, что мимо может пройти сам Снежная Длань.

Увидеться с послом не получилось: едва тот прошёл через портал, как тут же уплыл по делам со скоростью разъярённого кракена. Зато аудиенции-обеда ждал наместник. В этот раз Эамонд пришёл в обычное время их встреч, но передал через камердинера просьбу о личной беседе.

За обедом наместник терпеливо ждал своего времени и был совершенно спокоен. Впрочем, он всегда такой: спокойный, рассудительный, ответственный. В последнее время Эйсгейр всё чаще жалел, что Эамонд – просто человек. Даже не генас. Здоровье у него крепкое, но семьдесят лет – это уже много.

За столом они успели решить несколько вопросов о расширении южной части Эйсстурма. И лишь оказавшись в кабинете Эйсгейра и дождавшись, когда рыцарь поставит круг тишины, Эамонд заговорил о том, что не предназначалось для слуха других.

– О тех подозрительных «периамских» поправках, милорд. Много подробностей пока не удалось узнать. Но если говорить обо всех поправках, а не только о касающихся нелюдей, то большая часть предложена Югом, милорд. Дополнения к «Основному закону о труде» и «Закону о правах и обязанностях в Королевстве людей» написаны Высшей коллегией учёных. Они же оформляли общий свод поправок и дополнений.

– И никого не насторожили формулировки, слитые с периамского «Закона о восстановлении благородных родов и рангов»? – хмыкнул Эйсгейр. – Куда смотрели господа-учёные?

– Кто-то мог внести их и после, милорд, – предположил Эамонд.

– Я пока прочитал лишь то, что ты выписал, но у меня чувство, будто кто-то хочет одним махом пройти пару десятков лет принятия этих законов в Периаме.

Наместник лишь кивнул.

– И что потом? «Закон о крови и о роде людском»? – Эйсгейр побарабанил пальцами по столу. – Не нравится мне это, Эамонд.

– Видна рука Периама, милорд, либо кому-то по душе их политика.

– Юг и Высшая коллегия учёных, говоришь? А я как раз слежу за Мираром, Таэримом и ректором Лаэрдэтом.

– Таэримом? – переспросил Эамонд.

– Дайен Макитурский – принц Таэрима, представь себе. А отец Гилрау Лаэрдэта должен быть великим лордом Алинаса.

Эамонд хмыкнул.

– Тогда и Гилрау – принц. Алинас, Мирар и Таэрим находятся на юге, а Гилрау Лаэрдэт – ещё и глава Высшей коллегии... Могу я узнать, милорд, почему вы следите за ними?

Своему наместнику и потомку Эйсгейр доверял больше, чем самому себе, поэтому решил, что тот может узнать о подслушанном разговоре.

– Ясно... – Эамонд призадумался, а потом сказал: – Помнится, год назад Шелан ездил в Периам.

Эйсгейр удивлённо поднял брови.

– Да это Ормунд! – В голосе старика послышалось раздражение. – Всё ищет племяннице жены партию повыгоднее. «Не хочу с кем попало в родстве быть!» Какое там родство-то! – Эамонд даже фыркнул, и стало ясно, как сильно его достали выкрутасы сына. – В общем, договаривался Ормунд о визитах к южанам и сокрушался, что знакомство придётся отложить, так как Шелан навострился в Периам.

– А не тогда ли нашего герцога-принца взяли на заметку...

– Всё может быть, – согласился Эамонд. – А ещё я вот только вчера услышал, милорд, будто в Бергнесе появился дом солнца.

Эйсгейр хмыкнул. Дома солнца строил Орден Жизни.

И рыцарь его недолюбливал. Потому что насилие над нелюдями в Периаме разбушевалось именно тогда, когда к законам добавились учения этого ордена и право смешалось с религией. Как всегда подозревал Эйсгейр, Орден Жизни и стоял за принятием этих законов, хотя периамский двор всё отрицал.

А как появился Орден Жизни, наверное, никто не мог точно сказать. Корни его, понятное дело, крылись в вере в Богиню жизни. Как и Покровителей стихий её почитали везде на Иалоне, хотя называли по-разному: Матерь зимы у орков, Лунная волчица у оборотней, Владычица небес в Алинасе и Мираре, Матерь равнин у народов Великой долины. В Периаме когда-то насчитывались десятки верований, в каждом из которых Богиня жизни называлась по-своему. В какой-то момент их начал вытеснять культ Ордена Жизни. И чем сильнее он становился, тем яростнее оказывались нападки на эльфов. Сначала Детей Леса призвали объединиться и вместе нести свет Богини жизни в мир. Те, понятное дело, отказались. Тогда их объявили заблудшим скотом, а потом и вовсе богомерзкой нечистью, развращающей род людской.

Точнее, это сделали солнцелобые. А вот Орден Жизни, хоть и описывал влияние эльфов на людей как нежелательное, настолько резкими заявлениями не кидался. Утверждал, что он против насилия. Фанатиков-солнцелобых осуждали, иногда даже арестовывали и казнили. Но буря убийств и погромов прекратилась только тогда, когда эльфы, а вместе с ними и другие нелюди, покинули Периам.

Больше всего Эйсгейра удивляло, что в не касающихся эльфов делах Орден Жизни проявлял себя, в общем-то, с хорошей стороны. Например, боролся с жестоким, дурным поверьем о порченых. Дома милости, которые сейчас есть во многих городах, начал строить именно Орден Жизни. Прежде всего – для несчастных детей, от которых отреклись семьи. В домах милости о порченых заботились, обучали ремёслам, помогали встать на ноги. Постепенно туда стали приходить не только порченые, но и бездомные, увечные, словом, разный несчастный люд. Никому там не отказывали в помощи. Со временем это благородное начинание распространилось по всему королевству. Дома милости имелись и в Эйсстурме, хотя порченых на Севере почти не было.

А вот домов солнца, где магистры читали проповеди о благочестии и добрых делах, вне Периама встречалось очень мало. Все они находились на юге королевства и располагались в арендованных помещениях, даже комнатушках, деля с лавками, трактирами и другими заведениями одно здание. Но Эйсгейр предпочёл бы, чтобы их и вовсе не было.

– И сколько их всего теперь? Последний раз, когда мы их считали, было не больше пятнадцати.

– Боюсь, вы не поняли, милорд. В Бергнесе отдельное здание, построенное специально для дома солнца.

– Опивки тухлые...

Первый настоящий дом солнца – и как раз тогда, когда некто предлагает законы, подозрительно похожие на периамские? Когда замышляется убийство эльфийского короля?

Взгляд рыцаря упал на карту в кабинете.

– Постой, в Бергнесе?

– Да, милорд.

Эйсгейр уставился на Иалон, хотя и так знал: Бергнес, по названию которого титуловался отец Гилрау Лаэрдэта, находился на юге Алинаса. По какой бы причине ни скрывал ректор своё происхождение, не он ли повлиял на появление дома солнца во владениях своего отца?

«И ведь я только сегодня утром смотрел родословную герцогов Бергнеса, – усмехнулся про себя Эйсгейр. – Символично...»

– На кого мне направить людей, милорд? – спросил Эамонд.

– Пусть попереливаются около учёных из Высшей коллегии. И пошли разведчиков в Бергнес разузнать о доме солнца.

Глава 3. Почти

Ничего почти не происходило. Каждый день мне приносили еду. Каждый день приходил эльф в маске – здесь все в масках – и выводил меня в недлинный коридор, который заканчивался деревянными дверьми. Их украшала красивая резьба: девять деревьев, кроны которых сливались в одну, а ствол в центре был больше остальных. Двери выглядели очень мощными и тяжёлыми, но стражники открывали их нисколько не напрягаясь.

За дверями коридор расходился в три стороны под прямым углом. Меня уводили направо в хорошо освещённый зал: лабораторию с кучей склянок, приборов и разных инструментов.

Стены подземелья – мне казалось, мы находимся в подземелье, – были ужасно скучны. Камень и ничего больше. А вот лаборатория великолепна, и не будь я подопытной мышкой, она меня бы порадовала. Но разглядывать разные инструменты не очень интересно, когда их могут применить к тебе...

Других пленников я не видела, но знала – они есть. Точнее, есть другие камеры: один раз из стены слева вышел эльф, и камни за ним тут же встали на место. Ещё я заметила интересную деталь – «двери» не смыкались, пока между ними что-нибудь находилось. Мой тюремщик однажды перекинулся парой слов с другим, и всё то время, пока он стоял «в дверях», они не закрывались.

Из темницы меня выводили только в лабораторию, где препоручали эльфам-генасам. Чаще всего их было трое, иногда двое. В самую первую встречу с ними я спросила, что им нужно.

– Пробуем выяснить, как ты про... – начал отвечать один из эльфов, но коллега тут же его одёрнул.

Больше со мной никто не разговаривал, о чём бы я ни спрашивала. Один раз я попыталась сказать, что ничего не помню, но мне резко велели замолчать. Тогда я стала внимательнее слушать их разговоры.

Беседовали они, к сожалению, не так много. Но кое о чём мне всё же удалось узнать. Например, сколько времени я провела не в Светлом Лесу и о некоем Чёрном дне:

«Она действительно не была дома с самого Чёрного дня? – Ага, представь себе, девяносто семь лет! Может, даже больше, никто не знает, была ли она в Светлом Лесу в Чёрный день».

И никто не знает, в Тёмных Чащах я провела все эти годы или нет...

Ещё выяснилось, что в Периам эльфам по какой-то причине путь заказан:

«Кажется, этот трактат сохранился только в библиотеке Имперской академии. – Да, жаль... Нам же теперь лучше даже не соваться в Периам».

Хотя не очень понятно: всем эльфам или только вот этим?

В целом, болтали генасы больше о разных безделицах, вроде обеда. Кроме того, они убедились, что я совершенно нормальна. Особенно их интересовали следы от корней, покрывавшие моё тело едва заметным узором, но об этом у меня ничего не спрашивали.

И всё же, почему их так волнует то, что я не была в Лесу сто лет? Это не характерно для меня или эльфов в целом? Выходит, я и о себе ничего не помню, и о своём народе знаю не всё. Плохо...

Главный за эти три дня появился только один раз. Осведомился, как идут исследования, и ушёл, едва бросив на меня взгляд. И его голос отличался от того, каким он говорил со мной в первый раз. Может, это кто-то другой? Мало ли, вдруг у них здесь несколько главных. А если нет, тогда, видимо, эти маски не просто маски. Проклятый ошейник! Из-за него я не только не могу пользоваться силой, я даже чувствовать её не могу.

На четвёртый день заключения, когда тюремщик вёл меня в лабораторию, я увидела, как какой-то эльф вышел из дверей, которыми заканчивался коридор налево от темницы. Разглядеть, что находится за ними, я не успела, но заметила голубоватое свечение. Такое бывает у эльфийских порталов. Значит, хозяин этого подземелья или богат, или обладает большой властью. Скорее последнее, но, впрочем, это означает и первое.

Портал... Если там и правда он, через него можно попробовать сбежать. Или не стоит? Может, здесь получится узнать что-то ещё? Но вдруг меня убьют? Хотя главный говорил, будто я должна послужить великой цели, а делать это мёртвой затруднительно. Или им неважно, живая я или нет? Да уж, выбор у меня, конечно... Надо либо действовать, либо ждать. Только вот чего?

А чего такого придумать без силы? Хм, я ведь всё время вела себя смирно, значит, можно сыграть на неожиданности. У моей камеры стоят двое стражников, ещё парочка – у двери, ведущей к порталу. Маловато как-то... Уверены, будто ничего не случится? Или просто очень сильные? Есть ли стражники у самого портала? Снаряжение у солдат обычное: мечи, щиты, короткие кинжалы, доспехи. Надеюсь, у них не припрятано где-нибудь метательных клинков или ещё чего похуже. А если они генасы? В лаборатории мной занимаются точно генасы. А те, кто водит меня к ним и приносит в камеру еду, – непонятно. Зато они обычно в простой одежде, не в доспехах.

И вообще, может за теми дверьми вовсе не портал? А если всё-таки да, куда он ведёт? Ни того ни другого мне никак не узнать...

***

Когда тюремщик в очередной раз вёл меня обратно в камеру, я развернулась и двинула коленом ему в пах. Среагировать он не успел, и, получив хороший удар, согнулся пополам. Я со всех сил приложила его головой о каменную стену и бросилась к дверям. Стражники уже забега́ли в коридор. Но они не ожидали, что и я окажусь у самых дверей. Хвала волчьим тренировкам! Удалось проскочить.

Вылетев в двери, я чудом смогла повернуть налево. Навстречу неслась вторая пара стражей. В последний момент я кинулась вниз и проехала на штанине по гладкому каменному полу между ними – кто бы знал, как я три дня каталась в камере, отрабатывая этот трюк. Одного я толкнула, но, кажется, получилось слабо. Хорошо бы они сами грохнулись. Я вскочила на ноги и влетела в последние двери. Да, портал! Я ринулась в круг голубоватого света.

По другую сторону оказалась небольшая комната, но рассмотреть её не удалось: меня обвило мощное водяное щупальце. В открытых дверях стояли эльфы в масках. Кто из них генас?

– Далеко собралась, моя дорогая?

Главный?

Через несколько минут я лежала на кровати в своей камере. Вода спеленала меня как младенца, да так туго, что даже пальцем пошевелить не получалось. Да что там шевелиться – дышать было тяжело.

Слушая, как главному рассказывали о моём побеге, я не удержалась от злорадного смешка – первый тюремщик таки потерял сознание, а вторая пара стражников всё же грохнулась, помешав первым двум поймать меня. А генасы в лаборатории вообще ничего не сообразили и вышли из неё когда, я уже проскочила в портал.

– Да уж, хотел бы я сам на это посмотреть, – заговорил со мной главный. – Такая сила и скорость! По виду-то и не скажешь! И надо признаться, у тебя почти получилось. Если бы портал не вёл прямо в мой дом... – Он поцокал языком. В пустых каменных стенах звук показался насмешливо звонким. – Ну, расскажешь, где ты провела сто лет? А главное, как прожила так долго, не возвращаясь в Лес?

Предки, я ведь знаю! Знаю! Мы не можем жить долго вдали от Светлого Леса и силы короля. Раз в несколько лет каждый эльф, где бы ни находился, должен возвращаться домой. Как же у меня получилось? Хозяин леса? Его рук дело?

– А ещё я бы не отказался послушать историю про дракона... Как вам удалось убить его вдвоём?

Какого ещё дракона? С кем вдвоём?

– Я не помню ничего.

– Знаешь, дорогая, мне почему-то не верится... И теперь всё будет по-другому. Одежду забрать, – сказал он стоявшим рядом стражникам. – Всю.

Вода исчезла, но я не успела увидеть, к кому она вернулась – к главному или кому-то другому. Один из солдат приблизился ко мне, остановился и оглянулся на своего господина. Ни разу не раздевал женщин против их воли, да?

– Я сама, – сказала я, садясь на кровати.

– Ишь, какая послушная. Давай быстрее.

Под взглядами мужчин я встала и сняла с себя одежду, оставшись в одном белье.

– Я. Сказал. Всю.

Великие силы... Пришлось снять и бельё.

– Умница.

Я стояла, стараясь не двигаться и ни на кого не смотреть. Лицо горело, сердце оглушительно колотилось в рёбра. Крепкие Когти, спаси меня...

– Заберите всё, – услышала я приказ и вскоре осталась одна.

Ноги мгновенно стали ватными. Тело задрожало. Так, спокойно, спокойно. Ничего страш-ного ещё... н-не случилось...

Слёзы сами побежали ручьём. Кто эти подонки?

Глава 4. Одним махом

К великой «радости» жителей Вешек наёмники задержались в гостях. Всё из-за Геррета: он настоял подождать ещё пару дней, а потом убрать щит с пирамидки. Не прошло и часа после этого, как вдалеке показалось несколько тёмных точек, передвигавшихся длинными перелётами-прыжками. Богомолы. Сомнений не осталось: пирамидка притягивала их. Непонятно только как. И какого хррккла её запихали в деревенский колодец.

Мильхэ предложила проверить каждую деревню по пути – вдруг найдутся ещё такие пирамидки. Все дружно согласились. Но в поселения к западу и востоку от основного маршрута решили пока не соваться и подумать об этом после дольмена, который в контракте значился целью похода. Какое-то время отряд даже размышлял, не вернуться ли во Всесвет. Где-то имелся неприятно огромный рой омерзительных треугольных рож. И может быть, не один. Это сулило возможность не вернуться вообще. Нездраво здравую мысль благополучно отвергли, и наёмники двинулись на север. Жаль только, что пешком.

Пирамидку они забрали, решив, что оставлять её в деревне неразумно – ещё бы! – и опасно. Селянам наказали не вылезать несколько дней. Понаблюдать за небом, и только потом, если Твари не появятся хотя бы в течение недели, послать за помощью во Всесвет.

В следующей деревне отряд оказался через двое суток. Распутица, к жнецам её... Ко всему прочему хлопот добавил невежливо разлившийся от талой воды ручей. Точнее, целых два. Без иллигена в отряде пришлось бы мочить лапки. И сушиться потом. Конечно, Мильхэ могла бы сделать что-то и с дорогой, но это отнимало бы у неё силы. А зачем им уставший генас, когда летают тут всякие?

Несколько раз от этих всяких пришлось отбиваться, но после столкновения с роем одиночный жук или несколько особей уже не казались ужасными. Ха! Да их теперь давили почти как тараканов. Если так можно выразиться об убийстве крылатой Твари-богомола размером с лошадь.

Следующее селение оказалось разорено полностью. Гораздо меньшее, чем Вешки, и представляло собой, скорее, хутор из нескольких дворов. Фаргрен не помнил его – видимо, появилось уже после того, как он покинул родные места. Если бы не Твари, через несколько лет здесь, наверное, выросла бы настоящая деревня.

Зрелище было совершенно удручающим. В Вешках не встретилось ни одного трупа или кости. Даже в домах, куда они залезли в поисках необходимых вещей. Здесь же у первой избы наткнулись на человеческий череп. Кричаще-белый и совсем небольшой... Трупного запаха Фаргрен не чуял, да и пахнуть давно уже нечему: то, что не сожрали или не утащили Твари, объели другие животные. А с приходом весны и тёплых дней дело завершили ранние насекомые. Насекомые, к хрркклу их...

Мильхэ и Геррет сразу же поискали силу пирамидки.

– Я не чувствую ничего. – Мааген, как всегда, хмурился. Он оглянулся на эльфийку. – А ты?

Та покачала головой. Ледяная статуя стояла между разрушенных домов и сосредоточенно глядела вниз.

– Под землёй, кажется, никого нет, – наконец, сказала она.

– Думаю, проверить всё же стоит, – произнёс Рейт, направляясь к останкам избы рядом.

Фаргрен хмыкнул. Если ледяная ведьма может чувствовать воду до глубины погреба, то...

– Не думал, что она настолько сильная, – пробормотал Геррет. – Не могу хоть приблизительно прикинуть уровень её силы...

– Гер, а от чего зависит сила нестабильника?

– Ты сейчас задал вопрос, на который даже остроухие точного ответа не знают, – осклабился коротышка. – Вероятнее всего, от настроения и общего самочувствия.

Хм... Ледяная ведьма сегодня в отличном расположении духа? Но если в хорошем настроении она сурова как Драакзан, то какая тогда в плохом?

Твари своим присутствием не радовали, и за четверть часа наёмники обыскали все постройки. Да и было их не так много. Погреба оказались пусты, как и разрушенные конюшни, загоны и птичники. То тут, то там белели кости. Может быть, животных, а может, и человеческие.

Колодец оказался целым. Если в нём когда-то и лежали чуждые деревенскому быту предметы, то либо их уже забрали, либо спрятали гораздо лучше. Но только кто это сделал?

– Идём дальше? – спросил Рейт, глядя в небо: солнце стояло ещё высоко, но полдень уже давно миновал. – Всё равно, я так понимаю, тут делать нечего.

Далеко они не ушли. Через пару часов ветер сменился на северный и принёс с собой кислый запах богомолов. А ещё через час перед ними красовался ров, полный стрекочущих Тварей.

***

Прикинувшись камушками под снегом, они думали, что делать. Вариантов имелось немного: обогнуть рой по большой дуге с востока, вернуться во Всесвет или придумать, как расправиться с богомолами. Первое отмели сразу же – такой путь займёт несколько дней. К тому же Твари всё равно могли найти обнаглевших двуногих: от роя в разные стороны то и дело улетали разведчики.

По предположению Мильхэ, это был рой из Вешек – не мог ведь он исчезнуть бесследно. Пирамидка больше не тянула их в Вешки, но гнездо, видимо, всё равно требовалось. Возможно, родительское находилось слишком близко, и Тварям не хватало еды.

«Сколько же жрёт такая орава?» – мелькнуло в мыслях у Фаргрена.

Судя по хитиновым останкам, богомолы уже ели собственных братьев, слабых или больных.

Самым разумным представлялось вернуться во Всесвет, убедить заказчика набрать больше людей и снова пойти на север. Ага. Этот вариант опять отвергли именно потому, что он был слишком разумным. Наёмники они или погулять вышли?

Вся наёмничья братия уже начатое задание прекращала только в крайнем случае. И очень часто понимание, что вот сейчас и есть этот самый крайний случай, приходило немного поздно – за мгновение до смерти. Или вообще не успевало прийти. Наёмничий азарт – убийственно весёлая штука. Особенно если дело касалось Тварей. Как далеко ты сможешь зайти в этот раз? Сколько монстров удастся прикончить, прежде чем придётся отступить? Никто ведь не думает, будто сдохнет. Кто-то, конечно, сдохнет, но точно не ты.

Ну, а ходящих в Чащи, тем более чащобных маньяков, без зазрения совести можно считать самоубийцами. А их отряд собрался как раз из таких. Из немножечко безумных немножечко самоубийц. И маньячка у них имелась. Но для приличия они нашли доводы крепче каменного дуба.

Во-первых, возвращение будет долгим. Даже если в Сизом Доле удастся раздобыть лошадей, пеший путь туда займёт больше времени, чем ушло на то, чтобы оказаться здесь. Ведь ещё и приходилось добывать пропитание. Жители Вешек дали им хлеба. Но совсем немного с учётом маагена в отряде.

Во-вторых, пока они будут ползти обратно, рой может снова долететь до Вешек. Какая тогда разница, где бить богомолов?

В-третьих, солидная оплата. В-четвёртых... Да какое там «в-четвёртых», достаточно и трёх причин.

Поэтому теперь они раздумывали, как укокошить этих Тварей. И лучше – одним махом всех до единой.

– А как выглядит матка? – спросил Геррет.

– Так же, как и все, но у неё брюхо длиннее, и она чуть крупнее. Видите богомолов в центре роя? Почти не двигаются и не летают. Это защитники, а значит, матка там. Они никогда не оставляют её. Если справиться с летунами, то разделаться с ними и маткой не очень трудно. Особенно с расстояния.

Не в первый раз Фаргрен подумал, как им повезло с эльфом в отряде – о лесе, в том числе Тёмных Чащах и Тварях, остроухие знали гораздо больше. Знания Мильхэ были неоценимы, она же и предложила тактику, на которую все согласились.

Её безумно-разумный план предполагал накрыть ров огромным щитом, который не позволит Тварям быстро разлететься. На вопрос, сможет ли Геррет создать такой щит, тот ответил утвердительно, ни секунды не раздумывая. Фаргрен даже удивился. Да, коротышка силён, но всем известно, что для такого щита недостаточно одной только силы. Требовалось и немалое мастерство.

«Может, наверное, даже потягаться со стихийниками, – подумал Фаргрен, поглядывая на Геррета. – И точно, выше всех нас рангом. На один, а может, и на два».

Как только коротышка поставит щит, Мильхэ должна будет оглушить богомолов. Этот момент удивлял сильнее всего, Геррета особенно. Как она собралась оглушать, но не глыбой льда по башке? Это ведь обычно аирогены так делают! Не будь ведьма такой ледяной, они бы её спросили. Точнее, Геррет уже спрашивал, ещё в Вешках, но в ответ получил промороженное ничего. Приходилось удивление держать при себе.

Значит, богомолы будут оглушены, или, как утверждала неправильная ледяная ведьма, всего лишь сбиты с толку. Поэтому первые секунды Твари не смогут быстро двигаться, и Геррет сожжёт их драконьей атакой. Жуки, которые спасутся от огня, станут задачей близнецов. А те, кто всё-таки сумеет добраться до отряда, предназначались Фаргрену. Он не сомневался: таких будет достаточно. С ними ему должна помочь Мильхэ, но прежде всего на ней лежала защита. Причинять боль богомолам во рву у неё не получится – после драконьей атаки там не останется ни капли влаги. В самом конце предполагалось уйти в рощу рядом, чтобы богомолам было труднее нападать с воздуха.

Отряд подобрался ко рву поближе. Геррет поставил щит, через несколько мгновений раздалась команда Мильхэ, и коротышка, отойдя чуть в сторону, кинул драконью атаку. Твари затрепыхались, зашевелили чудовищными лапами, маленький огонёк Геррета ударил в генасский снаряд... И волна огня пошла по рву, выжигая всё на своём пути.

Драконья атака поражала мощью – на мгновение все даже забыли, что должны делать.

Фаргрен кинул взгляд на Геррета и застыл от удивления – на его вечно хмуром лице играла безумная улыбка. Такими же безумными были глаза. В них отражалось бушующее пламя.

От огня отделилась огромная плеть и потянулась к маагену, постепенно утолщаясь и сворачиваясь в кольцо.

– Твари чащобные! – выругался Рейт. – Лорин!

Но тот сам уже спешил ближе к Мильхэ и Фаргрену. Вихрь огня угрожающе завивался вокруг Геррета, который, казалось, не стоял, а парил среди языков пламени.

– Щит! – прокричал Рейт: пламя ревело, заглушая всё.

В следующее мгновение вихрь Геррета разорвался, и огонь понёсся во все стороны. Мильхэ охнула, когда их накрыл раскалённый поток. Рейт глянул на неё и заставил всех прижаться друг к другу. Купол вокруг тут же уменьшился – такой проще держать.

– Башню снесло тупице! – зло выдавил Рейт, оглядываясь на Геррета, но в огненном урагане ничего нельзя было увидеть.

С обезумевшими генасами Фаргрен не сталкивался. Но, как и все, знал – любой генас мог полностью утратить контроль над собой вблизи больших источников силы. Ощущение невероятной мощи ударяло в голову и сносило её напрочь. Опытные генасы справлялись с этим. Но ведь и Геррет не новичок! Почему он потерял рассудок?

– Сколько он будет бушевать? – спросил Фар, глядя на Мильхэ, закусившую губу.

– Пока действует атака, – ответил Рейт, тоже не спуская глаз с эльфийки. – Может, на несколько секунд дольше.

Ледяная ведьма, всхлипывая, таяла от безумного огня. Воздух внутри купола начал нагреваться – щит становился слабее. Выстоит ли он против Геррета, да ещё и усиленного драконьей атакой?

– Дерьмо жнецовье! – выругался Лорин: у Мильхэ носом пошла кровь.

Капли не падали на землю, а взлетали вверх, растворяясь в мерцающем куполе. Ледяная ведьма уже не всхлипывала, а почти выла.

– Доставайте мешки и одеяла, – сказал Фар. – Ляжем, укроемся ими, хоть пару секунд выиграем, если щита не хватит.

Они распластались на земле. Фаргрен помог лечь Мильхэ и следил за ней, чтобы укрыть сразу, как исчезнет щит.

И щит исчез.