Текст книги "Кандалы и узы"

Автор книги: Никки Дрейден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Духи благословенные, что это у нас тут такое? – говорит он.

– Кажется, нарушители, хозяин, – говорит его трулл, приковылявший и усевшийся у ног господина. Его голос – пустой, влажный хрип, именно такой, какого и ждешь от существа, созданного из мертвой плоти.

– А кто скажет, какой у нас штраф за проникновение в священные катакомбы?

– Двадцать тысяч зибов, хозяин, – говорит один из духов, глядя в пол. – Или десять тысяч часов работы.

– Сомневаюсь, что у вас есть с собой двадцать тысяч зибов, – ухмыляется понтифик, наставив на меня свой посох. Янтарь зажигается, и все мои ценности сами собой выскакивают из карманов. Мои семена зачарованного терновника, секатор, несколько монет.

– Это мое, – говорю я понтифику.

– По законам Синдиката Орзовов владение имуществом составляет девяносто девять сотых права на оное. А теперь твоим имуществом владею я, – негодяй отдает посох и все мои пожитки труллу, потом открывает свою книгу в кожаном переплете, перелистывает несколько десятков страниц с подписанными контрактами и находит, наконец, чистый лист. Понтифик касается пальцем пергамента, и на поверхности проступают слова условий моего принудительного труда. – Подпиши, или пойдешь на корм вурмам.

Мне кажется, что корм вурмам для меня более подходящий вариант, но я все же подписываюсь вымышленным именем и надеюсь на лучшее. Я знаю, что мои друзья слышали крик гаргулий и понимают, что мы попали в беду. Сейчас Эмбреллин на меня злится, но наша дружба уходит корнями далеко в прошлое, и она ни перед чем не остановится, чтобы вызволить нас из плена.

Саварин тоже ставит подпись, и понтифик выдает нам по ведру и приказывает приступить к работе.

Кажется, что духи забыли, что живым бывает нужна передышка, они приносят нам ведра с камнями быстрее, чем мы успеваем их утащить. Я несу по ведру в каждой руке, спускаясь по короткому коридору в соседнюю комнату в катакомбах: здесь на полках плотно уложены кости и черепа с монетками в глазницах – погребальный обычай из еще более древних времен. Вдоль скругленных стен здесь также расставлены статуи: люди, труллы, даже вампирша с обнаженными клыками. В центре комнаты дыра, в которую мы сбрасываем дробленый камень – зловещий черный колодец ведет куда-то в забытую историю Равники. Я заглядываю в темноту, задаваясь вопросом, далеко ли до дна, и убьет ли меня падение, или просто оставит с переломанными костям и сожалениями.

– Нельзя медлить, – говорит призрачная женщина, подошедшая из-за спины. Она опустошает в дыру содержимое своего ведра: слюна червя, болезненно-темная и с желтоватой пеной. Верный знак того, что животному плохо.

– Извините, – говорю я, отходя в сторону и уступая ей место. – Так что, все-таки, делает эта машина?

Женщина осматривается, а потом отвечает таким мягким и скрипучим голосом, что кожа у меня покрывается мурашками:

– Она делает из медных монет золотые. Это иззетское изобретение, которое украл предок хозяина двенадцать поколений назад. С его помощью он скопил огромное состояние и занял место среди самых влиятельных горожан... это маленький грязный секрет этой семьи.

^{Медальон Иззетов | Иллюстрация: Dmitry Burmak}

– Но у нее не хватает детали, – говорю я и тут же жалею о сказанном. Но у призрачной женщины не возникает подозрений из-за того, что мне это известно. Кажется, ее терзает вина. Каким-то образом, несмотря на свою бестелесную сущность, она умудряется побледнеть.

– Вы знаете, где эта деталь, не так ли? – спрашиваю я.

Она быстро мотает головой, и тогда я замечаю... Как я раньше не увидел сходства? То же робкое лицо, хрупкое телосложение, темно-серые волосы, при жизни, вероятно, бывшие черными...

– Вы – мать Базды?

– Прошу тебя... мы и так уже слишком надолго задержались! – она убегает вперед, а я бегу за ней.

– Она скучает по вас. Она здесь, в помещении наверху. Давайте ускользнем, когда понтифик не будет следить за нами.

– Мы не можем. Мы связаны контрактом. Если мы посмеем сбежать, то магия закона притащит нас обратно.

– Кейдин! Завора! Вы опоздали, – говорит понтифик, когда мы возвращаемся. Он передает посох прислужнику-труллу и раскрывает свой фолиант. – К вашему долгу добавляется по одному дню.

На странице Заворы я вижу длинный ряд отметок, и она добавляет к нему еще один крохотный штрих. Затем понтифик открывает мою страницу. Я чувствую, как магия закона ведет мою руку, заставляя поставить отметку.

– Это первая из великого множества, – смеется понтифик.

Я напрягаюсь, и до меня вдруг доходит вся серьезность моего положения. Я буду у него в долгу вечно, и даже смерть – особенно смерть – не сможет меня освободить, если я не сделаю что-нибудь прямо сейчас. Я выхватываю книгу у него из рук и стремглав бросаюсь к Саварину, несущему по три полных ведра в каждой руке. Он бросает их, а я швыряю ему фолиант.

– Рви! – кричу я. – Рви его, и мы свободны!

Саварин послушно берется своими большими руками за обложку и рвет книгу, а я сдерживаю понтифика. За обложкой рвутся страницы, и вскоре от фолианта остаются одни только клочки. Мне кажется, что я уже чувствую, как слабеют узы контракта.

– Кто ты такой, «Кейдин»? – спрашивает меня понтифик, вглядываясь мне в глаза, словно в надежде узнать. – И что ты здесь делаешь?

– Никто и ничего, – отвечаю я.

– Хм-м. Что ж, посмотрим, – он забирает посох у слуги и царапает янтарным наконечником каменный пол, рисуя круг у моих ног. Я внезапно выпрямляюсь, словно ствол, а язык как будто превратился в грозное оружие. – Я спрошу еще раз. Кто ты такой и что здесь делаешь?

– Меня зовут Террик, и мы с друзьями спустились сюда в поисках сокровищ, чтобы укрепить нашу дружбу, после того как я все испортил, проехав на вурме под этой самой базиликой, отчего она обвалилась! – я не собирался ничего этого говорить, но понтифик наложил на меня сильное заклинание истины, и мои собственные слова предали меня. Но одну вещь я изо всех сил стараюсь сохранить в тайне – наше единственное преимущество; то, что Базда получила пропавшую деталь машины. Я медитирую, окружая эту мысль ментальной броней.

– Я так и знал, что твое лицо мне знакомо, – говорит понтифик. – Можешь больше не терзать себя, Террик. Ты со своим вурмом просто оказался не в том месте не в то время. Видишь ли, я тут слишком увлекся раскопками и сломал несколько несущих опор, которые ломать не стоило. Но я рад, что ты привел с собой друзей. Рабочие руки нам тут всегда нужны.

Понтифик отправляет отряд из духов привести моих товарищей, а потом взмахивает посохом, и тот оставляет за собой в воздухе след из серого дыма. Дым опускается на землю, окутывает обрывки пергамента и кожаной обложки и начинает мерцать колдовским светом. Наклонившись, понтифик погружает руку в облако дыма и достает идеально переплетенную книгу с целыми страницами.

Он глядит на меня и улыбается:

– О, ты будешь много поколений должен моей семье.

У меня внутри все обрывается, когда я вижу, что духи возвращаются и подталкивают перед собой Эмбреллин, Келлима и Базду. Увидев вурмов и машину, друзья удивленно распахивают глаза. Базда вырывается из хватки духа, бросается ко мне и крепко обнимает.

– Все хорошо, – шепчу ей я. – Мы придумаем, как выбраться.

– Иди-ка сюда, – рявкает понтифик, отрывая у меня девочку. – Посмотрим, что нам досталось...

Сперва он указывает посохом на Эмбреллин, но у нее не находится ничего, что показалось бы понтифику ценным. Ее единственные украшения – ветки, которые вьются вниз по рукам, и ожерелье из осенних листьев. У Келлима понтифик отбирает кинжал, потом поворачивается к Базде. Я закрываю глаза. Он найдет ее артефакт, и его машина будет закончена, и пользы от нас никакой не будет, а после всего того, что мы видели, он ни за что не отпустит нас живыми.

– Подпишите, или пойдете на корм вурмам, – говорит понтифик моим друзьям.

Я открываю глаза и вижу, как он передает посох труллу, а у того в руках только кинжал да булавки Базды для волос. Где они спрятали артефакт? Базда подает мне знак кивком головы, я опускаю глаза и замечаю вздутость под доспехами. Минуты назад ее не было. Незаметно проведя пальцами по краям, я нащупываю предмет в форме полумесяца с отверстием в середине. Ловкие руки маленькой воровки подложили мне артефакт так, что я даже не заметил.

– Хозяин! – кричит один из духов. – Вурм не шевелится.

Понтифик хватает посох и шагает к вурму, бессильно распластавшемуся на холодном каменном полу. Он тычет янтарным концом в тело зверя, и солнечная корона загорается, выпуская в вурма болезненный снаряд. Несколько мгновений вурм еще дергается, черная сетка растекается по его коже. Понтифик вновь бьет вурма током, но на этот раз – совсем безуспешно.

– Что вы все стоите и пялитесь? – кричит тогда он. – У нас осталось еще два вурма. Найдите мне эту деталь до конца дня, иначе каждый получит по году к своему долгу!

Как только понтифик уходит, я бегу к вурму. Я кладу ладонь ему под челюсть и нащупываю пульс – слабые, еле ощутимые удары. Он открывает глаза, смотрит на меня – и я пораженно понимаю, что он меня узнает. Темная, густая слеза стекает по его морде. Он один из моих, я это знаю. Остальные два тоже могут быть моими. Но это не имеет никакого значения. Понтифик в любом случае дорого заплатит за это.

– Нельзя медлить, – снова раздается голос матери Базды. Она тащит свое ведро со слюной. Я подхватываю два ведра колотых камней и быстрым шагом обгоняю ее. Мы доходим до дальней комнаты, где нас никто не подслушает.

– Госпожа... Мне не обойтись без вашей помощи, – молю ее я. – У меня есть план, который поможет освободиться и мне, и вам, и всем остальным скованным контрактом. Я прошу лишь сделать две простые вещи. . .

Мать Базды стоит у ямы в центре комнаты и смотрит вниз, в глубину. Понтифик стоит рядом с ней и смотрит туда же.

– Он только что прыгнул, – говорит она. – Наверное, не вынес тягостей работы. Вы знаете этих эльфов...

– Очень жаль, – отвечает понтифик. – Ладно, у меня хотя бы локсодон остался. Отличный работник, куда лучше этого хлюпика.

Он отдает посох труллу, как всегда делает перед тем, как открыть свою книгу контрактов, и пролистывает ее до страницы с моей подписью. Понтифик поднимает руки и читает заклинание. Я так близко от него, что вижу, как растворяется дата окончания контракта, но меня он не замечает.

Первым делом я попросил мать Базды позвать понтифика и сказать, что я спрыгнул в яму. В комнате нет других входов и выходов, так что мне просто некуда было бы деться.

А потом я попросил вылить на меня ведро слюны. Я растер ее по всему телу. Не могу сказать, что впечатления у меня остались положительные, но зато к липкой жиже отлично прилипает каменная крошка. После двух повторений этой процедуры меня стало не отличить от любой из каменных статуй, выстроенных вдоль стен. Я принял подобающую позу и замер в ожидании.

^{Заросшая Гробница | Иллюстрация: Yeong-Hao Han}

И теперь у меня появляется шанс нанести удар. Я бросаюсь на понтифика и выбиваю книгу с контрактами у него из рук. Моя атака застает его врасплох, и фолиант отлетает в сторону. Схватив понтифика, я тащу его к яме. Он отбивается, но я всю свою жизнь провел, разъезжая на спинах тварей больше него в тысячу раз, так что двумя мощными толчками я швыряю его в черную дыру. Проходит четыре секунды, прежде чем я слышу удар и треск сломавшихся костей. Я ухмыляюсь, потом поднимаю книгу и разрываю все контракты по одному. Обернувшись, я вижу трулла: он все еще стоит неподалеку, сжимая посох.

– Идем, – говорю я. – Поможешь мне, и мы все обретем свободу. В том числе и ты. Он не сможет восстановить книгу без своего посоха.

Трулл медленно поворачивается ко мне. Из ямы доносятся стоны понтифика. Что-то в лице трулла неуловимо меняется, и, прежде чем я успеваю остановить его, он прыгает вслед за хозяином. Несколько мгновений спустя я слышу, как рвутся мышцы и связки. Глубоко внизу мерцает янтарный свет: понтифик творит свою магию плоти.

– Планы меняются, – говорю я матери Базды и бегу назад, к остальным. Достав артефакт из-под доспехов, я отдаю его Эмбреллин.

– Сможешь запустить машину? – спрашиваю я ее.

– Думаю, да, – отвечает дриада. – Здесь сильная магия, но простой механизм. Надо только, чтобы кто-нибудь толкал рычаг.

– Это я могу, – говорит Саварин, разминая мускулы. Через десять минут деталь оказывается на месте, Келлим и Базда высыпают монеты в подающее отверстие, Саварин крутит рычаг, и верхний камень трется об нижний, испуская фиолетовые искры, от которых у меня волосы на руках становятся дыбом. Я все время оглядываюсь через плечо, высматривая понтифика, но в коридоре пока тихо. Из желоба выкатывается первый золотой, и я ловлю его, не давая упасть. Я пробую его на зуб. Похоже, он настоящий. Высыпается еще десяток, потом полсотни. Духи считают их и складывают в ведра – по пятьсот зино в каждом.

У каждого из призраков я спрашиваю, сколько он задолжал, и делю деньги, чтобы каждый мог выкупить свою свободу. Но все прекращается, когда мы слышим какое-то цоканье – цок, цок, цок, – которое приближается к нам. Несколько секунд спустя в комнату входит понтифик. Одна его рука свисает ниже другой, а нижняя челюсть слишком сильно выдается вперед. Из-под мантии с каждым шагом показывается сине-серая плоть, и я не сразу понимаю, что понтифик заменил одну ногу телом трулла. Голова трупа заменяет мужчине ступню, и цоканье с каждым шагом издает золотая лицевая пластина.

– Все кончено, – говорю я, пихая в его сторону ведро с золотыми монетами. – Я выплачиваю наши долги. Мы больше не связаны контрактом.

Когда я произношу эти слова, то чувствую, как теряет свою хватку магия закона.

– Нет! – кричит понтифик, и крик переходит в горловое бульканье. – Машина моя! Монеты принадлежат мне! Ты не имеешь права!

– Имеем. Ты же сам все сказал. Владение имуществом составляет девяносто девять сотых права на оное, – ухмыляюсь я.

Базда машет ему рукой, усевшись на монетную машину сверху и болтая ногами.

– Я наделаю еще денег, – говорит понтифик. – Денег для Синдиката. Денег, чтобы вести войну. Все остальные гильдии падут, начиная с Селезнии.

– Мы, пожалуй, пойдем, – спокойно говорю я, наклоняя голову. – Приятно было иметь с тобой дело.

Духи выпрямляются, их призрачные тела словно становятся еще легче, и они исчезают в каменной стене. Мы с друзьями поднимаемся по лестничному колодцу, к коридору с нашей наполовину законченной лестницей.

Я издаю свист, призывая вурмов снизу. Остается надеяться, что они не забыли дрессировку. Звери появляются несколько секунд спустя. Я снимаю доспехи и отдаю Базде.

– Вот, надевай. Будет немного жарко.

Эмбреллин удивленно смотрит на меня.

– Ты хочешь, чтобы мы уехали на вурме? Без защиты? Но мы же расплавимся.

– До поверхности недалеко. Пять, максимум – десять секунд.

– Пять секунд расплавленной лавы нам в лицо.

– Или десять, – напоминаю я. – Поодиночке нам не справиться, но если мы будем работать вместе... Держаться рядом, читать заклинания исцеления и сплести их в единое целое, в нечто большее, чем сумма составных частей.

– Я верю в Террика, – говорит Саварин. – Думаю, это хороший план.

– Согласен, – говорит Келлим.

– И я согласна, – доносится голос Базды откуда-то из глубины моих тяжелых доспехов.

– Это хороший план, – соглашается Эмбреллин.

Мы все забираемся на вурма и крепко держимся. Я глажу зверя, шепчу какие-то ласковые слова, и надеюсь, что после тех мучений, что ему довелось испытать, он не забыл свои тренировки. У меня в кармане все еще осталось несколько кусочков сушеного мяса. Я кидаю один вурму в пасть.

– Ну давай, малыш. Попробуем.

Я наклоняюсь к вурму. Я веду себя с ним, словно дрессирую детеныша; я не спешу, хоть время для нас сейчас – непозволительная роскошь. Вурм подается вперед. Он становится увереннее, начинает мне доверять. Он выбирается наверх по разлому в катакомбы, куда мы попали, и к тому времени, как мы достигаем другого конца помещения, уже движется в размеренном темпе.

– Пора. Готовьте заклинания, – говорю я, натягиваю поводья и направляю вурма вверх, в потолок. Целительная мания укрывает всех нас впятером, я рулю вурмом, а остальные медитируют, направляя все усилия на поддержание защиты. Жар обжигает мне лицо, но я держусь, и наконец расплавленная лава расступается, и нас обдувает холодный ветерок, успокаивающий ожоги. Никогда в жизни я не подумал бы, что буду так рад вдыхать сажистый воздух районов Синдиката Орзовов.

^{Проростки // Процветание | Иллюстрация: Dmitry Burmak}

На земле сидят и ждут нас два призрака. Базде требуется несколько секунд, чтобы осознать увиденное, но в конце концов она все понимает.

– Мама? Папа? – говорит она призракам. Сильная маленькая девочка, которую я считал неспособной на мягкость, разражается слезами. После оплаты всех долгов у меня осталось немного денег. Я протягиваю их Базде.

– Вот, возьми. Вы сможете начать новую жизнь вместе, – говорю я.

– Спасибо, – отвечает Базда. – Но тот человек... Он ведь продолжит пользоваться машиной. Он начнет войну?

– Это вряд ли, – улыбается Эмбреллин. Она протягивает Базде ее артефакт.

– Я говорил тебе, что ты получишь его назад, – улыбаюсь я. – А я всегда держу свое слово.

Мы прощаемся с семьей Базды и возвращаемся в жилище Эмбреллин, еле волоча ноги. Но когда мы поднимаемся на этаж, где живут ее соседи снизу, то слышим крики – и переходим на бег. Вбежав к ним в покои, мы видим мою малышку-вурмицу, пускающую слюни на матрас. Похоже, она нашла путь домой – плюс-минус этаж. Мы все начинаем смеяться. Ну, кроме соседей.

– Хорошее чувство, – говорю я, – когда вы все вот так вот вместе.

Я не знаю, что несет нам будущее, смогу ли я вернуть себе доброе имя и свою работу, уедут ли в итоге Саварин и Келлим. Но я знаю, что будущее полно возможностей, и никто и никогда не разорвет узы нашей дружбы.