Текст книги "Охота на Нострадамуса"
Автор книги: Никита Аверин
Соавторы: Игорь Вардунас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Подними руки и медленно выходи, – коротко скомандовал вооруженный до зубов незнакомый араб, нацеливая на замешкавшегося пассажира ствол короткоствольного автомата.
* * *
Точно определить местоположение ангара, в котором оказался Дениел, не было никакой возможности. Принимая в расчет габариты и удаленность от города – если верить часам и времени, проведенному в затхлом фургоне, – очень и очень далеко. Вполне вероятно, что даже на границе штата. Вокруг спрыгнувшего на землю Дениела, который продолжал жмуриться, царили невероятный разноголосый гомон и лязг. Потянув с дивана сумку, он огляделся. Дениел находился в центре огромного просторного помещения, которое с равными шансами могло быть приспособлено как для самолетов, так и для фермерских нужд, от амбара под зерно до гаража для тракторов или громоздких зерноуборщиков. Всюду кипела работа. Разномастный народ – все сплошь мужчины – деловито суетились вокруг стареньких армейских джипов, то наваривая кенгурятники, то снимая с них крупнокалиберные пулеметы. Были тут и легковые автомобили, Дениел даже разглядел веселый детский фургончик с мороженым, рядом с которым возились несколько человек, что-то сноровисто прикрепляя под днище автомобиля. Где-то коротко взревел и тут же заглох мотоцикл. Пахло бензином, потом и гарью, к которой примешивался убойный аромат пряностей и шашлыка. Пахло смертью и хладнокровной человеческой жестокостью, способной на все. Всюду мелькали призрачные вспышки от сварочных аппаратов, выхватывая скорченные, словно в кривлянии, силуэты работающих людей. По стенам метались красные сполохи от костров, запаленных в пустых топливных бочках. Мимо прошагал здоровенный детина, на спине кожанки которого было размашисто выведено; «Добро пожаловать в Ад!», и Дениел посторонился. Да уж. Это действительно была самая настоящая преисподняя с доставкой на дом.
– Впечатляет, брат? – в очках подошедшего Фарида то и дело плясали всевозможные вспышки от шипящего тут и там всевозможного пламени. Он встал рядом с Дениелом, явно наслаждаясь достигнутым эффектом внезапности. – Добро пожаловать в «Серебряный Ирбис»!
Дениел закинул на плечо сумку и снова огляделся. Всего в нескольких часах езды от Чикаго? Куда же он попал, черт возьми? Тут и там брызгали фонтаны рассыпающихся по полу искр, слышался скрежет резаков по металлу, сновали вооруженные люди, куда-то несли маркированные деревянные ящики, кто-то откровенно скучал, кто-то ел. Под высоким потолком покачивались могучие цепи, словно оснащенные крючьями щупальца гигантских медуз. На одном из крюков висел бедолага, голова которого была укрыта мешком, а на плечах сидело по голубю. Фигура повешенного служила фоном для видеообращения, которое записывали на балконе небольшой пристройки, предназначавшейся под второй этаж. Перед арабом с видеокамерой, игравшим роль оператора, что-то вкрадчиво говорил стоявший спиной к Дениелу рослый, плечистый человек с абсолютно лысой головой. До него долетали лишь бессвязные обрывки фраз, но даже одной интонации, с которой они произносились, было достаточно, чтобы у Дениела пошел мороз по коже. Это не было одним из тех террористических видеопосланий с показательной казнью заложников или неверных (хотя какая, по сути, разница), которыми периодически повышали рейтинги первые каналы Америки со скорбными лицами телеведущих, притворяясь, что показывать это, конечно же, не хотелось бы, но… давайте поскорбим и осудим вместе с остальной общественностью, которая, хмуро покивав головами, через секунду переключится на Леттермана. Потому что всем было наплевать. В нашем мире всем уже давно на все плевать. Но человек, на которого смотрел Дениел, был другим. Он не угрожал, не кричал, брызгая слюной и прижимая к голове скрюченного человека в нахлобученном мешке пистолет. Не призывал к войне и не попирал ничьих богов. Он просто говорил. Даже скорее объяснял, изредка наклоняя голову и помогая себе руками. И вот от этого спокойствия становилось нестерпимо страшно. Настолько, что Дениелу незамедлительно захотелось забраться обратно в фургон и уехать к чертям собачьим. До него только сейчас стало в полной мере доходить, что на самом деле он задумал сделать. Оператор опустил камеру, закончив съемку, и высокий человек жестом отпустил его.
– Он ждет, – перехватив устремленный на балкон взгляд Дениела, кивнул Фарид. – Помни, что я тебе сказал.
Поднимавшийся в тисках между двумя арабами – Фаридом и подпиравшим сзади автоматчиком – по металлической винтовой лестнице Дениел делал это тяжело, словно восходил на Голгофу. Чувствуя дыхание пыхтевшего позади конвоира, он только сейчас отчетливо понял, что обратного пути уже нет и никогда не будет. Никогда. Какое же все-таки это странное слово. Короткое и неуклюжее, а сколько безысходности.
– Оставьте нас, – голос был низким и с приятной хрипотцой.
Фарид и автоматчик с кивками удалились, гуськом шумно спускаясь вниз по лестнице.
– Я Сарбук, – немного помолчав, представился рослый человек. Теперь Дениел смог как следует его рассмотреть. Человек, стоявший напротив, был действительно высокий, рослый, под два метра, с комплекцией борца-тяжеловеса. Одетый в опрятный отлично сидящий деловой костюм, никаким образом не вяжущийся с мрачной окружающей обстановкой (Дениел с неприязнью вспомнил убитого Смита – больно много в последнее время ему стало попадаться «пиджаков»), а уж тем более со штампованным обликом террориста с выпученными глазами и всклокоченной бородой. Спокойствие и монолит. Настоящий адвокат Дьявола. Лысый, с широкими надбровными дугами и массивной челюстью с волевым подбородком, не лишенные привлекательности черты лица говорили о достаточно весомой примеси европейской крови. Сарбук молча ждал, заложив руки за спину, давая Дениелу себя рассмотреть, и был явно заинтересован эффектом. Цепкий взгляд холодных, глубоко посаженных глаз, в свою очередь, внимательно сканировал каждый сантиметр приезжего.
– Дениел, – негромко представился гость.
– Настоящее имя, – кивнул глава группировки и, к удивлению Дениела, протянул руку, способную с одного удара отправить неугодного на тот свет. И говорил практически без акцента, что указывало на образование, полученное в Европе. Сплошные сюрпризы. – Это хорошо. Не люблю начинать сотрудничество с недоверия и экивоков. Доверие – залог успеха.
Что ж тогда заставил полдня проторчать в хипарском фургоне, мысленно фыркнул Дениел.
– Знаешь, что это? – поинтересовался Сарбук, отвернувшись от него и широким жестом обводя ангар, что позволило Дениелу украдкой размять хрустнувшие пальцы на пожатой руке. Силен.
– Оружие? – пожал плечами Дениел. – Сила?
– Боль, – Сарбук оперся на перила балкона и сжал стальную трубу с такой силой, что побелели костяшки. – Кровь и слезы сотен и тысяч людей. Зачем это тебе?
– Ты знаешь.
– Мою семью расстреляли в Палестине десять лет назад за государственную измену как врагов народа. Жена работала в посольстве. Вашем посольстве. Убили даже детей. Их просто разорвали, растерзали, как стая бешеных псов. Ты знаешь, на что способна кучка подвыпивших дальнобойщиков у придорожного кабака? Но не представляешь, что творит обезумевшая толпа из двухсот человек. Стадо. Скотина, несущаяся на бойню, – Сарбук некоторое время молчал. – Религия, катарсис… плакаты вождей и пророков, которые давно умерли и которым давно на все плевать. Но подними такой стяг над толпой, обагри его кровью, и за тобой потянутся как за мессией. Из всего я запомнил только глаза. Их души выпила пустота. У каждого. У всех до единого. То, с чем ты ко мне пришел, не искупить никогда. Умрут люди. Много людей. Зачем?
– Ты знаешь, кто я? – спросил Дениел.
– Нет, – не поворачиваясь, покачал головой Сарбук. – Но разве это имеет какое-либо значение?
– Тебе видней.
Перестав опираться о перила, Сарбук повернулся к Дениелу и посмотрел ему в глаза. Этот человек обладал поистине кремневой выдержкой и терпением. Таким и должен быть предводитель и вождь. Сколько история знала примеров, когда сиюминутная слабина сбрасывала с престолов деспотов и царей, сажая на их место более сильных. Закон стаи. Естественный отбор.
– Думаю, пора перейти к делу?
Ну, разумеется. Деньги решают все. Засунув руку во внутренний карман пиджака (Сарбук глазом не повел – был уверен, что его обыскали, или просто не боялся смерти?), Дениел достал несколько распечаток с адресами спрятанных по всему Чикаго денег. Хранить награбленное в одном месте было сущим безумием.
– Хорошо, – аккуратно сложив бумаги и убрав их во внутренний карман пиджака, сказал Сарбук. – Мы проверим.
– Как хочешь, – кивнул Дениел.
– Что ж. Будем считать, что со вступлениями покончено, Дениел-кто-бы-ты-ни-был. Итак. Какова наша цель?
– Аргоннская лаборатория, – сорвав колпачок с маркера, Дениел резким движением обвел жирный красный кружок на разложенной на раскладном столе укрупненной карте Чикаго. – Национальный исследовательский центр Министерства энергетики США.
Глава четвертая
И у меня нет компаса, и у меня нет карты,
И у меня нет причин, нет резона, чтобы вернуться!
И у меня нет религии, и я не знаю, что к чему,
И я не знаю предела, предела того, что мы получили!
«U2», «Zooropa»
Паташик не спал всего лишь вторые сутки, но ему казалось, что с момента повторного сканирования ангара прошла уже целая вечность. Работы было непочатый край, и научному сотруднику даже пришлось привлечь в помощники несколько молодых ассистентов, чтобы хоть как-то разгрузить навалившийся на его плечи необработанный массив информации. Неизвестный шутник бросил Паташику перчатку, оставив после себя поистине неразрешимую головоломку. Всевозможные объекты, имена и фамилии людей, названия казино, районов и кварталов, банков, закусочных, даты и время, сленги – все это раз за разом нещадно наваливалось на него, складываясь в невероятную головоломную схему, смысла которой Паташик пока так и не смог понять. Огромный, нанесенный во всю стену краской, видной лишь под призрачными излучениями ультрафиолета, непонятно с какой целью задуманный план, зачеркнутый и перечеркнутый тут и там, исполосованный стрелками и сбивчивыми пометками, явно сделанными второпях, являл собой на первый взгляд неразрешимый ребус.
– Чего вы от меня хотите? Это как кубик Рубика, который заведомо невозможно собрать! – восклицал он вновь и вновь на вопросы наведывавшихся Кейт или Муни, шелестя многочисленными выкладками и распечатками, раскиданными на нескольких широких пластиковых столах, установленных в центре ангара. – Охренеть можно! Сделавший это либо сумасшедший, либо гений, подобный Букаэрту.
Венцом нагромождения была уменьшенная копия рисунка на стене, нанесенная на четыре склеенных между собой листа ватмана, прижатых по краям чем попало.
– Еще газеты! – выкрикнул один из ассистентов, толкая в ангар небольшую тележку, уставленную пачками упакованной прессы.
– Катите сюда! – махнул рукой Паташик.
– Зачем это все ему понадобилось? – в очередной раз нахмурился Муни, когда они присели в сторонке, чтобы лишний раз не дергать и так взвинченного Паташика, то и дело покрикивающего на своих суетящихся ассистентов. – Что это вообще за штука?
– Это список. План. – Каждый раз, смотря на рисунок, Кейт ловила себя на ощущении, что вот-вот, еще мгновение, и она сможет приподнять завесу тайны, которую скрывал загадочный план. Но через несколько секунд наблюдений пометки и локации снова предательски путались, а стрелки-указатели издевательски завязывались в узлы, заставляя глаза, а следом за ними и мозг упорно разбегаться и заходить в тупик. – Календарь с событиями, которые были для него важны.
– А зачеркнутые пункты? – Муни выставил указательный палец руки, в которой сжимал стакан с кофе. – Ну, «Казино-Вывоз» и «Авария на перекрестке» я еще понимаю. Но что такое «подготовка», когда, по идее, уже все случилось? И главное, к чему?
– Пока не знаю, – предположила Кейт, внутренне усмехнувшись. Уж больно они с Муни сейчас походили на двух критиков, наведавшихся позубоскалить в картинную галерею накануне открытия экспозиции авангарда или современного искусства. Кислая физиономия напарника, с покрасневшими от недосыпа последних дней глазами только усиливала сходство с желчной акулой пера. Только вот художник пока упорно желал оставаться неизвестным. – Сейчас это напоминает один большой ежедневник: разобрался – зачеркнул.
– Но в какой последовательности они расположены? Ничего же не разобрать.
– По датам. И хронологии событий, в которой произошли, – услышавший его вопрос Паташик приподнял над одним из столов увесистую стопку газетных подшивок, испещренных пометками и щедро облепленных самоклейками. – Половина из того, что нанесено тут на стену, так или иначе уже произошло в последние несколько месяцев. Ограбления, аварии, крупные выигрыши в казино… Все здесь.
– То есть он все узнавал из газет? – удивился Муни.
– Нет, газеты лишь фиксировали, что он уже зналзаранее, – выделил предпоследнее слово Паташик.
– А дальше что? – Опустив стакан на пол, Муни нацепил очки и подошел к стене, осторожно проведя рукой по кружку, в котором были условно обозначены инкассатор с экскаватором, от которых тянулась стрелка, помеченная знаком «?», к следующему кружку со схематичным рисунком кошачьей головы, от которого тянулся еще один указатель, в свою очередь, упирающийся в башню. – Кто-нибудь понимает, что это?
– Тут я теряюсь в догадках, – пожал плечами Паташик, снова наклонившись над ватманом. – Эти каракули могут означать все, что угодно.
– А вопрос? Что это за символ?
– Надо пробить по базе, – отвлекся от вычислений Паташик. – Секта, группировка, масоны. Сейчас всяких организаций или братств кругом пруд пруди. Если и дальше будете меня отрывать, мы вообще никуда не продвинемся!
– Но зачем так следить? Если этот парень действительно тот, кто мы думаем, у него должно быть достаточно технических средств, чтобы лишний раз не светиться.
– А пока будем ломать мозги – уйдет драгоценное время! – Напарник снял очки и нетерпеливо засунул их в нагрудный карман рубашки.
– Не кипятись, – успокоила его Кейт. – Сам же говорил: – ожидание – часть работы.
– Ребята, я, кажется, нашел, – послышавшийся за их спинами удивленный возглас Паташика заставил агентов обернуться и посмотреть на Сэма, который растерянно смотрел на две новые газетные подшивки, вытащенные из пачки на тележке, которые держал в руках. – Но если это то, о чем я думаю… Посмотрите.
– В чем дело?
– Я попросил принести мне подшивки всех газет, в которых так или иначе хоть как-то упоминается что-то из того, что нанесено здесь на стену, – растерянно пробормотал Паташик.
– Ну и?
– Это – «Чикаго сан-таймс» двухнедельной давности, – Паташик повернул газету так, чтобы была видна первая страница с фотографией Башни Трампа.
– Наш офис, и что? – нахмурился Муни и нетерпеливо махнул рукой. – Статья о скором торжественном открытии. Да не тяни ты кота за хвост!
– А что, если башня на схеме Нострадамуса и есть наш офис? – Взволнованный Паташик нервно теребил воротник своего халата.
– Действительно, – выдернув у него газету, Муни быстро пробежал текст под снимком с заголовком «Открытие века!». – Кроме нашей конторы, в этом здании пока никто не работает. И если верить теории яйцеголовых из аналитического отдела, Нострадамус имеет серьезные претензии.
– Что же нам делать? Выставить вокруг небоскреба усиленные посты и ждать, когда Нострадамус самолично заявится в гости? – посмотрев из-за его плеча на газету, пробормотала Кейт и, повернувшись еще раз, оглядела нарисованный на стенке план. К изображению Башни Трампа вела еще одна стрелка – двусторонняя, соединявшая небоскреб с международным аэропортом имени Джона Кеннеди. – Нет. Тут что-то еще.
– О чем ты? – За время их недолгого знакомства Муни стал прислушиваться к интуиции молодой напарницы. Кейт оглядела присутствующих.
– Нужно немедленно отправить кого-нибудь в аэропорт.
* * *
– И так льет уже третий день, – уныло констатировал Билл Шанпайк, старший сотрудник отдела сверхпроводящих линейных ускорителей, уставившись на шуршащие струи дождя, хлеставшие по панорамному окну комнаты отдыха Аргоннской лаборатории, национального исследовательского центра Министерства энергетики США, расположенного в сорока километрах юго-западнее Чикаго.
– М-да, еще пара таких деньков, и об Аризоне можно забыть. Накрылся отпуск, – Митчелл шумно отхлебнул остывающий кофе из картонного стаканчика и брезгливо поморщился. – Фу, гадость. Из какой дряни это делают?
– Отправь на анализ, – фыркнул напарник. – Только, боюсь, результат тебе не понравится.
– Посмотрите на них. Не зарывайся, Митч. Только повысили, и уже капризничает, – в комнату впорхнула хорошенькая лаборантка и положила перед Митчеллом пузатую папку с файлами. – Отчет за сегодня. Опять льет?
Она капризно надула губки, поглядев на залитое дождем окно.
– Как видишь, – потянулся Митчелл и, оглядев обтянутую твидовой юбкой попку сотрудницы, которая возилась с чайником, заливая гранулы кофе, подмигнул Биллу. – Ты как, Джилл, прошвырнемся сегодня?
– Не хочется.
– Вчера ты была сговорчивее.
– Вчера было солнышко, – девушка, не оборачиваясь, наморщила носик, засыпая мутную жидкость сахаром. – А сегодня уныло. Фу! Жалко, нет шоколада. Ладно, не кисните.
С этими словами она выпорхнула из кабинета.
– Мы занимаемся фундаментальными исследованиями, а вынуждены пить эту… бурду, – Митчелл посмотрел на экран монитора с выведенной сводкой погоды и, не глядя отпив из стакана, ткнул пластмассовой палочкой для размешивания сахара себе в ноздрю. – Ай, черт… Хоть бы каплю уважения к сотрудникам.
– От них дождешься. Пожалуйся в университет, пусть вгрохают еще один миллион на нормальный кофе, – посоветовал Билл, отправил смятый стакан в мусорную корзину и посмотрел на маячивший за окном, огороженный проволочным забором пропускной пункт, к которому, несколько раз просигналив, подкатилась фура с большим крытым прицепом.
– Что там?
– Не знаю. Приехал кто-то.
Грузный тягач поворачивал, плавно сбавляя скорость.
– Запчасти для кондиционеров, запчасти для кондиционеров, запчасти для кондиционеров, – словно сутру, сосредоточенно повторял елозящий на сиденье водитель-араб в белом комбинезоне из полупрозрачного материала, под которым виднелось трико, вцепившись в широкую баранку руля.
Из будки, прикрывая голову от дождя заламинированной папкой, быстро вышел охранник и, перепрыгнув лужу, поднял руку, делая знак остановиться.
– По какому вопросу? – стараясь перекричать урчание холостых оборотов двигателя, громко осведомился он, поравнявшись с кабиной, и снизу вверх посмотрел на водителя, который успел опустить стекло.
– Запчасти для… – конец заученной фразы неожиданно застрял у того в горле, и на обветренном лице проступило испуганное выражение. Забывший слово араб конфузливо втянул голову в плечи, подвигав щетинистым кадыком.
Охранник ждал, пауза явно затягивалась.
– Коллайдер, – не растерялся сидящий на пассажирском сиденье рослый бородач в надвинутой на солнцезащитные очки форменной кепке и, перегнувшись через водителя, вопросительно повернул руки ладонями вверх. – Открывай, да?
– Коллайдер? – Охранник нахмурился и, неохотно отняв от головы папку, зашуршал страницами списка. – У меня ничего такого нет.
– Наше начальство звонило, – прибывшие стремительно теряли инициативу.
– Кто еще там, я… мы ничего не заказывали, – надавив кнопку внутренней связи, Митчелл поправил прикрепленный к нагрудному карману бейдж и педантично пригладил чуть выбившуюся из-за брючного ремня рубашку.
– Сегодня же неприемный день, – Билл растерянно посмотрел на график на стене, испещренный маркерными пометками.
– Запчасти для коллайдера, – неуверенно прогундосил комлинк на столе рядом с компьютером. – Звонили, говорят.
– Кто звонил? Какой коллайдер, что за ерунда… – пробормотал Билл и переглянулся с напарником.
– Сейчас разберемся, – снимая со спинки кресла халат, тот вышел из комнаты отдыха.
Снаружи раздался приглушенный ревом двигателя вопль охранника и треск шлагбаума, разлетевшегося под колесами фуры, напролом покатившей во двор.
– Что за чертовщина! Вызовите охрану! – испуганно закричал Билл, с расширенными от ужаса глазами наблюдая, как тело охранника, прошитое автоматной очередью, выпущенной одним из людей в белом комбинезоне, которые выскакивали из кузова тягача, было резко откинуто в грязь. Метнувшись в глубь комнаты, он споткнулся о мусорное ведро, брызнувшее мусором, и, падая, успел ударить по тревожной кнопке, раскрашенной в аварийную зебру.
По помещениям лаборатории потянулся заунывный вой баззеров аварийного оповещения. Из кабинетов и секций в коридоры один за другим выглядывали сотрудники, на лицах которых удивление смешивалось с растерянностью.
– Что случилось?
– Пожарная тревога? Учения?
– Оставайтесь на местах, все в порядке, – то и дело натыкаясь на недоуменные взгляды коллег, дрожащими губами лепетал Митчелл, пытаясь успокоить персонал и удерживая себя от того, чтобы не перейти на бег. – Охрана уже вызвана…
Он осекся на полуслове, увидев, как навстречу из бокового коридора, выстукивая по зеркальному напольному покрытию каблуками застегнутых на плексигласовые молнии сапог, выходит группа людей в белых комбинезонах, вооруженных короткоствольными автоматами необычной модификации – механизмы из светлой пластмассы, словно бластеры из научно-фантастической картины пятидесятых. Через мгновение идущие впереди налетчики вскинули диковинное оружие, которое принялось выстреливать короткие очереди с негром-ким хлопком. Несколько человек упали, словно подкошенные, на белоснежных халатах алыми пятнами проступала кровь.
– Где Магнето-16? – требовательно рявкнул идущий во главе группы рослый араб, уверенной поступью завоевателя приблизился к Митчеллу и ударом в челюсть волосатого кулака опрокинул его на пол. – Ты главный? Где он лежит? Говори!
– Я… я не совсем понимаю, – теряя остатки самообладания, заплетающимся языком проговорил Митчелл, размазывая кровь по лицу и стараясь отползти от обидчика. – Вам нужны деньги?..
– Не тявкай. Ты главный? Ты тут всем заправляешь? – продолжал требовать наступающий террорист. – Где Магнето-16?!
– Я старший сотрудник… но не в моей компетенции, поймите… Вам нужен Магнето? – увидев что-то в конце коридора, Митчелл ткнул туда трясущимся пальцем, окровавленное лицо исказила гримаса призрачного облегчения. – Она… она работает над проектом. Спросите ее… я не знаю, я ни при чем…
– Сволочь! – отчаянно визжала брыкающаяся в мертвой хватке одного из арабов Джилл, которую тот бесцеремонно тащил по коридору за волосы. – Сукин ты сын! Ненавижу!
– Заткнись, сраная дура! – срываясь на визг, рявкнул Митчелл. – Делай что говорят, и не вякай!
– Избавиться от меня решил, да?! Не стреляйте, прошу вас! Мы только вчера поменяли пароли, новых у меня еще нет. Сам аппарат внизу. Ну, Митч, скажи им… Чего ты молчишь? – зарыдавшая девушка повисла в железной хватке мужчины съежившимся, безвольным кулем и едва слышно взмолилась. – Не стреляйте, умоляю…
– ДЕЛАЙ ЧТО ГОВОРЯТ!
Сжимавший пленницу боевик приставил к ее виску оружие и нажал на спуск. Девичье тело изогнулось дугой, и забрызганный кровью Митчелл издал беспомощный булькающий звук. Рослый араб рывком оторвал его от пола за шкирку и встряхнул, словно нашкодившего щенка.
– Где Магнето-16? – четко выговаривая слова, спросил он, приближая испещренное шрамами лицо вплотную к ученому.
– Жена… сын, – жмурясь от страха, захныкал Митчелл, из глаз которого потоком хлынули слезы. – Пожалуйста, не убивайте…
– Я спрашиваю, – спокойно повторил грабитель. – Где. Магнето. Шестнадцать.
Митчелл жалобно заскулил, и арабу пришлось вновь его встряхнуть, чтобы привести в чувство. Старший сотрудник отдела сверхпроводящих линейных ускорителей беспомощно мотнул головой и обмочился.
– Испытательный полигон, – задыхаясь от рыданий, сдавленно прохрипел он, судорожными движениями вытаскивая из халата электронную карту-ключ. – Он там, там все… вот ключ, код шестнадцать-один-три-ноль. Возьмите, только не убивайте…
– Тряпка, – презрительно плюнул главарь налетчиков, отталкивая Митчелла, который тут же съежился, рухнув на пол, пряча заплаканное лицо в окровавленных дрожащих ладонях.
Из здания лаборатории выходили молча, ровной поступью палачей, покидающих место казни. В центре группы на тележке, подталкиваемой четырьмя людьми, покоился механизм, стоивший жизни нескольких десятков сотрудников Аргоннской лаборатории, превратившейся в безмолвный склеп, наполненный разбросанными телами расстрелянных сотрудников, которым в обычный осенний день так и не посчастливилось вернуться домой. Убийц, имевших четкий приказ, это не трогало. В живых не оставили никого. Жизнь лишь разменная монета в большой игре, ставки в которой мерились только цифрами с многочисленной вереницей нулей. Деньгами, которые пахли кровью.
– Дайте нам уйти! – первым шагнув на крыльцо, озаряемое сполохами полицейских мигалок, в отблесках которых мельтешила дождевая морось, зычно рявкнул главарь, не мигая смотря в безликие зрачки нацеленных на группу оружейных стволов. – И никто больше не умрет!
– Бросить оружие!
– Я сказал!
– Бросить оружие, или мы открываем огонь!
– Это последнее слово? – сохраняя ледяное спокойствие, главарь свысока оглядел скопление окруживших подъезд к зданию лаборатории полицейских машин.
– Повторяю! Бросить оружие и лечь на землю! – усиленный мегафоном голос едва заметно дрогнул. – Руки за голову! Сдайте ваше оружие…
– Как скажете! – рявкнул главарь и неуловимым для полицейских жестом подал сигнал караулившим тележку с Магнето-16 подельникам.
Над двором, едва различимый сквозь шум налетающего осеннего ветра и шелест дождя, послышался тихий писк активированного прибора, установленного на тележке, которую захватчики вытолкали из вестибюля.
– Что за хрень, – растерянно пролепетал кто-то из полицейских, смотря на зажатый в вытянутых руках пистолет, который мелко подрагивая и водя из стороны в сторону вороненым стволом, внезапно упрямо потянулся в сторону крыльца, оккупированного террористами.
В следующий миг к его возгласу добавился удивленный ропот укрывавшихся в засаде напарников, чье оружие, повинуясь новой, неведомой силе, вырвалось из рук, стремясь в сторону холла.
– Повторяю, – из последних сил стараясь удержать рвущийся из рук ствол, прошипел командир группы захвата, чувствуя, как неведомая сила, сводя мышцы, незримым прикосновением касается челюсти. В следующий миг он сдавленно захрипел и зажал рукой рот, из которого с фонтаном крови, разорвав губы, вылетел металлический штифт, скрепляющий половинки челюсти, когда-то раздробленной выстрелом пьяного отморозка, и стоивший нескольких мучительных месяцев пребывания в кабинете стоматолога, чьи услуги не покрывала страховка. – Что ты стоишь? Помоги…
Но прикрывающий его напарник – совсем молодой парень, только что выпущенный из академии, игнорируя муки рухнувшего на землю командира, во все глаза смотрел, как припаркованная рядом патрульная машина, поставленная на ручной тормоз, словно повинуясь палочке невидимого чародея, сама по себе, вспарывая травяной настил намертво заблокированными колесами, медленно поползла вперед. Натужно заскрипело железо, звонко разорвалось брызнувшее стеклянными каплями лобовое стекло. Кто-то отчаянно закричал. Патовая ситуация во дворе, на глазах у участников с обеих сторон, стремительно превращалась в сюрреалистическую фантасмагорию, не способную подчиниться никаким нормам человеческой логики. Оружие, автомобили и фрагменты амуниции полицейских стягивались к крыльцу лаборатории, словно притягиваемые невидимыми лесками. Через секунду, которая вязко тянулась, словно в замедленной съемке, все было кончено.
Загрузившие в фуру добычу налетчики ушли без единого выстрела.
* * *
Аэропорт имени Кеннеди не спал ни днем, ни ночью. Беспокойно гудящий, словно терзаемый духом и окрещенный именем тридцать пятого президента, чьи стремления и мечты изменить страну вмиг перечеркнула чертова пуля, а саму фамилию, казалось, сглазило провидение или просто отвернулся Господь, благословивший Америку, но почему-то поленившийся помазать восходящий на престол клан коренных американцев. Бог, похоже, вообще не жаловал именитых Джонов. Сначала в 64-м, потом в 81-м. Хотя что бы было со страной, останься Кеннеди жив или промахнись Освальд? Если бы Чэпмен не выстрелил несколько раз. Кто знает? Отменили Луну и Вьетнам? Вряд ли. Политика построена на коррупции, лжи и войне, что бы там ни кричали рифмоплеты в предвыборных агитациях или в тщетных хипарских призывах рок-звезд. Ложь. Шанса, о котором так настойчиво просили по всем радиоволнам, миру так никто и не дал, ибо мессию распяли. Нелепо и неожиданно, у порога собственного дома. Как и всегда. Жизнь – борьба. Политика – война. Люди покупают войну. В докладе Уоррена до сих пор значится, что Кеннеди был задавлен пьяным водителем. Кто это прочитает? Это так же интересно простому обывателю, как сезонная миграция южноафриканской тли, о которой бубнят по Дискаверидождливыми субботними вечерами. Вот почем нынче человеческая жизнь. Так же, как и всегда, цена ей – ноль. Президентов не выбирают, ими добровольно становятся, принося свои мечты, жизнь и время на алтарь массе, которой по большому счету на все плевать. Словно все только и затевается лишь для того, чтобы потом зубоскалить и гоготать над ними в Симпсонахили Сауз парке.Интересно, а в США мог бы быть черный президент? Черный. Да за это слово тебя быстрее настрогают в миску бездомной собаки, чем ты успеешь сосчитать до двух. Но теперь же равенство. Времена ниггеров и кукурузных плантаций давно в прошлом, и белый «конгрессмен» белозубо улыбается с разрисованной сленговыми оскорблениями предвыборной листовки, которыми обклеивают сквер. Как далеко мы способны зайти в превозношении слова «демократия»?
– Лук нужно?
– Нет, парочку оливок.
– Красивый.
– Извините?
– Перстень у вас красивый, – зачерпнув из миски с нарезанными черными колечками, продавщица указала на лежащую на прилавке руку. – Вы музыкант?
– Н-нет, – он поспешно убрал руку, оставив на пластиковой подставке двадцатку. Может, даже слишком поспешно. – Сувенир. Спасибо.
Черт! Хэнк расплатился с веснушчатой девчонкой за горячий клаб-сэндвич в хрустящем пакете и, переставив колу с подноса, присел за свободный столик под любопытным взглядом продавщицы. Ну что она уставилась? Хэнк беглым взглядом оглядел кафе – у прилавка, как назло, никого не было. Лишнее внимание ему сейчас совершенно ни к чему. Возящаяся за прилавком девчонка продолжала поглядывать, сузив глазки. Вспоминает. Небось приняла его за какого-нибудь басиста или барабанщика, потерявшегося или попросту свалившего от своих на гастролях. Из этих новомодных. Или, что еще хуже, за гея. Сувенир. Ну, он и сказанул! В этот момент перед продавщицей вырос здоровенный, необъятный толстяк, заслонив ее, и Хэнк, расслабившись, принялся за еду.
