Текст книги "Приключение почтаря (СИ)"

Автор книги: Ника Бойко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Приключение Почтаря.

Как говорят учебники истории – в 2115 году случился великий взрыв, уничтоживший половину всего живого планеты и изменив очертания материков. Он повлек за собой необратимую волну мутаций и привел к появлению новых видов, многие ученые до сих пор пытаются выяснить причину взрыва, но какая теперь, в общем-то, разница. Эта была самая великая трагедия, когда-либо переживаемая человечеством, с тех пор прошло более пятьсот лет, но многие районы и даже материки до сих остаются под запретом “Великого совета правителей”, именно он определяет весь ход нашей жизни. Когда жизнь стала стабильнее, на собрании великого “Совета” было принято решение оставшуюся пригодную для жизни землю поделить на тринадцать больших округов, в внутри каждого округа тринадцать районов.

“Великий день уничтожения. Это была великая трагедия, и нет ничего страшнее ее”, – подумала я, – именно так любят повторять наши старейшины. Но это утро для меня было намного страшнее любого “Дня уничтожения”, сегодня мой день рождения. Моё пятнадцатилетие, как это ужасно. Я сидела на кровати, уткнувшись носиком в колени, и с едва скрываемый ужасом ждала рассвета. По влажным щекам текли одиночные крупные слезы. Этим утром у меня была обычная полугодовая проверка, но я уже заранее знала результат, и это знание убивало меня. Комиссия вынесет жесткий вердикт – “МНЕ БОЛЬШЕ НЕ БЫТЬ ЛЕТУНОМ”. За последнее время я набрала несколько лишних килограмм и поэтому не один птицезавр меня больше не поднимет, мои десять лет служения почтарем подойдут к концу. Мне больше не быть летуном, я не могу быть плавуном, по очень простой причине я не умею плавать, точнее как я двигаюсь в воде, вряд ли можно назвать плаваньем, а это самое главное, мне не быть и ползуном, я терпеть не могу скоростных ящериц и пересилить себя не в силах, даже ради любимой профессии. С первыми лучами солнца моя жизнь в роли почтаря и главы скоростных летунов закончится.

Солнце медленно выползло из верхушек сосен и заглянуло мне в окно, с тяжелым стоном я поднялась и стала одеваться. Съев приготовленный мамой завтрак, я крепилась, стараясь делать вид, что ничего не происходит, привычно подразнила младшую сестренку Лиссу, накинув на плечи плащ с эмблемой, помахав им на прощание, выскользнула из комнаты, на свежий воздух, подставив горящее лицо северному ветру. В большом сарае меня уже ждал птицезавр Ветерок, погладив его клюв, я улыбнулась, но, не выдержав, разрыдалась в его покрытую темно синими перьями шею, проревевшись, вывела его и уверенным движением руки приказала взлететь и держать курс на штаб.

– Прости друг, но с сегодняшнего дня у тебя будет новый напарник, – тихо сказала я вслед улетающему птицезавру.

Я была уверенна, что он это знает и ему все равно. Птицезавры не имеют привязанности. Они легко служат тебе и также легко тебя предают, в их головах мозгов не больше чем у обычной домашней курицы, но они одни из немногих, которые могут поднять на спине груз до пятидесяти килограмм, это вес пилота вместе с грузом. По закону, принятому больше ста лет назад и остававшимся неизменным все эти годы вес пилота не должен превышать тридцати-сорока килограмм вместе с одеждой и плюс десять на письма. Вот поэтому летунами работают дети максимум до десяти-четырнадцати лет, я же продержалась до пятнадцати, можно сказать, что это рекорд, при моем-то росте в метр шестьдесят, да не зря меня за глаза называют “сушеной воблой”. Я шла по дороге, над которой обычно проносилась и с удивлением отмечала, что этот мир пешеходов не такой уж и страшный и если хорошо поразмыслить я даже смогу к нему привыкнуть и быть такой как все. Боже, как я этого не хочу. Ведь кроме жизни почтаря я больше ничего не знаю и не умею.

Остановившись перед огромными воротами города, я три раза ударила в гонг, в мою сторону тут же были направлены несколько стрел.

– Назови себя, – послышалось из-за ворот.

– Лисшу, я одна из почтарей.

– Знак покажи. – Потребовал тот же голос.

– Абер прекрати, это же летун.

– Если летун, то почему по земле? – не унимался Амбер.

Я слушала перебранку стражников, низко повесив голову, да какой я теперь летун скорее ходун. Ворота заскрипели и меня впустили внутрь Серого города.

– Лисшу, ты не обижайся он новенький, они только вчера прибыли.

– Я и не обижаюсь, Тарн и знаешь, как это не прискорбно признавать, а он ведь прав.

– Не переживай я уверен что у тебя скоро все наладиться, поверь мне я старый человек и мои предсказания всегда сбываются.

– Спасибо я поспешу, у меня в все-таки экзамен, – я привычно растянула губы в улыбке.

В большом по современным меркам двухэтажном здании располагался главпочтамт нашего десятого округа, и я в нем работала. Поднявшись на второй этаж, я направилась в кабинет медосмотра, привычно раздевшись за ширмой, полностью обнаженная встала на весы. Насколько цифр тут же выскочили на мониторе – это был приговор, время взяло свое, сорок два прочитала я. Медсестра со слезами на глазах записала это число в мою карточку. Теперь я просто отправилась на ковер к начальству, остальное уже не имело значения.

– Я уже все знаю, – произнес Валентин, как не странно Валентин это его фамилия, указывая рукой на маленький диванчик, – мне действительно очень жаль ты одна из лучших почтарей, с которыми мне когда-либо приходилось работать, я знаю твое отношение к ползунам и плавунам, поэтому и предлагать не буду.

Я грустно улыбнулась и протянула ему потертую общую тетрадь в кожаном переплете с вензелем почтарей на обложке. Проглядев заполненные страницы, он протянул руку к сейфу, украдкой наблюдая, как я снимаю брошку со знаком нашего отделения.

– Что ты знаешь о волкозаврах? – вдруг выпалил Валентин, резко обернувшись.

– О каких именно, диких или домашних? – вздрогнув, отрешенно поинтересовалась я.

– А разве есть разница?

– Огромная. Волкозавры были приручены совсем недавно сейчас на службе военных только третье поколение, они очень сильно отошли от своих предков изменили не только цвет, но и поведение. Цвет диких волкозавров меняется с возрастом маленькие они черные, а чем становятся старше светлеют и в старости могут быть совершенно белоснежные, одомашненные же на всегда остаются черными. Дикие волкозавры ненавидят домашних, считают, их предателями и при случае стараются убить, домашние же в свою очередь не чтят кодекс чести волкозавров, они просто его не помнят. Некто не знает точно, сколько живут дикие и как, самый длительный срок, который проживают домашние – пять – шесть лет. Дикие волкозавры если не присматриваться больше напоминают огромных волков, домашние же дворняжек с обвисшими ушами. Дикие волкозавры всегда бегут на выпущенных когтях домашние же их убирают в подушечки и еще куча всего. Продолжать?

– Откуда ты все это знаешь? – неподдельно удивился Валентин.

– У меня сосед дед Ук, бывший охотник на монстров его профессия обязывает все знать, о тварях на которых охотился, а я просто любопытная.

– Ты знаешь кодекс волкозавров?

– Не скажу, что на пять, но некоторые пункты знаю довольно хорошо, чтобы уважать этих зверей.

– Тогда у меня к тебе деловое предложение, но сначала я тебе кое-что покажу.

Мы вышли в огромный двор за тренировочной площадкой, там располагался загон для диких ящерозавров, он отличался от обычных тем, что высотой был больше семи метров, и в землю уходит примерно настолько же эти твари отличаются повышенной прыгучестью и страстью к копанию. Около дальней стены лежал огромный грязный комок шерсти.

– Это же дикий волкозавр, – выдохнула я.

– Он самый, его выловили плавуны, он сильно пострадал, но все равно он еще достаточно силен. Вояки сломали об него все зубы, стараясь сломить, так что я его получил почти задаром, если ты сможешь его приручить то он твой, если же нет, его шкура будет украшением моего дома.

– Я могу подумать?

– Думай, только недолго.

– Ответ я дам завтра.

Вот тебе и задача. Я заглянула сквозь прутья загона. Волкозавр лежал, положив огромную, косматую голову на мощные лапы, грязная не определенного цвета шерсть весела клоками, по спине виднелись рваные раны, зверь тяжело дышал. В длину волкозавр был чуть больнее пяти метров и где-то метр шестьдесят в холке, даже по меркам диких он был огромен, мощный зверь. Я сразу догадалась, какое именно животное оставило раны на его спине, шипохвост – могучий противник и если волкозавр выжил, то он действительно очень силен и мне придется изрядно постараться.

За ужином не таясь, я все рассказала семье, и тут же был собран наш военный совет, мама, мою идею не одобрила, и только зло молчала, Лисса же радостно прыгала и уже подбирала гардероб для будущих поездок в школу. Так и не придя к единому решению, мы разошлись по комнатам. Я же осталась убирать со стола, я должна была занять себя чем-то, чтобы все еще раз обдумать. Поздним вечером я привычно пила чай у зажженного камина и смотрела на замысловатый танец огня, мама подошла и села рядом.

– Ты действительно этого хочешь?– тихо спросила она.

– Не знаю, – честно призналась я, подув в чашку, – но это единственный способ остаться почтарем, мама, если ты запретишь, я послушаюсь.

– Это твоя жизнь и твой выбор, ты всегда была упрямой и тебя нельзя переубедить, а уж тем более прикащать, ты стала самым молодым летуном, будешь первым наездником дикого волкозавра, но чтобы ты не выбрала, знай, я всегда поддержу и помогу тебя. Лисшу я люблю тебя, – произнесла мама, поднимаясь и направляясь в свою спальню.

– Я знаю, спокойной ночи, и спасибо что ты есть.

Я не когда не произносила словосочетание “я люблю тебя”, обычно отделываясь выражением “я тоже или я знаю”. На мгновенье, остановившись на верхней ступеньке, мама печально покачала головой и исчезла в темноте коридора, допив чай, я затушила камин и направилась к себе.

Ранним утром я твердой походкой подошла к загону, вокруг мгновенно собралась толпа зевак.

– Лисшу если он кинется, я окачу его водой, – беспокоился Тарн.

– Спасибо, но я думаю, это не понадобится, – сказала я.

Я вошла в загон и уверенно направилась к зверю, волкозавр встал на трясущиеся лапы и грозно зарычал, я не отступила и не попятилась, помня, что только смелый добивается того что захочет, я продолжала движение. Волкозавр прыгнул, и, преодолев, отделявшие нас друг от друга метры поднялся на задние лапы и ударил передними меня в грудь, это было первое предупреждение. Я упала, зверь опустился на четыре лапы и продолжал атаку ходя по кругу, пушисто-чешуйчатый хвост стегал бока, на загривке и по спине гребнем поднялись костяные шипы. Я поднялась и продолжала спокойно следила за его движениями, среди зрителей была мертвая тишина. Волкозавр снова прыгнул и подмял меня под себя, его зубы сомкнулись на моей шее, тишину разрезал крик ужаса.

– Ты собираешься нарушить кодекс? – спокойно спросила я, ощущая, как огромные клыки врезаются мне в кожу шеи.

Челюсти замерли, и тут по волкозавру ударила огромная струя воды, меня вместе со зверем снесло и бросило на железный забор, боль от ушиба ударила в мозг, пасть разжалась. Тяжело поднявшись и скользя в грязи, я подняла руку, воду, удерживающую зверя у забора убрали.

– Продолжим? – обратилась я к нему. – Нам больше не помешают. Некому не вмешиваться, это моя война! – крикнула я собравшимся у загона людям.

Волкозавр поднялся и снова прыгнул, перехватив в прыжке, я прижала его голову к своей груди, зверь замер.

– Ты слышишь, я не боюсь тебя.

Мое сердце билось совершенно ровно, и зверь это услышал. Он отступил.

– Ты сколько хочешь, можешь прыгать, рычать, бить меня лапами, но ты меня не убьешь.

Зверь показал белоснежные зубы, как бы смеясь над моим утверждением.

– И знаешь почему? Ты нарушишь кодекс и опозоришь себя, – я говорила тихо, так чтобы меня слышал только он, – ты убьешь самку и ребенка сразу, два смертных греха.

Зверь сел и внимательно осматривая меня, я сняла огромную бесформенную куртку, и бросила на землю шапку провела рукой по короткой стрижке.

– Убедился, а теперь, позволь мне осмотреть твои раны.

Волкозавр попятился, увеличивая расстояние. Теперь уже я улыбнулась, покачав головой, прошептала, зная, что у этих зверей великолепный слух: “Не веди себя как маленький щенок, или ты меня боишься?”

Зверь гордо поднял голову и подошел вплотную дыхнул мне в лицо, и убрал шипы, ударить и тем более убить он уже не мог, а видно пытался выиграть время, соображая, как от меня избавится. Раны были в ужасном состоянии, многие загноились, одной мне не справиться, и я приняла решение.

– Доктор Брамс помогите, это уже по вашей специальности.

– Ты хочешь, чтобы он меня съел? – послышался хриплый голос нашего ветеринара.

– Я позабочусь, чтобы он вас не тронул, а вы в благодарность позаботитесь об его ранах.

Брамс еще немного покряхтел, я знала, что у него доброе сердце, захватив свою сумку, доктор вошел.

– Помни, ты мне обещала, а если он меня съест, будешь, сама его лечить – погрозил он мне пальцем.

Посмотрев в глаза зверю, я прижала его голову к своей груди. Я знала, что даже малейшая царапина на моем теле от его зубов это уже пятно на его репутации. Зверь смерил меня недобрым взглядом и тихо прорычал, что-то нелестное. Доктор справился со своей работой быстро и четко, раны были продезинфицированы, зашиты и перевязаны, зверь хранил ледяное молчание, только иногда тихо сквозь сомкнутые зубы рычал.

– Вот если ты еще заставишь его поесть ты будешь просто молодец, – изрек док, покидая загон.

– Проще простого. Принесите полведра молока и хлеба, больше тебе пока нельзя.

Моя просьба была тут же удовлетворена, я получила свежее молоко и буханку хлеба, искрошив и смешав его с молоком, я поставила ведро перед носом волкозавра. Тот гордо отвернулся.

– Ты хочешь, чтобы они увидели, как дикий волкозавр ест из рук человека, поверь, они это увидят, если ты сейчас же не будешь есть самостоятельно.

Волкозавр тихо, но грозно зарычал, призывая всех богов на мою голову, осмотрев собравшихся, он опустил морду стал пить похлебку, ударом лапы отбросив пустое ведро к моим ногам, он снова вернулся в свой угол и крепко заснул. Первый контакт состоялся, такая картина повторялась около недели. Раны быстро заживали, и волкозавр уже стал предпринимать попытки выбраться, изрыл огромную территорию возле забора, бросался на прутья и пытался их перегрызть. Единственного человека, которого он терпел в вольере, была я, и то только на правах назойливого гостя. Времени оставалось все меньше, пора было принимать решение.

Утром я привычно вошла в вольер и, перепрыгнув несколько горок свежевыкопанной земли, подошла к забору и склонилась над огромной ямой, из которой в разные стороны летели комья земли.

– Здорово еще метра два вниз, потом метра три под забор и совсем немного метров семь вверх и ты на свободе, работы всего на пару дней, жаль только, что у тебя нет этого времени. Бросай свои земляные работы и вылезай у меня к тебе серьезный разговор.

Волкозавр поворчал, но все же вылез, усевшись на край ямы, я продолжила.

– Судя по твоей бурной деятельности, ты уже поправился и в связи с этим у меня к тебе есть несколько предложений: первое – ты чихаешь на все мои предложения и продолжаешь рыть туннель, тогда милые военные превращают тебя в коврик в главном зале; второе – ты сдаешься и до конца своих дней становишься, как мне сказали “отцом новой волны домашних волкозавриков”, заманчивое предложение, не находишь? И третье – ты заключаешь со мной контракт на три года, со всеми вытекающими из этого последствиями. Выбирай у тебя только ночь.

Я отряхнула загрязнившиеся штаны и вышла. Но утром появиться не смогла, у меня был последний экзамен по математике, я все-таки еще школьница, выпускной класс, прибежав под вечер, с ужасом обнаружила нескольких военных засыпавших яму, с другой стороны забора. Волкозавра я нашла у дальней стены. Спеша к нему, я мельком заглянула в вырытую яму, с удивлением обнаружив, что еще несколько часов, и он бы справился, искренне пожалев, что ему это не удалось, подошла.

– Какое решение ты принял?

Волкозавр отрешенными глазами осмотрелся вокруг, и, встав, направился в мою сторону он сел напротив меня, приложив голову к моей груди, слушая биение моего сердца, я нервничала. Довольно фыркнув, он протянул свою огромную лапу, я победно пожала протянутую лапу, его когти вонзились мне в руку, пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать от боли.

– Контракт заключен, – сухо произнес он.

Я побледнела, забыв про капающую на землю кровь, смотрела на сидящего зверя во все глаза.

– Ты еще слишком мало знаешь о волкозаврах малышка, мы идем или я все три года должен просидеть в этом загоне?

– Нет, ты будешь жить у меня дома, и я не малышка меня зовут Лисшу. А у тебя есть имя?

– Войн, запомни, я разговариваю только с тобой и подчиняюсь только тебе, и то только до тех пор, пока действует контракт, а теперь идем тебе надо перевязать руку, по дороге введешь меня в курс дела, что входит в мои обязанности.

Мы шли рядом, я держалась за кровоточащую руку пытаясь осмыслить услышанное, почти не понимала о чем говорю.

– Я почтарь и мы будем развозить почту, придется сделать тебе седло, а мне научиться ездить.

Волкозавр молчал пока мы шли через город, с удовольствием отмечал, как мирные жители прятались в своих домах, а военные провожали нацеленными стрелами.

– Накинь, не хватало, чтобы тебя убили в первый же день службы, – вспомнила я, набрасывая на его шею свой пояс с бляхой почтаря.

И уже в этот же день на главной площади при скоплении всего города Валентин официально посвятил Война в почтари, поставил на довольствие и повесил на шею ошейник и подвеской, ремень мне вернули. Вот так почти безболезненно, не считая покалеченной руки, перевязанной доктором Брамсом, я вернулась на работу. Волкозавра вымыли, вычислили, расчесали, он оказался светло-серого цвета, почти белоснежный, просто красавец.

Сарай, построенный специально для Ветерка, оказался слишком мал, оставить такого матерого зверя на пороге я не решилась, дураков везде хватает, да и многие считали своим долгом убить дикого волкозавра, а тут и не куда ходить не надо, только целься, оставалось только одно. Введя его в просторную гостиную, я отодвинула стол к стене, расположила стулья в прихожей.

– Что здесь твориться? – выпалила вернувшаяся с работы мама.

– Вот, – просто ответила я, указывая на огромного сидящего зверя, – не помещается в сарае.

– И ты решила притащить его домой?

– А куда его, не в мою же комнату? – я запнулась и, придирчиво осмотрев зверя, продолжила, – а почему бы и нет, если в дверь пройдет, и даже убирать ничего не придется.

Я спала на самом верху, превратив чердак в свою комнату, несколько лет назад, отгородив большую ненужную часть занавеской.

Мама заговорчески улыбалась.

– А ты раньше вернуться не могла, я бы не надрывалась.

Она открыто весело заулыбалась и, прижав меня к себе, нежно поцеловала. Но расставлять мебель по местам мне все равно пришлось.

– Вот тебе и пригодилась твоя огромная спальня, а я принесу одеяло, которое на уроке труда сшила твоя сестра.

Это был первый опыт моей сестрички, ей так понравилось сшивать цветные лоскутки, что изначальное одеяльце для куклы выросло в огромное полотно пять на пять, оно долгое время пылилось в кладовке, не имея применения, сначала мама еще пыталась его пристроить в доме но, потерпев неудачу, аккуратно сложила его до лучших времен. Расстелив его почти от стены до стены, я спустилась, в дрожании пламени я не сразу заметила, что волкозавр неподвижно лежит, и только услышав веселый детский смех, ужаснулась, по грозному зверю лазил мой маленький племянник, Войн терпел из последних сил, скрипя зубами. Подхватив мальчонку, я дрожащими руками отнесла на кухню, где мама беседовала с моей старшей сестрой Эмми.

– Ты что совсем с ума сошла, – выпалила я, вручая ей Тима, – он же его покалечит, это же дикий волкозавр.

– Договор? – спросила Эмми.

– Да.

Про заключение договора я узнала еще в пять лет, и это была моя любимая история. Нам часто их рассказывал наш соседом дед Ук, мы тесно общались еще, когда я была совсем маленькая, он, приходя в гости, усаживал нас перед зажженным камином и рассказывал захватывающиеся истории, поэтому почти всё про диких животных населяющих все тринадцать районов, десяти округом мы хорошо знали. И то, что я могла заключить договор, никого не удивило, меня все хорошо знали как отчаянную сорвиголову.

– Боже, прости Лисшу больше такое не повториться.

– Я отведу его наверх и спущусь.

– Не забудь его прогулять, – напомнила мама.

– Ой, уже забыла.

Вбежав в гостиную, я замялась.

– Это как там, тебе прогуляться не надо?

Я усиленно подбирала слова, Войн наблюдал за мной с едва скрываемым злорадством, я уже отчаялась найти нужные слова, но волк мне помог.

– Нет, показывай жилище.

Мы поднимались по лестнице. Волк шел осторожно и постоянно принюхивался.

– Что-то не так?

– Я ненавижу малышей.

– Я это уже поняла по твоему виду, и я сказала Эмми, чтобы она его больше с тобой не оставляла, из тебя плохая нянька.

– И сколько же вас в семье таких умных.

– Нас всего трое, не считая, мамы, Эмми старшая она замужем, я средняя, а Лисса младшая, ей только четырнадцать и если ты хоть кого-нибудь тронешь из моей семьи, ты нарушишь договор, а, следовательно, должен будешь умереть.

– Ты, кажется, что-то неправильно усвоила, договор заключен между нами, а члены твоей многочисленной семьи в него не входят, так что я могу, делать с ними, что захочу.

– Не можешь, нарушишь кодекс, т.к. они все поголовно или самки или малыши. Вот ты и влип.

Волкозавр благоразумно промолчал. Открыв дверь под потолком, я с сомнением осмотрела зверя, но волкозавр просто поднялся на задние лапы и, подтянувшись, оказался в моей комнате, несколько минут осматривался. А что там смотреть обычная планировка шкаф, ширма, книжная полка, письменный стол и стул и большая кровать моя гордость, вот и вся обстановка. Откинув шторку, я жестом пригласила зверя на другую сторону.

– Пока это твоя комната, а попозже я построю тебе просторный сарай.

Войн осмотрелся и улегся на одеяло, потянулся, и тут в комнату влетела Лисса.

– Ой, какой красавец, – выпалила она, приземляясь около зверя.

В отличие от меня моя сестра просто красавица у нее длиннющие светлые волосы, огромные голубые глаза и умопомрачительная фигурка. Волкозавр её красоту оценил.

– Лисшу, а можно я на нем завтра в школу поеду? – заканючила она.

Ей было очень сложно отказать, так как она это делала так естественно.

– Нет, он пока ещё не объезжен и вообще это не домашняя зверюшка, – пыталась протестовать я.

– Да слышала я про договор, – отмахнулась от меня Лисса, – но ты мне ведь разрешишь, правда, – заискивающе заглянула она мне в глаза.

– Хорошо, хорошо, только не сейчас.

Обрадованная сестричка, чмокнув меня на прощание, тут же убежала делиться этой новостью с подругами.

– Она красивая и такая необычная, – поделился своим наблюдением зверь.

– В отличие от меня, да Лисса, очень красивая и в кого она такая уродилась, говорят в папу, я его не помню, он умер, когда мне был только год.

– Ты тоже не страшная, тебе бы лучше питаться и волосы отпустить.

– Спасибо, приму к сведению, – обиделась я.

Переодевшись за ширмой в пижаму, я залезла под одеяло.

– Спокойной ночи, спи, у нас завтра трудный день, начинаем тренироваться.

Проснувшись с первыми лучами солнца, я не застала зверя на своём месте, удивилась, быстро одевшись, спустилась вниз, семейство ещё мирно спало. В доме зверь не обнаружился, я тут же решила выйти во двор. С первой попытки дверь не поддалась, пришлось приложить силу, потом оставить бесполезные попытки и просто вылезти в окно. Волкозавр развалился на крыльце и рассматривал собравшийся за забором немногочисленный народ, осмотрев расположившуюся толпу, я обошла Война, увидела, что он что-то лениво жует. Сердце оборвалось и перехватило дыхание, зверь жевал узорчатый чепчик нашей соседки, не помня себя, я кинулась к зверю и раскрыв его пасть извлекла не дожеванную тряпочку и взвыла.

– Ты что совсем с ума сошёл, первый день и уже сожрал нашу соседку!!! Как ты мог так поступить? Ты нарушил все возможные законы, всё, ты труп!!!

Круша всё вокруг, я ворвалась в дом и, сорвав со стены старый арбалет, выскочила и направила стрелу в голову зверя.

– Вот и правильно, – услышала я визгливый и вечно недовольный голос нашей соседки, – а то развели тут псарню.

Я опустила арбалет и уставилась на новую гостью, торчавшую на нашей сливе растущей около забора, долго соображая.

– Так он вас не съел? – запоздало поинтересовалась я.

– Пусть только попробует, – гордо взвыла соседка с дерева.

– Простите, а что вы делаете на дереве? – задала я глупый вопрос.

– Ничего мимо прогуливалась, – нашлась соседка, – а этот зверь как выскочит, еле убежала. Намордник ему купить нужно.

– Так вы что, подсматривали? Тетя Ира как вам не стыдно, вы же взрослая женщина, – теряясь, промолвила я. – Но теперь позвольте вас познакомить, это наша новая собака, натасканная на незваных гостей, прошу вас, запомните это на будущее. Убить он вас не убьёт, а вот ногу на вкус попробовать может. Теперь всем почтарям таких выдают для безопасности, – врала я, – так что спускайтесь с дерева и ступайте домой.

Недовольно кряхтя, соседка слезла с дерева и поспешила к себе, толпа быстро разбежалась. Бросив на землю арбалет, я выдала.

– Ну, ты даешь, напугал, чуть не поседела. Так раз уж я всё равно не сплю, приступим к тренировке. К ноге.

Зверь не двинулся.

– Сидеть.

Волкозавр лениво зевнул.

– Хорошо, попробуем по-другому. Белка!!!

Из-под забора выбралась маленькая бездомная собачка, подкармливаемая всем поселением, которую в простонародье называют шавкой.

– Белка сидеть.

Собака послушно села, усиленно крутя хвостом.

– Войн, – обратилась я к зверю, – ты хочешь сказать, что ты тупее собаки, поэтому не выполняешь мои приказы? Или я что-то не понимаю?

Зверь взревел и одним прыжком оказался подле меня, уставившись мне в глаза.

– Сидеть, – спокойно повторила я, несколько не испугавшись его нападок.

Тяжело дыша и едва сдерживая гнев – сел. Белка умчалась в неизвестном направлении.

– Молодец, лежать.

Зверь лег.

– Видишь, можешь, когда захочешь.

– К ноге.

– Прекрати я терпеливый, но не настолько же, – тихо прямо мне в лицо прорычал Войн.

– Хочешь сказать ты это не можешь?

Тихо рыча, зверь обошел и сел. Домашние, видя такое дело, тихо разбежались по своим делам.

– Вижу тренировка в самом разгаре.

– Дедушка Ук, я так рада вас видеть!!! – взвыла я и обняла старика.

Дедушка Ук был такой старенький, что ни кто не знал точно, сколько ему лет, да и он сам не помнил, он вечно ходил в длинном зеленном халате и с огромными линзами в очках, мне он напоминал худую старую лягушку. И сколько себя я помню, он всегда помогал мне.

– Так это ему надо сшить сбрую?

– Ага.

– Отличный зверь. Как зовут?

– Войн.

– Мне нравится. – Войн стоять, – гордо приказала я.

Зверь встал и терпеливо выдержал, пока старик, ползая, измерял его, даже поднимал лапы, когда Ук его об этом просил. Странно мне приходилось находить тысячи способов, чтобы заставить его что-то сделать, а деда слушается беспрекословно.

– Сбруя, будет готова завтра.

– Так быстро ты просто гений.

– Нет просто отличный специалист, а ты вижу, совсем в своих разлетах одичала, даже чай не предложила.

Я смутилась, а зверь впервые со времени нашего знакомства расцвел, вот ехидина. И поспешила исправить свою оплошность. Напившись чая, дед удалился творить, а я принялась за уборку, волкозавр снова разлегся на крыльце и покорно сносил, когда мне приходилось через него перепрыгивать и перелазить. Мамы уже несколько часов не было дома, когда доставили еду для волкозавра, зверь не был в восторге от перемороженного мяса, но голод не тетка съел. Больше я его сегодня не мучила.

На следующий день я получила прекрасную сбрую, которая просто великолепно сидела на звере, хотя он и не оценил. Его шею и голову покрывали стальные пластины, спина была закрыта кольчугой, сверху крепилось седло, покрытое густой темной шкурой сползавшей почти до земли и, пряча под собой кольчугу, множество карманов и отдел для меча были удачно замаскированы в шкуре. Позади седла имелось несколько удачно встроенных крепежей для ручной поклажи, на шею надевался ошейник с держателями для рук и эмблемой почтаря, удобно и практично. При этом вся сбруя была очень легкой и да же я спокойно её поднимала.

– Значит так, – усевшись на его спину, и немного поерзав, сказала я, – сегодня, мы изучаем команды в беге и плюс проверяем твою выносливость.

Войн, тихо проворчал себе под нос. Во двор влетела маленькая юркая птичка ярко лимонного цвета и уселась мне на плечо.

– Посланник! – воскликнула я. – Мы должны срочно прибыть на главпочтамт. Войн я буду указывать. А ты только беги. Испытания начинаются, вперед.

И я ударила ногами его в бока, зверь сорвался, руководить мне почти не пришлось, волкозавр великолепно помнил дорогу, а мне осталось только держаться. Большие ворота Серого города гостеприимно пропустили волкозавра, не один страж не посмел нас остановить и поэтому Войн даже не снизил скорости. Затормозив у порога, Войн с удовольствием наблюдал, как на дрожащих ногах я поднялась на порог и вошла в здание. Мы добежали менее чем за четыре минуты, а на птицезавре я тратила около десяти по прямой. Валентин тепло поприветствовал меня и, усадив на диванчик, налил горячего шоколада. Начало мне не понравилось.

– Лисшу, я горжусь, что ты работаешь на меня, и я не хотел, бы терять такого ценного работника.

– Короче, – перебила я его.

– Я вынужден перевести тебя в тринадцатый округ, это не моя прихоть это приказ сверху.

– Если это приказ я, конечно, подчинюсь. Когда я должна прибыть на место.

– Не позднее следующей пятницы. Держи, карту местности с обозначением места назначения, твои документы и мои рекомендации еще несколько писем для доставки, хотел отправить перекладными, но раз ты все равно направляешься туда, доставишь.

– Вижу, вы основательно подготовились и на выпускной бал я конечно не попадаю.

– У меня в распоряжении была целая ночь.

– “Мертвое письмо”, останется при мне или мне его тоже следует отдать?

– Конечно, оно твое.

Зажав в руке письмо, висевшее у меня на груди, я забрала увесистый конверт, и покинула кабинет. Опустившись на ступеньку, я посмотрела на зверя, хмуро ухмыльнулась.

– У нас крупные неприятности, меня переводят в тринадцатый округ, и тебя заодно. И знаешь, ещё не один почтарь не возвращался оттуда живым. Этот район закрыт для плавунов и бегунов, только летуны имеют доступ, им дано высшее разрешение от самого Совета… пересекать этот район и то только по юго-западным окраинам. Я была там пару раз, и все время это кончалось для меня не очень хорошо. Так что там внутри знают очень мало, да и, то только посвященные. Вот там мы и будем служить. Если захочешь, расскажу, какие слухи ходят о тринадцатом округе, на досуге. Ну что страшно? И как мне сказать об этом семье?