Текст книги "Пепел Асгарда"

Автор книги: Ник Перумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава V
Призраки Валгаллы

Под ними расстилался Хьёрвард. Слейпнир мчался под самыми облаками, забирался всё выше, и Райна, не отрываясь, глядела вниз, насколько позволял секущий глаза холодный ветер. Асам не привыкать нестись по страшным высотам, но валькирия, увы, слишком долго оставалась валькирией лишь по прозванию и по тому, что отнять у неё можно было только с жизнью. Сейчас, с мечом из возрождённой стали Асгарда, она ощущала, как через клинок в неё вливается нечто давно, казалось бы, забытое, она пила возвращающуюся силу, словно старое вино.

Валькирия. Валькирия. Не просто воительница Райна – но валькирия Рандгрид, и то и другое вместе. Отец был прав, достав эти старые обломки. Оружейница Айвли вдохнула в них новую жизнь – и какая разница, что там имела себе на уме злохитростная альвийка?

Впрочем, воительница Райна не дала валькирии Рандгрид зайти слишком далеко в восторгах. Айвли, конечно же, имела свой собственный план, и свиток с именами никому не ведомых Древних Богов она дала отцу просто для отвода глаз. Знать бы, кстати, откуда она вообще узнала про всех этих Гаан-Налов и прочих Вим-Сатов, если про них никогда не слышали ни Старый Хрофт, ни, само собой, Райна, хотя ей довелось постранствовать по Упорядоченному?

А, в конце концов, неважно. Отец знает, что делает, нужно просто следовать за ним, как когда-то, и…

И всё кончится Боргильдовой битвой, с неожиданным холодом подумала воительница. Отец вывел на неё всех асов, весь Асгард, весь Митгард, и Мимир ведает, что ещё, и проиграл. Проиграл, потому что ошибся, как ошибаться не имел права.

Да, он ошибся. Память перестала болеть, словно возрождённый меч принял большую часть муки на себя.

Великому О́дину вообще нельзя было никого вести на то проклятое поле. Следовало рассыпаться, затаиться, покинуть Асгард, быть может, даже предать его огню. Пусть бы Ямерт и его присные не нашли там ничего, кроме пепла – зато все асы и асиньи были бы целы. Райна-теперешняя знала, какое великое множество миров вмещает в себя Упорядоченное, и знала, что даже на пике собственного могущества Ямерт не мог разом оказаться в десяти местах.

Со всеми остальными сражаться было можно, даже с Предводителями Духов или Крылатыми Гигантами. Но сражаться надлежало совсем не так, как привыкли обитатели Валгаллы. Предстояло бы сделаться тенями, наносить удары в спину, внезапные и беспощадные, не оставляя свидетелей и не щадя пленных. Асы могли покинуть свой мир, раствориться среди бесконечных провалов и бездн вселенной, создать тайные убежища, и уже оттуда разить.

Райне доводилось сражаться подобным образом, не раз и не два, когда её наниматели, случалось, проигрывали не только битвы, но и войны. Она хорошо помнила юную королевну, сжавшуюся на краю разукрашенной золотым и розоватым кровати, помнила содрогавшуюся под ударами дверь, расшатывающиеся винты в кованых петлях; и помнила себя, холодную, сосредоточенную, с мечом в правой руке и кинжалом в левой, помнила свои слова, сказанные девочке-правительнице в тот миг, когда створки рухнули:

– Им тебя не тронуть.

Они попытались ввалиться гурьбой, но в проёме их встретила свистящая сталь Райны. То был добрый меч, клинок славной гномьей работы, и он не подвёл.

Они пытались стрелять, но два арбалетных болта она отшибла – мечом и кинжалом – и зарубила глупцов прежде, чем кто-то успел ей помешать.

А потом они с королевной лезли вниз из окна башни по связанным простыням, и скакали к ближайшему лесу, и устраивали потайной лагерь, а потом по одному и по двое убивали мародёров с насильниками, пока наконец не восстала вся округа, и враг не бежал с позором, а королевна, выучившаяся не отворачиваться и не падать без чувств, когда надо брать меч и сражаться, села на трон своего казнённого узурпатором отца…

Да, она, Райна, умела так сражаться.

Великий бог О́дин, думала она, так не умел. Но, быть может, успел научиться?

Остался позади пустой Ётунхейм, по его границам теперь обосновались мелкие людские племена и орочьи кланы. Приближалось небо и то, что за ним.

Райна знала, куда направляется Слейпнир. К тому месту, которое она сама тщательно избегала до последнего времени даже в мыслях.

Равнины Иды. Пустые и безжизненные, часть Большого Хьёрварда, но как бы и не Хьёрвард, и не Митгард, не Ётунхейм, не Свартальфахейм и не Муспель. Асгард, особый мир в пределах мира.

Слейпнир радостно заржал. Пусть здесь не осталось ничего, напоминающего о привычных чертогах, это был дом.

Райна ощутила, как напряглись по-прежнему могучие мышцы отца.

Она не задавала вопросов. Воительница уже поняла, что ответа она не получит. Великий бог О́дин затеял какую-то свою игру, и даже она, новообретённая дочь, служила в этой игре лишь одной из множества тавлейных фигурок. Лучше молчать, смотреть и слушать.

Но… для чего? Что в этом ей, воительнице Райне?

Вопрос застал её врасплох.

Века она сражалась лишь потому, что ничего иного делать просто не могла. Единственным утешением служило лишь то, что воевала она всегда по зову собственной совести, хоть и получая золото за службу.

Сражения помогали заполнить пустоту призраком боевого товарищества. Нет, не призраком, конечно же – настоящим товариществом. Те, кто сражался с ней плечом к плечу, видели в ней воительницу, человека, высокую, сильную и гордую, но – простую смертную. Разве что владеющую высоким и недоступным для прочих искусством боя.

Так что же станет делать она сейчас, найдя отца, получив меч, достойный валькирии, но не зная и не понимая замыслов «великого О́дина»?

Райна даже помотала головой, невольно вспомнив чародейку Клару Хюммель, «кирию Клару», как называла её валькирия, сама признавая главенство Боевого Мага в их походах. У Клары всё получалось легко, просто и понятно. Она не знала, что такое настоящее одиночество, она не умела ждать веками, тысячелетиями, стирающимися в пыль бесконечными вереницами дней, она была девочкой, ребёнком, однако валькирия находила справедливым, позволяя чародейке командовать ею.

Одна Клара Хюммель в бою могла сделать больше, чем все сёстры Рандгрид, окажись они вдруг все снова вместе на бранном поле.

Воительница Райна выучилась терпению. И сейчас, сидя за спиной отца верхом на восьминогом Слейпнире, она вновь ждала. Ждала, хотя раньше была уверена, что теперь-то её ожидание точно кончится.

* * *

– Помнишь, дочка?

Слейпнир застыл посреди пустого серого пространства. Ни деревьев, ни травы, ни даже хоть какого неба над головами – рваная серая пустота, где в прорехи тупо пялится чернота вечной ночи. Нет солнца, но остался невесть откуда льющийся свет.

Райна нагнулась. Зачерпнула пригоршней тонкую серую пыль.

Нет, не пыль – пепел. Додревний, он так и лежал здесь, словно не поливало его дождями и не проносились тут ветры.

А может, и впрямь не проносились? И дождь не касался мокрой своей ладонью проклятого Молодыми Богами места?

Валькирия разжала руку, пепел лёгким облачком сорвался с ладони, поплыл вниз, лежать дальше, наверное, до самого скончания времён.

Отец больше не может отмалчиваться. Они тут одни, пространство вокруг них мертво, мертво и пусто так, как никогда не будет пространство даже самого безжизненного и необитаемого мира. Здесь с самого падения Асгарда не было ни живых, ни мёртвых, ни тех, что во плоти, ни бестелесных. Ни духов, ни призраков, ни существ с просторов Упорядоченного. Только воздух, свет и пепел.

Да ещё стоглазая темнота.

Валькирия обошла неподвижного О́дина, погружённого в неведомую думу, взглянула отцу прямо в лицо.

– Пепел Асгарда, я понимаю. Нетронутый, здесь, на равнинах Иды, он, похоже, так и лежал с того самого дня. А больше тут ничего нет, Ямерт постарался на славу. Зачем мы пришли сюда?!

Она уже почти не сдерживала гнева.

О́дин повернулся к дочери, усмехнулся в седые усы.

– Теперь я тебе могу сказать кое-что. Не всё, но многое. Ты права, здесь пусто так, как, наверное, только на самых границах Упорядоченного. Ямерт выжег здесь всё и вся, не пожалел даже мелких стихийных духов. Здесь нас некому слушать.

– А там, в Альвланде, значит, слушали?

– И слушали, и слышали, дочь моя. Оттого я и говорил так, как говорил. Слово Древнего Бога разносится куда шире, чем мне бы того хотелось.

– Кристаллы альвов настолько могущественны?

– Весьма. Особенно если все лучшие их чародеи только ими и занимались в те дни.

– Что же они узнали?

– Только то, что я им позволил узнать. Альвы самоуверенны и горды, я бы даже сказал, закостенели в гордыне, хотя подобная речь более подходит слугам Спасителя. Их легко сбить с толку, если об этом помнишь.

– Хорошо, хорошо, пусть их, альвов, – теряла терпение валькирия. – Что делать нам теперь, нам с тобой, отец, когда мы встретились?

– По-моему, это совершенно ясно, – пожал плечами О́дин. – Зачем бы ещё мне тащить тебя сюда? Не только ведь ради того, чтобы поговорить в том месте, где нас не слышат. Здесь будет наш новый дом, Рандгрид. Пришла пора восстанавливать Асгард.

Валькирия Рандгрид бросилась бы отцу на шею, забыв обо всём. Воительница Райна присела на корточки, вновь набрав пригоршню невесомого пепла и давая ему стечь вниз тонкой струйкой.

– Асгард? Для нас одних? Боюсь, там будет пустовато, отец. Без залов Тора и Фрейи, без радужного моста, без Молчаливого Аса, без доброй Йорд, без гордой Фригг, без… без развесёлого Локи. Без эйнхериев, волков и вранов, без великого древа. Это будет не дом, а надгробие, отец. Склеп, где поселятся одни лишь бесплотные голоса.

– Уж не постигала ль ты искусство стихосложения, коротая долгую стражу? – усмехнулся О́дин. – Твои сомнения похвальны, Рандгрид. Ты выучилась размышлять. Конечно, никому не нужен пустой Асгард, и мне меньше всех. Для чего возводить нагие стены?

Мороз продрал по спине далеко не робкую валькирию. Было в словах отца что-то, заставлявшее вспомнить день Боргильдовой битвы, но совсем, совсем с иной стороны…

– Но… кто же… поселится в них? – выдавила она наконец.

– Те, кому и достойно, – отрезал Отец Богов. – Кто жил в них и прежде.

Валькирия отступила на шаг – во взгляде отца билось пламя, куда жарче того, что жило в горнах Оружейницы. Он говорил сейчас о запретном, о невозможном, о самом своём заветном, пронесённом через тысячелетия, желании, жестокой жажде, иссушившей грудь; но, кроме этого окровавленного чувства, чувства истинного, бывалой воительнице чуялось там и что-то ещё, второе дно, она только не могла понять, предназначенное ли ей или кому-то иному…

– Отец, асы и асиньи мертвы… мои сёстры… мертвы все эйнхерии… Даже Хель больше нет. Даже остальных детей Локи…

– Боги не умирают, – громко бросил Отец Дружин. – Тем более Древние боги. Разве простой стали или магии под силу загасить искру, выдохнутую самим Творцом?

– Молодые Боги тоже исходили от Него… – слабо защищалась валькирия.

– И что? И им дана была власть гасить, обращать в ничто Его дыхание? – наступал Старый Хрофт.

– Н-не знаю, отец… не ведаю… и кто может ведать?

– Я! – рыкнул О́дин. – А если в чём-то сомневаешься, спроси у Мимира. Испей из его источника. Ничто не уходит из Упорядоченного в Хаос. Асам и асиням, моим детям было некуда деться. Подобно тому, как души павших уходили в Валгаллу, на поля Фрейи или в Хель, так же ушли и Древние Боги. Они здесь, Рандгрид, они рядом, только мы пока не знаем, где именно. Быть может, ответ даст Великий Орлангур. А быть может, его брат, Демогоргон. Кроме как у него, быть им, на самом деле, негде.

– И… и что? – пролепетала Райна. Отец был сейчас поистине страшен.

– Я помог Хедину и Ракоту сделаться властителями сущего, а сам остался неведомо кем, одиноким осколком былых времён! – рявкнул Старый Хрофт. – Новая магия не подчинялась мне, и никто из Новых Богов не встал со мной рядом! Они наслаждались своими войнами, Ракот бродил по мирам и портил девок, Хедин играл в мастера-наставника, собирая полки подмастерьев, да миловался с альвийками! И не только… А я ждал, изнывая от одиночества, старался помогать, где получалось, не бог и не маг, а так, неведомое древнее нечто! Хватит, напомогался.

Валькирия отступила на шаг, потрясённо раскрыв рот.

– Отец… ты хочешь восстать против Хедина и Ракота?!

– Восстать? Разве я сказал «восстать»? Мне всего лишь надо восстановить Асгард, найти способ вырвать из небытия асов и асинь, с тем, чтобы вернулся должный порядок вещей: храбрые, смелые, спасающие других, заботящиеся о других достойны куда лучшего посмертия, чем сейчас. Воины должны сражаться в бесконечных битвах Валгаллы, погибать и восставать вновь, пировать, любить прекрасных дев – а прекрасные девы должны любить достойных их мужей; дети и старики должны быть избавлены от ужасов Хель, что не пустует и поныне, хотя сама дочь Локи сгинула, пав достойно, со славой и честью.

О́дин надвинулся на Райну, глядя ей прямо в глаза.

– Никто не говорит о «восстании». Разве я ударю в спину своего друга, чью победу ковал когда-то собственными руками? Мне нужно лишь несколько больше сил, чем у меня сейчас. Сил, что я потрачу не на блистающие дворцы, а на скромный Асгард, что, право же, куда меньше и далеко не столь же великолепен, чем другие обиталища Древних Богов, что мне доводилось встречать, странствуя по Упорядоченному. Мне не нужны красоты Обетованного, где ныне обосновались новые хозяева. Асгард был домом воинов, и таковым он должен возродиться!

Райна помнила золотые щиты на крыше Валгаллы, но да, отец был прав – она тоже натыкалась в своих походах на руины додревних дворцов, что и впрямь делали Асгард скромной небольшой усадьбой.

– Познавший Тьму и Восставший только что одержали великую победу, – продолжал меж тем Старый Хрофт. – Они отбросили самого Спасителя, сохранили мир, который тот уже предназначил на заклание. Они вырвались из искусной ловушки смертного чародея, поддержанного всеми, кто противостоит Новым Богам. Ничто им не угрожает, и я никого не предаю. Я и так ждал слишком уж долго.

– Я… понимаю, отец. Но как добиться задуманного?

– Для этого нужна сила, – не колеблясь ни мгновения, ответил Отец Дружин. – Надо распоряжаться ею, приказывать ей – только тогда все «великие сущности» станут тебя слушать.

– Легко сказать, но как такое сделать?

– А вот над этим, моя Рандгрид, я и размышлял всё это долгое, долгое время. Нам предстоит пройти тропой призраков, с пеплом Асгарда в руках, тропой, которой прошли в своё время все асы. Пока я оставался один, это не имело смысла – ничто не имело смысла. Но теперь…

«Почему не имело смысла? – хотелось спросить Райне. – Когда ты был полностью и совершенно одинок, отец, когда тебе было нечего терять, – почему же ты не начал тогда?»

– Привести обратно мёртвых асов… – Голос валькирии срывался. – Кто спорит, если для Отца Богов участь и долг превыше всего? Но что будет со всем остальным? Едва ли оттуда, где они сейчас – если они там сейчас, – их отпустят просто так! Хель ведь тоже не выпускала никого, отец…

– Не выпускала, и залы её переполнялись, хотя и считались бездонными, – перебил Старый Хрофт. – Уже много после Боргильдовой битвы я узнал, что её царство мёртвых опустело. Души стали добычей Великого Орла…

– Орлангура? Но он ведь Дух Познания…

– Демогоргона. Великий Орёл – его символ, символ Орлангура – Золотой Дракон.

– И что там, у него? У Великого Орла? Что он делает, что он творит с душами?

О́дин опустил голову.

– Не знаю, дочка. Отдал бы правую руку за то, чтобы узнать, но… никому эта цена не нужна.

– Отец, если ты не знаешь, что с ними, как же ты надеешься их освободить? Как думаешь спасти асов? А ведь им нужны и тела, откуда возьмутся они?

– Бренной плоти давно уже нет, – согласился О́дин. – Но об этом мы подумаем после. Нет смысла загадывать так далеко, пока не сделано главное.

– А ты уверен, отец, что асы пребывают именно там? Что не могли оказаться в каких-то ещё обиталищах для мертвецов?

– Места, подобные Хель, имелись во всех мирах, – задумался О́дин. – Нам казалось, что так и должно быть. Есть рождение и жизнь, есть смерть и посмертие – воздаяние за содеянное при жизни. Жизнь только одна, и она коротка, а посмертие в сравнении с ней вечно – и прервётся лишь в час Рагнарёка, когда падут все – и боги, и герои, и трусы, и изменники. Мы верили в это, дочь, ты сама помнишь. Верили не только лишь вы, валькирии или младшие асы, – верили мы все, и верил я сам. И, если бы погиб Тор или Браги, они тоже отправились бы к Хель, ибо над законом движения мёртвых не властны даже мы, Древние Боги. Мы это знали. Но в залах Хель нет никого из павших асов, там лишь души смертных, отправившихся туда уже после Боргильдовой битвы. Кого туда отвёл Яргохор, Водитель Мёртвых. Тот, кто ведает пути призраков и духов. Тот, кто нам поможет, Рандгрид.

– Яргохор? Поможет нам? – отшатнулась валькирия. – Отец, не верю собственным ушам!

– И совершенно напрасно, – усмехнулся Отец Богов. – Я знавал его… хоть и кратко, мы столкнулись в первый День Гнева и несколько даже помогли тогда друг другу. Прости, об этом я расскажу тебе по пути, а пока просто прими как есть. Яргохор – его настоящее прозвание Ястир – наверное, единственный из всех Молодых Богов, что может нам помочь. Даже милосердная Ялини, благодаря которой жив я сам, откажется. Ни за что не станет помогать «друзьям узурпаторов». А вот Ястир… Но сперва у нас есть дело здесь.

– Я готова, отец, – мрачно сказала валькирия. Былая Рандгрид расправила плечи.

– Призраки Асгарда. – О́дин выдернул меч из ножен. – Их здесь нет, но я надеюсь дозваться.

– Что я должна сделать?

– Двое из числа Древних – уже кольцо. – Старый Хрофт коснулся остриём клинка серого пепла, начиная вычерчивать широкий круг. – Поэтому я никогда бы не смог сделать это один.

– Но что это за чары, отец? Я не волшебница, никогда ею не была.

– Тебе достаточно лишь помогать мне, как помогла бы только валькирия. Кто знает мои мысли, что сможет их прочесть.

– Хорошо, отец. – Райна протянула обе руки.

Хрофт с силой вонзил меч в середину круга; ладони валькирии легли в его собственные.

– У тебя много шрамов, дочка… – По лицу Отца Дружин пробежала тень.

– Шрамы украшают валькирию, – пожала плечами Райна. – Давай начинать, отец.

Хрофт кивнул и заговорил.

Не на распространённом старом языке Большого Хьёрварда, общим для богов, людей, великанов и гномов, на языке, которым они пользовались ещё в ту пору, когда никто и слыхом не слыхивал ни о каких «Молодых Богах».

Райна вообще никогда не слыхала подобного языка, казалось, состоявшего из одних шипящих. Так, наверное, говорили бы змеи, если б вообще умели говорить. Валькирия ожидала пламенеющих рун, исконных рун Владыки Асгарда, но вместо этого словно песок шелестел по извивам безводных барханов, словно ветер катил по волнам пустыни сброшенные скорпионами панцири. Некромантия, мелькнуло у Райны. Этой магии не было в древнем Асгарде – или же отец никогда не пускал её в ход. Юная Рандгрид о таких вещах вообще не задумывалась; воительница Райна, напротив, слишком часто пересекалась с «повелителями мёртвых» – и скрещивала с ними клинки, – чтобы не распознать сейчас эти заклятия.

Где отец узнал всё это? Обрёл ли когда-то сам, как обрёл священные руны – или они взялись откуда-то ещё?

От ладоней отца шёл холод. Великий О́дин повелевал и северными ветрами, ему приходилось вырывать из рук ётунов власть над буранами и льдами, метелями и бурями; но сейчас руки Старого Хрофта источали холод могилы.

Казалось бы, как «холод могилы» может отличаться от «просто холода»? Однако Райна не спутала б его ни с каким другим: сосущий, словно вампир, вытягивающий силы и саму жизнь. Не сравнить с обычным звонким зимним морозом, даже самым лютым, когда птицы замерзают на лету.

Райне это не нравилось всё больше и больше. Но «кольцо» составлено, рук не разомкнуть, и она вслушивалась, втягивалась в волны чужого волшебства, чужого и чуждого, делясь собственным, пробуждённым после обретения меча.

Меч отзывался тоже, подрагивал в ножнах, от рукояти исходило тепло, и это было очень, донельзя приятно – словно, стоя под ледяным ветром, ощущать горящий под боком костёр, что не даст пропасть.

А вокруг О́дина и Райны уже поднимались, захлёстывая им колени, волны серого пепла. Словно от брошенного в воду камня, они расходились всё дальше и дальше, взлетали и опадали, точно вся земля вокруг обратилась в тончайшую серую пыль.

У Райны заледенели пальцы, потом ладони, запястья, холод подбирался к локтям. Валькирия умела терпеть и не такое, но руки не просто мёрзли, они немели, отнимаясь и отказываясь повиноваться.

Но заклятия О́дина работали – вокруг Райны медленно, но верно поднимались стены Асгарда, в точности такие, как она помнила; в точности такие, но серые, призрачные, из тонкого пепла. Они дрожали, покачивались, будто норовя вот-вот обрушиться. Валькирия узнавала их – чертоги Тора, покои Бальдра, уютный дом кроткой Идун…

И, конечно же, Валгалла. Чертог Золотых Щитов, тронный зал, сердце Асгарда, его душа. Валгалла поднималась последней, её стены вырастали прямо вокруг Райны и О́дина, скрывая остальную часть Асгарда.

Поднялись колонны, пролегли потолочные балки, возникли высокие двери, за ними – крыша. Сложился трон Отца Богов, и даже стало возникать что-то за ним, там, где в эпоху владычества асов раскидывало могучие ветви Мировое Древо.

Конечно, оно было ненастоящим. Лишь отражением Древа истинного – потому что, когда пал Асгард, и сам священный ясень обратился в такой же серый пепел, как и всё вокруг, Митгард остался стоять, как стоит и посейчас. Ётунхейм опустел, великаны погибли, а немногие уцелевшие давным-давно бежали кто куда, – но земли, горы, реки никуда не делись.

Наверное, это было ненастоящее Древо, раз мир прекрасно обошёлся без него…

Свет померк, над головами Хрофта и Райны сомкнулась крыша. Призрачный двойник настоящего Асгарда был готов; если бы ещё так же просто можно было возродить Асгард истинный, да ещё и со всеми его обитателями…

– Вот, – хрипло сказал О́дин, опуская руки. Райна едва согнула локти, поднося ко рту и пытаясь согреть дыханием заледеневшие ладони.

– Что «вот»? – выдавила она.

– Смотри и слушай!

Отец Богов решительным шагом двинулся к собственному призрачному трону. Райна осталась стоять, кое-как пристроив обе измёрзшиеся руки на тёплый эфес меча.

Что он сделал? Какие силы разбудил, кого лишил вечного покоя? И где, как, откуда добыл такие заклятия?

В том, что это была некромантия высшей пробы, Райна уже не сомневалась.

Конечно, ничего удивительного, что за прошедшие тысячи лет великий бог О́дин научился чему-то новому, но…

Никогда её отец, любивший всех своих дочерей, не творил ничего подобного. Мёртвыми занималась Хель, и никто из асов не вступал в её мрачное царство. Никто не исправлял вопиющую несправедливость, что в жуткие подземелья уходили ничем не провинившиеся дети, старики-пахари, кому не выпало погибнуть с оружием в руках, верные жёны, заботливые матери – всех, всех их, за малым лишь исключением, ждали не переполнявшиеся никогда залы Хель.

Конечно, были поля Фрейи, её чертоги, где собирались «избранные добронравные жёны и мужи, что праведностью своей заслужили спасение от Хель». Но таких было мало, очень мало. Их сторонились, а эйнхерии так и просто презирали. Да и сама добрая Фрейя, если присмотреться, не слишком их защищала перед другими асами, словно стыдясь собственной доброты.

Может, эти заклятия пришли оттуда? Из тех дней, что валькирия Рандгрид не помнила? В конце концов она, младшая из всех Тринадцати, родилась не слишком задолго до Боргильдовой битвы (по меркам асов, конечно), мир был уже целиком и полностью устроен.

– Смотри и слушай! – настойчиво повторил О́дин, останавливаясь возле призрака собственного трона.

Словно лёгкий ветерок пронёсся по исполинскому пиршественному залу. На пустых серых лавках возле пустых серых столов стали одна за другой появляться призрачные фигуры, ещё прозрачнее и бестелеснее сотканных из пепла стен.

Эйнхерии – они возвращались. Райна невольно посторонилась, но никто из призраков её не замечал и она никому не помешала. Да и сами привидения казались «призраками призраков», черты лиц и одеяний стёрты, лишь подрагивающие очертания, плывущие над серым полом контуры человеческих фигур.

Рассаживаются за столами, тянутся за невидимыми валькирии рогами и кубками… сейчас начнётся пир, один из множества, что она видела собственными глазами.

Допустим, здесь и впрямь есть на что смотреть, хотя многого и не увидишь. Но вот слушать? В сером чертоге царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь лёгким, на самом пределе слышимого, шорохом клубящегося праха.

– Смотри! – В голосе отца прорезалось нетерпение, словно Райна чем-то вывела его из себя.

Стойте, что это? Вот, прямо на троне?! Призрак… торс, плечи, голова, руки… лицо… его можно разглядеть в деталях, не как остальных эйнхериев.

О́дин. Великий бог О́дин собственной персоной.

Но… как так? Он же жив! Отец жив, вот он, перед ней, с кривой ухмылкой смотрит на собственного бестелесного двойника!

Значит, это не некромантия? Отец просто создал видение былого Асгарда? Но зачем? И потом… она, Райна, родилась не вчера и прожила куда дольше как воительница, как воин Долины, чем валькирия. Она повидала некромантов, и ошибки тут быть не могло.

Заклятия были именно некромантией.

Да, на троне восседает именно бог О́дин. В руке его неотразимое копьё Гунгнир, на плече оба ворона, у ног – волки. Многих деталей не разглядеть, но видно достаточно, чтобы понять: великий Ас радуется.

А перед ним один за другим возникают новые фигуры, в которых без труда угадываются другие асы и асини: Тор со своим молотом, Локи с буйными кудрями, Сиф с волосами до самого пола, Идун с волшебным яблоком в руке…

Они отличаются от отцовой тени на троне, Райна ощутила это тотчас. Призраки мёртвых, только от них исходит вечное, необоримое отчаяние, тоска, страшнее которой быть ничего не может.

Призрак – тень ушедшей души. Тело отдано погребальному костру, душа двинулась великими и тайными путями, закрытыми от смертных, а тень её осталась между мирами живых и мёртвых, не принадлежа ни одному из них.

От теней-асов веяло жутью и не просто замогильным ничто: режущий ветер иных пространств, иного сущего, не похожего на привычное Райне Упорядоченное.

Отец таки вызвал их, с ужасом подумала валькирия.

Смотри и слушай, сказал он. Что они говорят?

Призраки асов не молчали.

Но голоса их лишь немногим отличались от шуршания всё тех же насекомых. На Райну они не смотрели, глядели мимо и самого Отца Богов. Все столпились перед бесплотным троном столь же бесплотного О́дина.

Кажется, они гневались. Гнев смешивался с отчаянием, и отчаяние уже порождало ненависть. Не к самому Отцу Дружин, но… ко всему. Несправедливому миру, коварным врагам, неблагодарным людишкам, предателям-великанам. Ко всем.

Смотри и слушай, сказал Райне Старый Хротф. Воительница понимала – вызвав каким-то образом духов погибших асов и асинь, О́дин пытался нащупать к ним дорожку, отыскать путь для их освобождения.

Хотя… отец мог бы пояснить и получше, что он имеет в виду, а не только «смотри и слушай». Конечно, Райна – не чародейка, но ощутить магию вполне способна. Тем более некромантию.

Стой, глупая – она почти что хлопнула себя по лбу. Ты валькирия, ты указывала павшим героям путь в Валгаллу. Ты шла тропами мёртвых и вместе с мёртвыми, рядом с их душами. То, что сейчас явилось в призрачную Валгаллу, конечно, не души погибших асов. Тени душ, или даже тени теней. Оставленный след на страшном пути, которым они прошли с Боргильдова поля, след их горя, когда они открыли глаза, осознав, что их больше нет, что остались лишь души, уносимые ветром, с которым не в силах бороться даже боги.

Ищи их тропу, валькирия. Нельзя удовлетвориться одними лишь словами, мол, «они во длани Спасителя», «под рукой великого Орлангура» или «в домене Демогоргона». Отцу требовалась дорога, нечто, подобное тёмному пути, уводившему мёртвых в Хель уже во времена владычества Ямерта.

Нет, не зря отец не начинал этого без неё, валькирии Рандгрид. Все умения Райны, все века её собственной войны тут бы не помогли; и не зря также отец откопал старое железо Асгарда. Райна ощущала, как оживал меч, как начинал тянуть её, словно верный пёс, куда-то в сторону.

Тропы мёртвых. Живому, не обделённому смелостью, встать на них бывает не так сложно – тот же Чёрный путь в Восточном Хьёрварде не ограждали никакие магические барьеры. Другое дело, что мало кто выдержал бы встречу с Яргохором…

Валькирия зажмурилась. До сих пор воительница Райна крепко держала вожжи, скептически глядя на творящееся вокруг, сравнивая и вспоминая свои собственные походы и битвы – но теперь в дело вступала именно валькирия, спутница эйнхериев, достойных, кому предстояло пройти от собственного смертного поля до залов Валгаллы – по той самой «тропе мёртвых».

Клинок с лёгким шелестом выпорхнул из ножен. Здесь не было врагов, сталь Асгарда скорее послужила бы маяком, озаряющим незримый пока путь.

Тени пока ещё здесь, но не надолго. Отцово заклинание вызвало их к бледному подобию жизни, однако держать такие чары тяжко даже богу.

Да, вот она, тропа.

Серебристый росчерк, словно из звёдной пыли. Мерцающий, ускользающий, морозный – в нём нет красоты, здесь всё тот же могильный холод.

След тянулся далеко, начинаясь на Боргильдовом поле. Всё верно, именно там и зародились эти тени, тени теней, след убегает – дальше, дальше, ещё дальше, так, что взор валькирии едва может его удержать.

Извив, изгиб, крутой поворот. Смутно-знакомый силуэт, могучее древо и бурлящий под корнями ключ, и не простой – Источник Мимира. От него тропа устремляется дальше, сквозь толщи Межреальности, огибает тёмные миры и пламенеющие бездны, подходит к самым пределам Хаоса, и…

И потом – всё. Обрыв. Подобно тому, как обрывался путь эйнхерия, заметный для какого-нибудь начинающего некроманта, едва павший с валькирией отрывались от земли.

Что ж, уже хорошо. По крайней мере, асы не в каком-то подобии всеобщих залов Хель, дорогу куда знали и многие из живых.

Но… единицы простых смертных могли сами найти дорогу в Асгард. Лишь по милости самих асов.

– Отпускаю вас, – услыхала Райна. Широко разведённые руки отца сошлись, словно он закрывал створки врат за ушедшими гостями.

И в тот же миг обрушились сотворённые из пепла стены, колонны и крыши. Серая туча взвихрилась вокруг Отца Богов и валькирии, Райна зажмурилась, сберегая глаза.

На внутренней стороне сомкнутых век плечом к плечу в неизвестность уходили павшие асы: Тор и Локи, Фригг и Сиф, Фрейя и Тюр, вместе с остальными.

Призраки Асгарда указали путь к своей «стране мёртвых». Они где-то там, вне ведомых пределов Упорядоченного, как и Асгард пребывал вне ведомых пределов Большого Хьёрварда.