Текст книги "Хедин, враг мой. Том 2. «…Тот против нас!»"

Автор книги: Ник Перумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 4

Новые обязанности Матфея Исидорти и впрямь оказались не слишком обременительными. Как и велел господин Кор Двейн, бывший клирик справился на кухне, что позволено знатной пленнице, а что – нет, после чего отправился к ней, захватив большой кувшин холодной воды и – после краткого размышления – бутыль красного вина с бокалом тонкой работы. Слуги равнодушно глядели на его приготовления, и отчего-то Матфей жарко покраснел.

А. Понятно. Изначально пальцы его потянулись ко второму фужеру.

Он поспешно, точно обжёгшись, отдёрнул руку. И взял с собой только один….

У господина Кора Двейна заклятия сбоев не давали. Матфей в точности следовал инструкциям волшебника, и, не успев и глазом моргнуть, очутился на серой шелковистой траве, под клубящимся синим туманом, пронизанным огнистыми червями.

Царица Теней сидела, целомудренно опустив на грудь волну чёрных волос и поджав под себя босые ноги. Руки она положила на колени, словно стараясь прикрыться. Получалось это у неё по-прежнему плохо, и Матфей с трудом заставил себя смотреть ей в глаза, а не на полунагие бёдра.

– В-вот, – выдавил он наконец. – В-вода. И… и вино. Тебе.

Пленница благодарно улыбнулась и кивнула.

– Вода и вино. Спасибо тебе, ученик Матфей.

– Я хотел также спросить, какой еды тебе бы желалось…

– Ничего особенного. – Она слегка пожала плечами, и ресницы её затрепетали. – Немного фруктов, если не трудно. Самых обычных. Зелёных яблок. У господина Кора Двейна наверняка ведь нет в них недостатка?

– Недостатка нет, – с трудом выговорил Матфей, сглатывая и глядя себе под ноги. – Яблоки, зелёные, хорошо. Я принесу. Но, может, чего-то ещё? Мяса? Хлеба? Сыра?

– Дорогой мой тюремщик, твой наставник совершенно прав. Еда для меня не имеет большого значения. Хотя этому телу, действительно, станет несколько легче. Хлеба и сыра тогда, если можно.

– Можно, – отрывисто сказал Матфей, не дерзая взглянуть лишний раз на розовые покатые плечи и стройные ноги, на маленькие ступни с поблескивающими ноготками пальцев, которые так хотелось поцело…

«Ты ума лишился!» – заорал он на себя.

– Хорошо, – проговорил он снова. – Яблоки, хлеб и сыр. Я скоро вернусь.

И действительно вернулся – с плоской чашей, полной яблок, деревянной дощечкой с нарезанным сыром и свежим хлебом.

– Спасибо тебе, Матфей, – ласково взглянула Царица Теней. – Я попросила бы тебя и ещё об одном… но не знаю, разрешил ли тебе подобное твой господин…

– Что именно? – выдавил Матфей, не решаясь поднять глаз. «Скоро, – подумал он, – я все до единой складки и швы на собственных портах изучу…»

– От моего платья остались одни воспоминания, – вновь улыбнулась она. – Я не хотела бы… смущать тебя. Прошу, нельзя ли мне попросить хоть что-то, прикрыть… э-э-э… мою почти полную наготу?

Уши и щёки Матфея пылали, а взгляд словно прирос к носкам его собственных сандалий.

– Я… сделаю… всё… – хрипло выдохнул он. И вдруг добавил, сам не зная, почему и отчего:

– Моя… госпожа.

– Госпожа? – Она подняла брови. – Нет, нет, мой добрый Матфей. Не зови меня так. У тебя уже есть господин, и я… не хочу, чтобы твоё мягкое сердце навлекло на тебя беду. Не делай ничего, что запрещает тебе волшебник Кор Двейн. Я сама есть причина всех моих несчастий. Ступай теперь, да испроси, если сумеешь, для меня плащ, пелерину или мантилью.

– Д-да, госпожа. – И Матфей почти бегом пустился наутёк.

И лишь поднимаясь по лестнице, вдруг сообразил, что повёл себя, словно слуга, получивший выговор.

«Ступай теперь, да испроси…»

Он вновь покраснел, теперь от мучительного стыда. Не может справиться даже с беспомощной полураздетой женщиной, лишённой магии, женщиной, что в полной его власти! Захочет – и высечет её розгами. Захочет… э-э-э… свяжет, и…

Тут мысли его вновь соскользнули на всякоразличные «прельщения», так что ему пришлось пару раз ущипнуть себя за руку, пока не пришёл в чувство.

Зачем, зачем господин Двейн поручил ему это?! За что ему это наказание?! Нет, он скажет ему, на следующем же уроке и скажет! Что лучше чистить хлев, или грузить мешки, или подметать двор, или… или что угодно!

Зубы его стучали. Проклятье, проклятье, ну почему, почему он становится таким… ослом, когда смотрит на неё? Почему у него перехватывает дыхание, кровь бросается в голову, и нет никаких сил терпеть? Почему он чувствует себя дурак дураком?!

Или это новое испытание, назначенное ему господином Двейном?

Несколько мгновений Матфей ощущал едва ли не обиду. Разве он не был предан, разве не внимал он каждому слову учителя? Разве не повиновался во всём?

«Или ты не веришь наставнику? – вдруг подумал Матфей. – Так если ты ему не веришь – что же здесь тогда делаешь?! Какой же ты маг, если при взгляде на её полуобнажённые ноги теряешь всякое соображение?! Может, для того господин Двейн и послал тебя туда – чтоб ты научился бы справляться с этим искушением?»

С этими раздумьями не заметил, как и добрался почти до самого верха.

«Ох, ох, ну почему с искушениями непременно надо справляться?» – уныло гадал клирик, одолевая последний марш лестницы.

* * *

– Превосходно, Ирма. Теперь ослабляй… ослабляй… осторожно, чтобы не упустить, чтобы не сорвался… не пережимай, нет, сломаешь ему шею! Так, молодец… молодец… ещё немного… Отлично! Заваливай теперь! Подсекай и заваливай! Да, да, молодец! Уф, можешь отдохнуть.

На песке двора валялся связанный драконейт. Лапы скручены отдельно, крылья отдельно, пасть тоже отдельно. Он яростно мычал сквозь плотный невидимый намордник, сипел, пытался выдохнуть огонь – но, разумеется, у него ничего не получалось.

Ирма, несмотря на разрешение Соллей, отдыхать не стала. Вытянувшись и поджав губы в подражание чародейке, вычаровала прямо перед собой небольшое зеркальце и принялась поправлять растрепавшиеся волосы. Лучше было б создать точную копию себя, которую можно поворачивать, крутить туда-сюда, тогда сразу видно, как выглядишь – со всех сторон, но такое у неё пока не получалось. Только туманное зеркальце.

Соллей подплыла, как всегда, не касаясь земли пальцами ног, закутанная в плащ из собственных густых волос.

– Неплохо. – Она кивнула на плавающее перед Ирмой зеркальце. – Поскольку эти чары я тебе не показывала, делаю вывод, что ты заглянула в кой-какие книжки из нашей библиотеки. «Все заклятья младой чаровницы», так? Не рано ли, дорогая моя?

Ирма покраснела. Да, заклятья там были… мягко говоря, и впрямь способные вогнать в краску. Читала она их с часто бьющимся сердцем; попыталась повторить, но хорошо получалось пока только вот это, с зеркалом.

– Простите, госпожа Соллей. Если вы скажете, я больше не буду.

Волшебница улыбнулась.

– Мы превыше всего ценим свободу, Ирма. И ответственность, что приходит с нею. Соразмеряй сама эти две вещи. Я не твоя мать, чтобы давать указания и воспитывать. Я учу тебя магии и требую, чтобы ты повиновалась мне в этом. Что касается остального… меня оно не трогает, ровно до тех пор, пока не начинает препятствовать нашим занятиям. Всё ясно?

– Да, госпожа. – Ирма поспешно сделала книксен.

– Что ты сделала не так с драконейтом?

Девочка захлопала глазами.

– Не так? Но, госпожа Соллей… вы же сами сказали – «отлично»…

– Отлично от других. Не задирай нос, моя маленькая гордячка, это будет мне мешать, да и тебе тоже. Что, не видишь?

Ирма опустила голову. Проклятье, где, ну где она ошиблась?!

– Ты слишком сильно ударила его в самом начале. Ударила и взъярила, пришлось почти что оглушить, сильно рискуя повредить мозг, а он у драконейта и без того не слишком хорош. Когда повалила, принялась душить – помнишь? Куда резче, чем следовало. Опять же, едва не сломала ему трахею. Почему?

Ирма с досадой поджала губы. Сказать? Признаться честно, как она злилась, какая ярость охватила её, когда она представила, что вместо драконейта опрокидывает, связывает и взнуздывает эту заносчивую гордячку, Клару Хюммель?

Она не знала, почему так злится.

И от госпожи Соллей, разумеется, это не укрылось.

– Сердишься? – Прохладная ладонь легко-легко коснулась плеча ученицы.

Врать не имело смысла. Ложь госпожа Соллей чувствовала мгновенно. И наказывала за неё.

– Сержусь, – выдавила Ирма.

– На кого? – безмятежно осведомилась волшебница.

– Н-на… неё.

Госпожа Соллей знала, кто имеется в виду.

– Почему, Ирма? Что Клара сделала тебе плохого? Благодаря ей у тебя теперь есть Серко, твой верный спутник. Клара начала тебя учить; если б не она, не знаю, выбралась бы ты живой из Поколя. Так почему ты злишься?

Ирма насупилась, нахохлилась, словно мокрый воробей. Она сама не знала, почему злится, почему теперь так… плохо относится к госпоже Хюммель.

– Меня ты тоже станешь ненавидеть, м-м? – Госпожа Соллей взяла девочку за подбородок, заставила взглянуть себе в глаза.

– Н-не знаю, – опять же, еле-еле выдавила Ирма.

Волшебница чуть заметно усмехнулась.

– Честная малышка. Она, похоже, имеет привычку ненавидеть всех, кто сделал ей добро. Правда, судьба у тех, кто имел неосторожность причинить тебе зло, и вовсе незавидная. Мстишь ты быстро и беспощадно. Достаточно вспомнить трактир Свамме-гнома, который ты, недолго думая, сожгла вместе со всеми посетителями.

– Не со всеми, – упрямо буркнула Ирма. – Многие повыскакивали.

– Мне нравится твой дух, – спокойно сообщила госпожа Соллей. – И откровенность. Вот только ненавидеть госпожу Клару Хюммель совершенно нет никакой необходимости. Это будет тебе хорошим заданием – справиться с собственной к ней неприязнью. Дисциплинирует, приучает к самоконтролю, учит, как не дать чувствам возобладать над разумом. У меня на тебя большие, большие планы, Ирма, и я не могу позволить, чтобы подобная… ерунда помешала их осуществлению.

Голос златовласой чародейки становился всё суше и суше, всё холоднее и холоднее. Её ученица съёжилась под пронзающим ледяным взглядом, проникавшим, казалось, в самую глубь мыслей, и читавшим их, словно открытую книгу.

Не найдя подходящих слов, Ирма решила, что лучше всего будет поклониться – низко-низко… нет, даже встать на колени и коснуться губами края волны золотых волос.

Госпожа Соллей слегка усмехнулась.

– Ты многое освоила за последнее время, моя дорогая. Жаль, события развиваются чуть быстрее, чем мне бы того хотелось, так что, как говорится, «доучиваться будешь в бою».

– В бою? – не поняла Ирма. – В каком бою, госпожа Соллей?

– В самом настоящем. Ученики бога Хедина, о котором я тебе рассказывала, угрожают… одному из наших предприятий. Мне придётся вмешаться. Тебя, дорогая, я беру с собой. Покажешь, на что способна.

Душа у Ирмы ушла не то что в пятки – она, похоже, в панике забилась глубоко-глубоко в песок арены.

– У-ученики бога Хедина? – пролепетала она. – Но, госпожа Соллей… вы же говорили… это лучшие бойцы, каких только видел свет…

– Именно. – Госпожа Соллей улыбалась и гладила девочку по голове. – Вот потому-то с ними ты станешь учиться особенно быстро. Нет лучших наставников, чем сильные, коварные, решительные враги.

– Но я же… но как же…

– Я сказала, Ирма, – суховато, но без гнева отрезала госпожа Соллей. – Мы отправляемся с тобой немедленно. Отправляемся налегке, мои братья откроют нам портал. Второй прыжок мы с тобой уже совершим сами. Почему?

– Э-э… чтобы нас не выследили по отголоску основного заклинания?

– Молодец. Да, именно так. Первый портал будет случайным. Второй – нацеленным. Однако, даже если бог Хедин и проследит, откуда мы явились в гости к его подручным, то вскрыть направление случайного портала не сможет даже он. Запомни хорошенько, моя дорогая. Два портала, из которых один – случайно направленный, это самое меньшее. Лучше бы три, а ещё лучше – четыре, но на это у нас нет времени. Что ты хочешь спросить?

Ирма замялась.

– Г-госпожа Соллей… мы будем только вдвоём? Против целой рати слуг Хедина?

Соллей выразительно подняла бровь.

– А разве нам с тобой нужен кто-то ещё? Ну, кроме твоего Серко, разумеется?

Ирма прикусила язык.

– Возьми свой мешок, я уже собрала туда всё, что нужно. За драконейта не беспокойся, о нём позаботятся. Ну, пойдём. Мои братья – занятые люди, нельзя заставлять их ждать.

* * *

Гелерра улыбалась. Широко и безмятежно, как умеют улыбаться, наверное, только крылатые гарпии-адаты. Улыбалась и смотрела на свой левый локоть.

С него отваливалась уже четвёртая чешуйка. Да, да, отвратительная чешуя демона отваливалась, и под ней проступала кожа, нормальная, привычная кожа адаты. Пусть пока ещё красноватая и воспалённая, но кожа, а не чешуя! Мысли гарпии тоже приходили в порядок – с каждым днём демон отступал всё дальше и дальше, к самому краю сознания, а в воображении Гелерры – уже балансировал на остром обрыве, готовый сорваться.

Скоро она сделается окончательно свободна.

Она ждала на песке арены, как всегда, но золотоволосая волшебница не появилась. Вместо неё, однако, пришёл господин Кор Двейн.

Его Гелерра не понимала и побаивалась. И – не любила. За вечную снисходительную полуулыбку на тонких губах, за надменный профиль, за едкие, если не ядовитые намёки на бездарность, тупость и неспособность, коими он обожал пересыпать речь, обращаясь почти ко всем в замке, кроме Соллей и Скьёльда. Адату он не задевал – напротив, раскланивался с ней с преувеличенной почтительностью, что казалась ещё хуже насмешек или ухмылок.

– Моя сестра Соллей отправилась в некоторое путешествие. – Он приближался, натягивая на ходу перчатки с широким раструбом, доходившие почти до локтей. – Она просила меня её подменить… ненадолго, пока не вернётся. – Чародей пристально оглядел Гелерру с ног до головы, и та вдруг ощутила жаркую волну стыда – он смотрел так, словно она была прежней крылатой адатой, и… и… и притом совершенно голой.

– Не надо стесняться, – невозмутимо заметил он тотчас. – Я врач, а лекарь, как известно – не мужчина и не женщина. У него нет пола. Он – целитель, вот и всё.

Гелерра кивнула. Вернее, с достаточным почтением, как ей казалось, склонила голову. Волшебник ответил – коротким кивком.

– Приступим, адата. – Он по-прежнему глядел на неё внимательно, изучающе. – Сестра моя добилась многого, очень многого, Гелерра. Ты на пути к излечению. Конец уж недалёк. Я очень рад – дело пошло даже быстрее, чем рассчитывала Соллей. Скоро ты будешь свободна, адата, и сможешь идти куда хочешь. Даже… даже к своему Хедину, если пожелаешь.

Гарпия ощутила, как внутри её всё сжалось. Она не раз и не два начинала с Соллей разговоры о Познавшем Тьму, о том, как он благ, и что любое противостояние с ним – есть великое зло, но волшебница только посмеивалась.

«Мы сами по себе, Гелерра. Свобода наша – превыше всего. Прости, но мы никогда не пойдём на службу, кто б ни предложил – Хедин ли, Дальние ли, Хаос, Спаситель или, я не знаю, Древние. Ни к кому и никогда. Запомни это, пожалуйста».

Гелерра запомнила.

И всё равно, ей всякий раз становилось неприятно и неудобно, когда троица магов при ней вот так вот поминала великого Хедина, а она… а она отмалчивалась. Отмалчивалась, словно всякий раз предавала и его, и свою любовь к нему.

– Начинаем. – Чародей потёр руки. – Нападай!

Прямо перед Гелеррой на песке арены возникла отара овец. Рядом с матерями – совсем мелкие ягнята.

Адата заколебалась. Они с Соллей успешно задавили демоническую жажду крови и убийства, неистовое желание рвать живую плоть когтями и пожирать сырое мясо…

– Нападай! – уже резче бросил Кор Двейн.

Клыки и когти у Гелерры пока ещё никуда не делись, чешуя начала облезать только в одном месте. Демон демоном, что ни говори.

Демон-то она демон, да только лишь с виду.

Однако приказ есть приказ. Внутренне поморщившись, адата выпустила отливающие синевой когти, шагнула к отаре. Овцы сбились в кучу, толкаясь и прячась друг за друга, испуганно блея. Кругами бегал потерявший мать ягнёнок, тонкие ножки с маленькими копытцами взрывали песок.

– Нападай! – Голос Кора Двейна хлестнул, словно бич.

Гелерра нехотя повиновалась.

Стальные когти пронзили шею ближайшему барану, животное забилось в конвульсиях, по красно-чёрной броне потекла тёплая кровь. Демон с надеждой шевельнулся, осторожно приподнимая рогатую башку где-то там, в глубине подсознания Гелерры.

– Ещё! – крикнул чародей. Крикнул глухо и яростно; адату словно толкнул кто-то между лопаток, впихивая в самую гущу отары. – Бей! Рази! Быстрее! Без пощады!

Задыхаясь от отвращения, адата разила.

В её родном мире гарпии в основном питались рыбой и овощами, морскими растениями. Рыбу обычно растили на фермах. Конечно, в походах с учениками великого Хедина делать приходилось всё, в том числе – и свежевать убоину; Гелерра гордилась собственным хладнокровием в таких делах. Надо – значит надо. Отряд должен есть. А гном, не поевший мяса, – это не гном.

Но сейчас её почти что выворачивало наизнанку.

И демон, почувствовав слабину, ринулся в атаку.

У Гелерры вырвался неистовый, рвущий глотку рёв. Она застыла на месте, воздев окровавленные лапы с выпущенными на всю длину когтями. А потом ринулась на бросившихся врассыпную овец, настигая их огромными прыжками, сбивая на песок и одним движением вспарывая им брюха.

Демон пировал, наслаждался, выл, ревел, бушевал. Клыки и резцы работали без устали, разрывая ещё трепещущую плоть. Кровь и внутренности так и летели во все стороны, превращая арену в подобие жуткой скотобойни.

Демон настигал и убивал. Баранов, овец, ягнят. Последних – с особым удовольствием. Он завладел всем сознанием Гелерры без остатка, загнав саму адату в такие глубины, что она могла лишь скорчиться и судорожно рыдать, не в силах ни сопротивляться, ни даже помыслить о сопротивлении.

Оставался последний ягнёнок. Белая шубка забрызгана алым, он суматошно метался из стороны в сторону, жалобно взмекивая. Демон замедлился, смакуя страх и ужас беспомощного создания. Конечно, лучше, если б это оказался человеческий ребёнок – и демон представил его себе, мальчишку лет пяти-шести, с белыми, выгоревшими на солнце волосами и перепуганной мордашкой. Сейчас, сейчас, он медленно приблизится, замахнётся, ударит, пронзит, и…

В грудь демона словно грянуло морозным тараном, а сверху обрушился град пронзающих броню насквозь ледяных игл. Иглы пробивали чешую, рвали мышцы, все три сердца и лёгкие, застревали в толстых костях черепной коробки.

Рёв агонии сотряс стены замка, чёрно-красное существо заметалось, смертельно раненное. Демон слепо кинулся на человека, причинившего ему столь нестерпимую боль, но мышцы уже служили не так хорошо, отказывали; многочисленные раны извергали тёмную кровь. Демон поскользнулся на останках овечьей туши, рухнул, вздымая облако кровяных брызг, и тут его настиг последний удар.

Хлыст, составленный словно из множества каменно-твёрдых ледышек, обвился вокруг незримой сути демона, захватив горло. Тварь захрипела, напрасно царапая когтистыми лапами стиснувшую шею удавку. Из пасти вывалился тёмный язык, затрепетал; красные глаза выпучились. Из глотки вырвалось неразборчивое сипение.

Чародей Кор Двейн молча наблюдал.

И, когда трепыхающееся тело замерло, просто вытянул руку. Просто вытянул руку, однако лицо его блестело от пота, а глаза запали.

С кончиков пальцев, словно капли крови, срывались золотистые бисеринки, тяжёлые, точно ртуть. Золотистое сияние подползло к поверженному демону, охватило его, и кроваво-чёрная чешуя вспыхнула, весело затрещав в огне, словно сухой хворост.

Чешуя горела, загибалась и сворачивалась в трубочки, точно кора. В огне проступили совершенно иные очертания – человеческого тела, застывшего ничком, с огромными нагими крыльями за спиной.

– Просыпайся, Гелерра, – с усмешкой сказал чародей.

…Адата возвращалась в сознание медленно и трудно. Всё её существо, казалось, сделалось болью. Сквозь муть в глазах медленно проступали очертания двух рук, бледных, перепачканных кровью и гарью, но – её рук.

– Дело сделано, адата, – услыхала она. – Правда, перьев у тебя пока нет, но, надеюсь, они отрастут достаточно скоро. Вставай.

Она увидела протянутую руку, вцепилась в широкую и жёсткую ладонь. Её подняли на ноги сильным, уверенным движением. Она пошатнулась, и Кор Двейн немедля обхватил её за талию.

– Держись, адата. И… прости, что я несколько форсировал события. Но сестра Соллей всё так хорошо подготовила, загнала демона в такую ловушку, что ему уже просто и деваться-то было некуда. Мне оставалось его лишь прикончить.

Гелерра едва стояла, в глазах плавал красный туман. Кор Двейн мягко улыбнулся и окрикнул слуг.

…Сколько адата проспала после этого, она так и не узнала. В ответ на её настойчивые вопросы волшебник только посмеивался.

Она вновь сделалась сама собой. Да, крылья являли собой жалкое зрелище, и летать она не могла, но Кор Двейн уверял, что это лишь дело времени. Демона больше не было, нигде не осталось ни одной чешуйки. Кормили, поили, не задавая больше никаких вопросов и ничего от неё не требуя.

А сама Гелерра всё никак не могла поверить в случившееся. Иногда где-то в глубинах сознания всплывали тревожащие, кровавые воспоминания, но чародей спешил успокоить и тут, говоря, что в этом нет ничего удивительного, «учитывая глубину и яркость переживаний».

И не уставал повторять, что, дескать, «всё пройдёт».

Миновало, наверное, дней десять, прежде чем Кор Двейн начал наконец с Гелеррой «серьёзный разговор».

Они стояли на парапетах замка, и гарпия следила за катающимися по небосводу «солнцами». Кор Двейн, в неброском серо-серебряном плаще и высоких сапогах коричневой мягкой кожи, застыл рядом, утвердив ногу в проёме бойницы.

– Адата, мы излечили тебя. Я докончил начатое сестрой Соллей. Думаю, она будет довольна, когда вернётся.

– Да, – глухо ответила Гелерра, не глядя на волшебника. – Она… будет довольна.

С лица Кора Двейна сбежала улыбка.

– Что гнетёт тебя, свободная адата? Ты несчастлива, несмотря на излечение?

Гелерра молча потрясла головой. Как и предрекал чародей, на крыльях её стал пробиваться пушок, предвестник будущих маховых перьев.

– Я… потерялась, господин Двейн.

– Потерялась? Это бывает, смелая адата. Быть может, я смогу помочь тебе и здесь?

Гелерра вздрогнула. Пережитая при расставании с демоном боль до сих пор терзала её в ночных кошмарах.

– Прости, – правильно понял её волшебник. – Но… мне казалось… ты будешь счастлива вернуться в прежний облик. Разве не это было твоей целью?

– Да… и признательность моя не имеет границ…

– Но ты несчастна, – кивнул Кор. – Ты так страстно жаждала вновь сделаться прежней, что совсем забыла, для чего же именно ты хочешь стать прежней. Существовать ты могла и в демонической форме.

– Вы спасли меня. Ты, господин Кор Двейн, и госпожа Соллей.

Маг покачал головой.

– Ты по-прежнему подозреваешь нас в каких-то ловушках, хитрых планах, намерениях тебя обмануть и использовать? Не стесняйся, смелая адата. Скажи прямо. Я не обижусь.

– Как я могу сказать такое своему благодетелю?

– Можешь, можешь. Потому что ты – адата Гелерра, прямая и откровенная, словно стрела. Но мы не нарушим своего слова. Мы помогли тебе, и ты свободна. Свободна идти куда хочешь, в свой родной мир, обратно на службу к богу Хедину – тебя никто не ограничивает.

– Как так? – Гелерра подняла полные му́кой глаза. – Вы не боитесь, что я…

– Выдашь богу Хедину какие-то наши секреты? – засмеялся Кор Двейн. – Как видишь, не боюсь, адата. И в свою очередь удивляюсь, что ты, пробыв столько времени на службе доброго, как ты уверяла меня, бога, защитника света и справедливости – поминутно ожидаешь предательства, удара в спину и требования высокой платы за оказанную помощь. Меня это печалит.

Гелерра склонила голову.

– Но ты ведь пришёл именно потребовать высокую плату, верно? – Она приняла вызов, тоже переходя на «ты».

Волшебник усмехнулся.

– Нет, адата. Я пришёл лишь сказать, что спасшая тебя Соллей очень обрадовалась бы тому самому кристаллу, творению Дальних, что ты нашла и передала твоему богу Хедину. Это не значит, что мы «посылаем тебя его добыть»; как мы можем тебя «послать», если ты вновь – прежняя адата Гелерра, и тебя здесь ничто не держит, кроме не отросших пока ещё перьев?

– Значит, я должна добыть вам этот кристалл…

– Гелерра. – Маг чуть сдвинул брови. – Ты нам ничего не должна, запомни это. Да, Соллей нужен этот несчастный камень. Но ты не в долгу ни перед кем. Брат Скьёльд винит себя за случившееся с тобой и тоже будет рад, что ты вернула себе привычный облик. Если ты захочешь – совершенно добровольно! – помочь нам, мы будем рады. Нет – мы прекрасно понимаем, насколько велика твоя преданность богу Хедину, и ни в коем случае не призываем и не заставляем тебя нарушать клятвы, обеты, присяги или что ты там ему приносила.

– Красивые слова… – Гелерра глядела на пару солнц. Какая ж это всё-таки дикость. Всё вокруг – дикость. Замок, затерянный в Межреальности, искусственные светила, искусственное небо… Всё – искусственное, ненатуральное, сотворённое магией, подобно тщательно вырисованным декорациям.

– Как тебе будет угодно, – вздохнул Кор Двейн. – Ты поражена безверием, адата. Не знаю, служба ли богу Хедину тому виной, или что-то ещё. Но ты не веришь никому и ничему.

– Неправда… я… верю… великому Хедину…

– Очень хорошо. Превосходно. Ты веришь великому Хедину, это уже что-то. А мне? Мне ты веришь, адата? Или моей сестре?

Гарпия долго молчала, не глядя на волшебника, что терпеливо ждал её ответа.

– В чём мне следует тебе верить, господин Кор Двейн?

– В том, что мы ничего тебя не заставляем сделать.

– Ну как же… заставляете принести вам кристалл Дальних…

– Да не заставляем! В жизни не встречал таких упрямых адат, прости, Гелерра. Мы честно говорим, что да, нам нужна помощь. Но не заставляем! На всё твоя вольная воля.

– Ты знал, кому оказываешь благодеяние, – тяжело сказала гарпия. – Ты знал, что для моего народа честь – первейшее сокровище. Ты знал, что для нас не отплатить за добро поистине немыслимо. И теперь, когда ты поведал мне свою нужду, ты прячешься за пустые слова о свободе выбора и воли? Я не могу не выполнить твоей… просьбы.

Кор Двейн долго молчал. Потом вздохнул, положил руку Гелерре на плечо – та отдёрнулась.

– Я настолько страшен и отвратителен? – печально осведомился маг. – Ты настолько презираешь и ненавидишь меня? За то, что я заставил тебя усомниться в вечной правоте бога Хедина, оставившего тебя в беде? За это ты меня невзлюбила, правда? Прости, Гелерра. Я… мы… мы хотели помочь, хотя ты в это и не веришь. Да, мы занимаемся множеством самых причудливых дел, нам потребно множество самых причудливых вещей. Что удивительного в том, что одна из них – в руках у твоего Хедина?

– Бога Хедина!

– Хорошо. В руках твоего бога Хедина – так лучше? И, прости ещё раз, Гелерра, но я имею своё мнение о нём. Мнение, от которого я не отступлю без весьма, весьма убедительных доказательств. Он оставил тебя в беде, Гелерра, он…

– Он не знал о моей беде! Он не мог помочь!

– Великий бог Хедин – и не знал о беде своей вернейшей из верных? Не знал, что любящая его и готовая умереть за него в любой миг – сделалась демоном? Всевеликое небо, адата, хотел бы я, чтобы меня так любили!

– Сделайся достойным. Сравняйся с Хедином, и тебя полюбят так же, как я люблю его. – Адата с достоинством вскинула голову, взглянула прямо в лицо волшебнику. Тот вздохнул, кивнул с грустью.

– Тебя бросили, адата. Плох тот бог, что не ведает творящегося с преданными ему больше жизни соратниками. Мне тоже служат многие. Поверь мне, я всякий миг знаю, где они и что с ними. И могу прийти на помощь. Я отнюдь не бог, не владыка Упорядоченного, не король и не правитель. Дело не в титулах, а в желании. И в ответственности перед теми, кто встал под твоё знамя. Ну, взгляни мне в глаза и скажи, что я не прав.

– Ты следишь за своими слугами? Подсматриваешь за ними всякий миг? Не оставляешь без присмотра?

Кор Двейн вновь вздохнул.

– У любой монеты есть две стороны, верно? Но доверие, оно такое… такая штука… Я доверяю своим соратникам. А они доверяют мне. Они знают, что мне не придёт в голову подглядывать за их, скажем, любовными утехами. Я сам человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Я тоже не откажусь от жарких объятий, сладких губ, полных грудей и тонкой талии. Ты покраснела? Прости. Я просто откровенен. Так вот, мы с моими товарищами верим друг другу. Они верят, что я не злоупотреблю своей властью. А я верю, что они не дадут мне повода… присматриваться к их личной жизни. Зато, как уже сказал, могу прийти на помощь. Окажи ты мне высокую честь и встань в ряды тех, кто сражается вместе со мной – и я спас бы тебя от попадания в плен к демонам, Гелерра. Тебе не пришлось бы пройти через такие мучения.

Силы адаты иссякали. «Хоть бы он ушёл, хоть бы перестал буравить сознание этим пристальным взглядом, этим вкрадчивым, как бы открытым и откровенным голосом…»

Маг как будто бы понял её чувства. Улыбнулся – одними губами, глаза оставались темны и непроницаемы – слегка похлопал Гелерру по плечу и отошёл, вновь повторив на прощание:

– Ты никому ничего не должна, адата.

Как же, как же, только и сказала себе Гелерра.

* * *

Каждый визит Матфея к пленной превращался для него теперь в настоящую пытку. Хотя, разумеется, никто его не вязал, не вздёргивал на дыбе, не жёг и не мучил. Всё это он с собой проделывал сам – и потому злился ещё больше. Как же так: он, удостоенный внимания самого великого мага Кора Двейна – а что этот маг поистине великий, видел всякий, имеющий глаза, – и не может справиться с самым что ни на есть простым и грубым вожделением?

«Стыд и позор, – ругал он себя. – Ты маг, ты ступил на путь, открытый лишь немногим избранным, а теперь растекаешься лужей перед смазливой бабёнкой, вручённой твоему попечению? Как же господин Кор Двейн сможет на тебя полагаться? Как он станет тебя учить, если ты стоишь перед Царицей Теней болван болваном, едва в силах вымолвить слово?

Какой ты чародей, если не можешь приказывать даже собственной плоти?!»

Матфей краснел, бледнел, грыз ногти, давал себе сотни самых разнообразных клятв и обещаний, но так и не смог сдержать ни одного. Говорил себе, что станет глядеть на пленницу холодно и безучастно, как и положено тюремщику, – однако, едва оказавшись наедине с нею, пожирал глазами, хотя теперь (благодаря ему же!) остатки платья скрылись под целомудренной домотканой накидкой. Убеждал себя, что речь его станет равнодушной и вежливо-ровной – а вместо этого запинался, заикался, сглатывал и чуть ли не шепелявил.

Царица же Теней, напротив, говорила с ним спокойно и ласково, ненавязчиво отдавая приказания, кои Матфей, как он каждый раз со стыдом признавался потом самому себе, выполнял с поистине постыдной поспешностью.

О, нет, нет, она не требовала ничего подозрительного. Серебряное зеркало, гребни, какие-то заколки; за ними последовали мази и притирания. Царица Теней снабжала Матфея подробнейшими инструкциями и, как ни странно, всё ею желаемое нашлось прямо здесь, в замке.