Текст книги "Молодой маг Хедин"

Автор книги: Ник Перумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Ох. Думы, думы, память, картины прошлого. Что там у Старого Хрофта? Мои путешествия в Альвланд?)

VIII

Чем занимался молодой маг Хедин в Альвланде, Отец Дружин доподлинно знать не мог. Надменные и гордые, под стать своим творцам-эльфам, альвы ревниво хранили секреты, и пуще всего берегли они тайну своего собственного происхождения. Для мудрых и посвящённых она не составляла секрета, но обсуждать её с альвами считалось верхом непристойности. Если не хочешь с ними поссориться – а порой они могли оказаться чрезвычайно полезны, почти незаменимы, – не задавай определённых вопросов.

А вот столь же молодой маг Ракот шёл напролом. Его чрезвычайно занимала Тьма, её источник, свойства и применение, как сказали б алхимики.

И никто его не останавливал. Как раз в ту пору Истинные Маги стали брать себе учеников; Хедин не торопился, а вот его друг Ракот как раз, напротив, спешил.

Он собирал бойцов, яростных и не знающих пощады. В ту пору, как казалось со стороны, Истинный Маг мог иметь только одного ученика, а мог и нескольких. Ракот никогда не довольствовался малым.

Словно неутомимый хищник, кружил он вокруг Кипящего Котла, подбираясь всё ближе и ближе. Его ученики – отчаянные сорвиголовы, ему под стать! – не поворачивали назад, страх, похоже, им и впрямь был неведом.

Отец Дружин следил за ним, но следил осторожно. Ракота никто не останавливал, никто не одёргивал. До Старого Хрофта доходили слухи о возвышении Мерлина, главы Совета Поколения, но этот хитрец никогда не показывался на глаза. Альвы, обожавшие совать носы в чужие магические дела, шёпотом рассказывали, что он, дескать, обосновался на волшебном острове Авалон – явно не в пределах Хьёрварда – и оттуда, подобно пауку в паутине, следит за всем и каждым магом своего Поколения.

(Комментарий Хедина: сравнение Мерлина с пауком, бесспорно, поражает свежестью и оригинальностью. Впрочем, чего ещё ожидать от бога, тем более – Древнего?.. А вот что Ракота никто не останавливал – чистая правда. И сейчас я тоже задумываюсь порой – почему? Он ведь не умел тогда по-настоящему хранить тайны. И что его тянет вглубь, ко Дну Миров и безднам, уходящим к самым границам Хаоса, – знали все, не исключая Мерлина.

А ведь был ещё и Неназываемый.

Тот самый, о котором толковали птицеголовые наставники.

Нечто посреди великого Ничто, вне пределов Упорядоченного и Хаоса.

Тут пасовало даже воображение Истинного Мага. Строгие ряды магических символов, составленные в головоломные уравнения, вытекающие одно из другого подобно воде, струящейся вниз по камням, – они с чего-то начались, где-то зародились. Великое заклятие Ракота, поставившее всё Упорядоченное на край гибели, да так, что все наши усилия пока что лишь чуть-чуть отодвинули его от этого самого края.

Сам Ракот говорил, что сотворил это заклятие в расцвете своего могущества, полностью подчинив себе Кипящий Котёл, – и я удовлетворился тем его объяснением. Мы искали способ остановить чудовище, ворвавшееся в Упорядоченное, и единственное, до чего тогда смогли додуматься, это вечно скармливать ему новосотворённую пустоту, лишённую вещественности.

На какое-то время это помогло. Но затем появились козлоногие…

Где-то была допущена ошибка. Быть может, мы проглядели какое-то иное решение, а Великий Орлангур подсказывать не стал. И после мы втянулись в бесконечную войну ради бесконечного мира, увлеклись ею – она давала простые, ясные цели и столь же ясный смысл.

Мы сделались управителями, распорядителями, смотрителями Упорядоченного – но не богами.

И чем больше я читал рукопись Старого Хрофта, тем больше находил тому подтверждений.

Кажется, я почти уже забыл о книге как таковой…

Хотя дальше начиналось нечто, весьма интересное, чего я не видел множество, множество лет: чудом сохранённые Старым Хрофтом отрывки из летописей Ракотова восстания. За ними, этими хрониками, слуги Молодых Богов гонялись потом по всем мирам, особенно тщательно обыскивая, конечно же, так называемые «тёмные области», первыми признавшие власть моего названого брата. Но вначале вновь шла рука Отца Дружин.)

Великий Мерлин, глава Совета Поколения, утвердившись в Замке Всех Древних и на магическом Авалоне, словно бы исчез ото всех. Старый Хрофт не мог вызнать о нём почти ничего, другие Истинные Маги мало-помалу разбрелись из Джибулистана, многие брали учеников, строили и созидали – или, напротив, воевали и разрушали. Отец Дружин видел, что они скованы странными законами, именуемыми «законами древних», и, среди прочего, эти законы запрещали прямое убийство Истинным магом смертного. Отсюда – и необходимость в слугах и армиях.

Мало-помалу Старый Хрофт отверг всех Истинных, кроме лишь двоих.

Ракота и Хедина.

Очень притягивала и подруга последнего, Сигрлинн, с которой Хедин то ссорился, то мирился, не забывая, однако, появиться там, где она бы смогла его увидеть, с какой-нибудь альвийкой или иной девой, наделённой магическими дарами.

Сигрлинн отличалась почти такой же отвагой, как Ракот, и почти таким же хитроумием, как Хедин. И она была честолюбива, как эти двое вместе взятые. Старый Хрофт заметил, что чародейка настойчиво ищет следы женских магических ковенов, «кругов», «орденов» – называй, как хочешь. Она доискивалась наследства Гулльвейг, вечной, никуда не исчезнувшей Гулльвейг, лишь отступившей в тень и сейчас с загадочной усмешкой наблюдавшей за происходящим.

И однажды они встретились – бог О́дин и прекрасная волшебница.

(Комментарий Хедина: что-о?! Как она могла?!(зачёркнуто). А почему я об этом ничего не знаю?!)

Слейпнир мчался над пустеющим Джибулистаном. Много лет прожили здесь Истинные Маги, превратив страну в чудеснейший сад. Каждый камень сделался… идеальным. Каждая пальма, да что там пальма – травина! – поражали совершенством. Дворцы, каналы, фермы, трактиры, постоялые дворы, мосты и речки, водопады – всё докончено, отделано, завершено.

И… скучно. Тут нечего больше делать и строить.

Истинные Маги всё реже и реже показывались возле своих любимых когда-то мест, но нельзя сказать, что Джибулистан уже «превращался в пустыню» – овеществившие магию заклятия-формы работали по-прежнему.

Но некоторые из Поколения, похоже, прикипели к этим местам по-настоящему, оставаясь в возведённых дворцах куда дольше других.

Обиталище Сигрлинн тонуло в зелени. Сквозь причудливую листву проглядывали белые взблески мрамора с золотыми прожилками. Огромные окна с пластинами хрусталя, дающие вдосталь света. По крыше и стенам струятся рукотворные водопады, и всё это скорее напоминало эльфийское творение, нежели работу непостижимого и загадочного Истинного Мага.

Отец Дружин не знал толком, о чём станет говорить. Его вёл не холодный расчёт, не заранее продуманное. Истинная волшебница Сигрлинн была светлой, настоящей светлой. Но в то же время – и частью Великого Предела.

Она вышла к нему навстречу – вся в текуче-белом, волосы сегодня приняли цвет медно-рыжего пламени. Чуть склонив голову, стояла, опершись на край проёма, молча и серьёзно глядя на Старого Хрофта.

– Привет тебе, Древний.

– Привет тебе, светлая Сигрлинн.

Она поклонилась.

– Войди, Древний. Войди, отведай моего угощения.

(Комментарий Хедина: а эти подробности можно было и опустить!)

– Не стану спрашивать тебя, Древний, что привело тебя ко мне. Н-наверное… он прислал?

– Он? – Отец Дружин удивился и внезапно сбившемуся голосу и взгляду, разом и требовательному, и неуверенному. – Нет, светлая, меня никто не присылал. Я здесь по собственной воле.

– А-а… – как-то разом угасла она, опустив глаза. – Но… чем же я помогу тебе тогда, Древний? На тебе – печать гнева наших владык, Молодых Богов. Я чувствую. Они покарали тебя за что-то, не ведаю, за что, но покарали, и прощения их ты ещё не получил.

Она не спросила имени Старого Хрофта. Не осведомилась, как и почему он оказался здесь. Всё было неважно по сравнению с самым главным вопросом.

– Быть может, светлая. Но если гнев Молодых Богов на меня подвергнет тебя опасности, я немедленно удалюсь.

– Не надо, – попросила она и улыбнулась. – Я не столь труслива, как могу казаться.

– Ты отнюдь не труслива, светлая. Ты храбра и… и очень красива. Ты напоминаешь мне моих дочерей.

Она не спросила: «Каких дочерей? Что с ними стало?»

– Спасибо за добрые слова, Древний, – Сигрлинн чуть улыбнулась.

– Скажи мне, светлая, ясен ли тебе твой путь? – Старый Хрофт глядел на неё, чувствуя, что проваливается в бездны давно канувшего прошлого. Асгард… Валгалла… валькирии, и младшая из них, неистовая Рандгрид, Разбивающая Щиты.

– Древние никогда не приходят просто так и никогда не задают вопросов, что не содержат в себе и ответов, – волшебница Сигрлинн сидела очень прямо, положив ладони на плотно сжатые колени. – Мой путь ясен. Ясен настолько, что порой бывает страшно. Мы – Великий Предел. Кто-то подходит к нему со стороны света, кто-то – со стороны тьмы. Но всё равно они подходят к черте, где тьма перестаёт быть тьмою, а свет – светом. И это повергает в ужас, Древний. Не знаю, понимаешь ли ты меня.

– Понимаю, – сказал Отец Дружин. – Понимаю и не стану более тревожить тебя.

– Меня ты не тревожишь, – слабо улыбнулась она. – Но когда к тебе придёт… когда явится… один маг, прошу тебя, Древний, – помоги ему.

– Какой маг? – искренне удивился Старый Хрофт. – Доселе ко мне никто не приходил. И ничто не указывает, что когда-либо придёт.

Она слабо улыбнулась.

– Он придёт. Не может не прийти. Превыше всего на свете он любит секреты и загадки, а за тобой, Древний, кроются великие тайны.

– Никаких особых тайн, – опустил голову Отец Дружин. – Я просто Древний Бог, который…

– Нет-нет-нет, – Сигрлинн быстро зажала уши ладонями. – Древние Боги несли в себе зло как часть тогдашнего бытия, несовершенного и уродливого. Они не были в том виновны. Но…

– Это тебе рассказали Молодые Боги? – тяжело спросил О́дин.

Она поспешно кивнула.

– Не стану спорить с тобой, светлая, и тревожить твой покой, – Отец Дружин поднялся. – Но просьбу твою насчёт некоего мага, если, конечно, наши с ним пути скрестятся, – исполню.

– Твой путь может стать путём зла и боли, – Сигрлинн почти шептала, не глядя на Старого Хрофта. – Но всё равно путь, даже такой, – лучше, чем пустые блуждания во тьме, где зло начинает расти уже в тебе самом.

– То есть лучше пусть это стану я, чем он? – в упор бросил бог О́дин.

Сигрлинн залилась краской, однако вскинула голову и в упор взглянула прямо Старому Хрофту в лицо.

– Да! – в её ответе звенел вызов.

– Ты сильно и истинно любишь его, – угрюмо сказал Отец Дружин. – Ты готова на многое, чтобы защитить молодого мага Хедина. Но ты зря записываешь меня в последователи тьмы, зла или чего-то подобного. Да, я – Древний, как ты меня называешь, я и мои сородичи правили, пока не явились Ямерт с компанией. Но мы не были злом!

– Вы были невольным злом, сами того не желая, – возразила Сигрлинн. – Вы не виноваты. Кроткая Ялини до сих пор скорбит и оплакивает каждого, кто пал на Боргильдовом поле, называя в их честь выращиваемые ею цветы. Это неизбежно, увы. Новое произрастает на старом, зачастую уничтожая его. И это единственный способ дать место новой жизни.

Бог О́дин молча кивнул. Спорить не имело смысла. Она – светлая, и этим всё сказано.

– Я дал тебе слово, и я его сдержу.

– Я знаю, – она вдруг поднялась, порывисто обняла старого бога, коснулась прохладными губами щеки. – Я стану просить за тебя милосердную Ялини.

«Не трать времени даром», очень хотелось сказать Отцу Дружин. Но, разумеется, он промолчал.

Поклонился и вышел из увитого цветами дворца.

Больше Старый Хрофт здесь никогда не бывал – ни в жилище светлой Сигрлинн, ни вообще в Джибулистане.

(Комментарий Хедина: эту историю Си мне не рассказывала. Наверное, не хотела задеть – я-тогдашний, как чётко понимаю теперь, был слишком обидчив. Не вспыльчив, подобно Ракоту, а именно обидчив. Придавал слишком много значения формальным словам и жестам, искал всюду скрытые смыслы. Вот почему мы так хорошо понимали друг друга с альвами – у них всё тоже строилось на многих слоях намёков и отсылок, простые «да» и «нет» могли означать всё, что угодно, включая собственные противоположности. Она не задавалась тайной Старого Хрофта, той, что так занимала меня в то время. Для неё было достаточно, что он – из числа Древних и что наши с ним дороги пересекутся.

Да, наши с Си худшие времена были впереди. Ссора, те самые бабочки, посланные мне вслед, ну и дальше – мои собственные Ученики, из первых, тех самых, что я творил воинами, невольно подражая Ракоту и пытаясь его превзойти.

Мы с ним оба растили наших Учеников магами и бойцами. Наверное, даже прежде всего бойцами, а потом уже магами. И если для Ракота это было так же естественно, как дыхание для простого смертного, то со мной всё обстояло не так.

Познание мира неотделимо от войны. Алхимик подвергает субстанцию нагреванию и зачастую – сожжению, дабы точно определить скрытые её свойства. Отданный нам для познания мир виделся тогда такой же субстанцией.

Впереди была и моя Ночная Империя, венец творения, когда ссора с Си достигла апогея, и она выступила против меня открыто, пошла войной.

Впереди было всё.)

Два молодых мага, Хедин и Ракот, уходили всё глубже и глубже во Тьму. Слова эти полны пафоса, но тем не менее истинны. И если намерения Ракота становились богу О́дину всё более и более понятны, ясности с целями мага Хедина становилось чем дальше, тем меньше. Ракот шёл путём воина. Простым, прямым, как лезвие меча, и Старому Хрофту казалось немыслимым, что кто-то из его Поколения может не видеть, к чему там идёт дело. Хедин же…

Старый Хрофт старался следить за ним. Осторожно и издалека, потому что сам молодой маг отличался крайней подозрительностью, если не сказать мнительностью. С самого начала его планы отличались многослойностью, имели множество потайных отнорков, целей и задач, так что поначалу никогда не скажешь, которая из них истинная.

Вместе с учениками маг Хедин рыскал по самым странным и удивительным местам Упорядоченного. Старый Хрофт не мог следовать за ними без опасения быть замеченным – прекрасной Сигрлинн больше не было с молодым магом, взор его сделался мрачен и зорок.

Но и как во время странствий с Ракотом, чародей Хедин возвращался опалённым неведомыми огнями. Из обрывков его речей, донесённых ветрами до слуха Старого Хрофта, следовало, что Хедин усиленно постигает борьбу Пламени Неуничтожимого с первичной Тьмой и их же союз. Пламя Неуничтожимое, как следовало из его речей, обращённых к ученикам, есть изначальное движение всего, вложенное в Упорядоченное загадочным и почти непостижимым Творцом.

(Комментарий Хедина: обрывков, донесённых ветрами… как же!)

Он оставался верен Молодым Богам – не пропускал храмов Ямерта и других его родичей, всегда опускаясь на одно колено перед почитаемыми «священными» статуями. Но пламя оставило на нём свои следы, и их не могли согнать даже живительные лучи солнца, оказавшегося во власти вожака Молодых Богов.

Старый Хрофт видел, что тот не знает покоя, отыскивая всё, что касалось тонких аспектов Тьмы. Ракот просто и напрямик прорывался к Кипящему Котлу, бросая на это все силы и не думая о последствиях, которые всё не наступали и не наступали; маг Хедин же куда больше размышлял о скрытых закономерностях, о потайных рычагах, что, подобно рычагу настоящему, могут сдвинуть с места неподъёмную иначе ношу.

Пожалуй, он был первым из своего Поколения, что обратился к опыту смертных чародеев, к опыту иных рас. Отрезанные от поистине неисчерпаемых кладовых мощи, доступных Истинным Магам, смертные с присущей им невообразимой изобретательностью находили обходные пути.

(Комментарий Хедина: ни на какие колени я не опускался! Что за ерунда?! Нет, всё-таки Отец Дружин так и остался в глубине души не просто древним богом, но первым скальдом, научившим всех поэзии.

И тогда я вовсе не был настолько углублён в изучение Тьмы. Память подводит Отца Богов, как уже, гм, подводила порой в этой книге. Про светлую Сигрлинн он сказал всё верно и про «печать гнева» вспомнил тоже правильно – но я тогда куда больше занимался именно Светом и Великим Пределом, нежели Тьмой. Главной целью тех изысканий, как мне помнится сейчас, были именно глубинные свойства Света, просто рассмотренные сквозь призму Тьмы.)

Бог О́дин помнил просьбу прекрасной Сигрлинн. И потому ничуть не удивился, когда в одном из его странствий по Хьёрварду ему повстречался молодой маг Хедин вместе с учеником.

Ученика звали Флавием.

…Его дорога лежала на полдень, за самый дальний край Южного Хьёрварда. У Истинных магов много способов, позволяющих ускорить путь – они постоянно торопятся, – но на сей раз маг Хедин и его ученик отчего-то избрали неспешный морской путь. Корабли с крайнего Юга – редкие гости в Хедебю, но маг Хедин оказался терпелив и дождался желаемого.

Отец Дружин следовал за ними верхом на Слейпнире. Следовал осторожно, на немалом отдалении.

Там, на крайнем Юге, Хедин и его ученик искали старые храмы солнцепоклонников из диких племён, не знающих даже имени Ямерта.

(Комментарий Хедина: ну вот, я же говорил, что занимался тогда светом, а вовсе не тьмой!)

Солнце вековечный враг тьмы, и служащие ему накопили немалые знания о своём противнике; молодой маг разыскивал именно это. Тропы света казались ему уже слишком узки. Отец Дружин с огорчением видел, что былая дружба Хедина с Ракотом потускнела, поблекла – каждый следовал своим путём, больше не помогая друг другу.

(Комментарий Хедина: это не так. Мы помогали друг другу… но порыв Ракота, его жажда переустроить и то, и это, и ещё вон то по собственному и только лишь разумению почти пугала. Мы много говорили тогда; он не призывал в открытую присоединиться к нему, но лишь твердил о «несправедливости мира». Я отвечал, что мир изначально несправедлив, он так устроен, иным дано больше, иным меньше, и всё неравенство, заложенное Творцом, устранить не в наших силах, да это и не нужно; Истинные Маги, говорил я, достойны управлять потоками силы, а достойны ли этого простые пахари? Те из них, кто наделён даром, могут сделаться колдунами, шаманами, знахарями, занять своё место – но уравнивать их с нами?

Я был молод и жесток. Это правда. И слушал больше себя, чем названого брата, с жаром твердившего, что сила Тьмы позволяет «последним стать первыми». Зачем? – возражал я на это. Творец мудр и справедлив. Он никому не закрыл дорогу наверх, каждому воздастся по способностям. Кому ничего не дано, тому часто ничего и не надо. С него нет и спроса. Несчётные множества смертных вполне счастливы своей малой долей и мирной жизнью. Нужны мы, Истинные Маги, чтобы познать мир, чтобы научиться видеть грозящее ему и встать против этих угроз. Потому-то, говорил я, гордясь собой и чуть ли не любуясь, мы и не знаем своих родителей, наша семья – Поколение, наш дом – Замок Всех Древних. Если для спасения мира понадобится пролить кровь – мы прольём её без колебаний. Кровь льётся всё равно, так пусть же, по крайней мере, она льётся с пользой.

Так говорил я, молодой маг Хедин, упивающийся силой и надувшийся от собственной важности. Тогда я очень хорошо умел себя оправдывать; и счастье, что впоследствии разучился.)

Старый Хрофт позволил магу Хедину и его ученику заметить себя. Нет, не верхом на восьминогом Слейпнире, вовсе нет. Он просто опередил их подле одного из храмов, утонувшего глубоко в джунглях, где солнечный свет собирали огромные линзы, выточенные из цельных глыб прозрачного, как слеза, горного камня, какого не найдёшь в северных краях.

Шаманы этих племён, словно в насмешку над утончённым чародейством Истинных, владели множеством могущественных заклинаний, в том числе – и для открытия врат между мирами. Излюбленное оружие Молодых Богов, ведь даже на Боргильдово поле они привели неисчислимую рать, собранную по самым дальним пределам Упорядоченного.

Маг Хедин заметил Отца Дружин. Простого путника в старом плаще и поношенной шляпе, с посохом в руке, неспешно шагающего по пыльной дороге. Среди местных жителей, низкорослых и темнокожих, не увидел Старого Хрофта бы лишь слепец.

(Комментарий Хедина: помню-помню. Тоже мне, заговорщик!)

К ближайшему храму Солнца бог О́дин успел первым. Хватило и малой толики его старой силы, чтобы начертать три руны – подхваченные впустую растрачиваемой силой солнечного света, они наглухо запечатали вход в катакомбы под алтарём. В катакомбы, где хранились кое-как, неумело, но запечатлённые на глиняных табличках составленные местными чародеями заклинания.

(Комментарий Хедина: так вот, значит, почему мы с Флавием пять дней впустую бились головами об стену!.. Впрочем, не совсем впустую, потому что необычную и древнюю магию, закрывшую нам путь, я, конечно же, распознал. Но что это дело рук Старого Хрофта – не уяснил, так что усилия его во многом пропали даром. Он так старался, так стремился «привести» меня к нему – а я явился сам. И бог О́дин растерялся.)

Старый Хрофт знал, что гордость молодого мага задета, что он непременно станет разбираться, что же пересилило его надёжные, казалось бы, чары. Он мог бы, наверное, стереть с лица земли весь этот храм, но на подобное бы, конечно, никогда не решился. Храм солнечного света, пусть простой и безыскусный, всё равно оставался храмом Ямерта. Там особенно двери не посносишь и стены не порушишь.

Отец Дружин вернулся обратно, домой, к Живым Скалам. Он уже привык здесь, сжился и с одиночеством, и со страхом, что внушал местным обитателям, и наделённым плотью, и бестелесным.

Он ждал.

По мере сил Старый Хрофт старался следить и за магом Ракотом. Однако тот уходил всё глубже и глубже во Тьму, собирая вокруг себя всех недовольных Ямертом и его присными; казалось бы, сама судьба подталкивала Отца Дружин, мол, чего же ты медлишь, разве не этого ты ждал столько лет? Вот она, долгожданная месть!

Сидя у пылающего очага и глядя в огонь, слушая шорохи ветра, вздохи ночных духов, бог О́дин вспоминал себя, каким он выходил на Боргильдову битву. Вспоминал – и видел в Ракоте себя.

Сила ломит силу, но на всякий меч найдётся и щит, и длинное копьё. Маг Ракот ведал силу, но сила была и у него, бога О́дина. Водилась она и у других соперников Молодых Богов, когда они только вступили в Упорядоченное, – да только конец у всех оказался один.

Разгром.

Чем-то владели Молодые Боги, чем-то, чего не оказалось у всех, кто попытался заступить им дорогу. Магические умения? – в них им не откажешь, но, право же, те же эльфы молодого мира, где оказался Отец Дружин, могли вырасти в чародеев ничуть не менее изощрённых и искусных.

Божественность? – а что это такое? Бессмертие? Способность жить вечно? Но этим наделены те же эльфы, многие из древних богов. Время властно не над всеми в Упорядоченном. Право править? – но как отличить его от права сильного? И всё возвращается на круги своя – где истоки силы Ямерта и его родни?

Ему, богу О́дину, до этого не добраться, понимал Отец Дружин. Даже в День Гнева, когда Ястир встал рядом с ним, Старый Хрофт всё равно не понимал пределов мощи, отпущенной нежданному союзнику. Не знал, что может даровать её, а что – отнять.

Только Истинный Маг, сознающий, что такое Великий Предел, ответил бы на этот вопрос. Требовалось лишь, чтобы ему захотелось – и очень бы сильно! – его задать.

А ещё и знать, как добиваться разгадки.

Оставленная бесхозной, как бы ничейной Тьма так и звала, так и манила сильных – прииди и владей. Обрети несказанную, непредставимую для тебя-прежнего мощь. Всё – твоё, у твоих ног. Кипящий Котёл страшен, но его можно подчинить своей воле. И тогда никто не устоит перед тобой!

Никто – кроме лишь всепобеждающего света. Тьма больше, чем просто его отсутствие, но, чтобы изгнать Свет, одной лишь Тьмы недостаточно. Чтобы наступили сумерки, солнце должны закрыть тучи. Вещественные.

А ведь как хотелось отринуть трусливую предусмотрительность, как хотелось встать рядом со смелым Ракотом! Прямым, честным, суровым – таким же, как был ты сам, бог О́дин. Как хотелось бы вновь, словно встарь, грудь на грудь!

Нет, нельзя. Ты пробовал. И другие тоже, в День Гнева поднялись простые смертные, но и они не преуспели.

Не преуспеет и нетерпеливый маг Ракот.

Горел огонь, горел, будил, немилосердный, больную память; словно наяву слышались богу О́дину весёлый шум пира, звон клинков в руках сражающихся чести ради эйнхериев; порой казалось, что из дальней дали доносятся голоса Фригг, Йорд, Тора, Бальдра, хитроумного Локи.

Но нет, ты знаешь, Отец Дружин, то всего лишь призраки, рождённые твоей собственной памятью. Их нет, нигде. Или они в таком месте, что тебе до них не добраться и не дозваться. И даже удайся тебе твоя месть, удайся во всём – асинь и асов не вернуть.

Так какой смысл хитрить? Ямерт могущественен, но и наверняка беспечен. Несчитаные бездны времени протекли с его победы на Боргильдовом поле, никто не бросал ему настоящего вызова. Он не ждёт удара. Так, может, потешиться напоследок? Броситься в битву, как встарь, не щадя себя?

Ярится пламя, танцует и вьётся, плетёт вечные кружева. Точно так же плясало оно и в тот день, когда…

– Здравствуй, Отец Богов.

Старый Хрофт не поднял голову. Он узнал и голос, узнал и походку.

– Что ж, заходи, коль пришла, Гулльвейг. Гостьей будешь.

Великая ведьма, прародительница всего их племени, не изменилась. Да и как могла измениться та, чья суть – магия?

– Давно не виделись, бог О́дин, – Гулльвейг сбросила отороченный мехом плащ, оставшись в длинном белом платье, плотно облегавшем тонкий стан и высокую грудь. – Хорошо ли служит тебе мой меч?

– Спасибо, жаловаться не приходилось, – Старый Хрофт поднялся. – Прости, угощение у меня нынче простое. Всё больше своё, чем местные леса богаты.

Гулльвейг прошлась вокруг пляшущего пламени. За её спиной словно растекалась пронизанная золотыми искорками темнота, мягкая, обволакивающая, зовущая.

Старый Хрофт не глядел на гостью. И не притрагивался к выставленным яствам.

– Хорошо у тебя здесь, покойно. Не как в Асгарде, – гостья плыла, плыла, словно стягивая в тугой узел вокруг них всю темноту дома.

– В чём твоя нужда, Гулльвейг?

– Помнишь наш уговор, бог О́дин? Когда я отдала тебе свой талисман? Тот самый, что старше Валгаллы?

– Бог О́дин не забывает ничего. Если тебе нужна моя служба, исполню, как уговорились. Да и как могло быть иначе? Уж не решила ли ты, гостья, что Отец Дружин станет увиливать от собственного обещания?

– Когда-то владыке Асгарда случалось нарушать клятвы.

– Верно. И за это владыка Асгарда уже заплатил. Так что ж тебе нужно, Гулльвейг? Ты помогла мне в оный час, Мать Ведьм. Я готов помочь тебе.

– Тогда сделай то, о чём я прошу, – Гулльвейг склонилась к самому лицу сидевшего О́дина, легонько коснулась седых волос. – Сделай то, о чём я толковала тебе тогда, отдавая талисман. Время пришло. Звёзды сошлись, и пославший меня напоминает о необходимом.

– Пославший тебя? Кто это? Великий дракон?

Улыбка на соблазнительных алых губах.

– Неважно, бог О́дин. Мы, Древние, должны помогать друг другу.

– Я готов, Гулльвейг.

– Ты неучтив, достойный хозяин.

– Я помню, как всё начиналось. Как ты пришла в Асгард. Как вела прельстительные речи о красоте и власти золота. Зачем, Гулльвейг? Ясно, ты исполняла волю пославшего тебя, но для чего? Какая цель? Эпохи родились и канули с того дня, нет больше ни асов, ни Асгарда, а мы с тобой всё живём, обломки сгинувшего времени.

– Такова воля судьбы.

– Быть может, – пожал плечами Старый Хрофт. – Я неучтив, это верно. Но я готов исполнить слово.

– Печально, – вздохнула Гулльвейг. – Я тогда помогла тебе, а ты бежал от меня так, словно я покусилась на твою невинность.

– Я не был верен Фригг, пока она была жива, Мать Ведьм, но сейчас я не изменю её памяти.

– Думаю, она предпочла бы обратное, – фыркнула гостья. – Но я скажу тебе так: когда в твою дверь постучится Истинный Маг по имени Хедин, не отворачивайся от него.

Отец Дружин пожал плечами и бросил в огонь ещё одно полено, взвилась целая стая пламенных искр.

– Это нетрудно сделать, Гулльвейг. Если, конечно, он таки постучится. Или я должен сам отыскать его?

– Нет, бог О́дин. Ты ничего никому не должен – кроме меня.

– Обнадёживает, Гулльвейг.

– Конечно. Я всегда дарю надежду. Разве не так? Разве твой золотой меч не достаточное доказательство?

– Твою просьбу исполнить легко, – повторил Отец Богов, уклоняясь от прямого ответа. – Мне даже неловко. Ты отдала мне действительно могущественную вещь, а я…

– Вещи мертвы, бог О́дин. Кому, как не тебе, знать это. Просто вы, мужчины, так любите красивые игрушки… даже если вы проживёте века и века, внутри вы всё равно мальчишки. Иногда мне даже завидно. Хотела бы я… становиться такой… – она улыбнулась, – такой простой. Чтобы целью становилась бы разукрашенная рунами и чарами железка, лучше других способная рубить другие железки.

– Ты всегда умела красно говорить, Гулльвейг. Но всё-таки просьба твоя… кроме неё, ничего? Ничего больше? Не отказывать от дома молодому магу Хедину?

– И отвечать на его вопросы, – улыбнулась Гулльвейг. – На все. Какие б он ни задал.

– Нетрудное дело…

– Что-то повторяешься ты, Отец Богов, – лукаво сощурилась гостья. – Замышляешь чего-то? Не бойся, никто тебя не обманывает. Клятва твоя исполнена будет, слово даю.

– Не люблю я таких клятв, – как бы с раздражением проворчал Старый Хрофт. – Ты мне – талисман, а я тебе… Попросила б тоже какую диковинку добыть!

– Разве что меч Ямерта, – звонко рассмеялась Гулльвейг. – Не бойся, шучу. Мне эти игрушки без надобности.

– Ишь, гордая, – хмыкнул Старый Хрофт. – Меч Ямерта ей без надобности! Может, ты ещё и знаешь, где его добыть? И как?

– Знаю, – пожала плечами Гулльвейг. – Но мне он не нужен. Да и тебе тоже.

– А может, я это сам решу?

– Ох, бог О́дин, бог О́дин! Пропадёшь ты без женского пригляда. Затеешь какое-нибудь безумство и пропадёшь.

– Уж не станешь ли ты плакать, Гулльвейг?

– Может, и стану, откуда ты знаешь?

– Ничего я уже не знаю и знать не хочу, – махнул рукой Старый Хрофт. – Просьбу твою исполню, мага Хедина – приму, если он только сам назад не повернёт.

– А ты его испытай, – медовым голоском посоветовала Гулльвейг.

– И это нетрудно. Однако, гостья дорогая, скажи, зачем всё-таки…

– Не нужно тебе знать этого, бог О́дин, владыка мой. Волю мою ты обещал исполнить, вопросов не задавая.

– Обещал, – вздохнул Старый Хрофт. – Будь по-твоему.

– Вот и хорошо, – тьма сгустилась, окутав Гулльвейг словно плащом. – Прощай, Отец Богов, не скоро свидимся. Недосуг мне будет, дел уж слишком много. Большие дела затеваются, дела невиданные, но ты меня в них не ищи. Не там я буду.