Текст книги "Молодой маг Хедин"

Автор книги: Ник Перумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Он говорил на общем языке Большого Хьёрварда, возникшем ещё в те времена, когда асы, ваны и великаны владели почти всем сущим – ну, или вернее тем, что они сами считали «почти всем сущим». Отец Дружин не сомневался, что будет понят, и не ошибся.

– Кто ты, досточтимый? – вежливо осведомился третий из Истинных, тот самый, в серо-чёрном плаще. – Мы видим твою силу… но более ничего.

– Старый Хрофт прозывают меня в этой округе. А каковы ваши имена, дорогие гости?

– Эстери, – маг в сером указал на девушку. – Макран, – кивнул он на своего приятеля. – И я, зовущийся Хедином.

– Рад встретить Истинных Магов на нашем скромном деревенском торжище, – усмехнулся Отец Дружин.

– Тебе ведомо, кто мы такие? – девушка по имени Эстери держалась настороженнее и враждебнее других.

– Каждый, носящий в себе силу, ведает, кто вы такие, – пожал плечами Старый Хрофт. – Но не каждый решится заговорить, подобно мне.

– Но кто ты, прозывающийся Старым Хрофтом? – дерзнул спросить и Макран, бросив сперва украдкой взгляд на Эстери. Он, похоже, побаивался свою подругу и её неодобрения.

– Я – это я, – пожал плечами Отец Дружин. – Старый Хрофт. Живу я здесь, как могу, храню местные села и пажити. А вы, Истинные Маги Эстери, Макран и Хедин? Кто ваши отцы и матери, как зовут братьев и сестёр, чей стяг поднимаете вы, устремляясь в бой, за кого вы сражаетесь и кто правит вами?

– Ты задаешь слишком много вопросов, старик, – резко бросила черноволосая Эстери.

– Погоди, Эсти, – молодой маг Хедин положил ей руку на плечо, и Отец Дружин заметил, как Макран тотчас нахмурился, совершенно не умея прятать собственные чувства.

Против ожиданий Эстери вдруг улыбнулась, лукаво взглянув на мага в серо-чёрном.

– Ну, раз уж ты сам просишь меня погодить…

– У нас нет ни отцов, ни матерей, – спокойно глядя в глаза Старому Хрофту, ответил Хедин. – Нам неведомо, кто породил нас, ибо мы пришли в мир не младенцами, но теми, кого люди бы назвали «подростками». Также неведомо нам, откуда мы и можем ли мы назвать какое-то место своей «родиной». Замок Всех Древних на вершине Столпа Титанов – наш дом и наша истинная родина. Все мы, явившиеся вместе и разом в мир Истинные Маги, – названные братья и сёстры друг другу. Мы – великий предел, не свет и не тьма, не добро и не зло, но призванные служить границей меж ними.

– А Столп Титанов-то, он как, достроен? – улыбаясь, осведомился Старый Хрофт. – Стал ли он той самой великой осью, на кою нанизаны все прочие миры? И не вокруг него ли обращается всё сущее, наделяя Истинных Магов первородной мощью?

Эстери и Макран непонимающе уставились на Отца Дружин, словно воочию узрев говорящую лошадь. А вот глаза молодого мага Хедина вспыхнули.

– Диковинны и преудивительны слова твои, – медленно и явно стараясь не наговорить лишнего, сказал он, почтительно склонив голову. – Но Столп Титанов есть столп титанов, он и впрямь есть исполинская ось, скрепляющая множество миров, кои иначе подвержены неустойчивостям, но никто никогда и помыслить бы не мог что-то вокруг него «вращать»! Такое чревато ужасными, неописуемыми катастрофами, и Совет Поколения бы никогда…

Эстери что-то прошипела, довольно чувствительно пихнув молодого мага Хедина локтём в бок. Тот лишь досадливо поморщился, однако продолжал речи:

– …не допустил бы подобного. Ответственность Истинных Магов…

– Ты, брат Хедин, вещаешь сейчас, точно Мерлин, когда на него находит, – хохотнул тот, кого называли Макраном. Специально или нет, но заговорил он на языке Большого Хьёрварда, так, чтобы понял Старый Хрофт.

– Что ж, коль не станет никто ничего вращать, то и ладно, – усмехнулся Отец Дружин. – Нам, простым обитателям, и того довольно. Бывайте здоровы, господа Истинные Маги, доброго вам дня и лёгкой дороги. Да, чуть не забыл! Пиво лучше всего варят во-он там, у Торвальда, мёд с первоцветов у Предславы берите, а если поесть – то ничего достойнее целикового вепря на вертеле, что у Лодина в Заречье, вы не найдёте.

– Пиво! – передёрнула плечиками Эстери, тоже снизойдя до понятной Старому Хрофту речи. – Вепрь на вертеле! Варварство какое. Небось руками едят, жир с пальцев слизывают, рыгают да вшей на себе по ходу дела давят!

Отец Дружин только пожал плечами. Мол, моё дело предложить, ваше дело – отказаться. Никто гостей дорогих неволить не станет.

– Доброго дня вам и лёгкой дороги, – Старый Хрофт кивнул Истинным и, не роняя достоинства, отправился своей дорогой.

(Комментарий Хедина: так-так-так, очень интересно. Ту встречу с Отцом Дружин я, конечно же, помню прекрасно. Не так оно всё было! Совсем не так. То есть по словам-то вроде так, а на самом деле… Во-первых, Эстери никогда не выбирала между мной и Макраном, мы тогда дружили, именно что дружили втроём, общались, смеялись, вместе путешествовали, забираясь в самые потаённые уголки Упорядоченного; наша история с Сигрлинн ещё только начиналась, Голубой Город не появился даже и в самых смелых замыслах, и… меж нами всё было непросто. Слишком часто мне казалось, что Си надо мной смеётся, старается выставить перед Поколением в каком-нибудь нелепом виде, подшутить, разыграть, а потом прийти, улыбнуться, и проникновенно сказать – «ты что, обиделся?».

Мне было даже проще с Макраном и Эстери. Ссора наша ещё и не маячила даже на горизонте, а вместе лезть очертя голову во всякие тёмные пещеры и норы сущего было куда веселее.

И в первую встречу вовсе не удивлялись мы ещё Старому Хрофту! Он вообще казался тогда ужасно забавным, такой надменный, и взгляды этакие из-под густых бровей, мол, знаю я что-то такое, что вы от зависти помрёте, едва заслышав. Эстери не зря засмеялась.

Настоящее моё удивление – а потом и ученичество у Отца Дружин – пришли много позже. В тот же раз я просто старался быть вежлив, потому что острая на язык Эстери могла так отбрить беднягу Хрофта, что месяц бы потом не показывал носа из своей берлоги, всё бормоча себе под нос какие-нибудь «достойные» ответы.

Но не могу сказать, что бывший владыка Асгарда меня тогда не заинтересовал. Непонятно кто, с непонятно откуда взявшейся силой, но явно не слуга Молодых Богов. Как ни странно, обшаривая тайные места Упорядоченного, мы, хоть и сталкивались с Древними Богами, не отдавали себе в этом отчёта. Для нас – особенно для Макрана с Эстери, но, увы, и для меня – они представали какими-то чудовищами, реликтами далёкого прошлого, жадными, ненасытными и очень, очень опасными для простых смертных. Откуда они взялись? – «иногда великие течения магии рождают страшилищ», говорили нам птицеголовые наставники.

Те из Древних Богов, с кем мне тогда довелось столкнуться, относились именно к таким. Подобия Бога Горы, Шарэршена, лишившиеся разума от ужаса или же лишённые его. Пресветлый Ямерт знал, кого оставлять в живых – кто станет служить вечным пугалом и вечным же подтверждением правоты бога солнечного света, как я понял это уже после нашей с Ракотом победы.

Но в тот раз я с трудом удерживался, чтобы не посмеяться вместе с Эстери.)

VII

Старый Хрофт, столкнувшись с новым поколением Истинных, не сидел сложа руки. Они увидели его так и таким, как он того пожелал; им нужны не его дела, им нужна тайна. Тайна, загадка, уходящая корнями в глубокое, глубочайшее прошлое. Намёк на величие, до которого им никогда не добраться. Намёк на величие, пусть даже и павшее.

Лицедейство не свойственно богу О́дину. Он привык сшибаться с врагом грудь на грудь, в честном поединке и на равном оружии.

(Комментарий Хедина: как же! На равном! А неотразимый Гунгнир, магическое копьё, не знающее промаха?! Сочинять не надо!)

Но сейчас от оружия мало толку. Нужно именно столь презираемое тобой, Отец Дружин, лицедейство. Силки расставлены, петля натянута, однако добычу ещё надо заманить в ловушку.

(Комментарий Хедина: [всё вычеркнуто, и не просто вычеркнуто, а тщательно вымарано, так, что невозможно различить ни одного слова])

Трудно наблюдать за Истинными Магами. Они хитры, изворотливы, легко ускользают от любой слежки – Старому Хрофту предстояло научиться очень многому. Молодые Боги высокомерно забыли о нём – после удавшегося бегства Фенрира и падения Ястира, сделавшегося Яргохором, они, казалось, удовольствовались суровой карой собственному брату. Однако Отцу Дружин предстояло незаметно покинуть родной Митгард и вновь отправиться в далёкое странствие – к сказочному Столпу Титанов и не менее сказочному Замку всех Древних.

(Комментарий Хедина: многообещающе…)

Отыскать дорогу к твердыне Истинных Магов непросто. Столп Титанов скрыт за туманами межмирья, к нему нет торных троп. Быть может, помогла бы сила Урда – Старый Хрофт знал, что священный источник цел и с ним ничего не случилось, – но приближаться к нему сейчас стал бы только глупец. Нет, неспешными кругами, далеко не удаляясь от родного Хьёрварда, делая засечки и затёсы, слушая, запоминая и отыскивая – только так, постепенно, шаг за шагом.

Отец Дружин уже знал, что такое Межреальность, знал о её красотах и опасностях. Учился ощущать магические течения, подобно тому, как рыба – движение вод или птица – меняющиеся ветра. Подобно настоящим рекам, эти, пусть и незримые, мчат, пронзая иные миры насквозь, и обтекая иные, словно обычный ручей – камни среди бурного потока. Надо дать им увлечь тебя, и поток сам донесёт странника куда надо. Если, конечно, знаешь куда.

Старый Хрофт твёрдо помнил слова Утгарда-Локи, одного из додревних Истинных Магов – о том, чем должен был стать Столп. А раз так, он не может не притягивать водовороты силы, не может не стоять вбитым на самой стремнине магических рек.

Мир сменялся миром, и нигде Старый Хрофт с верным Слейпниром не задерживались дольше того лишь, чтобы определить, куда несётся вечный поток. И – с грустью думал про себя Отец Дружин – тех, кто появился в мирах вместе с ним, кто явился на его зов к Боргильдову полю, уже почти не осталось. Кто попрятался, разбежался по дальним и тёмным логовам, надеясь отсидеться, кто покорился и довольствуется тихой и скучной, хоть и сытой житухой каким-нибудь магическим стражем чего-нибудь, под строгим и неусыпным надзором.

А надзор появился.

Много младших родственников Ямерта странствовало по разным мирам, многие племена пошли к ним на службу, получая взамен магические умения, заклятия, силу и прочее. Старый Хрофт держался от них подальше, не пытаясь никого отыскать или с кем-то заговорить.

И, чем дальше уходил он от родного Митгарда, тем яснее и звонче становились для него разносившиеся по всему Междумирью заклятия молодого Поколения.

(Комментарий Хедина: добавлено явно для красного словца. Не могли никакие наши заклятия становиться для Старого Хрофта ни «яснее», ни тем более «звонче». В конце концов, он не Читающий, никогда о них ничего не знал, не имел к ним отношения. Всё-таки, если целую эпоху сидеть на троне в Валгалле и слушать героические саги, сам невольно начнёшь подражать скальдам.)

Путь Отца Дружин выдался не длинным и не коротким. Не иссяк хлеб в седельных сумках, хотя и закончилась хьёрвардская вода во флягах. Но вот кончились и миры, и междумирье, взорам Старого Хрофта открылась обширная, нескончаемая на вид равнина, серая, пустая и безжизненная. Она возникала словно сама по себе, мир – и не-мир, всё вместе. Словно кто-то специально сгущал, уплотнял, делал твёрдым исполинское основание для столь же исполинской башни.

Прямо посреди равнины в недосягаемую высь взвивался столп. Не принадлежащий никакому миру в отдельности, но словно и впрямь проходящий через каждый из них; от такого искажения сущего у Старого Хрофта начинало колотить в висках и мутился взгляд, словно он перебрал хмельного мёду. Здесь замедлялось, останавливаясь, само время. Чудовищный конструкт, плод столь же чудовищного замысла, веретено небес и бездн – чья воля остановила тех, кто сотворил этот ужас?

Сам Столп совершенно явно выглядел возведённым силою разума, а не природной мощью. Его вершина терялась в жемчужном свечении здешнего неба – Замка Всех Древних отсюда не увидать.

Некоторое время Отец Дружин стоял, закрыв глаза, внимая рокоту незримых магических рек, стянутых в тугой узел, завязанных вокруг исполинского Столпа. Острый шип, вонзённый в самое сердце Упорядоченного; сейчас он недвижим, окаменел, но если чья-то воля оживит изначально в него вложенное… Огненный меч пронзит насквозь все слои реальности, обращая их в ничто – нет, не в ничто, но в силу, поистине неизмеримую и неописуемую.

Как нож, вонзённый в сердце трепещущей жертве, высвобождает для жреца немалую мощь, так и Столп Титанов, уничтожив несметное множество миров, даровал бы нанёсшим этот удар поистине несказанное могущество.

(Комментарий Хедина: неожиданно. Насколько я помню, никто никогда не рассматривал Столп Титанов как оружие. Он всегда оставался… Столпом, именно и просто столпом, вечным и неизменным. Недвижным. Ни наши птицеглавые наставники, ни Совет Поколения, ни Мерлин никогда не упоминали, что Столп, во-первых, воздвигнут специально – хотя можно было заключить что-то подобное, если вспомнить, что рухнул он после того, как Мимир вырвал камень из его основания.

Но Столп как жертвенный нож… было отчего вздрогнуть. И даже обвалившийся более, чем наполовину, он мог оказаться опасен.

Если верить Отцу Дружин, Древние поколения Истинных Магов обладали поистине странным взглядом на пределы возможного.)

Старый Хрофт долго оставался недвижим, оглядывая унылые окрестности. Исполинское основание Столпа Титанов тянулось, насколько мог окинуть взор, безжизненное и серое, прочерченное словно руслами навеки иссохших рек. Дело оставалось за малым – подняться наверх, собственными глазами глянуть на сказочный Замок Всех Древних, однако Отец Дружин медлил.

Едва ли он окажется там желанным гостем, думалось ему. Истинные Маги верно служат Молодым Богам, им и в голову не взбредёт хоть в чём-то пойти против их воли.

Кто знает, сколько бы так простоял бог О́дин в несвойственной и недостойной его нерешительности, если бы не яркая белая искра, сверкнувшая там, где Столп терялся в слое жемчужных светящихся облаков. Искра настолько яркая, что Старый Хрофт невольно сощурился.

И очень скоро он увидел их – уже знакомого ему молодого мага Хедина, как всегда, в чёрно-сером; и ослепительной красоты девушку в снежно-белом, режущем, словно пламя, словно самое свирепое солнце в зените.

Ни тому, ни другой не требовались, судя по всему, никакие особые скакуны, чтобы вихрем мчаться сквозь здешние удивительные небеса, держась за руки и звонко хохоча во весь голос.

Волосы девушки распустились пламенным шлейфом, сливаясь с трепещущим подолом длинного платья. Пряди каждый миг меняли цвет, с них срывался длинный шлейф золотистых искр, оборачивавшихся потом целыми стаями крупных светло-янтарных бабочек, беззаботно порхавших, словно над цветущим летним лугом.

Державшаяся за руки пара казалась настолько поглощена друг другом, что на застывшего на ровном и открытом месте Отца Богов они не обратили никакого внимания.

(Комментарий Хедина: да… может быть. Очень может быть. Мы с Си тогда, наверное, и впрямь не видели ничего, кроме лишь друг друга. Но каков проныра Хрофт! Интересно, что ещё ему удалось подглядеть – разумеется, совершенно случайно?)

Да, такое бывает, подумал Старый Хрофт. Страсть охватывает тебя, ты начинаешь тонуть в её пучине и сам же стараешься погрузиться ещё глубже. Рассудок оставляет тебя, словно не в силах взирать на твоё безумие.

Так было у него с Гуннлёд, хотя последующие сказания и превратили всё это в его коварный обман, чтобы только завладеть поэтическим мёдом…

И Отец Дружин последовал за ними. Не зная сам, зачем и для чего, безотчётно – так затягивала их страсть.

(Комментарий Хедина: эх, знал бы тогда… ух!)

Сразу стало ясно, что Истинные Маги куда лучше него, Старого Хрофта, владеют искусством перемещения меж мирами. Они скользили по могучим незримым струям потоков, словно водомерки поверхностью пруда. Междумирье послушно расступалось перед ними, но и тотчас схлопывалось за их спинами. Отец Дружин едва успевал по горячему следу.

А те, за кем он торопился, по-прежнему ничего не замечали, вольно меняя облик. Вот – перед Старым Хрофтом уже два сплетшихся вихря, ослепительно-белый и тёмный, окутанный облаком молний; Истинные Маги и впрямь могли менять облик по первому своему хотению.

(Комментарий Хедина:   )

След пары привёл Старого Хрофта в самую удивительную страну, где ему только довелось побывать. Междумирье неожиданно кончилось, Слейпнира и его наездника внезапно охватило сияние, и они очутились под лазоревым небом и ласковым солнцем.

Джибулистан, прозвучало в ушах Отца Дружин. Мир спешил сам назвать ему своё имя, словно радушный хозяин, приветствующий званого гостя. Никогда прежде со Старым Хрофтом не случалось ничего подобного.

Прямо под копытами восьминогого жеребца расстилался золотистый песок, вздымались волны барханов, и казалось, что странники угодили в безжизненную пустыню; но нет, стоило им взобраться на ближайшую гряду – и они увидали диковинную чересполосицу текущих прямо сквозь барханы ручьёв, поднимающихся над ними пальм и зелёных холмов, казавшихся островками диких джунглей.

Потоки рождались из ничего, прямо из песчаных холмов. Над причудливо переплетёнными водопадами стояли маленькие радуги, в них купались многоцветные, под стать радугам, стрекозы и бабочки. Пальмовые рощицы исторгали из себя целые облака мелких крылатых созданий, и птиц, и кого-то навроде летучих мышей.

Пел ветер, пела вода, негромко шуршали пески, не смея перейти незримую границу и засыпать собою зелень. Мир называл Старому Хрофту своё имя, он сам был словно живым, и бесчисленное множество глаз смотрело сейчас на незваного гостя.

Магия была здесь плотью и кровью. Здесь огромные белые птицы спускались с небес, оборачиваясь пенным кружевом внизу водопадов, а из жёлтых барханов выходили неторопливые златогривые звери, величественные и грозные.

Живое словно бы становилось неживым и вновь обретало жизнь.

Старый Хрофт словно заворожённый взирал на раскинувшееся перед ним. Наверное, так должно смотреться его сгинувшей Валгалле…

Нет, потряс он головой. Валгалла – дом воинов, приют героев, тут не место подобному. Разве те, кто носит меч, способны возмужать в подобной сказке?

Кто-то дёрнул его за бороду, кто-то – за ус. Крошечные цветочные феи, трепеща прозрачными крылышками, слетелись к Старому Хрофту, словно комары.

– Кыш! – отмахнулся Отец Дружин, но всё-таки не в полную силу, жалея малышек.

…След пары Истинных магов отыскался довольно скоро, они и не думали его прятать или от кого-то таиться. Отыскался там, где поднимались к нежаркому небу лазоревые и васильковые купола, перевитые золотым прожилками.

Город, окрашенный во все оттенки голубого, где улицы оборачивались каналами, а в каналах поднимали изукрашенные драгоценными каменьями спины огромные черепахи. Как и в округе, в городе очень многое из неживого становилось живым и обратно: купола, стены, арки, мосты поднимались в воздух, слагаясь уже в новое здание, и – опускались обратно.

У самых городских пределов Старый Хрофт наконец заметил и обитателей этой удивительной страны – появились небольшие фермы, утопающие в зелени, ухоженные поля среди журчащих оросительных каналов. Люди казались самыми обычными, мирными и довольными, никто не носил оружия, столь привычного обитателям Большого Хьёрварда.

Здесь не было храмов, как ни странно. Хотя, казалось бы, именно обитателям Джибулистана было за что благодарить Молодых Богов…

Но люди и другие существа не занимали Старого Хрофта. Тем более что его появление никого не удивило и не взволновало.

Издалека, потаённо и осторожно, смотрел он на двух Истинных Магов. Они вернулись в человеческий облик и дружно взялись за дело – творить дальше части голубого города, который, как оказалось, ещё далеко не достроен. И, глядя на их дружную работу, Отец Дружин с угрюмой горечью вспоминал всех, кого любил – жарко, горячо и искренне. Да, их было немало, и Фригг пролила немало слёз. Но каждую он любил… хотя иногда, признавался он себе, и использовал. Как ту же Гуннлёд.

Йорд, мать Тора. Фригг, мать Бальдра и других. Дочь великана Гуннлёд, незадачливая хранительница поэтического мёда. Матери валькирий. Всех и каждую любил он, бог О́дин, и любил неложно. И да, в сердце его было место для всех, хотя иные ревнивые девы отказывались в такое поверить, гневно именуя его лжецом, лестью добивавшегося от них ласки.

Но это было не так. Он любил всех. Он, вечный Хрофт, Игг, вечный странник и вечный воитель. И сейчас, глядя на счастье двух Истинных магов, он и невольно радовался за них, и печалился, и с глухой скорбью поминал всех, кто был дорог ему самому, – всё вместе.

Конечно, он не желал подглядывать за милующейся парой. И не желал смутить их своим присутствием, а потому и прибег к усвоенным походя заклинаниям, делающим его не то чтобы невидимым, но заставляющим других смотреть как бы сквозь него, не замечая.

(Комментарий Хедина: каков, нет, каков Хрофт!!! Я и понятия не имел, что он, оказывается, подсматривал за нами с Си и в Джибулистане, и в самом Голубом Городе. Да, тогда мы работали с ней дружно, рука об руку, и действительно не знали, что такое раздор. Хотя она всегда подшучивала надо мной, и не всегда, гм, мне это нравилось. Но я не оставался в долгу… – как мне кажется, не оставался, – и потом мы долго смеялись сами над собой.)

От голубого города Старый Хрофт направился дальше в глубь удивительной страны. Певучая речь её обитателей была ему поначалу непонятна, однако, к собственному немалому удивлению, стал узнавать отдельные слова, сперва самые простые, потом всё более и более сложные – словно мир сам нашёптывал ему подсказки.

Джибулистан протирался в разные стороны на множество поприщ, как и положено. И в нём хозяйничали Истинные Маги, это была их вотчина, их одаль, где они могли всё устроить к собственному удовольствию. Старый Хрофт видел множество чудес, но нигде не встретил такой красоты и умиротворённости, как подле голубого города, где владычествовали, как он понимал, молодой маг Хедин и его прекрасная спутница.

Ему попадались и другие Истинные Маги: и все они не обращали на него особого внимания. Их слишком поглощало творение, преобразование бесплотной и неощутимой магии во что-то настоящее, твёрдое, вещественное. Для Отца Дружин они казались тогда почти неразличимыми.

Кроме молодого мага Хедина, его спутницы и ещё одного Истинного Мага, чьё имя уже тогда звучало грозно и гордо: Ракот.

За ним Старый Хрофт наблюдал некоторое время. Видел, как тот со скучающим видом заставлял барханы взбираться друг на друга, а потом расходиться по местам, словно вышколенное войско. Но забава эта черноволосому гиганту быстро прискучила, и он сел прямо на камень возле берега живой реки, тотчас же принявшейся плескать водой на его босые ноги, словно играя.

Грудь и руки сидевшего мага бугрились мышцами. Грива иссиня-чёрных волос спускалась до самых плеч, лик был мрачен.

(Комментарий Хедина: да, похоже, похоже. Брату Ракоту с самого начала было скучно в мирном и тихом Джибулистане. Я вспоминаю его самую первую подругу, Саньярси, любившую носить волосы цвета пылающей меди. Она быстро покинула мрачного Ракота, что никак не мог понять красоты и благости Джибулистана. Да и сам Ракот самым первым из всех ушёл в большой мир, даже раньше Мерлина. Ему требовалось настоящее дело, дело, а не забава.)

Отец Дружин долго смотрел тогда на Ракота. Видел его необузданность, горячность, жажду боя – но видел и преданность, честность, открытость. Этот не ударит в спину, пойдет в открытый бой, потому что напасть из засады – бесчестно.

Он был одной с ним крови, Истинный Маг Ракот. Ему бы пировать за столами Валгаллы, сходиться в поединках – чести ради – с эйнхериями. Ему бы выходить на Боргильдово поле – с тем, чтобы там и остаться. Старому Хрофту очень хотелось подойти и заговорить – но что-то удерживало. Может, именно это явное сходство? Ракот станет действовать так же, как действовал в своё время Отец Дружин, и точно так же окажется обречён на поражение.

(Комментарий Хедина: в точку.)

И с тех пор, уже зная дорогу и к Столпу Титанов, и в заветный Джибулистан, Старый Хрофт не раз и не два возвращался туда. Поистине удивительно, что присутствие его ни разу никого не взволновало. Истинные Маги были слишком поглощены собой, собой и миром, и на Отца Дружин никто не обращал внимания – да к тому же он ещё и старался не попадаться зря на глаза.

Он следил за молодым магом Хедином. Он видел, как возводился Голубой город, как радовались его обитатели новым садам, фонтанам и водопадам. Но видел также, как росло соперничество меж Хедином и его возлюбленной, именем Сигрлинн. Чем сильнее тянулись они друг ко другу, тем яростнее старались показать всё своё искусство, а из гордости обоих родилось соперничество, старание превзойти того, кто рядом.

Отец Дружин видел, как Хедин и Сигрлинн ссорились – зачем ты построил это? Не гармонирует с моим! – видел, как потом они бурно мирились. Видел, как молодой маг сдружился с сумрачным Ракотом. И тот, и другой словно не могли смириться с чем-то, чего сами не понимали.

Как это вышло, как понял это Старый Хрофт? И молодой маг Хедин, и столь же молодой маг Ракот – оба жадно странствовали по самым граням бытия, забираясь так глубоко, что Отец Дружин не мог уже за ними последовать. Они приносили с собой эхо жутких бездн, они говорили о тьме и вечном Хаосе, притаившемся за ней. Отсветы пламени оставили на них свои следы, и взор мага Ракота становился всё более подобен подземным огням.

Молодой же маг Хедин всё больше и больше интересовался тайным знанием, что накопили смертные и бессмертные. Так начиналась его дружба – если это можно так назвать – с альвами.

(Комментарий Хедина: всякий раз так и хочется воскликнуть – не так оно всё было, совсем не так! Мы действительно бурно ссорились с Си и столь же бурно, гм, мирились; и мы действительно именно тогда стали сходиться с Ракотом, немало постранствовав вместе. Но мы тогда ни с чем не «не смирялись» и ни с чем не боролись. Субстанция Тьмы, Тьма как действующее начало оставалась как-то вне того, чему нас учили птицеголовые наставники; и нас с Ракотом вело тогда скорее просто неуёмное любопытство. Можно, конечно, надуть важно щёки и притвориться, будто уже тогда «горела в наших сердцах ненависть к тирании Ямерта», но это будет бесстыдная ложь. Никакой ненависти там отродясь не горело, Истинные Маги вообще не знали, что это такое. Вся наша жизнь, вся юность Поколения была одной сплошной радостью, и даже размолвки с Си шли на пользу – делали примирения ещё более желанными и жаркими.

Нет, мы ведь искали, да… но чего?

Забыл.

Я, который ничего не забывает!

Остались в памяти дела и странствия, но ушло куда-то чувство, в них увлекавшее.

Обида на Си? Быть может.

Желание, гм, покрасоваться с какой-нибудь подружкой, чтобы приревновала та же Си? Пытаюсь ответить себе честно, и не получается. Тогдашние мысли словно спрятаны за пеленой непроницаемого тумана, словно я сам старался вычеркнуть их из памяти. Почему? Отчего? Нет ответов.

А ведь именно тогда, с тех путешествий, и начиналось то, что принесло мне в конце концов странное не то прозвище, не то титул: Познавший Тьму.

Наверное, всё начиналось с упрямства. Си была самим светом. Она и любила свет, тьма её не занимала.

Но при этом она как-то подозрительно неплохо в ней разбиралась…

И Ночные Всадницы. Откуда пошла её любовь к этому племени?

Гулльвейг, вспомнил я имя из рукописи Старого Хрофта, и тут мне сделалось как-то не по себе. Что за наследство приняла моя Сигрлинн, если вообще приняла? Или Всадницы – сами по себе, к «матери ведьм» отношения не имеющие?

Не хотелось об этом. Написанное Отцом Дружин властно уносило в прошлое, и я вновь видел роскошный, заботливо ухоженный всем нашим Поколением Джибулистан и наш с Си Голубой Город.

Эстери, я помню, очень любила цветы. Шендар души не чаял в певчих птицах, а Макран забавлялся с оживающими барханами и водопадами. Фелосте творила, не размениваясь на мелочи, сразу целые оазисы…

Разумеется, всё это были только иллюзии. Бродячие барханы, птицы, становящиеся пеной, разговаривающие камни – мы не могли творить по-настоящему живое. Достаточно вспомнить моего Хервинда. Мы лишь изменяли, приспосабливали, улучшали.

Поколение трудилось в поте лица, украшая Джибулистан, Страну Магов. Страну, доставшуюся нам в виде нескончаемой песчаной пустыни, чистого листа, где твори – не хочу.

Неужели мне одному тогда пришло в голову – а куда деваются труды предшествующих Поколений? Почему Джибулистан девственно пуст, где всё, накопленное за бессчётные эоны времени?

Си не удивлялась, она приняла всё, как есть… или, во всяком случае, сделала вид, что приняла. Вслух же со мной согласился один Ракот, и мои с ним раскопки странного холма посреди джибулистанской пустыни стали нашим первым делом.

Потом начались уже более дальние походы.

Потом мы мало-помалу перебрались в Замок Всех Древних, обманывая самих себя, что, дескать, ни за что не оставим наши труды в Джибулистане, непременно вернёмся! Что ж, мы порой и впрямь возвращались, проводили там какое-то время… и в смущении возвращались, с тягостью на сердце.

Прекрасный Джибулистан был отдан нам для игры, для развлечения, для несложных уроков. Настоящее, как нам тогда казалось, крылось здесь, в Замке, где каждый камень прямо-таки вопиял о древности, о прошлом, о великих делах.

Но я отвлекаюсь. Юность Поколения, прекрасное время, ни тебе сомнений, ни колебаний…

Есть светлые и благословенные Молодые Боги. Есть ужасный в своей мощи Хаос. И есть Тьма, что вроде б как служит Свету, но в то же время и словно бы в стороне. Мы, Истинные Маги, – есть Великий Предел меж светом и тьмой и уже потому обязаны иметь о ней хоть какое-то представление. Однако и птицеголовые наставники, и мои сородичи, моё Поколение, Тьмой откровенно брезговали. Кроме, разумеется, Ракота.

Вот уж кто Тьму просто обожал. Любил ночь и сумерки, часами мог лежать на спине, глядя в звёздное небо. И, конечно, грезил о недостижимом – как нас учили – и страшном Котле, источнике тьмы, одном из трёх великих источников магии Упорядоченного. О Кипящем Котле, где скрывается несказанная мощь, доселе остающаяся под спудом, не используемая никем и ни для чего, пропадающая даром.

Да, с этого всё и начиналось. С силы, пропадающей даром. С того, что Молодые Боги, очевидно, сами страшатся её, если не прибегают к ней сами, равно как и не допускают к ней никого. Почему, отчего? Что кроется за этим запретом? Разумен ли он?