Текст книги "Операция «КЛОНдайк»"
Автор книги: Неонилла Самухина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]
Глава десятая
Проснувшись на следующий день довольно поздно, Леонид позавтракал и, помыв посуду, взялся за уборку – пылесосить квартиру было его обязанностью еще с детства.
Пропылесосив все ковры и мамины вязаные половички, он вытер пыль и сел у окна, наблюдая, как во дворе гуляют дети.
Погода стояла хорошая, можно было тоже пойти погулять, но он не хотел уходить из дома, боясь пропустить звонок Есении или капитана Копылова.
К обеду он уже начал маяться. Попытался еще раз дозвониться отцу Есении по рабочему телефону, но там по-прежнему никто не отвечал.
Днем позвонила мама, на звонок которой Леонид бросился буквально со всех ног и испытал немалое разочарование, услышав ее голос вместо голоса Есении.
Несколько раз он порывался позвонить Копылову, но в последний момент отходил от телефона, понимая, что времени прошло еще мало, и дергать капитана не стоит, он и так взялся ему помочь из любезности.
Но когда к вечеру не последовало никаких звонков, у него начало назревать нехорошее предчувствие, превращаясь в темный ком, разбухающий с каждой минутой ожидания. Если даже капитан Копылов, имея милицейскую возможность беспрепятственно и быстро выяснить, куда переселили семью Есении, до сих пор этого не узнал и не позвонил ему, значит, там что-то на самом деле произошло.
«Кое– веки встретил девушку, которую захотел видеть своей женой и, черт возьми, ее тут же отбирают у меня! – думал он с досадой и тревогой. – И главное, не понятно, кто это сделал…»
Но сидеть и ждать, сложа руки, было не в его характере. Ночью у него созрел свой план действий.
Утром, поднявшись пораньше, он взял телефонный справочник и, открыв его на странице медицинских учреждений, попытался прикинуть, какие из них находятся на Васильевском острове и в каких могли работать родители Есении.
Он надеялся, что найдя ее родителей, найдет и Есению. И пусть она ему тогда в лицо скажет, что не хочет больше с ним видеться, если это, действительно, так. В душе он не хотел верить в это, хотя, если предполагать другую причину ее исчезновения, то в голову лезли только тревожные мысли. Леонид безуспешно пытался их отогнать, молясь про себя: «Господи, только бы с ней ничего не случилось!».
Не найдя в справочнике ничего конкретного, кроме Института акушерства и гинекологии, он пригорюнился, но потом подумал, что нужно посоветоваться с Марией Ивановной, их «Скорой Машей». Она, наверняка, подскажет что-нибудь дельное.
Поднявшись на этаж выше, Леонид позвонил в дверь соседки, надеясь, что та сегодня не на дежурстве. Ему повезло, где-то из глубины квартиры послышались шаги, и вскоре загремел замок.
– Мария Ивановна, вы почему не спрашиваете, кто пришел? – строго пожурил ее Леонид, когда та открыла ему дверь, даже не спросив, кто за ней. – А вдруг бы это были бандиты!
– Заходи, давай, я тебя в глазок видела, – ответила Мария Ивановна, отступая от двери и приглашая его войти. – Бандиты так рано не встают, да и лифта не было слышно, значит, кто-то из своих пришел.
– Ой, нарветесь вы когда-нибудь… – покачал он головой.
– Ты мне еще накаркай! – проворчала Мария Ивановна, закрывая дверь и направляясь на кухню. – Позавтракал уже? А то давай со мной кофейку со сливками, я еще не садилась…
Леонид с удовольствием присоединился к Марии Ивановне, и за чашкой кофе коротко ввел ее в курс дела.
Услышав про то, что Есения была получена искусственно, Мария Ивановна недоверчиво посмотрела на него и, хмыкнув, сказала:
– Ой, что-то я сомневаюсь… В нашей-то нищей науке, да чтобы такие дорогостоящие эксперименты… Ты только представь, сколько на это нужно денег! Больницы вон разваливаются… К тому же, если бы это было правдой, то, думаю, это моментально бы стало мировой сенсацией.
– Да я тоже вначале сомневался. А вы, что же, хотите сказать, что у нас этим никто вообще не занимается? – спросил Леонид.
– Ну, так уж однозначно я бы не стала утверждать… – ответила Мария Ивановна задумчиво. – Этими проблемами, скорее всего, могут заниматься учреждения, проводящие цитогенетические исследования.
– Какие исследования? – переспросил Леонид, поскольку был очень далек от сферы медицинских и других естественных наук.
– Цитогенетические… – повторила Мария Ивановна и, посмотрев на него, процитировала лекторским голосом: – «Цитогенетика – наука, изучающая закономерности наследственности во взаимосвязи со строением и функциями различных внутриклеточных структур». Короче говоря, изучает хромосомы и все, что с ними связано.
– Ну, для меня это темный лес! – признался Леонид. – Но если все-таки предположить, что родители Есении, действительно, занимаются этими проблемами, где они могут работать?
– Наверное, это должен быть какой-нибудь научно-исследовательский институт, что-то типа Института цитологии или Института экспериментальной медицины, там, где есть кафедры генетики.
– У нас в городе есть такие? Где они находятся?
– Не знаю, но могу узнать, – сказала Мария Ивановна.
– Когда? – нетерпеливо спросил Леонид.
Глянув на него, Мария Ивановна улыбнулась и, отставив чашку с недопитым кофе, сказала:
– Ну, коли тебе так не терпится, то могу сейчас позвонить и узнать…
– Мария Ивановна, вы золото! – воскликнул благодарно Леонид.
– Еще какое! Высшей пробы! – подтвердила та и, смеясь, вышла из кухни.
Леонид налил себе еще кофе, разбавив его жирными прибалтийскими сливками, и приготовился ждать.
Мария Ивановна вернулась минут через десять, держа в руке листок бумаги и очки.
– Кроме того, что я тебе назвала, – с порога сказала она, – к списку можно добавить Институт генетики и разведения сельскохозяйственных животных в Пушкине и Биологический научно-исследовательский институт нашего университета в Петродворце. Вот адреса, которые ты просил.
Просмотрев адреса, Леонид покачал головой:
– Нет, это все далеко! Есения говорила, что ее родители работают поблизости от дома, но рядом у них только институт Отто. Я туда уже заходил. К сожалению, там они не числятся.
– Ну не знаю, чем еще тебе помочь, – развела руками Мария Ивановна. – Попробуй, съезди туда, зайди в отделы кадров, хотя, боюсь, там тебе не захотят ответить.
– Пожалуй, все-таки стоит попробовать… Спасибо, Мария Ивановна, за помощь. И за кофе тоже, – поблагодарил Леонид.
Спустившись домой, он написал маме записку, что уехал по делам и будет вечером.
Уже почти собравшись в дорогу, он решил позвонить Копылову – предупредить его. Однако в отделении он его не застал – тот был на выезде, и дежурный пообещал, что все ему передаст.
Мария Ивановна оказалась права. В Институте цитологии, куда Леонид направился в первую очередь, с ним даже не стали разговаривать, заявив, что не дают подобных справок неофициальным лицам. И никакие уговоры, что Леониду нужен только отрицательный или положительный ответ по поводу, работают ли тут такие-то, не помогли. Расстроенный, он поехал в Институт экспериментальной медицины на улице академика Павлова. Там пожилая, но очень приятная начальница отдела кадров, внимательно выслушав рассказ о причине поисков Леонида, молча ушла в соседний кабинет и, вернувшись, сказала, что среди сотрудников их института Вербицких нет и ранее не было.
Поблагодарив ее за хлопоты, он решил ехать дальше – в Петродворец, в Биологический институт. Поездку в Пушкин, где находился Институт генетики и разведения сельскохозяйственных животных, он отложил назавтра, рассудив, что, если родители Есении искусственно вывели и исследовали человека, которого с трудом можно причислить к сельхозживотным, то вряд ли они работают в этом институте.
В Петродворце, куда Леонид почти час добирался на электричке, ему без проблем удалось разыскать институт, а потом и самого начальника отдела кадров. Им оказался мужчина средних лет с типично партийной внешностью. Разговаривать с ним оказалось нелегко – он слушал молча, по всей видимости, очень внимательно, но на его лице не отражалось абсолютно никаких эмоций. Леонид, привыкший, что люди обычно хоть как-то реагируют в разговоре, например, машинально кивают, поддакивают или улыбаются, почувствовал себя так, словно он говорил в вакууме. В какой-то момент его монолога у него даже возникло желание помахать перед взглядом кадровика рукой, чтобы проверить, реагирует ли тот на мир вообще… С трудом удержавшись от этого жеста, Леонид постарался побыстрее объяснить кадровику свою проблему и замолчал в ожидании, что тот ему ответит.
– А почему вы решили, что они должны работать у нас? – спросил кадровик.
– Дело в том, – попытался объяснить ему свои резоны Леонид, – что, по рассказу их дочери, они занимаются чем-то, связанным с искусственным оплодотворением или клонированием. Они и Есению, оказывается, не просто родили, а вывели искусственно и вырастили, всю жизнь отслеживая ее развитие. Она показывала мне фотографии, взятые из отчета о ней. У нее был шок, когда она узнала, что она не их родная дочь, а результат эксперимента.
Наконец-то Леонид дождался хоть какой-то реакции со стороны кадровика. Его брови удивленно дернулись, поднявшись чуть выше положенного места, и тут же вернулись обратно.
Встав из-за стола, он прошелся по комнате, потом подошел к телефону и сказал в трубку:
– Вера Ивановна, зайдите ко мне.
Через мгновение в кабинет вошла молодая женщина.
– Посмотрите, пожалуйста, есть ли у нас сведения на данных товарищей… – сказал кадровик, протянув ей листок, где были записаны фамилия и инициалы родителей Есении.
Женщина вышла.
Кадровик вернулся на свое место, сел и вдруг неожиданно улыбнулся Леониду. Лучше бы он этого не делал – улыбка растянула его лицо в стороны, словно наклеенную маску, для которой это движение было непосильным. Леонид даже испугался, что кожа на лице кадровика сейчас треснет и распадется на неровные лоскуты, но тот, без всякого ущерба для себя, поулыбался этой кошмарной улыбкой несколько секунд и спросил:
– И какие же фотографии показывала вам ваша девушка, что вы поверили в возможность подобных опытов? Вы не обижайтесь, но ваш рассказ звучит, мягко говоря, несколько фантастически.
Леонид, вспомнив, что так же поначалу среагировал на объяснения Есении, согласно кивнул:
– Не говорите, просто чудеса какие-то! Я даже сначала принял Есению за сумасшедшую… Но потом, когда она мне показала фотографии и все рассказала, я ей поверил, хотя я, конечно, не специалист. А на фотографиях были сняты разные пробирки, зародыши, а потом и сама новорожденная Есения со своей мамой, кстати, как две капли воды похожей на нынешнюю Есению.
– Может, это она сама и была? – скептически заметил кадровик.
– Нет, нет, прическа и одежда на ее маме были такими, как носили в шестидесятые годы, да и фотография не выглядела новой, – возразил Леонид. – Думаю, что Есения сказала правду.
– Ну, а где же эти фотографии сейчас? – заинтересованно спросил кадровик.
– У Есении, – ответил Леонид. – Она у меня только сумку с вещами оставила.
– Угу, – сказал кадровик, разглядывая его и, похоже, собираясь продолжить расспросы, но в этот момент раздался стук в дверь и вошла Вера Ивановна.
– Валентин Борисович, у нас нет никаких сведений на этих лиц. Они у нас не работали.
– Ну что же, на нет и суда нет, – уже без тени улыбки произнес кадровик и поднялся.
– А вы не могли бы мне посоветовать, где еще можно было бы их поискать, учитывая их род занятий? – с надеждой спросил Леонид, тоже вставая.
Отрицательно покачав головой, кадровик нетерпеливо взглянул на часы, и Леониду пришлось откланяться. Оглянувшись на пороге кабинета, Леонид наткнулся на пристальный провожающий взгляд кадровика, и его передернуло.
Домой он вернулся около семи вечера, уставший и голодный.
Снимая обувь в коридоре, он услышал, что мама с кем-то разговаривает на кухне. Скинув на ходу второй туфель, Леонид в безумной надежде рванул дверь кухни, но увидел только испуганно повернувшихся к нему маму и «Скорую Машу».
– Лёнька, ты чего нас так пугаешь? – накинулась на него Мария Ивановна.
– Извиняюсь, не хотел, – попросил прощения Леонид. – Мама, мне никто не звонил?
– Нет, сыночек, при мне звонков не было… А ты все ждешь?…
Леонид молча кивнул. Она, вздохнув, сказала:
– Ладно, иди мой руки и садись ужинать.
После ужина Леонид ушел к себе в комнату и, завалившись на диван, стал думать, что же еще предпринять. Завтра нужно будет все-таки съездить в Пушкин. Есения, конечно, не сельхозживотное, но мало ли… Да и с чего он, собственно, решил, что ее должны были вывести обязательно там, где ее родители работают сейчас. Может быть, они с того времени не раз сменили работу, перейдя в другую лабораторию или институт…
В четверг, рано утром, когда Леонид, было, уже собрался выезжать в Пушкин, раздался телефонный звонок. С замирающим сердцем Леонид подбежал к аппарату.
– Доброе утро, – раздался в трубке мужской голос. – Позовите, пожалуйста, Леонида.
– Доброе утро. Я вас слушаю.
– Леонид, это капитан Копылов из шестнадцатого отделения милиции. Ты не можешь прийти ко мне завтра в пятнадцать часов?
– Конечно, могу! – обрадовался Леонид. – А почему не сегодня? Вы нашли Есению? Есть какие-нибудь новости? Я тут совершенно извелся!
– Приходи завтра к трем, я тебе все расскажу, – не вдаваясь в подробности, ответил капитан и, попрощавшись, положил трубку.
Леонид даже не успел спросить его – брать ли с собой коньяк…
Глава одиннадцатая
На следующее утро Леонид проснулся ни свет ни заря, ощущая сильное волнение. Сегодня должны быть расставлены все точки над «i». Возможно, он даже увидит Есению, и она, наконец, объяснит ему, что же с ней произошло.
Испытывая к Копылову чувство признательности, Леонид приготовил бутылку «Наполеона», купленную на крайний случай накануне и, едва дождавшись двух часов, выскочил из дома, хотя ехать до 16-го отделения от него было не более тридцати минут.
Выйдя на «Василеостровской», когда до встречи оставалось еще целых полчаса, Леонид решил идти к Копылову не спеша, чтобы не ждать в коридоре, заявившись раньше времени. Но «променада» у него никак не получалось – он все время ловил себя на том, что инстинктивно ускоряет шаг.
Пока Леонид короткими перебежками двигался в сторону отделения, терзаемый разными предчувствиями, в кабинете Копылова происходили следующие события.
– Капитан Копылов? – спросил вошедший в кабинет худощавый мужчина лет тридцати с невыразительным лицом и тусклым взглядом бледно-голубых глаз.
– Да, – поднялся из-за стола Копылов, догадавшись, кто перед ним.
«Ну и глаза… как у дохлой рыбы», – подумал он с брезгливостью.
– Майор госбезопасности Круглов. Мы договаривались о встрече. Батурина вызвал? – выстреливая в Копылова рублеными фразами, гэбэшник деловито оглядывался, выбирая, куда сесть.
– Вызвал, он обещал к трем подойти, – ответил Копылов, удивившись, что гэбэшник знает фамилию Леонида, а ведь он ему ее не говорил… «Набурили уже, значит, в их Комитете Глубинного Бурения…» – мрачно подумал он, указывая Круглову свободный стул.
Но тот уже сам выбрал себе место и по-хозяйски уселся за стол отсутствующего по болезни Михаила.
– А ты был прав, похоже, твой Батурин так просто не отступится, – сказал гэбэшник, открывая папку. Вытащив из нее какие-то документы и фотографии, он начал раскладывать их на столе вниз изображением. – Он тут развил бурную поисковую деятельность. Но ничего, его ожидает неприятный сюрприз…
Копылов, не скрывая неприязни, смотрел на майора, но тот, не обращая на это внимания, потребовал:
– Где фотография Вербицкой?
Капитан молча вытащил из папки фотографию Есении и Леонида и перекинул ее на стол к Круглову.
Тот мельком глянул на фото и, кивнув, убрал его к себе в папку.
– А ты, вижу, переживаешь? – усмехнулся он, поднимая на Копылова свой рыбий взгляд. – Не переживай, не надо. Помнишь, что я тебе тогда сказал? Не лезь в это дело… Сейчас я твоему пацану расскажу о его девушке, и дела больше не будет, так что через час ты сможешь выбросить его из головы.
– Он такой же мой, как и твой, – запоздало проворчал Копылов в ответ на «твоего пацана» и отвернулся.
– Ладно-ладно, не лезь в бутылку, – хмыкнул Круглов. – Лучше подготовься к своей роли. Помнишь, сотрудником какого отдела меня надо представить?
– Помню, – коротко ответил Копылов.
– Вот, а дальше сиди спокойно, я сам доведу дело до конца.
Круглов откинулся на стуле и, достав пачку болгарских сигарет «БТ», закурил.
Копылов встал, открыл форточку, взял с подоконника пепельницу, и ни слова ни говоря, поставил ее перед Кругловым, после чего сел обратно на свое место и отвернулся к окну.
Оставшееся время до прихода вызванного Леонида Батурина они просидели молча.
Подходя к отделению милиции, Леонид оглянулся на соседний дом. Ему показалось, что на него оттуда смотрят. Уже в третий раз за последнее время он ощущал на себе чей-то взгляд. И ему это совсем не нравилось.
Леонид посмотрел на окна, но не заметил ничего подозрительного. Лишь на втором этаже, в открытом окне, стояла, навалившись передними лапами на подоконник, коричневая мохнатая чау-чау и, высунув наружу от жары свой фиолетовый язык, часто дышала. Заметив взгляд Леонида, чау-чау спрятала язык, слегка напружинилась, глядя на него сверху вниз, но потом, решив, что он не стоит ее высочайшего внимания, отвернулась, уставившись куда-то вдаль.
«В прошлой жизни, небось, была китайским мандарином!» – усмехнулся про себя Леонид и поспешил дальше.
Без пяти три он уже стоял у кабинета Копылова. Решив, что пять минут за срок не считается, он постучал.
– Войдите, – раздался голос из-за двери.
Леонид вошел.
Капитан Копылов, привстав, кивнул ему и указал рукой на свободный стул рядом со своим столом:
– Заходи, Леонид, присаживайся.
Леонид сел и ожидающе посмотрел на капитана, но тот почему-то молчал. Тогда Леонид перевел взгляд на мужчину в сером костюме за другим столом.
Поглядев на него в ответ, мужчина затянулся догорающей сигаретой, выпустил дым и загасил окурок в пепельнице. Все это он проделал медленно и как-то чересчур спокойно.
– Вот, Леонид, знакомься, это майор Круглов из отдела… по розыску пропавших без вести, – представил его Леониду Копылов.
– Очень приятно, – автоматически сказал тот, чувствуя, как у него засосало под ложечкой, и назвался в свою очередь: – Леонид Аркадьевич Батурин.
– Леонид Аркадьевич, – сказал майор Круглов, придвигаясь к нему. – У нас будет с вами очень тяжелый разговор…
– Что случилось? – холодея, спросил Леонид.
– Капитан Копылов доложил, что вы разыскиваете вот эту девушку, – Круглов, порывшись в стопке бумаг, лежащей перед ним на столе, вытащил и протянул Леониду фотографию.
С черно-белой фотографии на него смотрела женщина. Он с трудом узнал в ней Есению – на ней был какой-то жуткий, похожий на больничный, халат. Лицо – бледное, осунувшееся, а в глазах застыла тоскливая отрешенность.
– Господи, что с ней случилось? – в смятении воскликнул Леонид, вскакивая с места.
– Успокойтесь, Леонид Аркадьевич! Значит, вы узнаете ее? А теперь переверните фотографию и посмотрите на дату…
– Конечно, узнаю! Это Есения, только что с ней произошло? Она сама на себя не похожа! – Леонид послушно перевернул снимок и прочел вслух надпись на его оборотной стороне: «Девятнадцатое декабря 1982 года…». – Ну и что?
– Да вы садитесь, Леонид Аркадьевич, разговор у нас будет долгий… – попросил Круглов.
Леонид сел, приготовившись выслушать то, что ему скажут.
Капитан Копылов молча сидел за своим столом и что-то чертил на листке бумаги.
– Снимок, который вы сейчас видели, – сказал Круглов, – нам предоставили врачи психиатрической клиники Скворцова-Степанова, откуда ваша знакомая сбежала два месяца назад.
– Что?! – Леонид оторопело уставился на Круглова.
– Да-да, Леонид Аркадьевич, к сожалению, ваша знакомая душевно больна. И зовут ее, кстати, не Вербицкая Есения Викторовна, как вы ее назвали, – он глянул на лист, лежащий перед ним, – а Ольга Ивановна Мерцалова. В клинику она поступила два года назад после второго курса биофака университета. Переучилась девушка, такое бывает. Вообразила себя генетической копией какой-то женщины, которую она называла своей матерью.
– Но они, действительно, очень похожи! – перебил его Леонид.
– Кто? – спросил Круглов, удивленно поднимая на него глаза.
– Есения и ее мать, я видел их фотографию.
– У Ольги нет ни отца, ни матери, – сказал Круглов.
– Как это? – не понял Леонид. – Значит, это правда, что ее вывели искусственно?
– Мда-а… – протянул Круглов, озабоченно глядя на него. – Чувствуется влияние больного человека… Это значит, Леонид Аркадьевич, что ее родители, всего-навсего, неизвестны – Ольга выросла в детском доме в Челябинской области, куда ее подбросили в двухмесячном возрасте. А искусственное выведение человека, о котором она вам говорила, вещь технически невыполнимая. Ученые еще даже процесс искусственного оплодотворения не до конца изучили, о каком уж тут выведении людей может быть речь! Это возможно только в фантастической литературе. А человечеству пока остается только одно – пополняться естественным путем. Тем более, что это не самый неприятный путь… – Круглов улыбнулся.
– А что же тогда за женщина была изображена на той фотографии, так похожая на Есению?… – спросил Леонид.
– Я не знаю, о какой фотографии идет речь, но думаю, что это было ее собственное изображение, сделанное еще до больницы, – предположил Круглов.
– А остальные снимки?… – настаивал Леонид.
Бросив на него короткий взгляд, Круглов поинтересовался:
– Какие снимки, что на них было?
– Да какие-то пробирки, клетки в увеличенном виде… человеческие зародыши…
– А! – отмахнулся Круглов. – Наверное, хранились у нее со времени учебы на биологическом, она же не была буйной, и ей позволяли иметь свои вещи.
– Да уж, буйной она точно не была! – подтвердил Леонид, почувствовав, что начинает злиться. – Более того, я не верю, что она вообще была душевнобольной! Мы все-таки провели три недели вместе, и я не заметил у нее никаких отклонений…
– А вы что: специалист по психиатрии? – насмешливо спросил Круглов. – Да вы себе представить не можете, насколько успешно психи прикидываются нормальными людьми! Ведь ни один из них не считает себя больным, а при некоторых психических расстройствах отклонения не сразу и распознаешь…
– Ну знаете, это вопрос спорный: кого считать нормальным, а кого нет. Но меня в данный момент больше интересует, где сейчас Есения? Вы нашли ее? Она в клинике? Я хочу ее видеть!
Круглов вдруг помрачнел, опустил голову и, глядя на лежащую перед ним стопку каких-то бумаг, сказал:
– К сожалению, это невозможно. Она погибла.
– Что?! – вырвалось у Леонида. В первый момент ему показалось, что он ослышался.
– Она погибла, – повторил Круглов и посмотрел на него.
«Какие у него противные глаза, – подумал Леонид, встретившись с ним взглядом. – Как у дохлой рыбы… И что он несет?! Кто погиб? Есения? Это невозможно!» – в голове у него вдруг стало просторно-просторно… Обрывки мыслей метались по этому гулкому пространству, бились о стенки черепа и, отлетая от них в разные стороны, никак не давались сознанию.
– Кто погиб? – тупо переспросил он, пытаясь заглушить гул в голове.
Круглов, порывшись в своей стопке, вытащил еще одну фотографию и, положив ее перед ним на стол, сказал:
– Ваша знакомая, которую вы называете Есения Вербицкая, а на самом деле Ольга Мерцалова, погибла. Посмотрите, пожалуйста.
Леонид опустил взгляд на фотографию и отшатнулся – на снимке был запечатлен чей-то обгоревший труп, лежащий на земле среди каких-то обломков и мусора. Его верхняя часть была обуглена до черноты.
– Вы хотите сказать, что это она? – в шоке спросил он, не в силах поверить, что это может быть его Есения. – Господи!!!
– Мне нужно выйти, – сказал вдруг до сих пор молчавший Копылов и, быстро поднявшись, выскочил из кабинета.
– С чего вы взяли, что это Есения? – выкрикнул Леонид и, привстав со своего места, схватил Круглова за грудки и принялся его трясти: – Где она? Покажите мне ее!
Круглов, видимо, не ожидавший от него таких действий, сначала опешил, а потом, крепко взяв его за руки и заставив разжать пальцы, усадил на место.
– Успокойтесь! – с деланным участием сказал он. – Хотите, я вам воды налью?
– Не хочу я никакой воды! – простонал Леонид. – Я хочу видеть Есению! Зачем вы меня мучаете, ну скажите, что вы ошиблись! – и, ухватившись за эту мысль, он воскликнул: – А, может быть, вы и в самом деле ошиблись? Ведь тело сильно обгорело… Почему вы так уверены, что это Есения?
– Леонид Аркадьевич! Я понимаю ваши чувства, но возьмите себя в руки, – сказал ему Круглов. – На теле погибшей были особые приметы, ее опознали врачи клиники, да и стоматологическая карта не оставила сомнений.
– Какие еще приметы?! Посмотрите, тело-то обгоревшее! – воскликнул Леонид, ткнув пальцем в фотографию. – Как ее могли опознать?!
Круглов молча достал еще одну фотографию и положил ее рядом с предыдущей.
На этой фотографии крупным планом была изображена нога трупа, почти не тронутая огнем.
Леонид застыл, глядя на темное пятнышко, четко выделяющееся на колене трупа. У него было ощущение, что его ударили поддых. Он так часто любовался необычной родинкой на правом колене Есении, что не спутал бы ее ни с чем другим. В один пронзительный миг он понял, что надеяться больше не на что – Есения, действительно, погибла.
Леонид смотрел на фотографии ее останков и чувствовал, как этот момент разделяет его жизнь на две половины – на до и после гибели Есении.
– Когда это случилось? – тихо спросил он.
– В тот же день, как вы приехали, – ответил Круглов. – Ее нашли вечером в одном из заброшенных складов у Варшавского вокзала.
– Кто это сделал?
– Это глухарь, Леонид Аркадьевич. Вряд ли мы найдем убийцу… Похоже, она попала к бомжам. Вскрытие показало, что она перед смертью хлебнула «льдинки»[6]6
«Льдинка» – спирт-суррогат для обезжиривания поверхностей, известный еще под названием «красная шапочка». Очень ядовит.
[Закрыть], а потом ее, видимо, ударили по голове и, облив той же «льдинкой», сунули в костер.
– За что? – сдерживаясь из последних сил, чтобы не закричать, спросил Леонид.
– Кто знает? – покачал головой Круглов. – Судя по тому, что ее сумка была выпотрошена и брошена тут же, а на теле мы не обнаружили никакой одежды, ее просто ограбили.
– Вы нашли ее сумку?
– Да, вот посмотрите, – сказал Круглов и показал ему снимок.
Леонид тут же узнал сумочку Есении, которую она обычно носила с собой через плечо.
– Где я могу увидеть ее… тело? – спросил Леонид, чувствуя, как отчаяние начинает захлестывать его.
– Ее уже кремировали…
– Как? Когда? – вскинулся Леонид.
– Позавчера.
– А урна?
Круглов устало посмотрел на него:
– Леонид Аркадьевич, какая урна? Вы что не знаете, что в крематории собирают общий пепел, раскладывают его вперемешку по урнам и выдают родственникам. Где и чей там пепел – не разберешь. А у Ольги родственников нет, урну получать было бы некому. Так что могилой ей – весь белый свет…
Этого Леонид уже вынести не мог.
Голову вдруг пронзила такая боль, что он испугался, что она сейчас лопнет. Как в тумане он вытащил из сумки бутылку «Наполеона», которую нес Копылову, и сорвав пробку, прямо из горлышка стал пить, пытаясь заглушить эту дикую боль и не чувствуя ни вкуса, ни запаха, ни крепости коньяка.
