355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Автор Неизвестен » Искусство расследования преступлений
Пособие для органов расследования
» Текст книги (страница 9)
Искусство расследования преступлений Пособие для органов расследования
  • Текст добавлен: 9 мая 2017, 12:00

Текст книги "Искусство расследования преступлений
Пособие для органов расследования
"


Автор книги: Автор Неизвестен


Жанры:

   

История

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Несмотря на указанные дефекты и недочеты в производстве дела Филатовых, советский уголовный суд, как мы видели, вскрыл все-таки истину в деле, дав в приговоре от 18–21 июня 1929 года правильную, на классовой основе, оценку преступным фактам, подлежавшим его рассмотрению.

Что эти факты правильно оценены судом и что приговор явился актом борьбы не против простых хулиганов, а против действительных классовых врагов пролетариата, которые пользуются национальной травлей, как средством, направленным к подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянского государства, – ясно и из одного имеющегося в деле документа, – появление которого в деле является весьма знаменательным. Еще в тот период производства дела Филатовых, когда об этом деле заговорила печать, – в правление жилтоварищества дома № 37 было прислано анонимное письмо, составленное, как сказано в нем «по прочтении заметки в „Вечерней газета“ – рабочими механического завода в числе 10 человек». В нем авторы заявляют протест против правления жилтоварищества, называя членов правления предателями, выдающими суду «честных русских людей» и «страдальцев» Филатовых, Кочефановых и Лебедевых.

В этом письме, начинающемся возгласом «Да здравствует Россия» – и являющемся по содержанию типичной черносотенной прокламацией времен «Союза русского народа», – авторы обосновывают свою ненависть против евреев, заканчивая свои антисемитские выпады словами:

«Вот почему русский народ не может рассчитывать на поддержку власти в борьбе с жидами и возлагает надежду на погром жидов, как на единое средство избавиться от ига жидов и жидовского засилья».

Этот документ лучше всяких других доказательств в деле говорит, с какого рода преступным деянием имел дело суд, рассматривая дело Филатовых, и какое классовое лицо имеют обвиняемые по этому делу.

В заключение необходимо упомянуть и о технических дефектах расследования, которые также имели место в деле Филатовых. Мы уже говорили в других очерках о необходимости производства осмотра места преступления. При расследовании дела о причинении насилия Соболеву не было произведено осмотра места, где упал пораженный кирпичом Соболев, не была приобщена к делу половина кирпича, которой был нанесен удар. Между тем из дела видно, что место этого происшествия можно было точно установить по следам крови; что по положению тела, найденного в бессознательном состоянии потерпевшего, можно было выяснить, с какой стороны был нанесен удар и откуда мог выбежать нападавший. На этом месте, как показывали свидетели, найден был разорванный червонец, который нес Соболев в руках, возвращаясь из лавки. Далее, после этого происшествия оказывается, на дворе дома № 37 найдена была вторая половинка кирпича, которая пришлась к половинке, которой был нанесен удар Соболеву.

Если вспомнить, что все улики против обвиняемых в отношении участия их в этом деле сводились к тому, что вечером 18 сентября, незадолго до нападения на Соболева, все они находились или где-то поблизости места, где получил удар Соболев, или на дворе, и как будто кого-то выслеживали или поджидали – то естественно, что разрешение вопроса о возможности участия именно этих лиц в нападении на Соболева возможно было бы, если бы в деле имелся протокол осмотра домовладения дома № 37 и места, где получил удар в голову Соболев, и планировка всей этой местности. Только установление, по данным осмотра, соотношения мест и пунктов, в которых находились обвиняемые вечером 18 сентября, с тем местом, где упал Соболев, и только наглядное изображение на плане жилого дома, флигеля и двора с расположением дверей, входов во двор и других пунктов, – могли бы дать суду, в связи с свидетельскими показаниями, достаточный материал для суждения о том, могли ли действительно обвиняемые быть участниками этого дела; где нападавший мог скрываться, подстерегая Соболева; где взял камень; с какой стороны, и с какого места напал на проходившего Соболева, и наконец, в какой близости к месту нападения находился в этот момент каждый из обвиняемых.

Без этих точных данных, протокольно зафиксированных и графически изображенных, которые не были установлены милицией непосредственно после совершения преступления, для суда никакого доказательственного материала не могли дать одни показания свидетелей, показывавших, что Кочефанов в такой-то момент прятался за какой-то дверью, поджидая кого-то, что Виктор Филатов или Лебедев сидели во дворе на бревнах и шептались, а Филатов-отец стоял где-то у окна в комнате и т. п.

Таким образом, изложенное дело дает нам достаточно поучительный пример, того, как проявленная при приступе к производству расследования медленность, небрежное отношение к процессу собирания доказательств, недостаточная или небрежно произведенная проверка первоначальных данных дознания следователем, неиспользование технических средств для установления доказательств, в связи с главнейшим недостатком – недооценкой социального значения подлежащих исследованию общественно-опасных событий, – могут повлечь за собой бесплодную потерю времени и длительную волокиту в процессе расследования и суда по делам о преступлениях указанного типа.

Этот же пример показывает, насколько важное значение имеет тщательное неослабное наблюдение со стороны прокуратуры за движением уголовных дел во всех стадиях их производства, в особенности, если эти дела вызывают, – в силу каких-либо своих особенностей, – исключительный общественный интерес.

Установка доказательств по делам о насильственных действиях против рабкоров и селькоров. Особенности методов расследования по таким делам. (Дело о покушении на убийство селькора-общественника Шишканова)

Основные моменты, раскрытие которых требуется по делам об убийствах рабкоров и селькоров. Требование внеочередности и быстроты расследования этих дел. Типичный случай расследования дела о покушении на убийство селькора-общественника Шишканова. Наступление селькора на кулацкое лжетоварищество, как повод, вызвавший кулацкое контрнаступление на селькора-общественника. Установление доказательств неудавшегося покушения на убийство. Совокупность так наз. гармонических улик в общей цепи доказательств по этому делу. Недооценка контрреволюционной сущности этого преступления в процессе расследования. Характерные для кулацких дел эпизоды судебного следствия.

Убийства рабкоров и селькоров, случаи которых с 1924—25 г.г. участились в связи с обострением классовой борьбы в деревне между кулацкими элементами и беднотой, подводятся под преступления контрреволюционного характера и квалифицируются, как террористические акты, направленные против деятелей революционных рабоче-крестьянских организаций (588 ст. УК). Отсюда вытекает необходимость для органов расследования особенно тщательного выяснения классовой подоплеки подобных дел и мотивов преступления.

По этим делам недостаточно установить, что убит рабкор или селькор, и найти подозреваемого. Необходимо выяснить, действительно ли убийство рабкора или селькора в данном случае совершено в целях устранения с дороги классовыми врагами пролетариата опасного для них общественника или из мести за рабкоровскую разоблачительную деятельность, мешающую кулацким и антиобщественным элементам беспрепятственно творить свое дело.

Поэтому весьма важно бывает подвергнуть обследованию обстоятельства последних дней или недель жизни потерпевшего, чтобы установить, в какую сторону была направлена общественная деятельность убитого, какие факты, относящиеся к каким-либо лицам или группам, предавались им огласке в печати или разоблачались, и в связи с этим выяснить, кому именно могла представляться особенно опасной деятельность потерпевшего рабкора или селькора и кому нужно или выгодно было, поэтому, убрать с дороги опасного разоблачителя.

При этом требуется необходимая осторожность, чтобы избежать скороспелых выводов, основанных не на фактах, а лишь на предположениях, не имеющих под собой реальной почвы. Если имеются основательные подозрения и явные доказательства, что рабкор убит, напр., из ревности или по каким-либо другим мотивам, при чем убийство стоит вне всякой связи с его общественной работой, – то естественно, что подобное преступление не может квалифицироваться, как террористический акт, предусм. 588 ст. УК. И расследование преступления в подобном случае должно идти в сторону выяснения тех особенных мотивов и отношений, на почве которых совершено убийство или другие насильственные действия против потерпевшего.

В другом случае, когда имеются, например, указания на создавшиеся уже задолго до убийства враждебные отношения между убитым и какими-либо лицами на почве общественной работы потерпевшего, как рабкора, или имеются сведения об имевшем место со стороны убитого наступлении на контрреволюционную или классово-вредную деятельность этих лиц, тогда необходимо бывает с первых же шагов расследования принять меры к проверке этих сведений или указаний. Такой верный метод разработки доказательственных материалов и собирания улик оградит всегда расследующего от ненужной и бесплодной розыскной работы и составления гадательных предположений о мотивах убийства.

В подобных случаях трудности расследования заключаются в том, что приходится выяснять чрезвычайно сложную цепь взаимоотношений между потерпевшим и подозреваемыми, тем более, что последние, напр., кулацкие элементы в деревне, действуя не в одиночку, а группой в соучастии нескольких лиц, обставляют обычно свои покушения так, что хитро умеют потом замести следы и легко прячут концы в воду, в особенности, если они действовали сплоченно, а селькор среди крестьян своего селения оставался одиноким борцом.

В связи с указанными особенностями дела добываемые доказательства по делу, естественно, являются часто только косвенными уликами. В этих случаях нельзя, конечно, пренебрегать и косвенными доказательствами, которые вместе взятые могут дать в результате убедительную совокупность гармонических улик, как это и было, например, в деле о покушении на убийство общественника Шишканова – в деле, которое изложено нами в настоящем очерке.

В отношении рабкоровских и селькоровских дел, которым придается характер особой важности, требуется особая срочность расследования, что подтверждено циркулярами НКЮ и Верхсуда 1924—25 г. (см. ЕСЮ № 10—1925) и др.

Мы остановились в данном случае на деле Самсонова-Петрова, обв. в покушении на убийство селькора Шишканова, потому, что это дело дает нам типичный пример покушения на селькора, учиненного в деревне кулаком, который работал под флагом организованного им товарищества, обделывая свои темные дела, и которому поперек горла стал селькор Шишканов, начавший борьбу с этим лжетовариществом и его учредителем Самсоновым.

Процесс расследования этого дела, вместе с тем, интересен и в том отношении, что следствию пришлось в данном случае попутно раскрыть преступный характер деятельности лжекооперативного объединения, разоблачение которого только и началось с энергичного наступления на него со стороны батрака-общественника Шишканова.

Лжекооперация, лжеколхозы, лжетоварищества, как известно, являются разновидностями обходных путей классового врага, теснимого социалистическим строительством и вынужденного сдавать свои позиции под ударами развертывающегося социалистического наступления.

Организованное еще в 1923 г. в селе Языкове Борского района Бузулукского округа машинное товарищество имело достаточно отчетливо выраженный характер лжетоварищества.

В самом деле, что из себя представлял организатор – учредитель товарищества Самсонов-Петров? Это был крепкий потомственный кулак. В дореволюционное время владел тремя отрубами собственной земли, систематически пользовался постоянной наемной силой, причем никогда меньше двух батраков не имел, и перед вступлением в тов-ство у него имелись 3 лошади, 2 коровы, около 25 ульев, шерсточесалка, половинная часть трактора и машинной молотилки.

Все это характеризует социальную физиономию Самсона-Петрова, и предварительным расследованием это было твердо и четко установлено, как путем свидетельских показаний, так и на основании специально истребованных документальных справок.

Далее, прочие члены товарищества состояли из близких родственников Самсонова-Петрова – его родного брата, также, как и он, лишенного избирательных прав, и других родственников – зятьев, того же социального пошиба.

Установлена расследованием и такая характерная для «истории» не одного этого лжетоварищества деталь: на первых порах в члены товарищества приняты были только двое бедняков; это нужно было для некоторого маскарада или, по выражению судебного приговора, «для прикрытия кулацкого лица». А затем… бедняков из членов машинного товарищества, конечно, скоро выжили, исключили.

Применение в значительном масштабе наемного труда, как товариществом в целом, так и отдельными членами его, третья выявленная расследованием и характерная для лжетоварищества черта.

Лжеартель нужна не для того, чтобы коллективным трудом способствовать задачам социалистической стройки. Ее задача в другом – получить незаконно, мошеннически, не для кулаков предназначенные в пролетарском государстве льготы и кредиты, эксплоатировать наемный труд, укрыться от назойливого финтрудинспекторов.

Наемный труд эксплоатировался этим товариществом в широких размерах, но не открыто, а под видом поденщиков, родственных отношений, попечения о сиротах и т. д. Разумеется, ни один из трудовых договоров нигде зарегистрирован не был.

Уже тем самым маскарад давал те результаты, ради которых, к нему прибегали. Но, кроме того, Самсонов-Петров сумел для товарищества, окрещенного кстати громким названием «Луч», получить в кредит трактор, молотилку и несколько других сложных машин. Товарищество, сплошь состоявшее из кулаков, землеустроилось.

Безмятежное житье лжетоварищества во вред социалистическому строительству продолжалось несколько лет. Уже предпринимались подготовительные шаги к реорганизаций (лже) товарищества в (лже) артель.

Когда возникло дело о покушении на убийство Шишканова, расследование дало ответ и на естественно напрашивающийся вопрос, почему же так долго безнаказанно удавалось кулакам обходить советский закон и дискредитировать идею коллектива в глазах окружающего населения.

Конечно, столь длительная безнаказанность здесь, как и в ряде других аналогичных случаев, исключительно питалась недостаточным вниманием к борьбе с лжетовариществом со стороны сельсоветов, бедноты, батрачества, общественности, и хотя истинный характер товарищества не мог оставаться секретом ни для сельсоветов, ни для населения, ни для общественности – однако для разоблачения лжетоварищества нужна было большая (нежели имелась в действительности) степень организованности местных сил, сознательности, активности и классовой чуткости, большее понимание того большого вреда, который приносят лжекооперации, лжеартели, лжетоварищества.

Выяснение всех указанных моментов тем с большим основанием может и должно быть отнесено к положительным сторонам расследования по данному, что основным стержнем и предметом его было не раскрытие лжекооперации, а преследование покушения на общественника Шишканова. Сжатая обрисовка характера упомянутого «машинного товарищества» не была отвлечением в сторону от основной задачи расследования, не была произвольным расширением рамок его. Наоборот, она как раз и давала ключ к лучшему проникновению в существо дела, в классовую подоплеку и установлению мотивов преступления.

Наступление на лжетоварищество начал батрак Шишканов, живший в том же селе Языкове. Будучи выдвинут на общественную работу в качестве уполномоченного сельрабочкома, Шишканов слышал кругом нарекания бедноты на товарищество «Луч» и, убедившись в правильности этих нареканий, стал посылать заметки о товариществе в Бузулукский «Землероб» и в газету «Батрак». В заметках он разоблачал безобразия как по линии организации товарищества, так и по линии эксплоатации им батрачества. Указывал и на ряд других преступлений.

– В одной из заметок я указывал, – говорит Шишканов, – как сын кулака Самсонова, будучи заведующим лавкой Центроспирта, пьянствовал и деньги с отцом пускал в оборот. Сын Самсонова из-за этой заметки был снят с работы. В другой заметке я изобличил Самсонова, как самогонщика, и Самсонова привлекли к суду.

Тут-то и начинается «обыкновенная история», история развертывания кулацкого контрнаступления против общественника, осмелившегося выступить с разоблачениями кулацких проделок.

Если «история» эта не завершилась трагической развязкой, то причиною тому в значительной мере явилась случайность – с одной стороны, и более или менее своевременное (точнее было бы сказать приближенно своевременное) вмешательство судебно-следственных органов, – с другой.

Разве не случайность то, что брошенный злоумышленной рукой 5 мая 1928 г. около 12 часов ночи в окно камень в 8 фунтов весом пролетел чуть-чуть мимо Шишканова, не задев его, не размозжив ему голову? Камень был брошен с такой силой, что крестовина рамы разлетелась вдребезги. Не могло быть никакого сомнения в том, кто был той мишенью, в которую целились, бросая камень. Ею был никто иной, как Шишканов, который как раз в это время возвратился со спектакля домой и сидел у стола против окна. Не отклонись камень чуть-чуть в сторону, попади в предназначенную мишень, мы безусловно имели бы еще один эпизод кулацкого «мокрого» дела.

Когда расследование энергично занялось этим делом, оказалось, что это не единичный случай, что ему предшествовали другие и что все они составляли как бы единую и направленную в одну сторону цепь действий одного и того же лица. И все эти действия находят себе объяснение в указанных взаимоотношениях общественника Шишканова с главарем лжетоварищества Самсоновым.

31 июня 1927 г. при встрече с Самсоновым-Петровым Шишканов еще раз напомнил ему о необходимости заключить договор с батрачкой, от чего Петров, несмотря на неоднократные предложения, упорно уклонялся. Через некоторое время, в этот же день, Самсонов, наконец, явился к Шишканову для заключения договора. Когда сели за стол, и Шишканов стал писать договор, Самсонов-Петров, находясь слегка в пьяном состоянии, скрежеща зубами, схватил Шишканова за уши, предательски поцеловал его и так ударил по уху, что Шишканов уронил перо и некоторое время чувствовал себя как бы в состоянии столбняка.

– Я тебе покажу, как писать о нас в газете, – сказал Самсонов.

Какую форму приняли бы дальнейшие выступления кулака трудно сказать, так как ему помешали находившиеся в это время в доме свидетели Баусов и Лыченков, которые вывели из дома Самсонова и тем оградили Шишканова от дальнейших насилий.

Спустя несколько дней последовал новый эпизод с угрозами по адресу того же Шишканова в здании сельсовета, куда был вызван милиционером Самсонов-Петров. Явившись в сельсовет и увидя там Шишканова, Самсонов-Петров злобно набросился на него с циничной руганью и угрозой.

Метанию камнем через окно суждено было стать неудачным завершением предшествовавшей цепи преследований. Неудачным в двояком отношении: точность удара не была высчитана в совершенстве, а совокупность всех указанных инцидентов, выявленных расследованием, была оценена судом, как достаточное основание для обвинения и осуждения Самсонова-Петрова.

12 января 1929 г. выездной сессией Бузулукского окружного суда Самсонов осужден был на четыре года лишения свободы с конфискацией имущества на сумму 500 рублей.

Кроме указанных выше, положительной стороной расследования по данному делу является и полное выявление улик, которые в такого рода делах, как уже сказано, нелегко бывает собрать ввиду энергичного противодействия заинтересованных в безнаказанности кулаков и подкулачников.

Чрезвычайно характерный в этом отношении штрих вносит в данный процесс нередкая в уголовных делах метаморфоза с показаниями свидетелей.

Баусов был очевидцем «инцидента», разыгравшегося в доме Шишканова 31 июля 1927 г. Будучи обстоятельно допрошен на предварительном следствии, он дал целиком изобличающие Самсонова-Петрова и полностью совпадающие с обстоятельствами дела показания.

Другой свидетель Лыченков на дознании тогда же подтвердил все это, добавив, что, уходя из дому, Самсонов грозил Шишканову: «я с тобою все равно расправлюсь, покажу, как пишут в газеты».

Оба свидетеля подтвердили также факты других неоднократных угроз по адресу Шишканова со стороны Самсонова, которого характеризовали так: – Мстить Самсонов способен вплоть до убийства!

Между тем на судебном следствии свидетели от этих своих показаний отказались. И только четкое фиксирование следователем деталей показаний этих свидетелей дало объективное основание суду расценить измененные и внутренне глубоко противоречивые показания их на суде, как неправильные, и как результат влияний со стороны.

В полном соответствии с теорией доказательственного права в основу оценки здесь была положена совокупность доказательственных улик. В данном случае, между прочим, улики принадлежали к числу т. н. «гармонических» улик. Каждая из них сама по себе, быть может, не имела решающего значения, но совокупность их дала ту степень достоверности, какая обычно достаточна для судебного вывода. По многим делам о преследованиях рабселькоров приходится строить выводы именно на такого рода системе улик. Правда, могут быть отдельные редкие исключения, когда материальная истина в действительности не там, где она находится, если об этом судить, следуя стройной цепи гармонических улик. Но в данном случае предполагать такое исключение никаких решительно оснований не имеется. В данном случае более правильно будет отметить другое.

Выше указывалось, что вмешательство судебно-следственных органов для защиты общественника здесь было лишь приближенно, не вполне своевременное. Безусловно, вмешательство это могло и должно было иметь место уже после первых угроз, не говоря уже об инциденте с ударом по уху. Пострадало бы лишь количество звеньев в «совокупности» улик. Но выиграли бы реальность защиты и ее профилактическое значение. Между тем (и это весьма характерно) дело о нанесении побоев Шишканову Самсоновым было прекращено нарсудом, положившимся на формальное и недопустимо поверхностное расследование, спешно производившееся в 1927 г. по поводу этого инцидента. Лишь по протесту прокурора постановление суда о прекращении дела было отменено, и материал был приобщен к настоящему делу.

Попутно отметим и один характерный недочет в деле со стороны производившего расследование.

Агент угрозыска в постановлении своем от 3 сентября 1928 г. о заключении Самсонова под стражу квалифицировал обвинение по 18 и 136 ст. УК, хотя в данном случае были все данные для предъявления обвинения по 588 ст. УК.

Иначе говоря, налицо имелась явная недооценка контрреволюционной сущности подобных покушений. Ошибка эта была вскоре однако исправлена расследованием. Во всяком случае, ошибки эти свидетельствуют о недостаточной политической гибкости и чуткости в практике этого рода дел.

Из эпизодов судебного следствия, тоже характерных для подобного рода дел, в которых обвиняемыми выступают кулаки, следует отметить два:

1. Подсудимый заявил отвод против одной нарзаседательницы, указывая, что у него с нею был конфликт из-за сына, пасшего у него стадо. Отвод судом был отвергнут на том основании, что конфликт давно разрешен.

2. Ходатайство защиты о допросе двух новых свидетелей судом было отклонено со следующей характерной мотивировкой: «Ввиду того, что Назаров Кузьма и Замочкин Яков являются членами одной артели, что указанные Самсоновым свидетели такие же кулаки, как он сам, и что политические убеждения Самсонова в достаточной степени охарактеризованы в деле, в ходатайстве отказать».

Таковы некоторые из моментов расследования процесса по данному делу, которые, на наш взгляд, заслуживают внимания в целях улучшения качества расследований по ряду аналогичных дел.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю