355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Автор Неизвестен » Искусство расследования преступлений
Пособие для органов расследования
» Текст книги (страница 4)
Искусство расследования преступлений Пособие для органов расследования
  • Текст добавлен: 9 мая 2017, 12:00

Текст книги "Искусство расследования преступлений
Пособие для органов расследования
"


Автор книги: Автор Неизвестен


Жанры:

   

История

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

И одним из таких бесспорных выводов является тот, что неточности и некоторая несогласованность в показаниях свидетелей об одном и том же событии почти неизбежны, а, следовательно, наличие таких неточностей и различных оттенков в показаниях различных свидетелей не может быть расцениваемо, как умышленная и сознательная ложь со стороны части свидетелей.

На воспроизведение какого-либо факта или впечатления свидетеля оказывают влияние: а) способности восприятия; б) способности запоминания воспринятых впечатлений; в) способности восстановления в своей памяти того, что уже пережито (воспоминание) и г) способности передачи (репродукции) пережитых впечатлений другим людям.

На характер восприятия оказывает влияние различная у различных людей аперцепция (присоединение к непосредственным впечатлениям субъективных представлений), характер душевного состояния и пр.

Ошибки свидетельских показаний, далее, могут корениться не в процессе восприятия, а в процессе воспоминания. Одним из серьезных факторов извращения действительного положения вещей при воспоминании о тех или иных событиях является то особого рода внушение, которое заключается в наводящих вопросах и в «прижимистой» системе допроса свидетелей. Нередко стороны, реже судьи, будучи убеждены наперед, что ответ свидетеля должен быть такой, а не иной, добиваются определенного ответа и незаметно для свидетеля своими вопросами порождают в нем убеждение в правильности показания.

Вот почему существует отрицательное отношение к наводящим вопросам, как содержащим в себе внушение дать нужный спрашивающему ответ. По той же причине должны быть признаны недопустимыми и такие допросы свидетеля, когда свидетелю прочитываются показания других, и он или подтверждает, или отрицает их правильность.

По той же причине предпочтительнее свободный рассказ свидетеля, чем ответы его на вопросы.

При свободном рассказе свидетель не пытается восстановить во что бы то ни стало всех деталей, уже забытых, испарившихся из памяти; он передает то, что твердо помнит. При ответах на вопросы он восполняет «провалы памяти» догадками и умозаключениями, не желая оставить без ответа и объяснения то, что по обстоятельствам дела ему должно быть известно. Помимо того, отвечая на вопросы, он может незаметно для себя подпасть под влияние внушения со стороны лица, ведущего допрос.

Выяснение загадочных моментов в обстановке преступления и мотивах его совершения. Типичные технические дефекты в процессе расследования преступлений. (Дело об убийстве в Калмыцкой степи)

Дефектный характер расследования по делу об убийстве Бембетова. – Объяснение обвиняемого, как ненадежный первоисточник для установления доказательств. – Отсутствие топографических чертежей места совершения преступления, дающих правильную ориентировку при проверке достоверности свидетельских показаний и объяснений обвиняемого. – Значение своевременного и подробного осмотра орудия преступления и предметов, найденных на месте преступления. – Методы проверки сомнительных показаний свидетелей, близких в силу каких-либо особых отношений к обвиняемому. – Обследование побочных привходящих обстоятельств и фактов в целях выяснения и освещения субъективного момента преступления при наличности признания обвиняемый факта учиненного им исследуемого деяния и отрицания им преступных мотивов к его совершению.

Дело об убийстве в Эркетеневском уезде Калмыцкой области гр. Дага Нимгирова Бембетова представляется, прежде всего, интересным в том отношении что по этому делу при самом начале расследования совершитель преступления был налицо и сам первый заявил о факте совершенного им убийства, и, несмотря на это, на предварительном следствии не были выяснены самые основные моменты расследования и не было установлено, при какой обстановке и по каким мотивам это преступление совершено.

В то же время это дело дает для органов расследования поучительный пример, который показывает, насколько бесплодными являются усилия следователя вскрыть истину, если он ограничивается минимумом тех принятых на веру сведений, которые дают ему близкие к потерпевшему лица и обвиняемый, и не постарается проанализировать сам всех деталей дела и углубить расследование проверкой таких второстепенных, на первый взгляд, несущественных обстоятельств, сопоставление которых с другими данными дела может привести к точным и естественно логическим ответам на самые главные и основные вопросы расследования.

В этом деле, по которому обвиняемый был осужден судом на основании косвенных улик, для следователя открывался целый ряд возможностей дать полную картину события и разрешить загадку, которая осталась неразрешенной; но эти возможности не были использованы.

* * *

26 июля 1922 года рано утром выехал Дага Бембетов из своего родного хотона[3]3
  Хотон – соединение нескольких семейств или кибиток у калмыков. Хотоны представляют своего рода поселки, состоящие из десятка и более кибиток. Ранее в хотоны объединялось несколько близких родственных семей, но последние годы, вместе с разложением родового начала, хотоны потеряли значение объединения исключительно близких по родству семейств.


[Закрыть]
Дзюнгарово вместе с народным судьей Эркетеневского уезда Мангутовым по направлению к Эркетеневскому райисполкому, находящемуся верстах в 60 от его хотона.

Бембетов был одет в белую рубаху и желтые плисовые брюки, а за седлом у него был привязан суконный, цвета хаки, бемшет; никакого оружия при нем не было. Три дня назад он вернулся из Астрахани, где отбывал наказание по приговору революционного трибунала от 13 октября 1921 года, выполняя принудительные общественные работы при ЦИК’е Калмыцкой области, как осужденный за участие в бандитском движении. А теперь, по постановлению Президиума. ЦИК’а, он направлялся в распоряжение Эркетеневского райисполкома на работу для дальнейшего отбывания наказания и вез к председателю райисполкома Шараеву полученные им 19 июля в Астрахани от Президиума ЦИК воззвания к амнистированным гражданам, принимавшим участие в бандитских шайках в пределах Эркетеневского уезда, где бандитизм до последнего времени еще не был совершенно ликвидирован. В этих воззваниях амнистированные дезертиры-бандиты призывались ЦИК'ом и областным Калмыцким комитетом РКП к занятию мирным трудом, причем им давалась гарантия, что они ни к какой ответственности за бандитизм, в случае добровольной сдачи, привлечены не будут.

Получив разрешение вернуться на работу в свой уезд, Бембетов сознавал важность данного ему поручения и говорил перед отъездом свой жене Бува Бембетовой и ночевавшему у него народному судье Мангутову, что он примет все меры к тому, чтобы бандиты сдались добровольно, о чем и будет говорить с председателем райисполкома Шараевым.

На дороге Бембетов с Мангутовым разъехались: последний поехал по своим делам другой дорогой, а Бембетов поехал дальше один. Проехав около 30 верст, Бембетов часов в 12 дня сделал остановку в Дунду-Хачиновом хотоне, у своего знакомого – председателя Амтинского сельсовета Мучеряева, где попил чаю и отдохнул, а часа в 3–4 дня отправился дальше, сказав, что рассчитывает переночевать у Шараева, а завтра доедет обратно домой…

Домой, однако, Бембетов не вернулся; в этот же день, около 10–14 час. вечера он был убит, и труп его был найден на урочище Малзан, на Малзанском бугре, не доезжая 1–1½ версты от кибитки Шараева. Убит он был Нимгиром Шараевым, к которому он ехал с поручением от ЦИК’а и который сам заявил о совершенном им убийстве.

Здесь, прежде всего, следует отметить, что Бембетову после выезда его в 3–4 часа дня из Дунду-Хачинова хотона, где он делал остановку, оставалось проехать до урочища Цохта, – до кибитки Шараева, – около 30 верст, или немного меньше, причем вторая половина этого пути Бембетова лежала через степной хотон Бин-Багут, за которым находится гатлаган Кирмчик (переезд через воду) и далее Малзанский бугор. Как проехал весь указанный путь от Дунду-Хачинова хотона и до Мадзанского бугра Бембетов, заезжал ли он куда-нибудь и видел ли его кто-нибудь на этом пути между 3–4 час. дня и 10–11 час. ночи, – осталось при следствии невыясненным. И что произошло при встрече Бембетова с Шараевым, при каких обстоятельствах и по каким мотивам совершено это убийство, – осталось загадкой.

Центральным моментом в деле, освещающим обстановку преступления, явилось показание самого Шараева, по словам которого убийство произошло при следующих обстоятельствах.

Утром 26 июля он, Шараев, поехал в степные хотоны, чтобы предупредить живущих в них калмыков о готовящемся на них нападении со стороны появившейся в степи банды в 40 человек под командой главаря Костина. Он заезжал потом в урочище Утаче к отцу своему Якову Шараеву, а обратно поздно вечером он возвращался к себе домой, т. е. в урочище Цохта. После заката солнца, проезжая урочищем Заха-Теке, недалеко от Бин-Багут, он встретился с ехавшим на лошади Дага Бембетовым, которого он знал раньше; они поздоровались друг с другом, но разъехались, не останавливаясь, так как он, Шараев, в виду позднего времени, торопился домой. После этого, спустя, примерно, полчаса времени, он, Шараев, услышал позади себя конский топот, и, обернувшись мельком, увидал быстро, полным карьером скачущего за ним всадника в белой рубахе…

– Не успел я повернуть голову – говорил на следственном допросе Шараев, – как раздался сзади меня выстрел; я ухватился за револьвер и пока я вынимал его из кобуры, неизвестный верховой поравнялся со мной почти на одной параллели и дал второй выстрел по мне. В это время я выстрелил по нем, и моя лошадь подалась вперед и заскакала галопом. Я еще дал второй выстрел по всаднику; он также выстрелил в меня уже в третий раз. Затем я дал по нем еще два выстрела, после чего его и моя лошадь, напуганные стрельбой, разбежались, и я в темноте ночи потерял всадника из вида. А потом, когда мне удалось успокоить лошадь, я осторожно подъехал к тому месту, где происходила перестрелка, но здесь никого уже в темноте не нашел. Тогда я решил поехать на гатлаган, чтобы не дать неизвестному всаднику возможности перебраться через переезд.

Далее, – как объяснял Шараев, – он, не доезжая гатлагана, встретил шедших из Шин-Багутского сельсовета граждан Каталаева и Сарангова; он попросил их помочь ему в розыске стрелявшего в него всадника, но Каталаев и Сарангов отказались, так как они были пешие и у них не было оружия; потом, после тщетных розысков, он, Шараев, поехал в с. Лагань, находящееся в 8 верстах от Малзанского бугра, заявить о случившемся милиции и ГОГПУ, но, не доезжая Лагани, встретился с конной заставой ехавших красноармейцев, во главе с начальником боевого отряда Шимуртовым, с которыми и поехали цепью на розыски неизвестного всадника. И уже начало светать, когда они нашли саженях в ста от места труп убитого Бембетова.

Так рассказывал Шараев об обстоятельствах, при которых было совершено им убийство Бембетова, народному следователю 9 августа, через 2 недели после убийства. Приблизительно так же рассказывал он и начальнику боевого отряда Шимуртову еще 27 июля, через несколько часов после убийства, когда встретился с конной заставой, не доезжая с. Лагань.

Следователь приступил к следствию 9 августа, когда им было получено поручение областного ревтрибунала о производстве следствия по этому делу.

Из материалов дознания, переданных следователю, усматривается, что труп убитого Бембетова был найден шагах в 15 влево от дороги, ведущей от Шин-Багут в Лагань, на Малзанском бугре. Труп лежал без шапки вниз лицом, с вытянутой левой рукой и полусогнутой правой рукой; пальцы этой руки полусогнуты и в руке находился револьвер наган с двумя патронами и тремя пустыми выстреленными гильзами. На правой лопатке трупа имелась пулевая входная рана, другая рана находилась на правом плече, сквозная, выходящая в подмышечную ямку. Левая нога трупа была разута, и сапог с нее находился шагах в 5 от трупа, и здесь же были замечены следы лошади на песке и около следов черта, как бы от волока трупа, что дало основание первым прибывшим к трупу Шимуртову с красноармейцами заключить, что сапог мог сняться, когда лошадь тащила убитого в стремени выпавшим из седла. Отмечено в то же время, что сапог, найденный вблизи от трупа, оказался разорванным по всему шву.

В момент приступа к следствию вся обстановка нахождения и расположения трупа, по данным дознания, как-будто целиком совпадала с показанием Шараева, тем более, что свидетели Каталаев и Сарангов подтвердили факт встречи около 11 час. ночи верстах в 1½-2 от Шин-Багута с Шараевым, который заявил им о нападении на него со стороны неизвестного всадника, о перестрелке с ним, и просил их пойти с ним на розыски этого неизвестного.

Подозрение, что Бембетов был убит Шараевым при каких-то других обстоятельствах и не в условиях самообороны, возникло на основании заявления жены Бембетова– Бува Дагаевой Бембетовой, которая, как и Мангутов и Мучеряев, удостоверила, что у мужа ее, поехавшего к Шараеву, револьвера не было.

Убийство, по мнению Бува Бембетовой, совершено Шараевым с целью воспрепятствовать приведению в исполнение амнистии в отношении амнистированных бандитов, которые снабжали Шараева скотом, и, кроме того, в целях сокрытия Шараевым следов своей преступной деятельности от мужа ее, которому Шараев не доверял и с которым враждовал с 1920 года, когда он арестовал мужа и после раздела имущества мужа – разделил скот его самовольно между близкими лицами, присвоив часть скота (верблюдов) и себе.

– Шараев, – заявляла жена Бембетова, – когда арестовал мужа, рассчитывал, что он будет расстрелян, а когда этого не случилось, он имел основание опасаться, что муж ее будет требовать возвращения конфискованного имущества и, вместе с тем, может изобличить связь Шараева с бандитами.

* * *

Таковы основные моменты настоящего дела, которые в самом начале следствия намечали перспективу расследования и должны были способствовать выяснению обстоятельств, которые могли осветить это загадочное убийство.

Следствие с самого начала торопливо пошло по пути обычного шаблона закрепления и проверки тех объективных данных, которые устанавливались объяснением самого Шараева. Проверка заявления жены убитого нашла лишь поверхностное выражение в некоторых актах следствия.

В конечном результате произведенного следствия Шараев был предан суду по обвинительному заключению следователя на основании косвенных улик, недостаточно убедительных по существу, а главное – не осветивших обстановку преступления и истинные мотивы его. Этими уликами, по обвинительному заключению, являются только два существенно важных обстоятельства: 1) в руке трупа оказался револьвер, которого у Бембетова никто не видал при отъезде из дома и который как бы искусственно был вложен в руку убитого Бембетова после убийства и 2) до некоторой степени подтвердилось при следствии участие Шараева в дележе имущества Бембетова после его ареста в 1920 году и нахождение после того у него двух верблюдов Бембетова, которых видели у Шараева двое свидетелей.

Чтобы дать оценку следственному материалу по этому делу с точки зрения его полноты, ясности и доказательности, мы считаем необходимым далее остановиться на целом ряде моментов, которые при расследовании не были проработаны.

Прежде всего, весьма существенным дефектом следствия явилось отсутствие в деле плана или чертежа местности, где совершено было убийство. Топографический чертеж с указанием взаимного расположения отдельных пунктов, которые упоминаются в деле, и расстояния этих пунктов друг от друга, – в данном случае мог облегчить проверку правдивости или несообразности показаний обвиняемого и свидетелей и внести ясность в те вопросы, которые приходилось разрешать суду. Этот дефект следственного производства сознавался и судом; на суде, как видно из протокола судебного заседания, пришлось свидетельскими показаниями устанавливать расстояние между отдельными пунктами и взаимное расположение их. И, несмотря на это, никакого представления об отдельных моментах, развертывавшихся в ночь на 27 июля в районе, где был убит Бембетов, нельзя было получить. А между тем, это было чрезвычайно важно, и вот почему.

Бембетов направлялся из Дунду-Хачинова хотона от Мучеряева на урочище Цохта к Шараеву. Последний же ехал к себе, возвращаясь с урочища Утаче от отца своего, Якова Шараева. И тот и другой должны были проезжать через Шин-Багут, лежащий на пути к месту жительства Шараева. От урочища Утаче до кибитки Шараева около 20 верст: от Дунду-Хачинова хотона до кибитки Шараева, судя но неточным, правда, показаниям свидетелей на суде, около 30 верст. Дороги из этих пунктов лежат до Шин-Багут, по-видимому, в различных направлениях и сходятся лишь где-то у Шин-Багут. Спрашивается, где же и мимо каких хотонов и кибиток проезжали Шараев и Бембетов, направляясь к одному и тому же месту, и в какое время, в какие часы, приблизительно, и где именно должен был каждый из них проезжать в вечер убийства?

На эти вопросы следствие не дает ответа, и эти вопросы следователь не мог себе задать, так как он не произвел топографического обследования местности.

Если же попытаться на основании отдельных приблизительных указаний, данных свидетелями при допросах на следствии и суде, изобразить на чертеже указанный район, то можно, примерно, дать такой набросок местности, где совершено убийство (см. чертеж).[4]4
  Если этот набросок не являемся точным, неверно определяет взаимоотношение отдельных пунктов, – не наша вина, и это лишний раз подтверждает указанный дефект следствия.


[Закрыть]

По показанию Шараева, Бембетов встретился ему после заката солнца на уроч. Заха-Теке (по-видимому, где-то недалеко от Шин-Багут, так как через полчаса, примерно, Бембетов уже вновь догнал его на бугре Малзан в 5–6 верстах от Шин-Багут и выстрелил в него сзади). Каким образом могло случиться, что Бембетов, ехавший на урочище Цохта к Шараеву, встретился ему ехавшим в обратном направлении, и затем, раскланявшись с Шараевым, проехал мимо, а через полчаса изменил путь и уже в темноте догнал вновь Шараева. Вот вопрос, который должен был поставить себе следователь, проверяя правдивость объяснения Шараева, если бы он имел протокол осмотра местности и хотя бы схематический чертеж района и дорог, ведущих в направлении к урочищу Цохта, с одной стороны, от Дунду-Хачинова хотона, с другой, – от урочища Утаче.

Показание Шараева, таким образом, вполне предопределяло план следственных действий, которые должны были быть направлены к выяснению вопроса о том, каким путем, какой дорогой ехал Бембетов от Мучеряева из Дунду-Хачинова хотона, сколько времени ему могло потребоваться, чтобы проехать до Малзанского бугра, т. е. до того места, где он найден убитым, какими пунктами и в какое время он проезжал и кто, наконец, на всем этом пути мог его видеть или встретить. Однако, ни дознанием, ни следствием не было произведено обследования пути Бембетова, не составлено чертежа указанного района и не выяснилось, мимо каких хотонов, кибиток и населенных пунктов должен был проезжать Бембетов и, таким образом, не было произведено необходимой для данного случая проверки, где и как провел время в пути Бембетов вечером 26 июля, когда уже он должен был находиться в районе Шин-Багут и урочища Цохта, а также не было сделано попытки разыскать лиц, которые, несомненно, должны были где-нибудь видеть Бембетова на этом пути после 3–4 часов дня и до 11 часов ночи.

А между тем несообразность показания Шараева о встрече его с Бембетовым и затем о нападении на него Бембетова давали следователю, кроме того, новый путь проверки и показания самого Шараева о времяпрепровождении его в день 26 июля. Шараев объяснил, что утром в этот день он выехал из дома, чтобы оповестить степные хотоны о готовящемся налете бандитов, о чем он будто бы узнал случайно от некоторых лиц.

Действительно ли был Шараев на уроч. Утаче, что он там делал, и в какие часы оттуда уехал, мимо каких стенных хотонов лежал путь Шараева и куда он заезжал на пути, – также осталось невыясненным, и органам милиции поручений о производстве дознания для выяснения всех указанных обстоятельств дано не было.

Между тем при допросе уполномоченным ГОГПУ на другой день после убийства Шараев назвал лиц, от которых он будто был получил сведения о готовящемся нападении банды Костина, а именно Анка Кичикова и Бакта Мочеряева, а далее, Шараев рассказывал о том, что, приехав к отцу в уроч. Утаче и желая предупредить о нападении банды, он вызвал к себе четырех членов совета; при этом Шараев в числе их назвал опять Анка Кичикова (того самого, от которого сам же Шараев будто бы получил сведения о банде Костина?). И тем не менее момент пребывания Шараева на уроч. Утаче у отца его, цель приезда к отцу и характер бесед с вызванными лицами, и с кем именно, – следствием совершенно не освещены.

Если только допустить, что Шараев мог знать о том, что Бембетов возвратился в Эркетеновский уезд и едет к нему, что он имеет намерение изобличить его преступную деятельность, может обнаружить у него собственный скот, которым незаконно завладел Шараев, что Бембетов может разоблачить его связь с бандитами (а такой осведомленности Шараева, как председателя райисполкома, имевшего связи и влияние в своем районе, нельзя исключить), то возникает возможное предположение, что поездка Шараева к отцу до приезда к нему Бембетова могла иметь какую-то другую цель, а потому обследование пребывания Шараева в урочище Утаче могло дать ключ к разрешению вопроса о мотивах убийства Бембетова при крайне загадочной обстановке, вблизи хотона Шараева в 1–1½ верстах от последнего.

Несколько загадочным представляется также, что кроме брата Шараева, Эсхена, который возвращался домой отдельно от Нагира Шараева и будто бы тоже видел Бембетова, проехавшего навстречу им, а потом вернувшего следом за его братом, Нагиром Шараевым, – главными свидетелями в деле фигурируют заместитель председателя Шин-Багутского сельсовета Сарангов и член того же сельсовета Каталаев. Указанные Сарангов и Каталаев объяснили, что Шараев, разыскивая в темноте стрелявшего в него Бембетова, около 11–12 часов ночи, встретил их, не доезжая переезда гатлаган, верстах в 2-х от Шин-Багута, когда они возвращались из Шин-Багута с работы домой. Первый из них живет на ур. Заха-Теке, второй – на уроч. Малзан. Оба они после встречи с Шараевым пошли в хотон к Каталаеву, кибитка которого находится в 1–1½ верстах от местонахождения трупа Бембетова, т. е. в близком соседстве с кибиткой Шараева. Эти же два свидетеля рано утром 27 июля участвовали в розысках трупа с начальником боевого отряда Шимуртовым и осмотре трупа; они же утром привели и лошадь убитого Бембетова, будто бы пойманную ими в степи. Наконец, эти же свидетели участвовали и при осмотре трупа убитого Бембетова на Малзанском бугре уполномоченным ГОГПУ при участии фельдшера вечером 27 июля.

Где и когда могли поймать лошадь Бембетова Сарангов и Каталаев, которые ночью после 11 час. шли ночевать в хотон Каталаева, а рано утром успели уже с лошадью Бембетова явиться на осмотр трупа, – также осталось невыясненным.

В связи с отсутствием в деле чертежа местности, все описанные выше обстоятельства, подтверждаемые лишь свидетелями Саранговым и Каталаевым, показания которых приняты на веру без проверки их, наводят на размышления и в то же время не дают ключа к разгадке событий, которые произошли в ночь на 27 июля в районе Шин-Багут, Малзан и урочище Цохта.

Между тем, при следствии уже в сентябре того же года были получены от свидетеля Чучинова весьма важные указания о встрече вечером 26 июля Бембетова с Шараевым в хотоне, где находится Шин-Багутовский сельсовет. По показанию этого свидетеля дня через три после убийства при выезде из Шин-Багута вместе с начальником волостной милиции Петиновым, они встретили Каталаева и спрашивали об обстоятельствах убийства Бембетова, при чем Каталаев будто бы говорил им, что Бембетов в день убийства перед закатом солнца приехал в Шин-Багут и хотел ночевать в этом хотоне; спустя некоторое время, через этот хотон проезжал и Шараев; он поздоровался с Бембетовым, о чем-то поговорили, после чего Бембетов стал седлать свою лошадь, а Шараев поехал вперед, а затем, оседлав лошадь, вслед за Шараевым поехал и Бембетов.

Эти сведения, правда, не получившие достаточного подтверждения другими данными, также, в связи с вышеизложенными обстоятельствами, давали основание для следователя произвести более широкое обследование в хотоне Шин-Багут для выяснения вопроса о том, действительно ли останавливался в Шин-Багуте Бембетов, в какое время, кто его там видел и имел ли он там встречу с Шараевым.

Если принять во внимание, что Шараев пользовался большим влиянием в своем райисполкоме, расследование этого дела, в целях выяснения истины, не могло ограничиваться допросами свидетелей, которые выступали для подтверждения тех или иных обстоятельств лишь по ссылкам обвиняемого Шараева.

Далее обстоятельством, чрезвычайно затемняющим дело, представляется история с револьвером, обнаруженным при трупе Бембетова. В акте осмотра трупа, произведенного ранним утром 26 июля начальником боевого отряда Шимуртовым в присутствии Шараева и указанных выше Саратова и Каталаева, сказано, что труп лежал вниз лицом, «в правой руке на вытяжке вперед держал наган (с двумя патронами и тремя порожними гильзами), указательный палец лежал на курке револьвера»… Акт этот, как оказалось, составлялся в кибитке Шараева и написан рукой самого Шараева, хотя и подписан присутствовавшими при осмотре лицами. На предварительном следствии милиционер боевого отряда Милованов, который также был при осмотре трупа, удостоверил, однако, что на правой руке трупа, на кисти ее был найден кнут, а в руке находился револьвер «наган»; пальцы же правой руки были вытянуты и лежали на спусковой части револьвера, но не на самом спусковом крючке, каковое обстоятельство сразу бросилось ему, свидетелю, в глаза. Милованов видел, что револьвер из руки Бембетова взял Шараев, а когда составлялся акт в кибитке Шараева, то он, Милованов, взял в руки револьвер и, осмотрев его, увидел в нем старый, уже покрывшийся ржавчиной нагар, заявив тогда же т. Шимуртову, что из этого револьвера стреляли давно и что об атом надо отметить в акте, но Шимуртов сказал, что не надо…

Несмотря однако на то, что при следствии в самом начале возникло подозрение, что револьвер был вложен убитому в руку после убийства, револьвер ни при дознании уполномоченным ГПУ не был осмотрен, ни следователем не было произведено экспертизы для установления указанных выше обстоятельств. Приложенный же к делу в качестве вещественного доказательства револьвер не фигурировал на суде, так как он… пропал в здании улусного военкомата, где хранились вещественные доказательства до отсылки дела в областной суд народным судом Яндыко-Можачского уезда, куда первоначально было направлено по подсудности дело Шараева.

Судебный эксперт, – врач, осматривавший 31 августа труп Бембетова, изъятый из земли, давая на суде заключение о свойстве повреждений, причиненных Бембетову, констатировал, что смерть Бембетова последовала от выстрела из нагана, произведенного на расстоянии 3–4 сажен в лопатку, что пуля, попавшая в правое легкое, вызвала сильное кровотечение, и смерть последовала через 3–5 минут, и что если бы Бембетов держал в руке револьвер в то время, когда в него был произведен выстрел, то от физического и морального потрясения и от боли он инстинктивно должен был выпустить револьвер из правой руки; на это могла повлиять и сила лошади.

В виду изложенных выше моментов, отмеченных при следствии, револьвер, найденный при трупе в руке убитого, приобретал огромное значение в качестве вещественного доказательства. И, тем не менее, при дознании и следствии не только не было произведено во время надлежащего осмотра и экспертизы его через эксперта по оружию, но и не было сделано попытки установить, кому же принадлежал этот револьвер. А между тем даже номер револьвера был отмечен. Револьвер никому из близких к Шараеву по службе лиц не предъявлялся и запросов в органы, регистрирующие оружие, сделано не было.

Наконец, следствием не было в достаточной степени обстоятельно проверено заявление жены убитого Дага Бембетовой.

Заявление Бембетовой о том, что Шараев после ареста ее мужа разделил его скот между близкими лицами и часть даже присвоил себе, только отчасти подтвердилось. Двое свидетелей, как сказано выше, удостоверили, что они видели у Шараева двух верблюдов Бембетова. Шараев отрицал это обстоятельство. И, тем не менее, хозяйство Шараева не было обследовано, и состав его живого инвентаря при следствии проверен не был. А это обстоятельство могло также иметь важное значение для установления возможного мотива убийства Бембетова.

Некоторые другие, не менее важные обстоятельства, также не были проверены: слухи о связях Шараева с бандитами никакой проверке не подвергались, и никаких справок и сведений о Шараеве у местных органов ГОГПУ и милиции не было затребовано, и характеристика личности Шараева, как общественного работника, обладавшего известными полномочиями и пользовавшегося по службе большими возможностями и влиянием в своем районе, осталась неосвещенной.

Точно также остался неосвещенным и вопрос об обстоятельствах, при которых Бембетов был отправлен ЦИК’ом из Астрахани в Эркетеневский уезд к Шараеву и не выяснено, почему ему лично были вручены воззвания к бандитам, наконец, за каких семерых бандитов хлопотал Бембетов (о чем также показывала жена Бембетова) и не было ли у этих лиц, действительно, связи с Шараевым. Если бы это было выяснено, логически последовательно можно было заключить, что убийство могло быть совершено Шараевым с целью уничтожить в лице Бембетова опасного для него человека, в надежде избежать при этом всякой за это ответственности, так как осужденный трибуналом Бембетов, – хотя и бывший, но заведомый контрреволюционер и бандит…

Следует отметить еще один чрезвычайно важный дефект следствия, который был обнаружен уже на суде. Протокол осмотра вещественных доказательств, приобщенных к делу, содержал в сущности простой перечень предметов, найденных при убитом Бембетове и около трупа, причем относительно найденного вблизи трупа сапога с левой ноги было лишь сказано в протоколе, что сапог этот «разорван на икре по шву». Ни длина разрыва, ни характер его, которые бы указывали на происхождение этого разрыва, описаны при осмотре не были. На суде же представители обвинения и гражданского истца, при осмотре сапога, обратили внимание, что нитки по шву все имели ровные края, из чего было сделано заключение, что сапог был прорезан по шву, а не разорван.

Если, наконец, принять во внимание, что в деле имеется отношение председателя ЦИК’а, адресованное еще до начала следствия в отдел юстиции о том, что «граждане Эркетеневского улуса подтверждают факт убийства и выражают просьбу об изоляции Шараева», – надо думать, что в районе Эркетеневского исполкома имелись какие-то свидетели, которые могли бы дать по делу об убийстве более ценные сведения при более тщательном обследовании дела, и следовательно, в связи со всеми указанными выше обстоятельствами, нужно признать, что органами дознания и следствия были недостаточно использованы все возможности раскрытия и всестороннего освещения этого дела.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю