355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Найо Марш » Смерть и танцующий лакей » Текст книги (страница 1)
Смерть и танцующий лакей
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 00:42

Текст книги "Смерть и танцующий лакей"


Автор книги: Найо Марш



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Найо Марш


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Джонатан Ройял – владелец Хайфолд-Мэнор, плоскогорье Ненастий, графство Дорсет.

Кейпер – его дворецкий.

Обри Мандрэг – урожденный Стэнли Глупинг, поэт-драматург.

Сандра Комплайн – владелица Пенфелтон-Мэнор.

Уильям Комплайн – ее старший сын.

Николас Комплайн – ее младший сын.

Клорис Уинн – невеста Уильяма.

Доктор Фрэнсис Харт – хирург, специалист по пластическим операциям.

Мадам Элиза Лисе – косметолог, владелица «Студии Лисс».

Леди Херси Эмблингтон – дальняя родственница Джонатана, косметолог, владелица салона «Цикламен».

Томас – танцующий лакей.

Миссис Паутинг – экономка Джонатана.

Джеймс Бьюлинг – работник в Хайфолде.

Томас Бьюлинг – его брат.

Родерик Аллейн – старший инспектор сыскной полиции, Нью-Скотленд-Ярд.

Агата Трой Аллейн – его жена.

Вальтер Коплэнд – священник прихода Уинтон Сент-Джайлз.

Дайна Коплэнд – его дочь.

Фокс – инспектор сыскной полиции, Нью-Скотленд-Ярд.

Томпсон – сержант сыскной полиции, фотограф.

Бейли – сержант сыскной полиции, эксперт по отпечаткам пальцев.

Блэндиш – старший полицейский офицер, полицейский участок, Большой Чиппинг.

Горничная.

Часть I

Глава 1
ЗАМЫСЕЛ
1

В четверг к вечеру, в начале сороковых годов, Джонатан Ройял сидел в библиотеке в своем поместье Хайфолд-Мэнор. Хотя уже почти стемнело, шторы на окнах не были опущены, и Джонатану были видны расплывчатые очертания холмов и призрачные силуэты деревьев, тревожно колышущихся на фоне неба в разорванных тучах. Окружающий поместье лес почти не защищал его от сильных северных ветров, разбушевавшихся в тот день на плоскогорье, известном под названием плоскогорье Ненастий. Ветер проникал в закоулки потрепанного непогодой старинного дома, завывал в трубах дымоходов. Тяжелая от снега ветка дерева робко постукивала в окно библиотеки. Джонатан Ройял неподвижно сидел возле камина. Отблески огня выхватывали из темноты его полное, округлое лицо и фигуру, и когда какое-нибудь полено рассыпалось и пламя вспыхивало ярче, можно было заметить, что Джонатан улыбается. Наконец, он шевельнулся, пухлыми руками похлопал по коленям. Обычно это значило, что в глубине души он чем-то крайне возбужден. Открылась дверь, и на ее пороге в луче желтоватого неяркого света застыла чья-то фигура.

– Это вы, Кейпер? – спросил Джонатан.

– Да, сэр.

– Пора зажигать свет?

– Пять часов, сэр. Уж очень сегодня темно.

– Да, так и надо действовать, – внезапно произнес Джонатан, потирая руки.

– Простите, я не понял вас, сэр.

– Ничего, ничего, Кейпер. Не обращайте внимания. Это я сам с собой. Можете опустить шторы.

Когда Кейпер опустил светомаскировку и задернул занавески, Джонатан протянул руку и зажег настольную лампу. Теперь блики огня и свет лампы отражались в темной поверхности письменного стола, падали на кожаные кресла с выгнутыми спинками, играли в очках самого Джонатана и на его куполообразной лысине. Быстрым движением он сложил руки на животе и с довольным видом начал вращать большими пальцами.

– Звонил мистер Мандрэг, сэр. Он будет здесь в пять тридцать.

– Очень хорошо, – сказал Джонатан.

– Вы сейчас будете пить чай, сэр, или подождете мистера Мандрэга?

– Сейчас. Он, вероятно, уже пил. Почта была?

– Да, сэр, я только…

– Ладно, ладно. Несите ее сюда, – нетерпеливо перебил Джонатан. Когда дворецкий ушел, Джонатан, как бы в предвкушении чего-то приятного, повел плечами и, не переставая крутить пальцами, запел по-французски тоненьким фальцетом:

 
…Жила одна пастушка.
Тра-ля-ля-ля-ля-ля.
 

В такт мелодии он покачивал головой, и из-за отблесков огня на толстых стеклах очков казалось, что глаза у него большие, белые и мерцающие, как у сказочного существа.

Вернулся Кейпер с письмами. Джонатан схватил их и начал быстро перебирать, придирчиво вглядываясь в каждое. Наконец, он что-то пробормотал. Пять писем были отложены в сторону. Шестое же он распечатал, развернул и начал читать, поднося к самому носу. В письме было всего шесть строк, но они, казалось, доставили Джонатану огромное удовольствие. Прочитав, он весело швырнул листок в огонь и опять принялся тоненько напевать. Минут через десять вошел Кейпер с чаем. Прервав пение, Джонатан произнес:

– Мистер Николас Комплайн обязательно завтра приедет. Поместить его можно в зеленую комнату для гостей. Предупредите, пожалуйста, миссис Паутинг.

– Хорошо, сэр. Прошу прощения, сэр. Но, значит, на уик-энд соберется восемь человек?

– Да, да, восемь. – Джонатан начал загибать пухлые пальцы: – Миссис Комплайн, мистер Николас и мистер Уильям Комплайны. Доктор Фрэнсис Харт. Мадам Лисс. Мисс Уинн. Леди Херси Эмблингтон и мистер Мандрэг. Восемь. Мистер Мандрэг приедет сегодня вечером, остальные – завтра к обеду. Из вин завтра, пожалуйста, подайте курвуазье и тот самый портвейн двадцать восьмого года.

– Хорошо, сэр.

– Я очень беспокоюсь о завтрашнем обеде, Кейпер. От него многое зависит. Видите ли, во всем должна быть приподнятость, праздничность, я бы даже сказал, предвкушение подлинного удовольствия. В спальнях пусть ярко горит в каминах огонь. Я заказал цветы. Теперь о ваших обязанностях. Только не подумайте, что у меня к вам какие-то претензии. Нет, у вас все всегда превосходно, но завтра… – он широко развел руки и присвистнул, – завтра нужно что-то совершенно особенное. Понимаете, что я имею в виду? Я уже говорил с миссис Паутинг. Насколько мне известно, у нее все в порядке. А вот вы… Подстегните-ка как следует всю свою команду: и горничных, и этого нового малого. Хорошо?

– Разумеется, сэр.

– Да-а. Гости. – Джонатан помедлил, поерзал и довольно хмыкнул: – Гости, возможно, поведут себя сначала довольно натянуто. Пусть это будет своего рода опыт.

– Я надеюсь, сэр, все пройдет вполне удачно.

– Вполне удачно, – повторил Джонатан. – Да. Уверен в этом. Что это? Не машина? Посмотрите!

Джонатан выключил настольную лампу. Кейпер подошел к окну и немного раздвинул тяжелые шторы. В комнате стал слышен свист ветра и шуршание падающего снега.

– Трудно сказать, сэр. Такая непогода, что… Да, сэр, кажется, фары. По-моему, по дороге едет машина.

– Наверняка мистер Мандрэг. Проведите его сюда и можете забрать этот поднос. От волнения даже чай не могу пить. А вот и он.

Кейпер задвинул шторы и вышел с чайным подносом. Джонатан включил лампу. Он слышал, как новый лакей прошел через холл и открыл тяжелую парадную дверь. «Так, – подумал Джонатан, – вот и пролог. Ну, действие начинается».

2

Настоящее имя Обри Мандрэга, молодого поэта, автора стихотворных драм, было Стэнли Глупинг. Не лишенный чувства юмора, Мандрэг обычно говорил себе, что, если бы его старая фамилия была еще хоть чуть комичнее, чуть приземленнее, ну, если бы его звали, например, Альберт Дуринг, он ни за что не расстался бы с ней, потому что тогда она сама была бы своего рода оригинальностью. Прочитав такое имя в программке рядом с названием его пьесы, например, «Саксофон в шифоне», публика мысленно заключила бы его в кавычки. Но столь утонченный полет воображения был невозможен из-за какого-то Стэнли Глупинга. Поэтому он стал Обри Мандрэгом. Таинственное, как мандрагора, имя навевало темы из книг самых модернистских писателей. Но перемена фамилии странным образом вызвала в нем удивительное психологическое неудобство. Вскоре он отождествлял себя только со своим новым именем. И даже воспоминание о старом стало для него невыносимым. Боязнь, что знакомые могут узнать о его прошлом, приводила Мандрэга в состояние крайнего беспокойства, усиливавшегося от того, что он сам презирал себя за такую слабость. Поначалу его произведения были созвучны новому имени – в них рассуждалось о грехе, об оккультных науках. Но по мере того, как рос его действительно немалый талант, Мандрэг находил сюжеты в областях одновременно странных и весьма менее возвышенных. Изобретательно и разнообразно он описывал страсть закройщика к безголовому манекену, музыканта, играющего на саксофоне в оборках из шифона, жизнь уборщика общественного туалета, который получил высокое придворное звание постельничьего.

Но вообще-то его пьесы имели успех. Постсюрреалисты до хрипоты спорили о его творчестве, маститые критики обсуждали благотворное влияние его стихов на язык современной декадентской поэзии, а людям просто нравилось, что в его пьесах есть над чем посмеяться.

От матери, хозяйки меблированных комнат в одном из пригородов Лондона, Мандрэг унаследовал приличный доход, а от отца гениальный плод его долголетнего труда – патентованную клипсу для подтяжек. Он был высоким, темноволосым молодым человеком с интересной бледностью и несколько насмешливым выражением лица, хорошо одетым, поскольку давно уже перестал считать необычные галстуки и экстравагантные рубашки необходимой принадлежностью художника-эстета. Он хромал и мучительно стеснялся этого своего недостатка. Когда сидел, всегда старался спрятать под стул левую ногу в тяжелом ортопедическом ботинке. Мандрэг познакомился с Джонатаном Ройялом лет пять назад. Где-то в конце тридцатых годов Джонатан финансировал постановку одной из его пьес. И хотя это предприятие не принесло большого дохода, неожиданно оно вполне себя окупило, что и упрочило их взаимную симпатию. Последнюю пьесу Мандрэга «Неудачная светомаскировка» (оконченную во время войны, но, несмотря на название, вовсе не о войне) в скором времени должны были начать репетировать молодые актеры, совсем неопытные, но полные энтузиазма. И вот два дня Мандрэг провел в местечке неподалеку, где дочь священника была как раз актрисой и готовилась сыграть заглавную роль в его пьесе. А теперь Джонатан пригласил провести уик-энд в Хайфолде.

Когда Мандрэг вошел в библиотеку, вид его был весьма эффектен. По плоскогорью он ехал без шляпы, в машине с опущенным стеклом, и северный ветер привел его волосы в такой художественный беспорядок, какой обычно ему приходилось создавать самому. Мандрэг шагнул навстречу Джонатану и протянул ему руку с видом бесшабашной отваги.

– Ужасная ночь, – сказал он, – как будто здесь собрались все ведьмы и черти. Страшно вдохновляет.

– Я надеюсь, – произнес Джонатан, отвечая на рукопожатие и глядя снизу вверх из-под стекол очков, – что это не слишком вдохновит вашу Музу. Я не могу допустить, Обри, чтобы она завладела вами сегодня…

– Господи, – пробормотал Мандрэг, как всегда, когда ему казалось, что от него ждут рассуждений о работе. Это восклицание должно было изображать отчаянные муки творчества.

– …потому что, – продолжал тем временем Джонатан, – я собираюсь занять все ваше внимание, мой дорогой Обри. Теперь мы поменяемся ролями. Сегодня, завтра и послезавтра я буду автором, да, да, а вы – зрителем. – Мандрэг со страхом посмотрел на хозяина дома. – Нет, нет! – воскликнул Джонатан, увлекая его за собой к камину, – не пугайтесь, что я на старости лет начал писать нудный роман или принялся за мемуары. Ничего подобного. – Мандрэг уселся напротив него у камина. Джонатан потер руки, а потом зажал их между коленями. – Ничего подобного, – повторил он.

– Звучит это весьма таинственно, – сказал Мандрэг. – Вы что-нибудь замышляете?

– Замышляю? Именно так. Дорогой мой, я по уши окунулся в заговор. – Он наклонился, похлопал Мандрэга по колену. – Послушайте, что вы думаете о моих увлечениях?

Мандрэг уставился на него.

– Ваших увлечениях? – повторил он.

– Да. Как вы думаете, что я за человек? Видите ли, ведь не только женщинам хочется узнать, что думают о них знакомые. Или вы все-таки считаете, что в моем вопросе есть нечто уж очень дамское? А впрочем, это не важно. Доставьте мне удовольствие, скажите.

– Вы весьма разносторонни. В круг ваших интересов я бы включил ваши книги и ваше поместье и, как бы это поточнее сказать, то, что журналисты называют человеческими отношениями.

– Хорошо, – сказал Джонатан. – Прекрасно. Человеческие отношения. Дальше.

– Ну, а что вы за человек, – продолжал Мандрэг, – честное слово, не знаю. По-моему, приятный. Вот вы без слов понимаете вещи, которые кажутся мне очень важными. А важнее всего для меня то, что вы ни разу не спросили, почему я не рисую реального человека.

– Не хотите ли вы сказать, что у меня есть чувство драматического?

– А что такое драматическое? Не есть ли это всего лишь чувство театральности, понимание высшей эстетической точки в момент сосредоточенности на внешних предметах?

– Не очень-то понимаю, что все это значит, – нетерпеливо сказал Джонатан. – И провалиться мне на этом месте, если вы понимаете это сами.

– Слова, – произнес Мандрэг, – слова, слова, слова.

Но вид у него при этом был немного обескураженный.

– Ладно, к черту. Нечего об этом рассуждать. Думаю, у меня есть это чувство драматического. Но в простом, а не в заумном понимании. И именно мое чувство драматического, хотите вы или нет, толкнуло меня к вашим пьесам. Не могу сказать, что они мне до конца понятны, но мне кажется, в них что-то такое есть. Они действуют на меня иначе, чем обычные театральные постановки. Поэтому они мне и нравятся. Не важно почему, главное нравятся. Видите ли, дорогой Обри, во мне сидит неудовлетворенный, невысказавшийся художник. Так сказать, нереализованная художественная натура. Вот, что я такое. Или, по крайней мере, я думал так, пока у меня не появилась Идея. Раньше я пытался писать и рисовать. Результаты всегда были плачевны, в лучшем случае так незначительны, что и говорить нечего. Музыка для меня совершенно отпадает. Вот так я и жил. Этакий немолодой старомодный чудак, сгорающий от желания творить. Особенно страстно я мечтал о драме. Сначала я думал, что наше с вами сотрудничество, кстати, уверяю вас, принесшее лично мне огромное наслаждение, удовлетворит эту страсть. Я думал, что испытаю восторги творчества, хотя бы, так сказать, через вторые руки. Но этот зуд оставался, и я боялся, что превращусь в нудного, всем недовольного неугомонного типа, который в тягость себе и людям.

– Ну, что вы, – пробормотал Мандрэг, закуривая.

– Поверьте, так бы и случилось. И вот в один, как я считаю, миг озарения, мой дорогой Обри, ко мне пришла Идея. – Решительным движением Джонатан сдернул с носа очки. Его темные глаза сверкали. – Да, моя Идея, – повторил он. – Меня осенило, когда однажды утром в среду, месяц назад, я стоял здесь у окна, раздумывая, чем бы мне заняться. Мне пришло в голову, что если я оказался такой бестолочью со всеми этими перьями и бумагой, красками, холстами и всем прочим, если в музыке я не пошел дальше чижика-пыжика, то почему бы мне не попробовать кое-что другое.

– И что же это?

– Живые люди!

– Что?

– Живые люди.

– Послушайте, – сказал Мандрэг, – надеюсь, вы не собираетесь заняться благотворительностью?

– Да погодите же. Мне пришло в голову, что если все точно рассчитать, то из людей тоже можно создавать своего рода картины. Нужно только постараться ограничить их действие рамками вашего, так сказать, холста. Мне подумалось, что, если некоторых моих знакомых поместить в определенные условия, они сразу начнут разыгрывать интереснейшую драму, где все будет увлекательно: и речи персонажей, и их поведение. Разумеется, персонажи, как я их называю, должны быть правильно подобраны. А вот это уже моя задача. Именно я должен подобрать на палитре живые краски, а картина воссоздастся сама.

– Пиранделло[1]1
  Пиранделло Луиджи (1867–1936) итальянский писатель и драматург. Драмы «Шесть персонажей в поисках автора» (1921), «Сегодня мы импровизируем» (1930), роман «Покойный Маттиа Паскаль» (1904) и др.


[Закрыть]
, – начал было Мандрэг, – стал почти…

– Но это же совсем не Пиранделло, – поспешно перебил его Джонатан. – Вовсе нет. Здесь нет шести персонажей, которые ищут своего автора, а, наоборот, автор сам только отбирает семерых действующих лиц, чтобы они создали для него пьесу.

– Так потом вы все-таки возьметесь за перо?

– Не я. Вот тут-то в дело вступите вы. Я предлагаю вам не упустить эту, на мой взгляд, просто блестящую возможность.

Манлрэг смущенно заерзал.

– Объясните, что вы имеете в виду? – произнес он.

– Дружище, ну я же об этом и толкую. Послушайте. Месяц назад я задумал провести опыт. Я все хорошо рассчитал, отобрал семь человек и решил пригласить их зимой в гости на пару дней. Помнится, я получил большое удовольствие, пока составлял список действующих лиц. Я также решил, что люди эти, насколько возможно, должны питать друг к другу неприязнь.

– О Господи, что вы такое говорите!

– Нет, ну не в том смысле, что каждый из них должен ненавидеть других шестерых, а в том, что все они будут связаны ниточками весьма натянутых отношений. Подумав, я понял, что искать таких гостей специально мне и не придется. Ведь, несмотря на войну, жизнь у нас в Дорсете идет своим чередом. И вот здесь-то я и нашел своих семерых героев. Но мне нужен был и зритель, способный оценить происходящее действие. Поэтому я и пригласил восьмого гостя – вас.

– Ну, если вы ждете, что я сейчас разражусь восторженной благодарственной одой…

– Это потом. Потерпите. Теперь же давайте посмакуем подробности нашего опыта. Для этого вам надо хорошенько познакомиться с участниками предстоящего спектакля. А чтобы нам было уютнее, я прикажу принести шерри, – сказал Джонатан.

3

Джонатан наполнил гостю рюмку и предложил:

– Давайте оставим сейчас в стороне сравнения с живописью и музыкой, и позвольте представить вам действующих лиц по всем правилам любимого нами драматического искусства. Я догадываюсь, в какой последовательности съедутся гости, и в той же последовательности расскажу вам о них. Вас что-то смущает?

– Мало сказать, смущает, – ответил Мандрэг. – Я просто в ужасе.

Джонатан тоненько хихикнул.

– Как знать, – сказал он, – может быть, вы и правы. Посмотрим, что вы скажете, когда я закончу. Первыми на нашей сцене незримо появятся мать и два сына. Миссис Сандра Комплайн, Уильям Комплайн и Николас Комплайн. Миссис Комплайн – вдова, живет в поместье Пенфелтон, в очаровательном доме, милях в четырех от деревни. Она будет играть у нас роль престарелой знатной дамы. Комплайны испокон века живут в этом графстве, и наши предки всегда были соседями. Ее муж был моим ровесником. В свое время он был красивым малым, вел разгульную жизнь, нравился куда больше женщинам, чем мужчинам. В Лондоне у него была своя компания, как полагаю, довольно беспутная. Я не знаю, где он познакомился со своей будущей женой, но ей, бедняжке, эта встреча ничего хорошего не принесла. Она была миловидной, и я думаю, только поэтому он начал за ней волочиться. Но надоела она ему еще раньше, чем потускнела ее красота, которая вскоре начала пропадать из-за дурного обращения.

Они уже были женаты лет восемь и имели двоих сыновей, когда с Сандрой Комплайн случилась пренеприятная штука. Я думаю, что ей не давала покоя мысль вернуть мужа, поэтому она поехала за границу и сделала там какую-то косметическую операцию на лице. Было это лет двадцать пять назад, и, наверное, врачи тогда еще не умели делать такие вещи как следует. Говорили (а можете себе представить, как об этом болтали), что там было что-то такое, связанное с неудачно примененным воском. Но, что бы там ни было, для нее это было равносильно гибели.

– Бедняга. – Джонатан покачал головой, блеснув стеклами очков. – Вид у нее, конечно, был ужасный. Знаете, вся какая-то перекошенная, и, что хуже всего, это выглядело смешно. Очень долго она никуда не выходила и никого не принимала. Муж начал приглашать в Пенфелтон друзей, и, надо сказать, был это порядочный сброд. В то время мы не встречались с Комплайнами, но слышали о них что-то немыслимое. Сандра часто выезжала на охоту и носилась верхом сломя голову так, что люди поговаривали, что она ищет смерти. Но вот вам насмешка судьбы: погибла не она, а ее муж. Упал с лошади и сломал шею. Что вы на это скажете?

– Что? – Мандрэг даже вздрогнул от неожиданного вопроса. – Это восхитительно, дорогой Джонатан. Совершенно в духе начала века. Это еще раз доказывает, что жизнь бывает куда более сложной, чем литература.

– Ну, ну, – сказал Джонатан. – Предположим. Так вот, Сандра осталась одна с двумя маленькими сыновьями, Уильямом и Николасом. Скоро она, казалось, собралась с духом и стала потихоньку выезжать. Ко мне она приехала к первому. У мальчиков на каникулах стали гостить друзья. Словом, жизнь в Пенфелтоне налаживалась. Старший сын, Уильям, замкнутый, довольно заурядный, немногословный, мрачноватый, скучный малый, знаете, из тех, о которых никак не вспомнить, был он накануне среди гостей или нет. Хотя к нему и хорошо относятся.

– Бедный Уильям, – неожиданно промолвил Мандрэг.

– Что? Пожалуй, да. Но все-таки я не до конца рассказал вам о нем. Дело в том, – Джонатан потер нос, – что Уильям – это довольно твердый орешек. Он обожает мать. Думаю, что он помнит, какой она была до того несчастья. Ему было семь лет, когда она приехала после операции. Говорили, когда он увидел ее в таком виде, он держался неестественно спокойно, но потом старая нянька застала его в припадке полубезумной истерики, что само по себе удивительно в таком обыкновенном ребенке. Конечно, он скучный молчун. Но все-таки здесь не так все просто. Что-то есть в нем такое, слегка странное. Да, обычно от него не услышишь и слова, но если он вдруг откроет рот, то почти всегда скажет что-нибудь неожиданное. Он, кажется, из тех людей, которые говорят вслух первое, что им приходит в голову, а это, согласитесь, довольно редкая вещь.

– Да, вы правы.

– Одним словом, какой-то странный. Конечно, я не имею в виду ничего плохого. Он славный малый. Да и по службе сейчас, во время войны, у него все в порядке. Но вот иногда мне кажется… А впрочем, ладно, сами увидите. Потом скажете, что думаете о нем.

– А ведь он вам не нравится, да? – неожиданно заявил Мандрэг.

– Почему это вы так решили? – поморгав, тихо спросил Джонатан. Потом он прямо взглянул на своего собеседника. – Обри, не ищите там, где ничего нет. Просто Уильяма довольно трудно описать. Вот и все. Но Николас! – продолжал он. – Этот – вылитый отец. Этакий красавчик, обворожительный, напористый, беспутный и все такое прочее. Эгоист до мозга костей, немного позер. Не пропустит ни одной юбки. Братья уже не мальчики. Уильяму тридцать два, а Николасу двадцать девять. Уильям, заметьте, сильно привязан к матери, по-моему, просто болезненно привязан. Все свое свободное время проводит здесь только для того, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Ухаживает за ней, как сиделка. У него сейчас отпуск, и, конечно, он примчался сюда, чтобы побыть с матерью. Николас, наоборот, ни во что ее не ставит и только мучает. Никогда не сообщает, когда приедет и приедет ли вообще. Пенфелтон для него как постоялый двор. Ну, догадываетесь, кто из двух сыновей любимец?

– Николас, – ответил Мандрэг. – Конечно, Николас.

– Совершенно верно. – Если Джонатан и был разочарован, что его загадку так быстро разгадали, то не подал и виду. – Она обожает Николаса, а Уильям для нее нечто само собою разумеющееся. Младшего она отчаянно баловала с пеленок. Уильям учился в частной школе, потом в Итоне. Ника же, представьте, мамаша объявила слабеньким, и здесь перед ним плясала целая армия учителей. Наконец, матушка решила, что сынок вырос и настало время завершить образование традиционной для каждого приличного молодого человека поездкой в Европу, куда он и отбыл в сопровождении наставника, как какой-нибудь наследный принц. Если бы она могла лишить Уильяма наследства, то, уверяю вас, она бы так и поступила. Но тут уж она бессильна. Все имение наследует Уильям, а Николас, как герой викторианского романа, должен сам зарабатывать себе на жизнь. И это, я полагаю, до глубины души возмущает его мать. Когда началась война, она перевернула все вверх дном, чтобы найти для младшего безопасное место. Но совершенно спокойно приняла известие, что полк Уильяма отправляется на фронт. Николас получил какую-то должность при штабе недалеко отсюда, в Большом Чиппинге. Форма ему весьма к лицу, обязанности необременительны и позволяют частенько наведываться в Лондон. Уильям, как я уже говорил, сейчас в отпуске и живет со своей матушкой. Братья уже давно не виделись.

– А они ладят?

– Нет. Вспомните, Обри, ведь я так и подбирал гостей, чтобы они недолюбливали друг друга. И семья Комплайнов яркий тому пример. Тем более, что Уильям обручен с бывшей невестой Николаса.

– Ого! Молодец Уильям!

– Нечего и говорить, что эта девица тоже будет нашим действующим лицом – инженю. Она приедет с Уильямом и его матушкой, которая, кстати, ненавидит ее.

– Ну, дорогой мой, честное слово…

– Итак, некая блондинка, мисс Клорис Уинн.

– Совсем белокурая?

– Светло-золотистые волосы, уложенные плотными валиками. Она похожа на девушек из хора времен моей юности. Сейчас, говорят, эти особы выглядят иначе. Внешность ее меня поразила, общих тем для разговора у нас не нашлось. Но я с интересом наблюдал за нею, и мне показалось, что по натуре она из тех женщин, которых бросают.

– Это Николас оставил ее?

– Николас на самом деле собирался на ней жениться. Но он охоч сразу до всех удовольствий. Помолвка с мисс Клорис не мешала ему волочиться направо и налево. И волочился он как раз за нашим пятым персонажем – мадам Лисс.

– О, Господи!

– Если можно верить Сандре Комплайн, мисс Клорис разорвала помолвку скорее от злости, чем от горя. За ней когда-то ухаживал Уильям, но Николас отбил ее у него. И вот после их разрыва Уильям опять делает ей предложение, которое принимается слишком поспешно, будто в отместку бывшему жениху. Я уверен, что как только Уильям уедет на фронт, Николас вернет себе эту девушку. Более того, думаю, что в глубине души и Уильям, и мисс Клорис сами это сознают. Уильям и Николас поссорились в лучших традициях братьев-соперников и после этой, второй, помолвки уже не виделись. Нечего говорить, что ни миссис Комплайн, ни Уильям, ни его невеста не знают, что я пригласил Николаса. Николас тоже не имеет о них ни малейшего представления. Я лишь сообщил ему, что здесь будет мадам Лисс. Вот только поэтому он и принял приглашение.

– Продолжайте, – произнес Мандрэг, проведя рукой по волосам.

– Следующий персонаж нашей драмы – очаровательная мадам Лисс. Она из Австрии, по профессии косметолог, и весьма темная лошадка. Не думаю, что Лисс – ее настоящее имя. Она была в числе первых беженцев, получила гражданство и открыла дамский салон в Большом Чиппинге. У нее были рекомендательные письма к лучшим семьям графства. На многих она произвела очень приятное впечатление. Кстати, дочь священника Дайна Коплэнд, она ведь ваша знакомая, довольно часто встречается с ней. Уже не говоря, как вы сами догадываетесь, о Николасе Комплайне. Довольно легкомысленная особа, любящая покрасоваться. Темные с рыжеватым оттенком волосы, матовая белоснежная кожа, а глаза!.. – Джонатан присвистнул. – Да, глаза у нее… Внешне очень спокойная, сдержанная, но в душе вертихвостка. Здесь теперь только и говорят об этой мадам Лисс. Все от нее без ума, кроме моей родственницы, леди Херси Эмблингтон. Она тоже будет на завтрашнем обеде.

Джонатан хотел что-то добавить, повернул к Мандрэгу голову, блеснув стеклами очков, но лишь сделал неопределенный жест рукой.

– Херси, – продолжил он, помолчав, – тоже, как вы знаете, косметолог. Она занялась этим после смерти мужа, который оставил ее без гроша. Дело поставила основательно, а поскольку женщина она решительная и умная, то добилась немалого успеха. Я ничего не смыслю в том, что касается косметики, для меня это, так сказать, книга за семью печатями, но, насколько я знаю, в Большом Чиппинге и округе лучшие прически и все прочие дамские хитрости были делом рук Херси. Но так было, пока не появилась эта мадам Лисс и тут же не обставила Херси. Не то, чтобы у нее поубавилось клиенток, но они, как говорит сама Херси, стали как бы попроще. Все самые шикарные, кроме нескольких, наиболее верных, переметнулись на сторону противника. Херси считает, что в своих действиях мадам не отличается особой щепетильностью, и в разговорах называет ее Пираткой. Так вы никогда не встречали мою кузину Херси?

– Нет.

– Значит, нет. Видите ли, у нее уж очень прямолинейный способ ведения военных действий. Я подозреваю, что Херси как-то заезжала к мадам, думала разбить врага наголову, но сама потерпела полное поражение. Херси – старинная приятельница миссис Комплайн и, как вы догадываетесь, была не в восторге от того, что Николас ухаживает за ее соперницей. Видите, у нее удивительно подходящие для нашего предприятия отношения и с той, и с другой стороной, – сказал Джонатан, потирая руки. – Все очень ловко подогнано. А уж присутствие доктора Харта делает состав нашей группы просто превосходным.

– Доктора?…

– …Харта. Седьмой и последний персонаж. Тоже иностранец, хотя живет в Англии давно и получил гражданство еще в начале двадцатых годов. Наверное, он из Вены, хотя, может быть, я это себе просто вообразил из-за его специальности. – Джонатан хмыкнул и допил шерри.

– Господи, а кем же он работает?

– Дорогой Обри, он хирург, делает пластические операции. Преимущественно косметические. Так сказать, представляет сильный пол в этом захваченном дамами деле.

4

– Мне кажется, – сказал Мандрэг, – что убийство в вашем доме обеспечено. Честное слово, трудно вообразить себе что-нибудь более ужасное, чем перспективу провести два дня в такой компании. Что вы собираетесь с ними делать?

– Не мешать им разыгрывать драму.

– Скорее, это будет похоже на плохой водевиль.

– Ну что же, принимая во внимание, что я буду выступать в роли конферансье, и это не исключено.

– Знаете, дорогой мой Джонатан, у вас не получится вообще никакого представления. Ваши актеры будут дуться каждый в своей гримерной или сбегут из театра.

– Вот это-то мы и не позволим им сделать.

– Мы! Ну, знаете…

– Хорошо, не мы, если хотите, – я. Не позволю это я. А не покажется вам слишком самодовольной мысль, что если у меня и есть какой-нибудь талант, то это умение принимать гостей?

– Безусловно. Вы радушный хозяин, и у вас это получается просто удивительно.

– Спасибо, – промолвил Джонатан. – Такое мне очень приятно слышать от вас. Что же до завтрашних гостей, признаюсь, я поставил перед собой труднейшую задачу.

– Рад, что вы это сознаете, – сказал Мандрэг. – Ваше сборище просто ужасно. Если я правильно понял, вы хотите свести счастливого любовника с его отвергнутым соперником, у которого, впрочем, уже новая симпатия, и она тоже среди гостей. Владелица дамского салона встретится с ненавистной конкуренткой, обезображенная женщина – с хирургом, чьи собратья по ремеслу погубили ее красоту. И, наконец, мать будет общаться с будущей невесткой, пренебрегшей ее любимым сыном ради нелюбимого.

– Пожалуй, здесь все еще сложнее, чем вы изложили. Вот в чем тут дело. Злые языки взахлеб рассказывают, что между доктором Хартом и мадам Лисс есть некий тайный сговор. Оказывается, она рекомендует престарелым клиенткам, которым уже не помогают кремы, притирания и прочие процедуры, оперироваться именно у доктора Харта.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю