Текст книги "Flutter. Круто, блин. Хроники одного тренинга"

Автор книги: Наташа Маркович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Вторая неделя

Утром в понедельник капитаны брызжут мне слюнями в трубку, восторженно рассказывая о растяжках.

Все-все сделали. Некоторые не с первого раза, но те, кто сделал первым, не отставали от остальных, пока те не добились результата.

Вот это я понимаю, – команда!

Капитаны тоже выполнили задание. Кроме того, вчера вечером игроки всей группой собирались у Димы в офисе и обсудили растяжки. Говорят, было очень весело.

Преобразившейся Свете, расправившей плечи и нахально поигрывавшей туфелькой, все мужчины сказали, что они ее уже практически хотят и готовы подождать до окончания Игры.

Саша вошел во вкус служения настолько, что наливал всем чай, приносил сахар и мыл кружки.

Этот тип успел-таки познакомиться там с парой медсестер.

– Вдруг через два месяца я не надумаю оставаться с женой, вот и пригодится, – пояснил он ехидно.

Анжела сидела тихая и много не рассказывала.

Миша выглядел как наркобарон.

Напоследок выбрали Сашу, как тем не менее самого эффективного командира, руководителем общественного проекта.

Сегодня с утра все в драйве и считают, что после растяжек море по колено и деньги у спонсоров на операцию просить – это вообще не задача.

Ну, ну! Я так не думаю, но энтузиазм поддерживаю. Иногда на нем можно многое сделать, главное – не впасть от него в зависимость.

Антон во время звонков был формален и сух. Обиделся, что ли? Что это еще за игры?

– Поддерживайте их, – прошу я капитанов.

Просьба бессмысленная в силу своей формальности, и говорю это исключительно, чтобы показать, что я правильный координатор. Первый признак паранойи и неуверенности.

Интересно, это Артем на меня так повлиял?

Ко вторничному собранию у нас свежая новость: Анжела переспала с Сонечкиным парнем. Зайдя с капитанами в офис, мы находим Соню в слезах и соплях.

– Как ты могла?! – кричит она на Анжелу.

– А что? – ухмыляется Анжела в ответ. – Ты же с ним завязываешь. Какая тебе разница?

– Да ты что?! Совсем уже? Я даже еще не разъехалась с ним.

– Вопрос времени. Тебе не нужен, а мне вполне подходит. Нечего парню бесхозным пропадать.

– Какая же ты свинья! – Сонечка рыдает. Сима бросается утешать ее, уговаривает не плакать.

– Да не трогай ты ее, – ворчу я. – Что за привычка такая «не плачь да не плачь». Пусть плачет, если хочет. Что у нас, законодательством плакать запрещено?

Сима перестает причитать, но гладит ее по волосам. Все девчонки, втихую ненавидевшие утонченную Сонечку, вдруг оказываются на ее стороне и набрасываются на Анжелу.

– Как тебе не стыдно? Разве можно так больно человеку делать? Что у тебя вообще никаких моральных принципов нет?

– Каких еще принципов, дуры? У меня есть цель – замуж выйти, ребенка родить. А у нее просто самолюбие взыграло. Что он за ней не бегает, не страдает, а другую нашел, раньше чем ее бросил.

– Да он не будет с тобой жить! – кричит Сонечка. – Он меня любит. А ты себя в зеркале-то видела? Он, просто чтобы мне больно сделать, так поступил. Доказать что-то. Переспит пару раз и бросит.

– Пусть доказывает! В зеркало видела. Не все красотой делается. А насчет «не будет жить» – посмотрим.

Анжела похожа на самоуверенного крысеныша, загнанного в угол. Привычное поведение. Ей больно и страшно, оттого что ее право на счастье никто не признает. Оттого что все на стороне красивой Сонечки, у которой и так все есть и которая осмеливается добровольно отказаться от красивого и богатого мужчины только потому, что, видите ли, не чувствует любви. Но Анжела свою боль и страх не привыкла демонстрировать никому. Далее себе самой. Поэтому на ее лице злая усмешка. Она в глухой обороне.

Девчонки обступают плачущую Соню, молча стоят, сопереживают. Если бы Анжела позволила себе быть искренней, показала свою боль, ей тоже достались бы любовь и сочувствие, но у нее другой способ выживания. У Сонечки слабость, у Анжелы – сила. На самом деле Соня не такая уж слабая, а Анжела не такая уж сильная. Просто модели поведения.

Пока девчонки делятся на лагери, парни в растерянности.

– С одной стороны, Анжела права, логически, но с другой стороны – Сонечку жалко, – озвучивает общее мнение Егор – партнер Анжелы. – Как-то не очень красиво.

Знаменитая мужская логика борется с чувствами. Что касается нас с капитанами, то мы довольно спокойны. У меня профессиональный цинизм, и я терпеливо жду, пока схлынет накал. Эмоциями туг точно ничего не изменишь. Капитаны тоже закалены в боях плюс доверяют мне. Иногда они поглядывают на меня и, видя мое спокойствие, тоже молчат. Когда слезы иссякают, слово берет Антон.

– Девчонки, мы не можем двигаться дальше, пока вы не разберетесь.

Все молчат в надежде на то, что Антон сейчас все разрулит.

– Вам надо поговорить и разобраться, я думаю, – продолжает капитан.

– Я не собираюсь с ней разговаривать! – вскидывается Сонечка.

Анжела молчит. Она ждет больше информации, чтобы можно было максимально безболезненно приспособится к ситуации. Хитруша.

– Надо, Соня. Пока в команде нет единства, ничего не получится.

– Я не буду! – упрямится Соня.

– Будешь!

И тут он озвучивает все мои мысли. Про Анжелину боль и страх. Про то что это всего лишь их способы влиять на события – сила Анжелы и слабость Сони. Про право на счастье. Даже про сомнения мужчин. Все, о чем я думала последние полчаса, практически теми же словами.

Он что, мысли мои читал?

Когда люди плачут, мне совсем их не жалко. Очень хорошо, думаю я в такие моменты. Пусть плачут.

Плакать полезно: стресс снимается. Главное, чтобы при этом дело делалось. Профессиональный цинизм. Хотя я и сама реву то и дело.

У меня, кстати, врачи знакомые в кардиореанимации работают, так те вообще ни от чего не вздрагивают в этой жизни. По фигу им все. Философы и алкоголики через одного.

Когда я лежала в больнице, ходила к ним в отделение почти каждый день. Вернее, почти каждую ночь. Мы пили там в ординаторской и болтали. Что характерно, они очень тепло относятся к своим пациентам. Душевно так о них рассуждают.

– Вот дедуля у нас отличный, в седьмой. Веселый! Все шутит, смеется, медсестер за задницу норовит схватить. Уже всех перехватал. Они не обижаются, больно уж дед позитивный. И лечить не мешает. Песни поет. Надо ему зарплату выписать за то, что всех остальных пациентов тонизирует. А в третьей вот тетка – забодала! Все скандалит: то не тем лечим, то не так.

Через день захожу, спрашиваю с порога:

– Как дедуля?

– Какой дедуля?

– Из седьмой палаты.

– А. Зачехлился сегодня. Иди сюда, я тут спирт как раз разлил.

– За… Что?

– Зачехлился. Умер.

– Ничего себе!

– Я в шоке.

– Жалко.

– Ага, ни говори! Лучше бы тетка та, из третьей. Ну, да это уж как Бог… Иди пить скорее, че встала-то!

Однако у нас проект стоит. К тому же все уже сказали по поводу ситуации все, что могли, поэтому лишний раз воздух сотрясать незачем. Мы на время оставили в покое травмированных девушек и взялись за дело.

Игроки носятся как угорелые, продвигаются к цели, ищут деньги, общаются между собой. Они попробовали, что такое сверхзвук и кайф от него. После растяжек они стали дружнее. Даже Сонина трагедия не понизила энтузиазм.

Все поочередно ведут с ней и Анжелой переговоры по поводу встречи и примирения. Егор, партнер Анжелы, молодец – не отстает от нее, несмотря на то что не очень-то понимает, что с этим делать. Вот ведь парочка – панк и хитрожопая сучка. С Сонечкой он тоже встречается – уговаривает ее понять Анжелу.

Может, нам с капитанами категорично потребовать, чтобы они разобрались немедленно?

Как-то не хочется. Сами не маленькие.

Иришка наконец поговорила с мамой о примирении с отцом. Мама сильно удивилась, но согласилась ради дочери. Они разговаривали полночи. Вдруг, когда Ирина позволила себе рассказать маме о своей боли, отношения изменились. Из формальных превратились в теплые и дружеские. Они сидели на кухне, вспоминали смешные случаи из Иринкиного детства, плакали, делились важным, говорили о любви…

Настя сама чуть не заплакала, рассказывая мне об этом. Уф, аж мурашки по коже!

У Саши сегодня крайне важная встреча. Речь идет о покупке целого колбасного завода. Дружно держим пальчики крестиком.

Засада в том, что они все равно опаздывают на звонки. Но мы с капитанами решили не заморачиваться по этому поводу до собрания, хотя, естественно, докапываемся до причин опоздания.

В общем, все в тонусе, кроме меня. Я борюсь с двумя вещами. Первая – паранойя. Вторая – желание позвонить Артему. Пока счет один – ноль. То есть Артему не звонила, паранойя продолжается. Внешних причин для нее нет, ругаюсь я с Артемом, естественно, не первый раз, однако сейчас я все по-новому рассматриваю.

Работа координатором заставляет видеть вещи по-другому. Когда говоришь разные правильные слова, то начинаешь и к себе их прикладывать. Я требую честности от игроков. А если честно посмотреть на мои отношения с Артемом? Не хочется даже думать об этом.

На звонках мне полегче – там некогда думать о своих бедах, весь фокус на игроках и капитанах, – но как только трубку положишь, так накатывает.

Антон все же уловил, что я не такая, как обычно.

– С тобой что-то случилось? – спросил он.

– Нет, все нормально, – вежливо отрезала я.

– Ну смотри.

Я кладу трубку и немножко плачу Если бы я бы-, л а игроком, я бы пожаловалась всей команде, и они бы что-нибудь придумали. Если бы я была капитаном, я бы поделилась переживаниями с капитанами, и они бы меня, как минимум, пожалели. А я координатор. У меня единственной даже партнера в Игре нет. Одна.

Какая же я все-таки глупая. У меня же есть мой офис, и я прекрасно это помню. Это те, кто является моими равноправными партнерами. Те, кому я должна звонить в случае побед, поражений, сомнений и уныний. Те, кто видит меня со стороны, так же как я игроков, и всегда готовы высказаться по поводу того, что видят. Но я этого не делаю. Я их боюсь. И поэтому вру и притворяюсь. Хотя ведь я их нежно люблю, этих маленьких придирчивых мартышек. Порою.

Но даже когда я говорю правду, мне не верят. Потому что я говорю об одном, а думаю о другом. Порою рассказываю о чем-то радостном, а сама боюсь.

Страх правит миром. И радость. Или страх, или радость. И мы всегда делаем свой выбор – от чего отталкиваться в каждую секунду жизни. На чем основывать свои действия. Из чего исходить прямо сейчас. Из страха или из радости?

А сейчас?

А сейчас?

Можно делать одни и те же действия исходя либо из страха, либо из радости. И результат будет разным. Он может быть одинаковым внешне. Но на самом деле все равно разным.

Он будет нести в себе другую информацию.

Я уже не говорю о разнице ощущений в процессе достижения.

Как бороться со страхом? Никак. Его нужно просто видеть, замечать. А увидев, делать выбор – продолжать дальше или выбрать что-то другое? Радость, например.

Почему мне легко на собраниях игроков? Мною движет радость. Почему?

Потому что я знаю – я хороший координатор. Потому что они, игроки, так давно со мной. Многие из них, бывших, звонят, пишут, приходят в гости. Многие стали настоящими друзьями. Даже когда я осталась без любимой работы, игроки были рядом. Любили меня, заботились.

Почему я так тяжело переношу собрания офиса? Потому что мною движет страх. Чего я боюсь? Не справиться. Не быть оцененной должным образом. Не быть понятой. Быть преданной. Быть отвергнутой.

Откуда этот страх? Из прошлого. Так уже было.

Но это же было давно. В другой ситуации. В другой компании. С другими людьми. Я была другая. Можно сказать, что это все было в другой жизни. Значит, боль трансформируется в страх, а страх остается с нами, подобно шраму.

Мне ужасно дискомфортно на собрании. Они меня еще плохо знают, я попала под пристальное изучение офиса.

Они буквально выискивают мои ошибки. Хотя много труда для этого не надо, они практически на поверхности. Я пытаюсь прикрыть их тонким слоем притворства, но это не помогает. Притворство расползается, как истлевшая тряпка.

Зачем я их прячу? Ведь ошибка – это не преступление. Обычный рабочий процесс. Все ошибаются. А мне страшно – вдруг очередная из них будет критической?

Я знаю, что прятать бесполезно. Ведь все же все узнают. И все равно прячу. Страх побеждает. Они узнают, недоумевают, злятся. Получается, что мое притворство и есть самая главная ошибка.

Проще показать промах. Рассказать подробно. В рассуждениях понять, найти выход, все исправить.

Легко сказать! А вдруг не поймут? Не поверят? Ведь так уже было.

Конечно, мне попало за то, что я не потребовала немедленных разборок Анжелы и Сони.

За то, что проект еще ни на шаг не сдвинулся. За то, что Маша не ищет свои места. За то, что все опаздывают на звонки. За то, что я в паранойе.

– Какое право ты имеешь быть в таком состоянии? – возмущается маленькая Ленка. – Опять что-то с Артемом у тебя?

– Да, – говорю я.

– Может, ты уже разберешься наконец во всей этой заварушке?

– Да что там разбираться?

– Слушай, – удивляется Олег, – я тебе поражаюсь. Ты же все очень тонко чувствуешь. Я вижу, как ты разговариваешь с игроками. Они тебя слушают, потому что ты все видишь и понимаешь. Все, что ты говоришь им, всегда в тему, потому что от души и честно. Но вот беда, как только дело коснется тебя, так ты словно слепнешь и глохнешь. Получается, что ты завралась. Врешь сама себе. А врешь ты потому, что если честно посмотреть на вещи, то придется принимать решение. Ты боишься, что это решение будет не таким, о каком ты мечтаешь. И будет опять больно. Так?

Я молча киваю.

«Ладно, – думаю я, – отстаньте только сейчас от меня, я об этом подумаю позже».

После собрания я кладу голову на стол. Подумать. Ленка подходит и ерошит мне волосы.

– Да не парься ты! – восклицает она.

– Да как тут с вами не париться, суками безжалостными?

– Ну почему безжалостными? Мне тебя жалко. Я тоже женщина, и мне тоже бывает очень плохо. Я все понимаю. Думаешь, у меня с Петькой все здорово? Фиг! Просто мне тебя жалко в частном порядке, а по работе нет.

Слово «суки» возражения не встречает.

Может, правда, позвонить Артему и сказать: «Знаешь, милый, меня такие отношения не устраивают. Давай или все менять, или расставаться».

Ага, а вдруг он скажет: давай расставаться?

Глеб недавно рассказал о том, как он экспериментировал со звуком. Оказывается, мы различаем сторону, с которой доносится звук только по скорости. Если левое ухо услышало раньше, чем правое, – значит, и источник звука слева. А если звук строго спереди? Или строго сзади? А тогда никак не отличить! Но если хоть чуть-чуть повертеть головой, то все встает на свое место и мы в то же мгновение понимаем, откуда он, звук. То есть наш мозг перерабатывает и анализирует информацию просто со страшной скоростью.

Что ж мы все такие задумчивые-то тогда? Почему эти длительные мыслительные процессы, размышления, поиски ответов?

В связи с этим мне представляется, что когда человек думает, то он совсем не думает, а занимается чем-то другим. В лучшем случае перебирает информацию в надежде выудить из файлов какой-нибудь наиболее приемлемый в данной ситуации ответ.

А что в худшем?

Я провела грустный день, размышляя о своей жизни.

А вечером как ни в чем не бывало позвонил Артем, и я наплевала и на сегодняшний разговор, и на все размышления.

«Да что за паранойя! – подумала я. – Все просто отлично».

Впрочем, разговаривая с ним, я была стервозной. Для профилактики, видимо.

Утром мы, по обыкновению, встречаемся с капитанами в 6.30, недалеко от офиса, чтобы пообщаться вживую и зайти вместе. Дабы всем было ясно, что мы команда, а не стадо разрозненных овец.

А хорошо бы нам еще было одеться так, как Тринити, Морфеус и Нео. Заходим такие, в черном, очки, плащи развеваются… «Стоп! – орем мы хором. – Вы, сукины дети, еще начать свою программу не успели, а уже нарушаете договоренности!!!» «Что за срань?!» – орем мы дальше, достаем свои пистолеты… Круто.

Боюсь, мою идею не поддержит руководство компании. Придется так обойтись, без очков и пистолетов. Зато представляете, как было бы эффективно? Больше они бы никуда никогда не опаздывали.

Впрочем, придется действовать традиционными методами.

Я целуюсь с сонными капитанами и, дождавшись, пока наши стрелки, настроенные по НТВ, покажут 6.55, мы идем в офис.

Света опять спирохета. Денег опять нет. Миша потух. И далее по списку. Результатов нет, и они переживают. Чувствуют себя виноватыми и боятся, что мы опять будем наезжать. Заранее готовы к обороне.

А мы вот возьмем и не будем. Пока рассаживаемся, мы с капитанами успеваем отменить все предыдущие планы и договориться о том, что действуем по обстановке.

Я очень доверяю им. Настя и Антон все видят, Вера не так чувствительна, но максимально требовательна, да и в целом мы понимаем друг друга очень хорошо.

Ничего особенного в этом нет. Просто опыт. К концу Игры игроки в плане командности, требовательности и чувствительности уже ничем не будут отличаться от нас, сегодняшних. Правда, мы ускачем за это время на три месяца вперед и освоим новые территории.

Ну что ж, собрание началось.

Мы с капитанами молчим, они, ничего от нас не дождавшись, начинают сами. Ура, слава богу, инициатива! Может нам вообще пропустить пару собраний, чтобы они на нас не ориентировались. А то мы же умные крысы, болтаем все время, не даем им самим осознать какие-то вещи, делать свои открытия.

Я подумаю. Возможно, еще рано, надо сначала научить нескольким категориям Игры.

– Ну что, – начинает Саша, – опять не выполнили обещаний?

– Нет, – коротко отвечает за всех Юля Сима-кина.

Инициативу всегда проявляют одни и те же. Вот когда Миша начнет собрание, тогда можно будет отдыхать. Игра удалась, все плотно в сверхзвуке.

– Плохо. Кто какие обещания давал? – продолжает руководитель проекта.

– Все всякие, – бессодержательно отвечает жених Дима.

– Ты, например, какие?

– Найти два косаря баксов.

– Нашел? – Нет.

– Почему?

– Не получилось. Искал.

– Что значит «не получилось»? – агрессивно наезжает Саша.

Наезд с его стороны – это ошибка. У себя в колбасной фирме он может разговаривать с сотрудниками любыми способами. Он им деньги платит. А тут командовать бесполезно. Можно конструктивно выяснять, требовать, настаивать и прочее. А главным быть бесполезно. Тут кроме него еще человек пятнадцать главных, считая меня и капитанов.

Причем мы четверо – источники структуры и изначально наделены авторитетом от лица компании, а он нет. Поэтому Саша сейчас получит в нос.

– А ты сам-то что сделал? – отфутболивает Дима. – Начинай с себя.

Насчет того что с себя, это он точно сказал. Однако Сашин вопрос, если абстрагироваться от формы донесения, не пустой. Что значит – «не получилось»? Какова смысловая нагрузка?

Начинается ругань. Часть игроков наезжают на Сашу по поводу того, что начинать надо с себя, вторая требует не мешать ему вести собрание. И те и другие правы. Саша злится.

– Почему ты злишься? – не выдерживаю я.

Эх, влезла. Все сразу замолчали, смотрят на меня в надежде на правильный ответ по поводу происходящего. Я, конечно, знаю все правильные ответы. Только они пользы не приносят. Толку-то от теории.

– Злюсь, потому что… – Саша задумывается. – Потому что хочешь как лучше, а все начинают орать и затыкать.

– Ну так правильно, самому инициативному всегда достается. Привыкни к этому и не параной. Делай свое дело. Только выясни сначала, почему сопротивляются.

– Почему сопротивляетесь, негодяи? – послушно, но с вызовом спрашивает он у Димы.

– Деловой больно. Мы тут не подчиненные твои.

У Димы у самого эго не маленькое. Он тоже руководит всю жизнь, а тут вдруг им начинают руководить. Это психология предпринимателя.

– Смени тон и отношение, – советую я Саше, – так-то ты правильно делаешь, но будь ты при этом партнером, а не директором.

– Да, понял, – улыбается Саша. Человека, который понял, всегда видно по просветленному выражению лица. – Согласен с претензиями. Значит, так. Начинаю с себя. Я не нашел деньги, хотя обещал найти две тысячи. Искал. Пять человек отказали. Кто-то уже занимается своей благотворительностью, у кого-то денег нет и так далее. Трое думают до середины следующей недели в среднем. Шансы есть.

– А почему отказали? – быстро спрашивает Антон. – Только ты про себя говори, не про них.

Антон молодец. Коротко и емко.

– Почему? – Саша задумывается. – Так я же говорю, они…

– Про себя, про себя. Нам до них какое дело? Они не в Игре, мы на них влиять не собираемся, поэтому можешь даже не вспоминать что там они… – прерывает Антон.

– Про то, что я не так что-то делал?

– Был, – подсказывает Настена.

– Ах да. Не что я делал, а каким я был. И каким я не был. – Он вспоминает.

Ага! Это намного важнее делания – НАШЕ БЫТИЕ. Можно говорить важные и трогательные вещи, но если ты отстранен и равнодушен, то тебя не услышат. Можно беспрерывно что-то делать, суетиться, но, если ты вял и нецеленаправлен, затеянное не выйдет. Можно кричать об уверенности в победе, но, если ты сам не веришь в нее, никто за тобой не пойдет.

– Вообще-то говоря, мне было стыдно просить деньги. У меня все знакомые такие крутые, что мне все время кажется – вдруг они подумают, что у меня с головой не в порядке. Что я занимаюсь какой-то ерундой, вместо того чтобы работать.

– Значит, ты сам в глубине души веришь в то, что ты занимаешься ерундой? – Это Антон.

– Ага, точно, – удивляется Саша. – Они это чувствуют и денег поэтому не дают. Получается, мы никого никогда не можем обмануть?

– Конечно. Если только им не выгодно обманываться по каким-то причинам. Тогда это называется сделка.

– А оттого что я не верю и боюсь выглядеть лохом, я становлюсь неуверенным, ненастойчивым и… высокомерным. Типа я говорю в подтексте: «Да чувачку тут одному помочь надо, особо не парьтесь, если денег дадите немного, хорошо, если нет – то и фиг с ним». И они не дают, конечно. Круто! И что дальше?

– Вопрос выбора, – я опять встреваю. Мне завидно, что все важное говорит Антон, я тоже хочу участвовать в совершении открытий. Ненавижу, когда все без меня происходит. Словно меня нет. Пустое место.

– Выбора чего?

– Продолжать верить в то, что ты занимаешься ерундой или увидеть в этом ценность. Найти ее, осознанно. А потом выбрать свое состояние. То, которое будет эффективно в данном случае.

– Хорошо. Одну ценность я уже нашел. Я учусь новым способам взаимодействия. По поводу второй – завтра я еду в Тверь знакомиться с малышом. Думаю, если я его увижу, мне искренне захочется ему помочь. Кто желает, присоединяйтесь. Миша, ты – обязательно. Без вариантов. Ты обещал съездить еще неделю назад.

– Я не успею – я пообещал маме, что свожу ее к сестре, – спорит Миша.

– Это меня не интересует. Успей и то, и то.

– Еще я обещаю, что найду до следующего собрания три тысячи долларов. Для этого мне надо быть уверенным и… искренним, – удивляется он своей же мысли. – Мне бы лично хотелось, чтобы человек, который просит у меня деньги на благотворительность, был искренним.

Офигеть! Наконец-то. Когда до одного человека доходит, он начинает всем покоя не давать. Надо создать критическую массу беспокойных, и тогда можно курить бамбук.

До части игроков дошло, и они тоже начали разбираться со своими неудачами.

Часть предпочла не понять, чтобы не напрягаться. Когда понимаешь, приходится действовать. В противном случае «Понимание – приз для дураков». Это еще старик Вернер Эрхард сказал в книге «Трансформация».

Я считаю, что сегодняшний разговор это второе по важности событие после растяжек.

Вообще-то, ничего нового сказано не было. Все и так знали о первичности бытия перед деланием и о добровольном выборе способов бытия в каждый момент. Но одно дело знать, а другое – осознавать, что реально происходит.

Все мы великие теоретики. Глеб зовет нас умными крысами. Не напрасно.

У меня, как и у Димы, психология предпринимателя. Мной тоже никто никогда не командовал с восемнадцати лет. Это не зависит от уровня бизнеса. Даже когда моим делом был микроскопический киоск «Капризка» в городе Перми, я уже была независима. Я автоном – крыса, которая сама добывает себе еду и сама же ее съедает, и это, конечно, создает сложности. Еще и поэтому мне трудно ужиться в такой дружной и поддерживающей амбиции компании, как наша. Я не являюсь ее владельцем, это для меня кошмар из кошмаров. Я – наемный сотрудник! Первый раз с тех далеких юных времен. До меня только сегодня это доходит в ощущениях. Что ж, значит, пришла пора тренироваться в гибкости и умении подчиняться. Олег мне говорил о том, что я могу быть по-настоящему хорошим руководителем только тогда, когда научусь подчиняться. Я только сейчас до конца поняла, что он имел в виду.

А про автонома, а также и про другие интересные и важные вещи хорошо написал Вербер. Я считаю, что его надо прочитать абсолютно всем людям на планете. Вообще-то, крыса – это, конечно, метафора, обозначающая социальный тип. А может, и не метафора.

Как так выходит, что я всегда все их открытия прикладываю к себе? Я что, такой эгоист?

Иногда я вообще думаю, что вся моя работа – исключительно для меня, несмотря на мою фантастическую сфокусированность на других людях. Ведь все их беды, радости и устремления – это и мои беды, радости и устремления. Я сопереживаю потому, что знаю, что это такое. Потому что сама чувствовала. Мои родители ссорились, как Иринкины. Я самоутверждалась в первом браке, как Маша, я металась, как Саша, ненавидела людей, как Анжела, нежено влюблялась, как Дима…

Испытывала боль, как каждый из них. Мы словно ничем и не отличаемся друг от друга. Кажется, чтобы понимать людей, не нужно много теоретических знаний. Нужно только, внимательно слушая их, внимательно слушать себя.

А Вербер в книге об ангелах написал, что первые книги писателя всегда автобиографичны. Это меня успокоило. А то я все переживала, что нескромно как-то про себя так много писать. А так есть робкая надежда, что это пройдет со временем. Спасибо Верберу.

Конечно, собрание на этом не закончилось. После мудрствований начался экшн.

Сначала разбираемся со Светой-спирохетой.

Света, похоже, решила сдаться.

Мы все наперегонки кричим, какая она была красивая, с горящими глазами и прямой спиной. Как она сияла, как мы ей гордились.

– Кому это надо? – заплакала без предупреждения Света, и мы растерялись.

– Тебе. И нам.

– Ага, пока Игра не закончилась. Для общего результата.

Все опешили. Об этом никто не думал.

– А ведь действительно, – расстроилась Сима. – Нам нужен результат, а на живых людей наплевать. Если бы нам не были нужны ее очки, мы бы и не пошевелились. А Светка это первая из нас поняла. Суки мы все.

Мнения опять разделились. Половина согласна с Юлей, половина считает, что стремление к результатам умению любить не противоречит. Как всегда, правы и те и те. Света в растерянности крутит головой, даже слезы высохли. Похоже, она сама колеблется, на чью сторону встать.

Пока она мучается вопросом выбора, Сима все решает.

– Светка, – говорит маленькая Сима торжественно. – Даже если ты уйдешь из Игры, я все равно буду тебя любить и поддерживать. Обещаю.

– И я, – присоединяется большая часть игроков.

Я не очень им верю, но молчу. У меня прошлый опыт и профессиональный цинизм. Я думаю, что по-настоящему мы все страшно одиноки и рассчитывать можем только на себя. И это совсем даже не плохая новость.

– Могу же я ошибаться? Хоть изредка, – шепчу я Антону, наклонившись через стулья, пока игроки приносят присягу верности Свете.

– Ты даже изредка можешь не ошибаться. Другого ответа я и не ждала от него.

Света сражена и плачет. Что ж она теперь-то плачет? Все ее любят. Все прекрасно.

– Просто я так старалась для него, а он!

– Ты про мужа? – это Симуля.

– Да.

– Да чего он понимает, урод! Только и может использовать тебя. Хватит уже сопли размазывать. Давай или отношения с ним меняй в корне, или уходи от него. Ты что, рабыня Изаура, что ли?

– Нет. Мне все надоело уже, знаешь как?

– Не свисти. Если бы надоело, ты бы уже ушла. Просто теперь, видимо, цена за те дивиденды, которые получаешь, стала вдруг слишком велика.

– Ну да. Так-то мне удобно было при нем. Но сейчас уж совсем невыносимо стало, последние пару лет. Он делает только то, что хочется ему. Словно мы с дочкой – его приложение.

– Терпеливая какая! – не унимается Сима. – Ты и есть его приложение. Сама же сказала: «При нем». Чего ты еще ожидала при таком позиционировании?

– Надоело очень. Сегодня поговорю с ним. Если он не намерен ничего менять, то я ухожу.

Глаза опять заблестели у человека. Мне удалось не встрять ни словом. Юлька сама справилась и была при этом нежным ангелом.

– Сейчас, после собрания, мы тебя причешем и накрасим. Хватит мымрой ходить. – обнимает Свету Сима. Потом, критично оглядев, добавляет: – Надо бы еще в магазик сходить. За красивыми вещами.

«Как все хорошо», – радуюсь я. Беспокоит меня одно. Соня, партнер Светы, по-прежнему безучастна. Можно это, конечно, списать на ее переживания по поводу Анжелы, но я бы не стала. Просто ей наплевать на Свету. Она слишком утонченная для общения с несколько несуразной Светой. После растяжки она стала значительно менее высокомерна, можно даже сказать, ожила, но все же. Растяжка – это театр. На один день правила Игры принять можно, а тут жизнь. Во всей своей красе. Попрошу Настю поговорить с ней на звонке об этом. А то мы собрание не закончим.

Следующий на очереди Миша. Все набрасываются на его внешний вид. Оказывается, когда он ходил в автосалон, он был супер-пупер красавцем. Стильным, сильным и уверенным. Мачо. Жалко, я не видела. А сейчас он опять сдулся. Столкнулся с трудностями.

Да, бывает. Идешь, бывало, весь такой отважный, гордый и умный, мир спасать и любовь сеять, как вдруг – раз, запнулся, и мордой в грязь. И все. Обида невероятная. Ты же с благородными намерениями шел, а тебя…

Воодушевленные победами игроки разбираются с Мишиными неприятностями сразу. Он просто лентяй. Никуда он мир не шел спасать, это все мои буйные фантазии. В привычном облике комфортнее и ничего не надо делать, никуда не бежать. Можно дрейфовать потихоньку.

– Это пожалуйста, – кричат игроки. – Дрейфуй после финиша. Если очень захочешь. А сейчас мы тебе не дадим.

– Так что делать-то? – волнуется Миша.

– У тебя написано в листе обязательств: «С девушками знакомиться»?

– Ну да.

– Вот и знакомься.

В результате длительных препирательств он обещает пойти сегодня куда-нибудь в кафе или клуб знакомиться с девушкой. Саша – ответственный за выбор места и внешний вид Миши.

– О, я придумал! – радуется вдруг Саша. – Ему каким надо быть, чтобы девушки его не отшивали?

– Уверенным, свободным, – фантазирует ожившая Света.

– Ага, и немного тусовым парнем. Так мы сначала потренируемся.

– Как?

– Сначала пусть пройдет в «Дягилев».