Текст книги "Школа для толстушек"

Автор книги: Наталья Нестерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Место Левы в стае, его отношения с собаками не поддавались толкованию, потому что среди людей не существует подобных связей. Ирине иногда казалось, что сын похож на Маугли, но не на беспомощного младенца, а на разумного человечка, который заставляет животных включать прежде спавшие участки мозга.

Один на всех

С приездом отца и поселением в Санлюбе Олега и Дяваса (дяди Васи) Левино бытие претерпело изменения, но не ухудшилось. Опека Тюполь и Тексю слегка уменьшилась, требовательность отца добавилась. Однако в целом Лева продолжал купаться в любви и заботе.

Если бы он решил сформулировать, откуда у взрослых исходят эти чувства, то, пожалуй, указал бы конкретную часть тела. Мама – полностью, с головы до ног, каждой клеточкой – сплошная любовь. Папа – тревога, живущая в голове и на выходе принимающая форму критических замечаний, поучений и требований. Тюполь обожает сердцем. Она за него даже хватается в волнении:

– Ах, Левочка, я узнала, что тебе маленькому обрезание делали! Бедная крошка! Хочешь мусс из черной смородины?

Тексю чувствует животом. У нее «нутро переворачивается», когда она сталкивается с несправедливостью:

– Левочка, если тебя еще раз кто-нибудь плохим словом обзовет, ты мне скажи. Я ему кишки на харю намотаю.

Олег и Дявас, конечно, не питали к Леве большой любви и привязанности, но реализовывали с его помощью потаенные отцовские чувства, носившие конкретно-прикладной характер.

Левина семья была, как говорится, безрукой. Мама и бабушка рукоделием никогда не занимались. Дедушка и папа могли картину или люстру повесить, но замок в дверь врезать приглашали слесаря. «Наши золотые ручки, – шутила бабушка, – растут не оттуда».

Дядя Вася любил столярничать. Он поставил в гараже верстак, навез инструментов и приобщал Леву к своему хобби. Они делали скворечники. Дявас – с большим энтузиазмом, Лева – с вежливым участием. Его более интересовала эволюционная специализация столярно-плотницкого инструмента, чем процесс владения этим инструментом. Дявас строгал, пилил и шлифовал, а Лева развлекал его сведениями, почерпнутыми в Интернете, о том, что слова «бурав», «коловорот», «стамеска» впервые появились в английских и немецких словарях в XV веке.

Тюполь залилась краской от гордости за мужа, когда Лева во время обеда поведал взрослым, что существует много разновидностей рубанков: шерхебель, фальцгобель, фуганок, шлифтик, шпунтубель.

Поля теперь ласково называла Васю «ты мой зензубель», что означало инструмент для выделки карнизов.

Столяр-теоретик Лева и к автоделу, с которым его знакомил Олег, проявил специфический подход. Двигатель внутреннего сгорания и последние модели автомобилестроения оставили Леву равнодушными. Но ему понравилась детская идея Олега, которую тот однажды вспомнил. Автомобиль – живое существо. Лева пошел дальше, придумал теорию биологического подхода к машинам. Автомобиль – искусственное, созданное человеком средство передвижения, заменившее лошадь, осла и верблюда. Эволюция движется в сторону усложнения вида. Но должен существовать образец с лучшими природными признаками. Какой это автомобиль?

Вопрос мальчика поставил Олега в тупик. Но потом он вспомнил, что, когда был в Мексике на соревнованиях, поразился, как много бегает по улицам Мехико допотопных «фольксвагенов-жучков». Лева навел справки в своем любимом Интернете (мама разрешала ему полчаса в день пользоваться ее компьютером, Тюполь и Тексю следили по часам) и подтвердил догадку Олега. «Жучки» – самый массовый и популярный автомобиль. С тысяча девятьсот тридцать шестого года, когда первый «жук» сошел с конвейера в Германии, их выпущено двадцать два с лишним миллиона, пробег многих приближается к полумиллиону километров (десять раз вокруг Земли), и они «помнят» время без телевизоров.

Олег ничем не мог помочь Леве в его желании изучить видовые и родовые признаки древнего «фольксвагена», но сказал Ксюше, что у парня голова не на лампах, а на транзисторах. Ксюша радостно улыбалась, словно личный комплимент получила.

Как ни сладко жилось Леве в Санлюбе, как ни опекали его женщины, как ни развлекали мужчины, существовала одна проблема, болезненная и печальная. У Левы не было друзей среди сверстников. Он пытался завязать отношения с детьми, что жили в поселке, но после двух попыток отказался от идеи. Девочка из первого по счету дома на предложение пойти вместе на речку ответила:

– Мне родители не разрешают с тобой дружить, потому что твои мамы больные на всю голову.

Мальчик из другого дома прогнал Леву без объяснений:

– Катись отсюда!

Поэтому, когда Олег сказал, что привезет на выходные сына, Лева задохнулся от восхищения и три дня находился в волнении большем, чем перед свиданием с Ланой. Он мечтал и строил планы, как они с Женей будут разговаривать, гулять, спорить. Лева заочно и пылко полюбил Женю. Сын Олега представлялся ему благородным рыцарем и джентльменом высшей пробы. Лева заранее был готов на второстепенные роли, только бы Женя снизошел до дружбы и общения с ним.

Марк напрасно переживал, что ранняя сексуальность сына в Санатории для влюбленных, где три пары хоть и не на глазах, но усиленно практикуют это самое занятие, расцветет пышным цветом. Половые проблемы Левы никак не ассоциировались со взрослыми, которые были, во-первых, староваты для любви, а во-вторых, вряд ли умели правильно целоваться. Его мама – определенно, а Тюполь и Тексю – наверняка. Кроме того, желание дружбы было у Левы давним и намного более острым, чем потребность еще раз испытать коловращение в паху.

Долго не засыпая, Лева готовил слова, фразы, развернутые тезисы для встречи с Женей. Ему казалось, что, только поразив, пусть слегка, личность, намного его превосходящую, он сможет рассчитывать на внимание и заинтересованность.

Женя рос дворовым мальчишкой. На год младше Левы, на голову выше и значительно крепче физически. Учился Женя на нетвердые тройки, большую часть жизни провел на улице – в компаниях таких же обормотов. Их главной утехой было победить себе подобных из соседнего двора, уважали они только силу. Женя унаследовал от матери вздорный характер, потребность в смуте и во врагах, которых после короткой победоносной борьбы (чаще впятером на одного) можно заставить землю есть.

О совместной жизни родителей у Жени остались смутные воспоминания, только ссоры и часто выкрикиваемая мамой фраза: «Я тебе никогда не прощу!» У нее была привычка голосить: «Я тебе не прошу – обещал в семь прийти, а заявился в девять!», «Я тебе никогда не прощу, что забыл позвонить!», «Никогда не прощу, что нас бросил!». Мама сумела закодировать сына, и отец в представлении Жени был человеком непрощаемо грешным, потому втайне презираемым. Содрать с него шерсти клок, вроде денег или подарков, Женя считал святым делом. Олег прекрасно знал, что сын не питает к нему любви, вообще видел Женю насквозь. Но как исправить ситуацию, не представлял. И можно ли ее исправить – сомневался. Один-два раза в месяц он встречался с сыном, покупал ему подарки, водил в кино и на аттракционы в парк – отбывал повинность. Женя был зримым продолжением, слепком бывшей жены, и расплачиваться за то, что помог ему появиться на свет, Олег не желал.

Ксюша опешила от возмущения, когда Олег сказал ей о сыне:

– Скорее всего, кончит в тюрьме.

Так! Почти спокойно! О родном ребенке! О таком же ангелочке, как Лева! Ему-то, Жене, только десять лет!

Ксюша развязала язык и выдала Олегу все, что она о нем думает как о поганом отце. Олег не возражал, ухмыльнулся:

– Все это я слышал от бывшей жены. Мура, девочки! Если парень не найдет себе дело… Сам не найдет! Никто ему Макаренкой не будет. Я с двенадцати лет в нос бил. Беспроигрышное дело. Уловчился, врезал противнику в нос, у него кровянка, ты – победитель. Если бы не автомобили и не дядя Семен из автомастерской, неизвестно, что бы со мной стало. А Женьку машины интересуют постольку-поскольку. Ему нравится перед приятелями форсить, когда я на джипе за ним приезжаю.

Ксюша не задумывалась о том, что впервые у Олега обнаружились негативные качества, она уже встала на яростную защиту неизвестного мальчика.

– И не стыдно тебе? – упрекала Ксюша. – Ждешь, что чужой дядя твоего родного сына уму-разуму научит? А сам лапки сложил и в сторону отошел?

– Можно и так сказать.

Олег хотел свернуть неприятный разговор. Он пожалел, что завел речь о Жене. Попытка предупредить Ксюшу, чтобы не ждала маленького принца, обернулась против Олега. В ответ на Ксюшины упреки он разозлился:

– Извини, милая, но ты ничего не смыслишь в мальчишках. У тебя не было ни брата, ни сына. Ты судишь по Леве, который совершенно особая статья. Хватит делать из меня вредителя! Я за Женьку жизнь готов отдать, но портить ее не согласен!

Ксюша поджала губы, слегка испугавшись вспышки ярости Олега. Но потом она в красках описала Ирине и Поле несчастную жизнь сиротки Жени. Не ведая того, Женя получил в лице женщин Санлюба группу поддержки, горячих сторонниц и добреньких тетушек.

Крах Левиных надежд был тем ужаснее, что он вначале не сознавал его, а затем приписывал себе – собственным человеческим недостаткам.

Женя раскусил Леву с первого взгляда.

– Ботан ты! – Женя презрительно плюнул сквозь зубы. Мастерски плевать он научился путем долгих тренировок.

Лева не знал школьного жаргона, на котором «ботан» означает «ботаник», то есть отличник, рохля, слюнтяй и объект заслуженных издевательств. Лева решил, что «ботан» – это как «братан», брат – высшая степень дружеского расположения.

Они отправились на речку. Вдвоем, без собак, недовольных и оставленных дома по требованию Жени. Он боялся собак, побороть страх не мог и маскировал его презрительным отношением к Левиным любимцам, называл их шавками.

В реке Женя затеял жестокую игру – стал топить Леву и при этом весело гоготать. Правда, сам и вытащил утопленника, который быстро обессилел в неравной игре и по-настоящему пошел на дно. Пока Лева валялся на берегу, откашливаясь и отплевываясь, Женя стянул с него шорты, повесил их на палку как флаг и с гиканьем побежал к дому.

Голый, дрожащий Лева, одной рукой прикрывая пах, другой придерживая сползающие очки, трусил следом и умолял вернуть одежду. Женя швырнул ему в лицо мокрые шорты только возле калитки, когда Лева уже вовсю ревел.

– Плакса! Девчонка! – цвыркнул слюной Женя. – Мы таких, как ты, с пацанами ништяк разделываем.

В Санлюбе Женю носили на руках. Лева держал свои горести в секрете. Он не мог пожаловаться Тексю, которая задаривала Женю подарками и на требование «Хочу новый велик» тут же обещала купить велосипед. Или Тюполь, которая тщательно вылавливала из Жениной тарелки супа не любимый им лук. Боялся Лева разочаровать маму и папу, – они радовалась появлению у Левы настоящего друга.

Взрослые не подозревали, какие горькие мучения терзают Левину душу. Только Олег, кажется, догадывался. Он отвесил Жене подзатыльник, когда тот пытался доказать, что только его нужно учить ездить на мотороллере «Ямаха», а Левка здесь живет и обойдется.

– Не бери в голову! – посоветовал Олег Леве. Но Женя был родным сыном Олега, а отец изначально на стороне сына, что бы ни говорил.

Два приезда Жени Лева пытался наладить отношения, но получал только обиды и насмешки. Причем издевался над ним Женя, только когда они оставались одни. В присутствии взрослых держался паинькой. Лева пробовал использовать момент, произносил заготовленные с целью поразить Женю монологи. Взрослые умилялись, Женя за их спиной корчил рожи, показывал, что плюет на Леву, крутил пальцем у виска и неприлично жестикулировал. В третий приезд Жени Лева притворился больным, не вставал с кровати и кусал губы, слыша смех своего друга-врага, кудахтанье тетушек и шум мотора «Ямахи».

Горе Левы было необъятным. Ему казалось, что страшнее его несчастья ничего на свете нет. Он чувствовал себя обманщиком перед родителями и их друзьями, которые не знают, что на самом деле Лева – презренный человечишка, трус, слюнтяй и ботан.

Глава вторая,
в которой Поля в очередной раз обследуется и вызывает приступы гнева у мужа

Под микроскопом

Ирина рисовала на листочке схему внутренних женских половых органов и объясняла их функционирование подругам. От вершины большого овала шли трубочки к овалам меньшего размера.

– Вот матка, – Ирина показала на большой овал, – это фаллопиевы трубы, они ведут к яичникам. В норме яйцеклетка созревает в яичниках и по трубам, их еще называют яйцеводами, спускается в матку. – Просветительница вела стрелки от малых овалов в большой. – Что сделали во время первой операции Поле? Здесь и здесь, – она перечеркнула трубочки, – их перевязали. И ты, Поля, стала абсолютно бесплодной. Что можно сейчас сделать? Иссечь место связки и заново соединить фаллопиевы трубы. Работа для хирурга тонкая и не гарантирует сто процентов успеха. Почему? – Ирина говорила с подругами как со студентами. Те лучше усваивают информацию, если периодически возбуждать внимание вопросами. – Да потому, что повторная операция тоже чревата образованием спаек в местах соединения. Дело в том, что клеточное строение… нет, пожалуй, это слишком сложно. Рубец! Вот!

Поля знала, что такое рубец – желудок говяжий. Его сварить, лапшой нарезать да белым соусом заправить – пальчики оближешь. Но оказалось, что по-научному рубец обозначает шрам. Палец, например, порежешь – будет шрам, он же рубец.

– Заживление внутренних травм, как и наружных, – продолжала Ирина, – сопровождается образованием рубцов. Или спаек в нашем, твоем, Поля, случае.

– И никакой надежды? – всхлипнула Поля.

– Почему же? – всплеснула руками Ира. – Я это говорю только для того, чтобы объяснить осторожность врачей в прогнозах. Не жди сказочно быстрых результатов.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского! – бодро заявила Ксюша, давно забывшая вкус этого напитка.

Ирина тоже решила поддержать Полю, вспомнив любимую присказку своего университетского преподавателя:

– Все мы прошли огонь, воду и фаллопиевы трубы!

Хирург, к которому прикрепила Ирина Полю, недвусмысленно дал понять, что прежде, чем вести речь об операции, надо обследовать мужа. В его практике уж не раз встречалось – измучают женщину, вылечат от бесплодия, а у мужа сперматозоиды как зимние мухи, еле ползают.

Вася, конечно, не порадовался необходимости сдать анализ, но смирился.

– Он, девочки, – рассказывала потом Полина, – вышел из комнатки специальной красный как рак и очень хмурый. В руках стаканчик с этим самым. Протянул мне зло – иди, говорит, смотри под микроскопом.

В душе Вася, понятное дело, переживал за свои мужские данные. Но он никак не ожидал сокрушительного успеха, на него обрушившегося.

Эмбриолог, молодая симпатичная женщина, молитвенно сложила руки:

– Потрясающе! Все живые! Скорость передвижения максимальная! У вас не сперматозоиды, а дикие мустанги! Умоляю, станьте нашим донором! Я добьюсь, чтобы вам платили по повышенной ставке. И ведь не только в деньгах дело! Сколько женщин страдают! У их мужей что ни сперматозоид, то инвалид. На тысячу один шевелится.

Вася однажды читал, что в наперстке семенной жидкости содержится столько сперматозоидов, что хватит восстановить население Земли. Он представил десятки, сотни, миллиарды собственных детей… Они бредут по планете, все на него похожие… Вася в ужасе отказался.

Поля не без естественной гордости поведала подругам о выдающихся анализах мужа и последовавших лестных предложениях.

Ирина знала эмбриолога, которая уговаривала Васю стать донором. По словам Ирины, эта девушка работала, вкладывая в механическое в общем-то занятие страсть и душу. Склонившись над окуляром микроскопа, она забавно беседовала со сперматозоидами, которых отбирала для искусственного оплодотворения – того, что в народе называют детьми из пробирки. Поля однажды специально прокралась в лабораторию и подслушала.

Девушка склонилась над микроскопом и бормотала:

– Ах, ах, какой модник с двумя хвостиками! Покажи, как ты бегаешь? Слабо! Ну а вы, мальчики? Сидите будто старики, еще не родились, а уже зубы на полку. Красавчик! Ален Делон! Я тебя беру. Не подкачаешь? На третий заход идет женщина, героиня твоя мама. Постарайся, лапонька. Этот шустрый, ох шустрый! Точно двоечником будет, из рогатки стрелять и хулиганить, как мой брат. Но чувствую, приживется, потому как нахал. Четверых нам нужно. Кого еще берем в компанию? Ну да, интеллигент, оболочка тонковата, а сам жирненький. Не знаю, не знаю… если ты мне пообещаешь спортом заниматься и… Ладно, проходишь отбор, неродившийся лауреат…

Поля для эмбриолога испекла пирог с ягодной начинкой и украшенный по верху со скульпторским мастерством. Румяные колосья окаймляли периметр, под ним второй ряд, помельче, – орнамент из сердец. В центре – мужская и женская половые клетки в принятом схематическом изображении – кружок с плюсом и кружок с минусом.

– Отпад! – восхищенно пробормотала эмбриолог, когда Поля вручила ей подарок. – Вы же не по моей части! Еще не родили, и муж у вас… от него египетская мумия понести может. Что ему, жалко? Уговорите, а?

Васиными сперматозоидами Поля швыряться направо и налево не желала. Она ушла от ответа.

– Я подумала, – смущенно улыбнулась Поля, – ведь женщины вас не видят… Даже не знают, кто им клетки подбирает. А вы с душой! Спасибо от всех!

– Отпад! – повторила растроганная эмбриолог.

Процедурам обследования Поля отдавалась с внутренним испугом и почему-то с наслаждением. Пережив близко грядущую смерть, она до конца не избавилась от страха. Получая отличные результаты, испытывала удовольствие, какое бывает на подозрительно скрипящих качелях, когда зависнешь в высшей точке и после секундного небытия благополучно и радостно летишь вниз.

Если судить по компьютерным распечаткам ее анализов, то она, не хуже Васи, годилась в эталоны. В первых колонках почему-то, не иначе как для бестолковых врачей, значились биологические нормы, в следующих колонках – данные пациента. И Поля в них представала той самой нормой во плоти. Еще ей повезло, что избавили от самой жуткой процедуры – проктоскопии, то есть не стали надувать воздухом, а сказали, что примут данные прежнего «надувательства».

В самом благостном расположении духа Поля приехала к своей сестре Веронике и неожиданно оказалась на большом сборе. В гостиной сидели все сестры, кроме Зойки, а также жены братьев Пеги, Коли, Саши, Игоря. И даже жена старшего брата Володи Татьяна, – за ней признавалось право решающего голоса, но она обычно уклонялась от ответственности и не стремилась опекать многочисленную родню мужа.

К приходу Поли женщины уже отпили чаю и поговорили на посторонние темы. Они молча уставились на Полину, не желая по второму кругу ходить вокруг да около. Но с другой стороны, и сразу обрушивать на Полю чрезвычайную информацию было неловко. Все это напоминало давнюю ситуацию, когда сестры поведали Полине о страшных болезнях. Сердце ее сжалось и покатилось в пятки.

– Девочки, что случилось? – прошептала Поля. Ответила Клава, третья по старшинству, между Петей и Колей:

– Зойка, стерва, залетела.

Поля плохо владела специфической женской терминологией, поэтому спросила неумно:

– Куда?

– Беременная, – пояснила Вероника, старшая из младших, – аборт делать поздно, хочет родить и бросить в детдоме.

– Такого позора в нашей семье еще не было! – сказала Лена, которая перед Сашей, после Поли.

Все опять замолчали, требовательно глядя на Полину.

– От Васи? – проговорила она дрожащими губами.

– Нет, – авторитетно заверила Маша, которая перед Зойкой, с ней дружит и в курсе подробностей. – Но тоже мужчина из администрации, только другой. Зябликово – это в Орехове-Борисове.

– Зябликово? – растерянно повторила Поля.

– Что ты по этому поводу думаешь? – прямо спросила жена Пети, второго по счету.

Поля ничего не думала. Она держала на Зойку понятную обиду. Своей новой выходкой младшая сестра только подтверждала истину, что родители в последний заход произвели на свет редкостную стерву.

– У тебя с Васей нет детей, – подала голос Татьяна, жена самого старшего, Володи. Остальные одобрительно закивали. – Вы можете усыновить Зойкиного ребенка и жить как люди.

У Поли и до этого предложения голова плохо работала, а тут вовсе стала напоминать кастрюлю, где одновременно варили суп и компот. Она операцию собирается делать. Но абсолютной гарантии нет. Зойку ненавидит, но ребеночка жалко. А если он все-таки Васин? В последнее время насмотрелась на несчастных бездетных женщин, а тут младенец бесхозный.

Поля переводила растерянный взгляд с одного сестринского лица на другое.

– Не думай, что мы все с этим согласные, – вступила Марина, младшая в средней группе, восьмая с начала и пятая с конца. – Вы новорожденного возьмете, воспитаете, а Зойка одумается и станет его назад требовать, нервы вам мотать и ребенка травмировать. Может такое быть? Может!

– А лучше, если он сгинет или на органы за границу продадут? – возразила Лена.

Спор шел без участия Поли. Он напоминал производственное собрание в прежние годы, когда распределялась путевка в хороший санаторий, но в зимнее время. Две трети присутствующих были за присуждение ребенка от живого отца и беспутной матери Поле. Одна треть выражала сомнение, но конкретных предложений не высказывала. До голосования дело не дошло. Татьяна, к которой апеллировали – ты же самая старшая, у тебя внуки, а вечно норовишь в кустах отсидеться, – вынесла заключение:

– Пусть Поля с мужем посоветуется. Время еще есть. Не надо горячку пороть, когда о судьбе человека речь идет, не щенок, поди.

По дороге домой у Поли промелькнула здравая мысль, что разговаривать с Васей надо не с бухты-барахты, а выбрать нужный момент. Но Поля ее тут же забыла, потому что не могла навести порядок в голове, отделить первое от третьего.

За ужином взволнованная Поля вдруг стала наливать суп в стаканы.

– Что за новая мода? – удивился Вася.

– А Зойка беременная! – выпалила в ответ Поля. Вася покрылся красными пятнами и поджал губы.

– Еще одна собачка? – благодушно спросил Марк.

– Нет, – быстро ответила Ира, возвращая содержимое стаканов в супницу, – это… сестра Поли… младшая.

– Бывшая пассия, – тихо сказал Марку Олег, но все его отлично услышали.

Вася стал ровного свекольного цвета. Ксюша и Ирина раздали суп. Поля, сообразив, что ляпнула лишнее, решила исправиться:

– Вася, говорят, это не от тебя, а от другого мужчины из управы Зябликово.

Марк закашлялся, Олег быстро заработал ложкой. Ксюша и Ирина во все глаза смотрели на Полю и тайком делали ей знаки заткнуться. Но Полю несло:

– Зойка ребенка бросить хочет. Вся родня на ушах стоит и считает, что мы его усыновить должны, потому что одни бездетные. А иначе ребеночка, – Поля озвучила страшные картины, которые ей мерещились, – по кусочкам разделают и продадут как органы.

– Поля! – Ирина выразительно хлопнула себя ладонью по губам.

– Идиотка! – Ксюша постучала кулаком по лбу.

– Неужели новорожденным пересаживают органы? – удивился Лева. – Это большой прогресс в микрохирургии. Правда, мама?

– Добрый мальчик! – усмехнулся Олег. – Такие разговоры не идут под сухую, – примирительно сказал он. – Ксюха, тащи вино!

Но Вася первым выскочил из-за стола. Так и не притронулся к грибному супу, не говоря уже о мидиях в кляре и малиновом желе со взбитыми сливками.

До глубокой ночи он строгал доски в гараже. Не заметил исчезновения Левы, который корпел над рубанком под названием шпунтубель, а потом тихо отправился спать. Отмахнулся от Марка и Олега – те заявлялись по очереди и приглашали его в дом, но принял от них вино в полных стаканах.

Без Васи политическая дискуссия была как танцы без музыки. Марк и Олег в компании женщин добились от Поли ясности в изложении случившихся событий и показали полную беспомощность в решении подобных проблем.

– Мудрено все это, – вздохнул Олег, – хотя выеденного яйца не стоит. Зачал – так роди и воспитывай. Хочешь нянчиться с чужим – флаг тебе в руки.

У Марка, как отметила Ирина, логика тоже страдала.

– С одной стороны, дилемма, – глубокомысленно заметил он, – но с другой – альтернатива!

Поля подумала, что ни мужественный Олег, ни умный Марк ничем не отличаются от ее братьев, которые выше техникума не поднялись.

Она с тайным страхом ждала мужа в спальне, и страхи ее оправдались.

Сбрасывая с себя одежду, Вася говорил о том, что они договаривались, а Поля слова не сдержала. Какого слова? О Зойке ни слова? Если эта девица решила родить от выскочки, от человека, который месяц как в администрации, а уже на каждый утренник в детский сад мэра приглашает, то пусть он подавится. Видали мы это Зябликово! Спальный район, ни одного предприятия! А инфраструктура? На рынках у метро держится! Неужели она, Поля, не имеет гордости? О Зойке беспокоится и тем самым унижает родного мужа. Кто анализ в баночку сдавал? Кого в доноры на коленях умоляли? Не хочет Поля делать операцию, пусть прямо скажет. И сомнительных детей не предлагает!

– Да я, Васенька, – едва успев отодвинуться к стенке, чтобы освободить место рухнувшему на кровать мужу, заговорила Поля, – все, как ты скажешь, сделаю. Но дилеммы и альтернативы, вот и Марк говорит, учитывать надо. Вдруг операция…

Вася велел ей заткнуться и через несколько минут захрапел.

Поля не до конца понимала, в чем заключается ее вина, потому что не успела обсудить произошедшее с подругами. Хотела на следующий день загладить размолвку с супругом и нечаянно сделала еще хуже.