Текст книги "Ничего неизменного"

Автор книги: Наталья Игнатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Кот, – сказал Мартин.

– Господин Эрте, – Лэа кивнула. – Где ты его видел?

– Здесь, на кладбище. И это тоже связано с Бераной, хотим мы того или нет.

– Мы не хотим! – все, так больше нельзя. Надо расставить все точки прямо сейчас. Для Занозы – сейчас, а для Мартина – как только они окажутся дома. – Заноза, во что бы тебя не втягивали, держись от этого подальше. От всего, где есть Эрте и Берана. Ты пропадешь сам, и подставишь нас с Мартином. Очень сильно подставишь.

– Лэа, – Мартин обнял ее, но она вырвалась, недовольно передернув плечами, – ты понятия не имеешь, о чем речь. Заноза еще ничего не рассказал…

– Заноза превращает тебя в демона! Все, хватит, мы идем домой, – Лэа встала, и Заноза тут же поднялся.

Блин, ну, вот как так? Он… совсем не человек. Но это нормально, потому что он не чудовище. Почему Мартин не может быть таким? Почему демоны не могут быть такими?

Лэа рада была бы помочь Занозе, и очень не хотела его обидеть. Но Мартин важнее, Мартин важнее всего.

– Мартин, пойдем, – ей хотелось погладить Занозу по голове, и хотелось разбить об голову Мартина разделочную доску, – нам надо поговорить. Заноз, извини, что так вышло.

– Зуэль видел, как я убиваю, – сказал Мартин, когда Лэа исчезла во вспышке портала. – А Лэа была там. Я чуть не убил и ее тоже. Она знает, что если это случится снова, я ее убью. Я же не понимаю, что делаю, мне все равно.

– Ты ранил ее, когда стал демоном?

– Хищником. Это особенность некоторых демонов. Мы превращаемся в… существо. Во что-то, что называется «кафарх». Оно создано для боя. Никаких чар, никакого оружия, только для рукопашной.

– Боевая форма?

– Ну… да. Что-то вроде. Эрте говорит, что хищник есть у любого из Алакранов, но он – единственный чистокровный Алакран, других нет. Я вообще неизвестно кто и откуда, – Мартин понимал, как странно это звучит, однако с Эрте, как с Занозой, странным было все, и оставалось лишь принимать странности, как должное. – Может быть, он меня усыновил потому, что во мне тоже есть кафарх. Только я своим не умею управлять. Он управляет мной.

– И убивает.

– Да. Все, что видит.

– А Лэа думает, что это и есть демон?

– Да. И поэтому…

– Я понял, Мартин, – Заноза был задумчив, почти рассеян, иначе не стал бы перебивать. – Лэа думает, что твоя демоническая половина – это наркотик. Она права?

– Я не знаю.

Как это объяснить тому, кого никогда не разрывала пополам двойственность собственной натуры? Быть человеком – значит быть с Лэа, жить среди людей, быть счастливым. И быть лишь половиной себя. Быть демоном – значит быть собой. Но в одиночестве. Без любимой женщины, без друзей, без дела.

Выбор очевиден. Но себя иногда очень не хватает. Если бы можно было не выбирать! Но нельзя объяснить Лэа, что демон и кафарх – не одно и то же.

– Лэа права в том, что если я перестану держаться за человечность, кафрах не будет спать так крепко, как сейчас.

– Хасан называет это «hayvan», – сказал Заноза.

– Твоего хищника? – уточнил Мартин. И объяснил, в ответ на удивленный взгляд: – Иногда он близок к тому, чтобы проснуться, и тогда я его чувствую.

– Проснуться? – повторил Заноза, будто прислушиваясь к слову. – Хасан тоже говорит, что это не я, а что-то во мне. Что-то, что, наверное, может и просыпаться, и засыпать. Но он ошибается. Это тоже я, просто очень злой и без тормозов. В последний раз, когда я так психанул, Хасану пришлось пробить мне сердце ножом, чтоб успокоить. А в предпоследний, – Заноза улыбнулся, – я убил нужных ему вампиров. Тогда он и велел мне завязать с дурью. Сказал, что раз я создал ему проблемы, мне их и компенсировать. Если Лэа всадит нож тебе в сердце, ты, скорее всего, умрешь, поэтому она выбрала второй вариант, и помогает тебе соскочить с иглы. Ты правда считаешь, что любовь не стоит того, чтоб отдать за нее душу?

– Я готов отдать душу за Лэа, – сказал Мартин, отчаявшись уследить за плетением упырьих мыслей.

Все они были связаны между собой, и, сосредоточившись, можно было бы разобраться, как одна порождает другую, но лучше не сосредоточиваться. Незачем рисковать. А то затянет,  начнешь думать так же, и постепенно сойдешь с ума. Хоть и станешь очень умным.

– Ты об этом спрашиваешь? Я готов отдать душу за Лэа. Но не за ее чувства. Я отдал бы душу за то, чтобы она была жива и счастлива, но не за то, чтобы она меня любила. Все, Заноза, – он начал открывать портал домой, – она там ждет и уже, наверное, топор наточила. Так что я пойду. Если что-то понадобится, обращайся в любое время, хоть в пять утра, но имей в виду, что я рассчитываю на кофе.

*  *  *

Занозе предстоял целый день разговоров. Не самое плохое времяпрепровождение – говорить он действительно умел. Если подразумевать под этим способность вытягивать из людей все, что они знают или думают, что не знают, по какому-нибудь интересному вопросу. В хорошем настроении Заноза заменял слово «способность» на «талант», в очень хорошем – начинал считать себя гением. Сегодня он был близок к гениальности. На удивление, утренний разговор за кофе порадовал. Несмотря на то, что, по словам Мартина, Берана и правда могла лишиться души.  И несмотря на отповедь Лэа.

Душу Беране Заноза собирался вернуть, как раз над этим и работал. А Лэа любила Мартина, и то, что она фактически, запретила ему помогать Беране, было доказательством ее любви.

Заноза искал эти доказательства. Во всем. Чтобы показывать Мартину. Раз уж сам необдуманно зародил у друга сомнения в его единственной и любимой женщине, надо их развеивать. Иначе получается свинство.

Непростая задача, учитывая, что Мартин у Лэа единственным мужчиной не был. Но Заноза старался.

Вот в этом-то состоянии, на размытой грани между гениальностью и талантом, он порталом явился в таверну и снял комнату на день. Мигель сам закрыл там ставни, опустил шторы и убедился, что внутрь не проникает ни один солнечный луч. Потом принес дюжину бутылочек с кровью и спросил, чем может помочь еще.

– Курьерами, – сказал Заноза, выдав трактирщику десяток записок. – И скажи им, что если куда-то не будут пускать, пусть ссылаются на меня.

Пацаны-курьеры вечно слонялись рядом с таверной, вместо того, чтобы дежурить на своих постах рядом с почтой или курсировать по Ларенхейду в поисках клиентов. Из таверны им частенько перепадало что-нибудь вкусное, а в восемь лет это серьезный аргумент против трудовой дисциплины. Так что записки Мигель разослал сразу все. И уже через четверть часа к Занозе пожаловал первый посетитель. Десятник городской стражи, Шманюк.

Заноза всех их знал. Стражников, на постоянной основе сотрудничавших с джентльменами из Блошиного Тупика. Охранников караванов, курсировавших между городом и Портом. Стряпчих, негласно работавших на Тупик. Врачей, к которым из Тупика обращались за помощью. Еще с Блошиным Тупиком имели дело несколько человек из замка, и им тоже предстояло нанести визит в таверну. Сегодня. Они люди занятые, но время для встречи выделят обязательно.

Десять записок. Потом еще десять. И следующая партия. Курьеры носились по городу, а с почты отправились гонцы в поселки Шахты и Северный – там тоже были люди, с которыми Заноза хотел поговорить. Сегодня. Он спешил, хотелось закончить все побыстрее и вернуться в Алаатир.

Все приглашенные видели его раньше. Он позаботился и об этом, и о том, чтобы эти люди подпали под его дайны. Знал, что когда-нибудь они понадобятся, потому что Блошиный Тупик нельзя было оставлять без внимания – слишком странное и… неприятное это было место. Не думал, правда, что время воспользоваться дайнами наступит так скоро.

С другой стороны, а чего тянуть? Блошиный Тупик наехал бы на него рано или поздно. Они ведь поймут, в конце концов, что их переговорщик-стряпчий столкнулся на мельнице с чем-то непонятным. И непременно захотят выяснить – с чем. Проблем не избежать, да и незачем. На Земле Заноза дожидался нападения, и только потом открывал военные действия, но здесь не обязательно действовать по земной схеме. К тому же, Хасан, у которого военного опыта куда больше, предпочитает превентивные удары, а кто лучше него знает, как поступать правильно?

Да и, вообще, имея дело с магами, лучше быть первым. Нельзя дать им подготовиться. Преимущество вампира – внезапность. Преимущество мага – сила. Которую Заноза пока не мог даже представить.

Над выяснением возможностей противника он сегодня как раз и работал. Старательно прогоняя мысли о том, что выступать против магов – безумие или самоубийство. Нет уж. Если знать, на что они способны, можно придумать что-нибудь… что-то, с чем они не справятся. Не успеют. Главное, чтобы не успели.

Никто из приглашенных не знал о магии ничего, кроме сказок и слухов, но все они прямо или косвенно имели дело с магами Блошиного Тупика. Владели информацией, хоть и не подозревали об этом. Самым сложным сегодня было не заставить их прийти, и не разговорить – самым сложным было рассчитать время визитов так, чтобы визитеры не сталкивались друг с другом. Потому Заноза и выбрал таверну. Не только из-за того, что она в центре города, и добираться сюда проще и быстрее, чем до мельницы, но и потому, что Мигель и Ана могли заняться теми из гостей, кто вынужден будет ждать своей очереди. Могли найти им место в зале, откуда не видно будет лестницы на второй этаж, угостить выпивкой, помешать задавать вопросы.

Подстраховка, впрочем, почти не понадобилась. Он хорошо подготовился. Когда знаешь тех, с кем предстоит разговаривать, и точно знаешь, что хочешь выяснить, задавать вопросы не сложно. В этом ведь вся суть – в вопросах, в формулировках. Спроси правильно, и получишь ответы, не тратя время и не прилагая лишних усилий.

И он спрашивал. Улыбался. Благодарил. Спрашивал снова. Он был лучшим другом каждому из этих людей, а таким друзьям рассказывают все. Ничего не скрывают. Даже то, что кажется забытым, несущественным, то, что кажется неправдой или пугает так, что лучше не вспоминать. Слухи и сказки. Истории, случившиеся с кем-то. Непонятные смерти, таинственные преображения, загадочные события.

Солнце ушло на запад – Заноза чувствовал его ход, близость заката, наступление темноты. Ночью было бы лучше. Еще проще. Солнечный свет, пусть невидимый, пугал, лишал уверенности в себе, ослаблял действие дайнов. Но в ночи люди чувствовали бы неладное. Пришли бы все равно – никто из них не в силах сопротивляться – однако после могли задуматься о том, что же такое с ними случилось. Что заставило идти на встречу… и с кем? Сейчас, днем, Заноза всем им был другом. И останется другом достаточно долго, чтобы они сначала помнили о том, что не нужно рассказывать о визите в таверну, а потом и вовсе забыли, как побывали здесь.

Он работал в режиме накопления информации, думать было пока не о чем, и большая часть ресурсов, отключенная, пребывала в спячке. Как голодный вампир в разгар дня. Капли крови достаточно, чтобы поднять такого вампира – и ему станет не важно день вокруг или ночь. Для мозгов этой каплей крови оказалась мысль о том, что даже дайны убеждения могут делать людей подозрительными.

А дайны принуждения, они просто-таки созданы для этого.

Хольгер! Неподходящее время, чтобы вспоминать о нем, но Заноза никогда не умел управлять своими мыслями. Иначе не был бы психом.

Хольгер не подчинял Шольто, это известно наверняка. Он предпочел воспользоваться дайнами убеждения, хотя за последние несколько столетий почти не прибегал к ним. Что же произошло? Почему старик изменил привычкам? Да потому, что не хотел оставлять следов. Никаких. Нигде. Он прячется, он испуган, его и в Алаатир погнал страх. Стремление обезопасить себя, настолько сильное, что Хольгер предпочел оказаться как можно ближе к опасности. Любой человек, подпавший под дайны принуждения, понимает, что вел себя странно, осознает, что произошло нечто необъяснимое, что он на какое-то время терял контроль над собой. Хольгер раньше убивал таких людей, если они могли вывести на него венаторов, или оставлял как есть, если считал безопасными. Сейчас он не может себе этого позволить. Думает, что не может. И думает правильно. Любая зацепка, любой труп, любой человек, с недоумением вспоминающий собственные поступки – это нить, которая приведет к нему.

Значит, он будет убеждать.

Интересно, станет ли он снова эмпатом? А если станет – сможет ли смириться с собственной памятью?

– Фигня какая-то, – буркнул Заноза вслух. И хорошо еще, что очередной собеседник слишком хорошо относился к нему, чтобы принять сказанное на свой счет.

Вампиры не в ладах с совестью. Почти все. Ну, и что? Никто еще не вышел на солнце из-за воспоминаний о своих преступлениях. Хольгер не исключение. К тому же, такая мразь, даже снова став эмпатом, вряд ли задумается о совершенных в прошлом убийствах, и о най, погибших по его вине.

Заноза не задумывался. Никогда. Впрочем, он был рад, что никогда не создавал най. Нет, он не бросил бы вампира, которого создал, но тут с собой-то не знаешь, что делать, куда еще с младенцами возиться?

А на закате, позвонил Хасан.

– Ну, что, как у тебя дела? – спросил он.

И Занозе захотелось обмотаться вокруг трубки, из которой слышался этот голос, а еще лучше – прямо сейчас оказаться дома, рядом с Турком. Он вспомнил, как три месяца назад, здесь, на Тарвуде, набирал номер Хасана и знал, что это бесполезно. Знал, что никогда больше не вернется домой.

От воспоминаний пробрало жутью.

– Что-то я дофига соскучился, – сообщил Заноза, слегка растерявшись. – Даже сам не ожидал.

– Ну, так и шел бы домой.

– Обязательно. К вечеру, наверное, приду.

– Со всеми поговорил?

– Почти. Осталось свести данные. Слушай, Хасан, а если б мы знали, что делать, чтобы я не зверел… то есть, если б мы знали, что мне не надоделать, чтоб не звереть, ты хотел бы, чтоб я этого не делал?

– Мы и так знаем, – ответил Хасан после паузы. – Тебе не надо бояться. И мы знаем, чего ты боишься так сильно, что можешь превратиться в зверя.

– Пфф, – сказал Заноза.

Хасан понял. Если улыбку можно услышать, то Заноза ее услышал. Или почувствовал.

– Не боишься, ладно. Очень не любишь. Например, огонь и насекомых. И чтобы не звереть, тебе нужно держаться от них подальше. Проблема с насекомыми решается фумигаторами, но если ты перестанешь лезть в огонь, это будешь уже не ты.

– Значит, ты не хотел бы?

– Нет. Но это только пока ты меня в очередной раз не достанешь.

– Я тебя люблю, потому и достаю.

– Я знаю. Не задерживайся там, Мухтар без тебя скучает.

*  *  *

Заноза пришел, чтобы узнать о магах, захвативших Блошиный Тупик. Мартин о них только слышал – Блошиным Тупиком он никогда не интересовался, как и вообще тем, что происходило на Тарвуде между людьми. Есть Порт, есть Тупик, кто там чем рулит, кто чего добивается, как они делят власть – это их заботы. Пока они не создавали проблем Замку, Мартин не смотрел в их сторону. Других дел нет, что ли?

И вот теперь проблемы Замку хочет создать Заноза. Шиаюн нужен доступ к Ядру, и она принудила Занозу помочь ей. Шиаюн – враг, тут Лэа права. И в том, что любое нарушение существующего равновесия между Портом и Тупиком навредит и Замку и Тарвуду, она тоже права. Заноза не может этого не понимать.

Он понимает. Значит?

Для Мартина все было очевидно: Заноза знает, что делать. Или придумает. В общем, найдет способ выпутаться из ситуации без потерь.

Для Лэа, кажется, тоже все было очевидно: Заноза подставит и Замок, и весь остров, ради того, чтобы помочь Беране.

Очень по-разному они с Лэа оценивали Занозу. Это было бы даже забавно, если б Мартин мог помочь ему чем-то, кроме ответов на вопросы. А Лэа не хотела даже, чтобы он отвечал.

Но чем больше Заноза будет знать, тем меньше сделает ошибок.

Заноза уже побывал в академии, и притащил оттуда четыре личных дела. Думать о том, как он раздобыл их из засекреченных архивов, совершенно не хотелось. Мартин предпочел думать о том, что ответов на все вопросы Заноза в академии не нашел, потому и пришел к нему. Больше помочь некому. Если уж маги не рассказали про магов, то куда еще упырю податься? Только к демону. Который об этих четверых может знать больше, чем их преподаватели и коллеги.

Может, впрочем, и не знать.

– Искали почти наугад, по описанию. Внешность, способности, привычки, прозвища… куча косвенных данных и ни одного имени. Я архивариусу теперь реально должен, – Заноза перевел данные в кибердек, и Мартину не пришлось копаться в бумагах. Бумаги упырь, наверняка, уже уничтожил. – Если, конечно, мы правильно нашли. Хотя… если неправильно, все равно должен. Он старался.

Нашли они правильно. Мартин узнал всех. И решил, что зря не уделял внимания Блошиному Тупику. Это место… Заноза называл его интересным, а Мартин понятия не имел, насколько Заноза прав.

– Архивариус что-нибудь рассказал тебе про них? – спросил он, просматривая дела.

– Да почти ничего. Все, что тут есть, и не больше. А тут, сам видишь, мало.

– Почти ничего, – повторил Мартин. – Угу. Так и есть. Эти ребята – последние ученики Хартвина. Самые лучшие. Удел Кинн –трансформатор материи, Раксо Онфрой управляет временем, Херрик Азам – стихийщик, а Колби Санделин – ментальный маг. Хартвин перед смертью просил меня присмотреть за Калиммой и Замком, а их оставил присматривать за Ядром.

– У них доступ к Ядру? – спросили Лэа и Заноза хором. И так-то похожие, в этот момент они показались почти одинаковыми. Эмоции на лицах и в голосе точно один в один.

– Нет. Ни у кого нет. Но в Тупике вход в катакомбы, ведущие к центру острова.

– И в катакомбах, возможно, нет призраков, – Заноза кивнул. – Вот чего она хочет. Раз не получилось попасть к Ядру через вход под Адмиралтейством, можно попытаться сделать это через вход в Блошином Тупике. Но маги, оставленные лордом Хартвином, не пустят туда ни других магов, ни демонов, ни даже леди Калимму. Мартин, расскажи мне все, что знаешь о них. У меня тут есть… – он открыл очередное окно, – список их предполагаемых возможностей. Я сначала думал, надо делить на тридцать два, сушить и просеивать. Потом решил делить на шестнадцать. Но ночью до меня как-то нехорошо доехало, что, возможно, надо умножать.

– Складывать, – пробормотал Мартин, просмотрев список, – не умножать. Не так все плохо. Насколько я их помню, они могут все это, и еще – прячут души. То есть, – уточнил он быстро, пока Лэа не вспомнила про демонов, а Заноза – про Берану, – не души, конечно, а средоточие своей жизни. Они могут передавать его между близкими. Между теми, кому доверяют или теми, кто им верен. Кстати, они никогда не могли передавать души друг другу. Никогда друг другу не верили. Не знаю, может, тебе это пригодится? Так-то, у них хватает телохранителей… и вот еще что, поинтересуйся в академии, сколько старшекурсников за десять лет уходило, не закончив учебу?

– Разве маг может не доучиться?

– Студент может уйти прежде, чем станет магом.

– И в чем смысл?

– Не понимаешь?

Мартину самому с каждой минутой становилось все интереснее. Убийство четверых магов Хартвина – это даже сложнее, чем похищение волшебной чаши у стаи вампиров. Есть над чем подумать.

– Понимаю, – медленно произнес Заноза, – маги из Тупика могли сами доучить недоучек. Что там нужно? Инициация? Связь с Ядром? Без чего маг не может пользоваться магией?

– Связь с Ядром. Односторонняя, – воздействовать на Ядро на расстоянии не умел даже сам Хартвин. – Подключать новых магов к Ядру умеет ректор академии, деканы факультетов и Калимма. Ну, и я, конечно. Нам надо узнать, были ли недоучки. Талантливые. Те, кто ушел добровольно. Если были, теперь они, наверняка, в Блошином Тупике.

– Не доверяют друг другу…

– Эти четверо? Никогда не доверяли. Ревновали Хартвина, и едва друг друга терпели.

– Если так, то я смогу собрать их всех в одном месте.

Мартин всерьез задумался. Он не слишком хорошо был знаком с учениками Хартвина, но отлично знал, на что они способны. А собрать их вместе – это значит, и их самих, и их телохранителей, и, возможно, кого-то из бывших студентов. Недоверие друг к другу не позволит им прийти на встречу в одиночку.

– Даже мы вместе, – он покачал головой, – даже если я стану демоном… хотя, знаешь, если стану, то…

И тут Лэа взорвалась.

– Вы ничего не будете делать! – ее голос лязгнул металлом. Мартин давно уже знал, что это не просто метафора. Лэа говорила таким голосом, когда становилась изнутри стальной. Холодной, целеустремленной и безошибочно уверенной в своей правоте. – Вы двое, вы только послушайте себя! Это нужно Шиаюн, демону, врагу Калиммы! Вы собираетесь… Заноза, ты собираешься помочь ей? Шиаюн хочет получить контроль над Ядром, а ты ей в этом помогаешь? Мартин, – она устало закрыла глаза, – ну, хоть ты-то понимаешь, о чем я говорю? Дело даже не в том, что ты в любом бою можешь превратиться в демона, хочешь того или нет.

Но дело было в этом. Или так, или придется поверить, будто Лэа считает Занозу недоумком, не осознающим последствий своих поступков.

Упырь посмотрел на них обоих. Он снова казался очень задумчивым, почти рассеянным. Как вчера утром, когда спрашивал, считает ли Лэа что стать демоном – все равно, что принять дозу. И ему, конечно, было над чем подумать. Безотносительно Лэа, Мартина, демонов и дури.

– Я пойду, – сказал он, выключив кибердек.

– Подожди, – Мартин сам толком не знал, к кому обращается, к Лэа или к Занозе. – Что ты думаешь делать?

– Полагаю, что ничего опасного для Тарвуда, – как всегда, улыбка Занозы без всяких дайнов убеждала в его искренности и безобидности.

– Вот и хорошо, – сказала Лэа, которая то ли поверила, то ли сделала вид. – И не забывай, что мы всегда тебе рады. Просто не всегда можем помочь.

– Но вы помогли, – это прозвучало так, что поверил даже Мартин. – Мне нужна была информация, а получить ее я мог только у вас.

– Мартин, перестань страдать фигней! – велела Лэа, едва за Занозой закрылась дверь. – Ты его не подвел. Ты ему, в конце концов, ничем не обязан. Но даже если бы и был. Это же Заноза! Он умнее и тебя, и меня, и тех магов.

– И что? – насчет ума Мартин был согласен, мозги у Занозы работали странно, но эффективно. – Ты же только что говорила, что он собирается помогать Шиаюн, и погубит весь остров.

– А две недели назад я говорила об угрозе вампирской эпидемии. И о том, что у Занозы как-то многовато влияния на Тарвуде. И о том, что он убьет тебя, если проголодается. Мартин, пока тебе не скажешь что-нибудь, от чего тебя встряхивает, ты не начинаешь думать. Так вот, послушай меня, пожалуйста. Без твоей помощи Заноза не станет связываться с магами Хартвина. Потому что он умный, он умеет оценивать свои силы. Вспомни, как мы готовились к рейду в Гушо – он все взвесил, все рассчитал, почти все предусмотрел. Я готова была идти наугад, как всегда – ввяжемся в бой, а там посмотрим. Заноза – нет. Он по-другому устроен. Если ты не станешь помогать ему, он просто не будет ничего делать. Берана жива? Жива. У нее все в порядке. Она стала лучше, чем была, думаешь, он этого не понимает? Мартин, да он прожил сто с лишним лет.

– Его убили в семнадцать. За то, что он заступился за девушку. Которую, кстати, даже не знал. А у тебя засушенный эдельвейс в альбоме с фотографиями. Заноза лазал за ним на Драконье Плато. Лэа, он выходил днем, чтобы сорвать для Бераны розу, о каком уме ты говоришь?

– Что ж, – Лэа пожала плечами. – Решать тебе. Выбирай, что для тебя важнее.

Сегодня утром, по возвращении с Мельницы, она заговорила о том, что было сказано три года назад, в тот день, когда согласилась переехать к Мартину. Тогда было выдвинуто только одно условие – Лэа остается с ним, пока он человек. И это был хороший стимул держаться за человечность, зубами и когтями вцепиться в нее, так и норовящую ускользнуть. Мартин не хотел потерять Лэа, и тогда, в самом начале, не рискнул объяснять, что она ошиблась. Что демон и кафарх – не одно и то же. А сейчас время было упущено. Сейчас, что бы он ни сказал в оправдание демона, Лэа именно демону это и припишет.

– Если ты влезешь в разборки с душой Бераны, – сказала Лэа утром, – я не смогу остаться с тобой. Прости, Мартин. Я люблю тебя, но чудовище, которым ты станешь, хотело меня убить.

Она три года не напоминала об этом. Мартин и сам все время помнил. Лэа, серая от боли – грудь и живот располосованы его когтями – молча пытается зажать раны, остановить кровь. Красную, такую яркую на бледной коже. Она так и молчала, пока Мартин заливал раны жидкими бинтами, пока вызывал «скорую». И только сказала: «нет», когда он попытался поехать с ней в больницу.

Его не пустили в машину. И не пустили к Лэа на следующий день. И не пускали потом. Он пробовал снова и снова. Все время, пока шло разбирательство по его делу, пока его командиры доказывали, что массовое зверское убийство – это операция по уничтожению наркобанды, пока решали, можно ли вообще оставлять его на свободе, он пытался увидеть Лэа. Объяснить ей…

Что там можно было объяснить? Лэа знала, что он хотел убить ее.

Когда она позвонила – сама! – и сказала, что хочет встретиться, но только в каком-нибудь тихом месте, где, если что, никто, кроме нее, не пострадает, Мартин был готов к тому, что она сама попытается его прикончить. Он даже спорить бы не стал. Пулю в голову, или взрывчатку в машину, или что там еще могла придумать его Лэа – он на все был согласен. Если по-другому вину не искупить, пусть будет так.

А оказалось, что она любит его. Все равно. Любит его, но смертельно боится его кафарха.

Шрамы не исчезли до сих пор. Шрамы от когтей. Лэа не вспоминала о них три года, и за одно это Мартин был ей благодарен. И только за это сделал бы все, что она захочет. Лэа хотела, чтобы он не помогал Занозе. Значит, так тому и быть.

Это ведь не то же самое, что продать душу. Душа тут вообще ни при чем.