Текст книги "Тайны старого замка (СИ)"

Автор книги: Наталья Солнечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Я был удивлен. Я и вправду будто побывал в той комнате вместе с бедняжкой Бетти. И это чувство бессилия – оно преследует меня до сих пор, как будто я сидел сложа руки и не помог. Я понимаю, что это просто сон и ничего более, но ... Не по себе.

– А если бы ... – тщательно подбирая слова, протянула Элизабет, – если бы все то, произошедшее в комнате с Бетти, имело место быть, то ... То как бы Вы к этому отнеслись?

– Как бы отнесся? – Возмущенно произнес Чарльз, взмахнув рукой. – Да то, что мой родственник выпал с башни – это самое малое ему наказание! Это низко! Подло! Насилие над слабым ... это ... это ... – владелец замка на мгновение запнулся, пытаясь яснее выразить весь тот комок мыслей, бродивших у него в голове, – недостойно мужчины и джентльмена!

– Но ведь Вы сказали, что та девушка, Бетти, она была всего лишь служанкой.

Чарльз недоуменно уставился на стоящую рядом девушку.

– Ну и что? Разве есть разница? Королева или служанка – и та и другая – женщина. А мужчина, если он действительно настоящий мужчина, а не просто носитель сами знаете чего, он с одинаковым достоинством относится и к первой, и ко второй. В этом и есть истинный смысл – быть джентльменом.

– Ах, Чарльз! – Рассмеялась Элизабет. – Вы опоздали родиться! С Вашим мышлением, да в те бы времена, века на три назад!

– Не вижу ничего смешного, Элизабет, в моем мышлении. На мой взгляд, так и должно быть.

– Что Вы, Чарльз, я нисколько не хотела Вас обидеть. Просто Ваши взгляды, сейчас они называются, м-м-м ... как это ... старомодными. Да, так.

Чарльз пожал плечами:

– А мне комфортно с моими взглядами на жизнь, пусть и старомодными. И совесть не бунтует, и спится спокойно. – Тут он вспомнил сегодняшнюю ночь и уточнил, – ну почти всегда.

– Вы плохо спали сегодня?

– Да, Элизабет. Потрясения с этой крышкой от саркофага, которая чуть не погребла меня под собой, да и сон, который показался реальным, не способствовали спокойному отдыху. Мне слышались шаги и какие-то неопределенные звуки, казалось, что здесь, возле усыпальницы, блуждают огоньки. Если честно, то так жутко я себя давно не чувствовал. Но взошло солнце и все исчезло без следа.

      Элизабет наблюдала за увлеченно рассказывающим Чарльзом и удивлялась, как эмоции могут менять лицо человека. Когда Чарльз размышлял о своём сне и насильнике Бетти, он был злым. Страшным. Не в смысле некрасивым, а в том смысле, что чувствуешь, когда подходишь к дикому зверю – не знаешь, когда тот кинется. Искаженные злостью черты лица, ненависть, скользящая в каждом слове, горящие гневом глаза – Чарльз выглядел таким же страшным, как дикий зверь.

      Сейчас же, смотря на взошедшее солнце, освещающее парк, где не было ни ночной мрачности, ни роковой загадочности, Чарльз улыбался. Зеленые глаза искрились и от этого улыбка казалась искренней. И такой же светлой, как взошедшее солнце.

– Мне сказали местные жители, что где-то за парком есть маленькое кладбище, «для своих», как они его назвали. – Прервал Чарльз размышления Элизабет. – Думаю разузнать, где оно находится, да сходить к нему. Там хоть и нет моих предков, но все же, на нем похоронены люди, служившие моей семье. Нужно привести все в порядок, небось могилки поросли травой, и кресты покосились.

– Я знаю, где это маленькое кладбище. – Элизабет напряженно смотрела вдаль.

– Правда? Замечательно! Вы сможете меня туда проводить? Или хотя бы объясните, куда идти.

– Нет, нет, я провожу, мне не сложно. Когда Вы хотите?

– Давайте, пожалуй, договоримся на завтра. Сегодня я запланировал другие дела.

– Хорошо, Чарльз. Лучше отправиться с утра, идти довольно далеко.

      На том и порешили, договорившись встретиться завтра у восточных ворот в восемь утра, и каждый отправился по своим дела: Элизабет опять исчезла, а Чарльз остался доводить до ума усыпальницу предков.

      Под вечер, осматривая результат своих трудов, Чарльз вспомнил слова Элизабет о былом величие усыпальницы. Она и вправду становилась такой, торжественной, где с достоинством, на веки вечные покоятся его предки, герцоги и герцогини, ставшие историей, а некоторые и писавшие ее. От представшего вида пробирают мурашки, заставляя выпрямлять спину и гордо нести голову, пытаясь сравняться достоинством с покоящимися здесь. Чарльз, воспитанный с должным пиететом к своим предкам, испытывал ни с чем не сравнимое чувство гордости за свой, пусть и исчезающий, род.

      На следующее утро Чарльз подкатил на недавно приобретенном каре к восточным воротам. Территория парка была огромной, и обойти ее пешком не представлялось возможности. Тем более, что, в связи с восстановительными работами, Чарльзу приходилось бывать в разных концах парка в один день, поэтому необходимость покупки какого-либо передвижного средства стала ребром в первый же день.

      Элизабет уже ждала его. Следуя ее указанием, они вскоре выехали за пределы парка. Минут через двадцать езды Элизабет сказала:

– Здесь сверните, Чарльз, и вон за тем лесочком будет кладбище.

      Свернув куда ему указали, Чарльз увидел небольшую рощицу, находящуюся в низине. Там, за покосившейся каменной оградой, находилось старинное кладбище.

      Оно было небольшим, но чувство нереальности присутствовало. Растущие почти по всему периметру вековые тисы откидывали тени на могилы и придавали кладбищу мрачности даже в такое вот солнечное утро. Каменная ограда, вырезанная из монолитных плит с изображениями святых мучеников, старинные, ручной ковки, ворота с выцветшей два века назад краской, видневшиеся за оградой кресты и памятники, а так же заросшая вьюном прилегающая территория – ничто не добавляло легкости происходящему.

      Чарльз остановился, вышел, и, обойдя кар спереди, открыл дверцу, подавая руку Элизабет. Но девушка будто ее и не заметила. Она смотрела на кладбище, не отрывая взора, будто там лежал кто-то из своих.

– Там похоронен кто-то из Ваших близких родственников? – тихо спросил Чарльз, видя, как волнуется девушка.

      Грудь ее часто вздымалась, и он будто осязал охватившее ее волнение и напряжение.

– Да. – Хрипло ответила Элизабет и отвела взгляд. Затем откашлялась и повторила уже своим нормальным голосом. – Да. Очень близкий.

– Нужно посмотреть что там да как. Вы пойдете со мной? Или останетесь здесь?

Элизабет помедлила.

– Я ... Пожалуй, я останусь здесь. Не люблю. – Он помолчала мгновение. – Кладбища.

– Боитесь мертвых? – Чарльз тем временем доставал свой неизменный блокнотик и карандаш. – Зря. Мертвые еще никому не вредили. – На небо наползала туча, постепенно закрывая собой солнце. Чарльз передернул плечами, глянув на верх. – Как бы дождя не было. Так вот. Пакостничают всегда живые, причем те, кому доверяешь больше всех. А мертвые лежат спокойно себе в могилах и никого не трогают. С условием, конечно, что не трогают их.

      Где-то вдалеке сверкнула молния, донесся отголосок грома. Налетевший порыв ветра зашатал стоящие деревья, которые откликнулись глухим шепотом. То тут, то там слышалось карканье ворон. Стало жутковато.

      Тем не менее, Чарльз подошел к воротам, на которые был навешан проржавевший, чуть ли не пудовый, замок, и попытался их открыть. Не вышло.

– Там чуть дальше, сбоку, есть калитка. – Услышал он негромкий голос Элизабет.

      Он кивнул в благодарность и пошел в обход. И вправду, завернув за угол оградки, Чарльз увидел неприметную дверцу, сделанную из светлого дерева. Толкнув ее, Чарльз зашел на территорию кладбища.

      Разруха, коснувшаяся всего замка в целом, сюда будто бы не добралась. Тут не было покрошившихся от времени памятников и осыпавшихся могил. Да, присутствовали следы запустения и старения, но они лишь подтверждали почтенный возраст кладбища. Стоило навести порядок – отчистить памятники от залепившей их грязи, упавших веток и лежалых листьев, выкосить стоявшую по колено траву и наползшие на кресты вьюнки – и кладбище приобретет вполне себе современный вид.

      Чарльз неспешно ходил по тропинкам вдоль могил, делая пометки: вот здесь поправить завалившийся памятник, там заменить крест, тут обновить надгробие. В принципе, работы было немного, и Чарльз удивлялся такому резкому контрасту: замок, построенный на века, понемногу разрушался, а вот на кладбище, распланированному наобум, в низине, не потрескались даже памятники. Как так?

      Пройдя больше половины кладбища, Чарльз резко остановился. До него донесся легкий запах тления. Он оглянулся, принюхиваясь. Тянуло из дальнего угла, где виднелась одинокая могилка. Деревья там стояли гуще, так, что угол был совсем в тени, и солнце не пробивалось сквозь плотную листву.

      Чарльз двинулся дальше, по направлению к стоящей наособицу могиле. Сладкий запах гнили ударил по обонянию, так что Чарльз, не выдержав, достал платок и зажал нос, дыша ртом.

«Чему тут так пахнуть? Может, собака сдохла неподалеку?» – Размышлял Чарльз, постепенно приближаясь к своей цели.

      Вот он дошел до места. Простая могилка, с памятником, заляпанным грязью и обломками веток. Земляная насыпь безо всякого надгробия, крест, с навешанной на нем табличкой, где, скорее всего указано, кто захоронен. Запах тления и разложившейся плоти резал ноздри и комом стоял в горле. Чарльз дышал ртом через раз, ощущая как запах дерет горло и пробирается под кожу.

      Он несколько раз обошел вокруг, пытаясь определить, откуда доносится смрад, но, казалось, тянуло из самой могилы. Чего, собственно говоря, быть не могло. Никаких умерших животных поблизости он не обнаружил. Поэтому, определившись с фронтом работы, Чарльз повернул назад, решив вернуться сюда завтра с необходимым инструментом для того, чтобы очистить памятники и надгробия. Потому как он подозревал, что сюда, как и в гробницу, никто из рабочих не сунется из-за своих предрассудков.

      Элизабет находилась там же, где Чарльз ее оставил – в каре. Он сел на место водителя и тронулся в направлении к замку, попутно рассказывая девушке, что он разузнал и что намерен делать. Упомянул и гнилостный запах. На что Элизабет зябко повела плечами и пробормотала что-то неразборчивое.

      Вторую половину дня Чарльз посвятил текущим делам: обсудил с рабочими, сколько нужно материала на восстановление конюшни.

      Лошади ему всегда нравились: эти умные, гордые животные всегда вызывали в нем чувство восторга. От бывшей конюшни остался лишь осыпавшийся фундамент, вокруг были видны следы большого пожара, восстанавливать придется с нуля, и пока неизвестно еще, будет ли у Чарльза возможность развести лошадей. Ведь одно дело – симпатизировать этим благородным животным, и совершенно другое – заниматься их разведением.

      Но так или иначе, а раз конюшня имело место быть в прошлом, то значит, быть ей восстановленной и в настоящем.

      И Чарльз увлеченно обсуждал цены на доски и кирпич, как всегда помечая самое важное в своем блокноте.

      Вечер хозяин замка провел в библиотеке за чтением «Грозового перевала» Бронте, переживая вместе с героями неумолимо нарастающее напряжение по мере приближения трагической развязки. Да так и заснул там же, на кушетке времен правления короля Карла I. На этот раз спал он крепко и без сновидений и проснулся бодрым и полным сил.

      Едва позавтракав, Чарльз уехал на кладбище.

      Там он сначала скосил газонокосилкой траву и сгреб ее у ворот. Пособирал валявшиеся ветки, в кучу к скошенной траве. Обмёл веником не сильно загрязненные могилы и памятники. Подрезал свисающие до земли ветви деревьев. Затем взял жесткую щетку на длинной сменной рукояти и стал отчищать особо загрязненные памятники и хорошо сохранившиеся надгробия, начиная от центральных ворот и продвигаясь к одинокой могиле в дальнем углу.

      Это заняло его на неделю. За кладбищем он обнаружил завалившийся колодец, и, привезя рабочих, которые, к слову сказать, отказывались как могли, общими усилиями расчистили его. Что удивительно, колодец был вполне действующим, пить оттуда Чарльз не рисковал, но вот вода в наведении порядка ему была ох как нужна.

      Он набирал ведро воды, ставил его рядом с собой и тщательно мыл надгробия, памятники и кресты щеткой с жесткой щетиной.

      Через девять дней, уже под вечер, когда солнце начало садиться, он добрался до одиночной могилы. Гнилостный запах тления все так же присутствовал, но дышать уже было терпимо.

      Граблями он отгреб слежавшиеся листья и упавшие ветки, свалив все в кучу. Прошелся щеткой по кресту, уделяя внимание прибитой табличке.

«Элизабет Гарден-Слотт. 1736-1755 (?) 1805». – Прочел Чарльз проявившуюся из пыли и грязи надпись.

«Интересно, что значит вопросительный знак? Неизвестна дата смерти? И почему две даты? Через пятьдесят лет. Странно все это. И узнать не у кого»

      Чарльз вылил грязную воду под дерево и пошел к колодцу заново наполнить ведро. Вернувшись, принялся за памятник. Простой и каменный, трапециевидной формы, он заканчивался навершием в виде креста. Взял скребок, отдирая слишком уж большие куски грязи. Почистил сначала боковины, затем заднюю часть, и в конце – лицевую. Когда слой гряз сошел, то прямо под навершием креста Чарльз обнаружил выбитый портрет. Девушка. Волосы спадают каменной волной. Резные брови вразлет. Губы приоткрылись в улыбке. Вот тут, справа на щеке, плохо вымыто – грязные разводы – Чарльз протер это место тряпкой, кинул ее в ведро и отошел на несколько шагов, чтобы посмотреть на результат.

      Обернувшись, он чуть не споткнулся. С памятника на него смотрела Элизабет. Каменные волосы волной. Тот же наклон головы. Пристально смотрят белые каменные глаза, вынимая из Чарльза душу.

«Элизабет? Элизабет! Но как? Как же так? – Чарльз на нетвердых ногам подошел к памятнику и упал на колени сбоку от надгробия. Трясущейся рукой дотронулся до вырезанного на камне портрета, проведя по холодной щеке. – Что произошло? Что все это значит? Элизабет? – В мертвенной тишине послышались глухие рыдания. Чарльз, забыв что он взрослый мужчина, владелец огромного замка, обхватив одной рукой памятник и прижавшись своей щекой к вырезанному портрету любимой девушки, плакал, как ребенок. – Так ведь не может быть, я ведь, – он всхлипнул, – я ведь влюбился в тебя. Элизабет ... Элизабет ...»

      Вдалеке сверкнула молния, разрезав надвое темное пространство будто огненным мечом. Земля заметно содрогнулась. Завыл ветер, закручивая мелкие сухие листочки и кидая их прочь. Где-то громко простонала неясыть. И все стихло. Ни ветерка. Ни шепотка. Ничего.

      Постепенно рыдания стихли, и Чарльз заметил, что на кладбище опустились сумерки. Пора возвращаться.

      Он медленно поднялся, разминая затекшие ноги, и обернулся.

      На него смотрела Элизабет. Без своей вышедшей из мода шляпки, скрывающей пол-лица. Распущенные темно-каштановые волосы до пояса. Синие глаза. Горящий взгляд. Легкое муслиновое платье в пол желтого цвета. Элизабет парила над землей и сама была полупрозрачной.

– Элизабет? – Чарльз всматривался в ставшие такими родными черты любимого лица, с ужасом понимая, что Элизабет – это Бетти. Даже платье было тем же. Из сна. – Бетти? – Он шагнул к стоящему призраку, протягивая руки. Призрак медленно кивнул головой. – Объясни мне. Иначе я сойду с ума. Я только что увидел тебя на памятнике, а сейчас вот ты стоишь передо мной ... неживая ... Пожалуйста, объясни, что все это значит! Прошу! – Последнее слово получилось с надрывом.

       Они сидели на скамеечке на соседней могиле, рядышком, будто закадычные друзья.

– Хорошо. Я расскажу, – тихо сказала Элизабет, – но за это и ты ответишь на пару моих вопросов.

      Чарльз серьезно кивнул и приготовился слушать.

– Я родилась в 1736 году, 26 марта. Когда мне было тринадцать лет, умерла моя мама. Папа работал в конюшне у старой герцогини. Все считали ее злой, но это не правда! Когда заболела мама, она помогала нам, присылала своего врача и сметану с кухни, но мама все равно умерла от грудной жабы.

      Тогда старая леди взяла меня к себе, своей горничной. Она учила меня читать и писать и подарила платье, когда мне исполнилось шестнадцать.

      В 1755 году у герцогини был юбилей, 70 лет. Стали съезжаться все родственники. Было противно слушать, как они шепчутся по углам, сетуя на то, что старая змея жива-живёхонька. Я ведь знала, что она очень добрая. Тогда я не выдержала и рассказала все ей. Но леди рассмеялась своим каркающим смехом и сказала, что все это воронье ждет неприятный сюрприз после ее смерти.

      За три дня до юбилея приехал лорд Джон Рус. Он был красивым молодым человеком, с военной выправкой, замечательно державшийся в седле. Он прискакал один, на лошади, и сообщил, что его супруга, леди Эмилия, прибудет в карете через три дня.

      В тот же вечер он пришел к герцогине что-то просить, они все ходили, чтобы выпросить себе или денег, или землю, или рекомендации, так вот, он пришел к ней и увидел меня.

      Заметил, что старая леди прячет тут хорошеньких горничных. Но герцогиня цыкнула на него, чтобы он не смел. А что не смел – я так и не поняла тогда.

      А ночью я возвращалась к себе в комнатку, та была через одну за спальней старой леди, я ходила греть ей молоко, и тут кто-то утянул меня в пустующую комнату. Мы готовили ее для гостей.

      Это был лорд Рус. Я тогда испугалась, подумала, что герцогине стало плохо. И я спросила у лорда. Но он сказал, что плохо будет ему. И добавил: «Без твоих ласк, прекрасная Бетти». – Тут голос Элизабет, журчащий как ручеек, стал тише. А Чарльз заметил, что вцепился в скамью так, что побелели костяшки пальцев.

      Он говорил мне много гадостей, и тро ... трогал меня ... везде, а потом ударил, когда я сказала, что все расскажу леди Эмилии, его жене. Потом ... Я смутно помню это «потом». Мне было больно. А он ушел и велел убрать комнату, и сказал, что завтра еще придет. Я стала прибираться и закончила к утру.

      Почти весь день я провела в своей комнате. А под вечер закрылась на защелку. А ночью снова пришел лорд Джон. И он очень разозлился, когда я не открыла. Обзывал меня маленькой дрянью, а потом сломал защелку. Он был взбешен. И ударил меня. И снова ... сделал это. То же самое, как в той комнате. И на следующий день тоже.

      У меня болело все тело и поднимался жар. Мне кажется, я бредила. Когда он ... закончил, то потащил меня куда-то из замка, сказав, что я своим скулежом перебужу весь замок. Да и убрать меня надо подальше с глаз приехавшей супруги.

      Он волоком дотащил меня до усыпальницы, потому как сама идти я не могла, втолкнул вовнутрь, и я ударилась головой о каменную плиту, и закрыл меня там. Он сказал, что после празднования выпустит меня.

      Но про меня забыли.

      Я не помнила сколько времени прошло. Я металась в бреду на холодном мраморе усыпальницы. Я понимала, что умираю. И я кричала от страха и бессилия. Кричала какие-то проклятия Джону Русу и всему его роду, кроме старой герцогини. Кричала, чтобы замок за меня отомстил. Кричала, что буду преследовать его после смерти. Кричала просто от боли.

      А потом все исчезло.

       Не стало поломанного тела.

      Перестала болеть душа.

      Меня не стало.

      Я с ужасом поняла, что не упокоилась, как все мертвые. Я стала призраком. Мстительным и злобным. Это я столкнула лорда Руса с башни. Он увидел меня и отступил к краю. А я налетела на него так, что он выпал.

      Замок стал мстить за меня. Сначала всем Меннерсам без разбору. А позже – только тем, у кого была такая же грязная душонка, как и у Джона Руса.

      Так и проходили века.

      Проклятье крепло.

      Замок разрушался.

      Пока не появился ты. Чарльз Джон Монтегю Меннерс, маркиз Грэнби. Ты был другим. Ты нравился замку. Он впервые за триста лет признал в тебе хозяина. И ты отнесся к служанке из твоего сна как к королеве. Остальные же, когда их посещало это ... видение, этот ... сон, лишь повторяла слова лорда Руса: «Дура девка, говорили же тебе расслабиться...» И, мне кажется, проклятие разрушилось. Я чувствую, что меня злесь больше ничего не держит. И скоро, наконец-то, я обрету покой в своей могиле. Вот так.

      Чарльз сидел молча, переваривая сказанное. Пока длился рассказ Элизабет, он попытался смириться, что влюбился в призрака, и долгой и счастливой жизни с любимой никак не предвидится.

Но только сейчас, в давящей тишине, осознал это в полной мере.

– Что будет дальше, Элизабет? С тобой? И ... со мной?

– Я уйду. А ты будешь и дальше жить. Восстанавливать замок. Разводить лошадей. И гордиться предками.

– Мне хочется разнести его гробницу ко всем чертям и развеять его прах над болотом! – Чарльз вскочил и с силой пнул растущее рядом дерево.

– Не стоит. Даже я уже остыла. Правда, мне понадобилось для этого почти два столетия. Он получил свое. Ты ведь знаешь, что ты его прямой потомок?

– Знаю! – С ненавистью выкрикнул Чарльз. – Знаю! Именно это и убивает меня! Я – потомок этого сукиного сына!

– Чарльз, ты лучший в его роду. И именно поэтому проклятие исчезло, потому что вы прямые родственники. Лорд Джон виноват в проклятии, а ты его снял. Цикл завершен.

      Чарльз глубоко вздохнул.

– Хорошо. Пусть так. Что ты хотела у меня узнать? Когда ставила свое условие в обмен на твой рассказ?

– Я хотела спросить тебя: зачем ты принялся приводить в порядок это кладбище? Ведь тут нет твоих мертвых. Здесь покоятся просто слуги. Всего лишь слуги. – И Элизабет удивленно пожала плечами.

      Чарльз посмотрел на нее, в недоумении приподняв бровь.

– Ну как же ... – Он был растерян и с большим трудом подбирал слова, пытаясь объяснить то, что ему казалось само собой разумеющимся. – Тут же все те, кто был рядом с моими родственниками на протяжении веков. Они служили верой и правдой роду Меннерс, и это самое малое, что я могу сделать в благодарность. Вот к примеру, я приводил в порядок могилку Седрика Грэя. Семейство Грэй на протяжении более чем пятиста лет были дворецкими у нас в доме. И Седрик Грэй был последнем представителем этой династии. Он умер как и твоя мама, от грудной жабы, не оставив потомства, и династия дворецких Грэев на нем прервалась. После были только наемные дворецкие. Мне рассказывала это бабушка, и вот ... – Чарльз замолк, пожав плечами, видимо решив, что объяснил достаточно.

      Но Элизабет его поняла. Она молча кивнула и сказала:

– Спасибо, Чарльз. И прощайте.

      Призрак отлетел к своей могиле. Вот из-за тучки сверкнул лунный свет и призрак исчез.

      Чарльз сидел на старом кладбище почти до полуночи.

      Затем встал и пошел по направлению к замку пешком.

      Луна окончательно вышла из-за туч, освещая ему дорогу, и длинная, залитая белым светом тропинка, убегала вдаль, упираясь в черную громадину старинного замка, не позволяя свернуть в сторону.

***

      А Бивер-Касл стоит до сих пор. Гордый и величественный замок хранит свои тайны, и его обитатели шепотом рассказывают историю проклятия старого замка.