Текст книги "Московский лабиринт Минотавра"

Автор книги: Наталья Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

* * *
Москва. Девять месяцев тому назад

Феодора, подчиняясь голосу интуиции, отпустила джип с водителем у дома своих родителей.

– Поезжай, не жди меня, Илья. Скажи Владимиру Петровичу, что моя мама прихворнула, я с ней посижу до вечера.

– Как же вы обратно добираться будете?

– На такси.

– Может, мне приехать за вами?

– Не стоит беспокоиться. Впрочем, я тебе перезвоню.

Илья уехал, а госпожа Корнеева действительно зашла на полчаса к родителям. Поболтала о том о сем, вызвала машину и отправилась к Симонову монастырю. Она решила приехать первой, осмотреться.

Странное место выбрал свекор для встречи – забор, заводские цеха... Не так представляла себе Феодора монастырь. Например, Новодевичий: там красота – стены, церкви с золотыми куполами, венцы на башнях!

– Это и есть монастырь? – с сомнением спросила Феодора у таксиста.

– Вроде да, – ответил он. – Я по телевизору передачу видел, как общественность воевала с заводом «Динамо» за храм Рождества Богородицы. Он там, в глубине территории. Вас проводить?

– Нет, спасибо.

Таксист уехал, а она пошла по расчищенной от снега дорожке к постройкам, мало напоминающим монастырские сооружения. Поднялся ветер. У Феодоры замерзли лицо и руки в тонких перчатках. Она уже пожалела, что явилась раньше назначенного времени. Корнеевы, видно, все с придурью, не только ее супруг, но и его папаша. Идти неизвестно куда ей расхотелось, а мороз не давал стоять на месте.

Блуждая вокруг да около, чувствуя, как от холода коченеют ноги, Феодора была близка к тому, чтобы плюнуть на все и уехать. Она уже подошла к дороге, подняла руку, останавливая первую попавшуюся машину, как рядом с ней затормозил «Мерседес» свекра.

– Тепло ль тебе, девица? Тепло ль тебе, красная? – спросил он, распахивая дверцу и улыбаясь.

Эти слова из детского фильма-сказки «Морозко» Феодора знала наизусть. Будучи маленькой девочкой, как она завидовала бедной сироте Настеньке, получившей, словно по волшебству, жениха-красавца и богатое приданое! Однако на свой счет Феодора Рябова не заблуждалась с раннего детства. Ни трудолюбия, ни доброго сердца, ни способности бескорыстно любить, как у Настеньки, у нее и в помине не было. Значит, ей суждено, как злой и ленивой мачехиной дочке, получить от судьбы сундук, полный черного воронья, да сани, запряженные вместо лошадей неуклюжими хрюшками. А вместо жениха – кукиш!

– Нет уж, – сидя у экрана телевизора и заливаясь слезами обиды, шептала девочка, – не стану я на Морозку надеяться, сама о себе позабочусь.

И вот теперь, когда она раздобыла себе молодого богатого мужа, ей уже не нужно больше притворяться. Она не медовенькая сиротка, она – злюка! Ишь, подъехал на крутой тачке и решил, что ему все позволено? У нее зуб на зуб не попадает, а он шутки шутить вздумал! «Ну, так я тебе отвечу, как положено», – подумала Феодора и выпалила:

– Ты что, совсем сдурел, старый? Как мне может быть тепло?! У меня руки-ноги замерзли!

Корнеев оценил юмор, расхохотался от души, без тени злости или возмущения. Вышел из машины, подал руку:

– Садись, невестушка. Ради такого случая я сам за рулем!

Когда она отогрелась в салоне автомобиля, Петр Данилович повел ее длинным проходом между заводскими постройками, показывать руины Симонова монастыря.

– Раньше их было два, Старый и Новый, – рассказывал он. – А теперь и вовсе остались лишь жалкие напоминания о былой роскоши. Стены разрушились, храмы после революции были взорваны. Варварство, Феодорушка, неописуемое, непостижимое!

– Зачем вы меня привели сюда? – не выдержала она.

– Как зачем? – наивно поднял брови Корнеев. – Беса изгонять!

Кровь ударила Феодоре в лицо. Что он говорит, этот полоумный старик? Но посчитать Корнеева стариком она явно поторопилась. Характером, ощущаемой в нем внутренней силой, скрытой энергией он превосходил молодого Владимира. Даже внешне свекор выглядел импозантным, уверенным в себе мужчиной зрелого возраста, этак лет пятидесяти пяти, прекрасно сохранившимся, с озорным блеском в глазах, мгновенно, без перехода, сменяющимся стальной решимостью. На самом деле Петру Даниловичу исполнилось шестьдесят.

– ...на мою скорую смерть надеешься? – словно сквозь густую пелену морока, долетели до нее слова свекра. – Мечтаешь стать единовластной хозяйкой миллионов? Зачем тебе, девица, столь тяжкая ноша? Плечи у тебя хрупкие, и сама ты нежная, предназначенная для любви, а не для того, чтобы делами ворочать. Одумайся, красавица! Озолочу!

В голосе господина Корнеева звучали неприкрытая ирония и, как ни странно, снисходительность, ласковая теплота.

Феодора готова была взорваться, выразить бурный протест, но подавила подкатившую волну гнева. Как легко, играючи, почти шутя, он разоблачил ее далекоидущие планы. Как изящно! И... добродушно.

– Володька не в меня пошел, – продолжал между тем свекор. – Он тебе не опора. Случись что со мной, кому все оставлю? – Корнеев властно и одновременно мягко взял ее за плечи, повернул к себе лицом, заглянул в душу, на самое дно. – Разве что ты меня заменишь, невестушка? Слово мое крепкое! Теперь твой соблазн глодать тебя станет пуще прежнего, аки чудище ненасытное. Сможешь ли преодолеть искушение?

– Ты... дьявол! – рванулась она, шарахнулась назад. – Пусти!

– Бесы в нас вселились, – захохотал Петр Данилович. – С самого рождения. И в тебя, и в меня! Ах-ха-ха! Ха-ха! Потому и выбрал я местом нашей встречи Симонов монастырь.

– При чем тут монастырь? – смиряясь, покоряясь его воле, пробормотала Феодора.

– Так ведь в прошлые-то времена в сию обитель свозили «порченых» и «бесноватых» со всей матушки России. Мне еще дед покойный про то сказывал. Наши предки, Корнеевы, служили тут, постриг принимали, от них из уст в уста байка передавалась про бесов. Жила здесь еще лягушка-демон, – перешел на шепот свекор. – Под стену монастыря подкапывалась, да не успела, от праведных молитв в камень обратилась.

– Вы что? – отпрянула Феодора.

– Есть большие любители смотреть на покойников, – громче зашептал ей в ухо Корнеев. – А бесовское зрелище куда заманчивее, заразительнее! Стоит раз, один всего разочек взглянуть, как еще и еще хочется! Тянет! Не отпускает!

Феодора вздрогнула от разлившегося в груди холода. От мороза ли, от слов ли Петра Даниловича пробрала ее дрожь до самых костей.

Внезапно выражение лица Корнеева изменилось, приобрело прежнее самодовольство и спокойную респектабельность, руки разжались и выпустили невестку, которая словно в сатанинских когтях побывала. Она продолжала ощущать плечами, кожей и каждым нервом прикосновение его сильных, цепких пальцев.

– Ну, что? Напугал я тебя? Не обращай внимания, Феодорушка, на стариковские причуды!

Они еще немного побродили по развалинам монастыря, постояли у трапезной, у стен чудом уцелевшей церквушки Рождества Богородицы, вышли поглядеть на реку. По льду стелилась низкая поземка, мороз крепчал. У Феодоры горели щеки, а руки в перчатках вспотели – она и думать забыла про холод. Так ее бросало то в жар, то в озноб, пока Петр Данилович не предложил пойти выпить за свое чудесное спасение.

Он был сама галантность и предупредительность, вел себя как влюбленный рыцарь, а не строгий свекор, и окончательно покорил сердце Феодоры. Никогда ни один мужчина не окружал ее такой заботой.

За рулем господин Корнеев производил впечатление опытного водителя, на улице – безукоризненно воспитанного кавалера, в беседе – умудренного жизнью философа, в ресторане – знатока кулинарных изысков и светского льва. Он привез невестку в заведение монастырского типа, со сводчатыми потолками, толстыми стенами, узкими, как бойницы, окошками с разноцветными стеклами, с изразцовыми печами, дубовой мебелью и старинной русской кухней.

– Свидание в монастыре, – шутил свекор, заказывая неизвестные Феодоре кушанья. – Позвольте, я возьму на себя вашу дамскую привилегию выбирать блюда?

Она только кивнула царственно, слушая, как гудит живой огонь за чугунными заслонками. У печки быстро стало тепло, но не жарко. Брусничная водка, выстоявшаяся в глубоких подвалах, пьянила не сразу, зато наверняка.

Принесли блины с семгой, икру, салат из рябчиков, раков и телячьего языка, горячую солянку, ржаной хлеб. Феодора почувствовала, как она проголодалась, да и выпитая водка давала о себе знать.

– Вкусно? – довольно улыбнулся Петр Данилович. – То-то! Володька привык есть всякую гадость. Что ваша Матильда готовит? Небось разные французские выкрутасы? На глаз красиво, а в рот не возьмешь.

Невестка не смогла подавить смешок. Стряпня Матильды оставляла желать лучшего, но Владимир был непреклонен. Он не позволил бы подать на обед вульгарный борщ или вареную картошку с селедкой. Феодора успела соскучиться по простой еде.

– Дом в Рябинках строили вы? – поинтересовалась она.

– На мои деньги, – кивнул головой свекор. – По моему проекту. Мы вначале собирались жить там все вместе, а потом Володька заартачился, потребовал себе отдельные хоромы. Я даже обрадовался. Пора ему было привыкать к самостоятельности. Да и супруга на дыбы встала. Мол, дом на плохом месте строится.

– Почему на плохом?

– Когда два с половиной года тому назад котлован под фундамент рыли, какие-то бревна сгнившие находили, участки старинной кладки. Прораб сказал, такое случается, если на этом месте раньше что-то было построено. Когда я участок покупал, ничего не заметил, на поверхности время все сровняло, лесок вырос. А если бы и заметил, что с того? В городе-то и подавно чистого места не найдешь, но строятся же люди, живут. Тебе, невестушка, нравится в Рябинках?

– Да, – кивнула Феодора, пошутила: – Только великоват терем! Кое-какие комнаты закрыты.

– И правильно. Зачем вам столько? Пыль собирать? Тот дом на большую семью был рассчитан, на внуков. Вы с Владимиром детей не хотите?

– Я не хочу, – откровенно призналась Феодора. – Возраст! Владимир тоже, кажется, о детях не думает.

– Зачем ему дети? Они ему будут только мешать постигать смысл жизни! – саркастически усмехнулся Корнеев. – Володька шума не выносит, суеты, беспокойства лишнего. Он хоть на тебя внимание обращает?

Водка развязала Феодоре язык. Неожиданно ее потянуло на откровенность – долго приходилось держать все в себе, накапливать непосильный груз. Или добродушно-ласковая манера свекра расположила ее высказаться.

– Почти нет, – опустила она глаза. – Ваш сын, будто капризный ребенок, потянулся за новой игрушкой, потешился и забросил. А мне тоскливо в Рябинках, одиноко.

– Спите в разных комнатах?

Она кивнула. Точеные щеки горели, то ли от нескромных вопросов Корнеева, то ли от собственных признаний, то ли от печного жара.

Он налил ей еще водки, сам не пил – ему еще машину вести. Под хмельком Феодора была прекрасна: панцирь, который она надела на себя, словно уродливую чужую кожу, чуть приоткрылся. То, что Петр Данилович увидел под ним, почувствовал, заставило его сердце дрогнуть. Напротив него сидела женщина – умная, сильная, страстная, созданная для любви, но любви не знавшая. Разве извращенный, изнеженный сопляк Володька сможет пробудить ее, дать ей то, чего она заслуживает? Что их объединило вообще?

Относительно Феодоры он эту загадку разгадал, а вот мотивы сына оставались для него закрытыми. Корнеев был далек от мысли, что Владимир вступил в брак по любви. Расчет? На что? Детей она ему не родит, денег у нее нет, выдающейся личностью, рядом с которой он сможет разделить известность и славу, Феодору не назовешь. Но тогда почему?

Глава 13
Москва. Октябрь

Разбитый мобильный телефон оказался в гараже, в мешке с вещами покойного Хованина, как и говорил Эдик. К сожалению, проверка сим-карты ничего не дала – последний звонок, сохранившийся в памяти, был сделан с таксофона.

– Видишь? – торжествовал Смирнов. – Проскуров ни при чем! Телефон он не уничтожил, карту не выбросил. А ведь мог!

Ева только вздыхала.

Погода стояла ясная, холодная. К вечеру лужи затянуло тонким ледком, замерзшие листья, падая на землю, звенели. Под ногами похрустывало. Смирнов и Ева вышли прогуляться, но бродить молча по скверу, любуясь бледным месяцем, не получалось.

– Твой Эдик знал, что ему ничто не грозит! – возразила она. – Автомат не отследишь. Потому и не уничтожил карту.

– Зачем же сразу так?

– Если кто-то позвонил Олегу с автомата, значит, продумал каждую мелочь, – рассуждала Ева. – В том числе и то, что свой номер лучше не высвечивать. Вот и воспользовался таксофоном.

– По-твоему, таксофонами пользуются только преступники, – вяло сопротивлялся сыщик. – Может, у человека не было другой возможности.

В словах Евы была доля правды, он это понимал. Но подозревать Эдика ужасно не хотелось. Почему именно он?

– Позвонить Хованину с автомата мог в принципе кто угодно, – сказала Ева. – Но знать, где Олег чаще всего обедает, когда у него обеденный перерыв, номер его мобильника, место, где он оставляет мотоцикл, – тут уж многовато подробностей. Кстати, Проскурову они известны! А в совпадения я не верю.

– Любой человек был в состоянии проследить за Хованиным и выяснить то, что ты перечислила. Без труда! Олег не скрывался, жил на виду, посещал одно и то же кафе в одно и то же время. Мотоцикл оставлял во внутреннем дворике, без присмотра. Номер телефона при желании узнать несложно.

– Согласна. Но зачем кому-то следить за инженером из «Геопроекта»? С какой стати? – настаивала на своем Ева. – Государственных секретов он не знает, бизнесом не занимается, от политики далек. Хочешь сказать, диггеры устранили конкурента?

– Чушь. Мотив на первый взгляд не прослеживается, но...

– Почему же не прослеживается? – возмущенно перебила Ева. – А ревность? Проскуров приревновал брата к своей жене. Чем не мотив? Эдик привык убивать, для него это не в диковинку. В некотором роде, убийство было его ремеслом. Почему бы ему не разрешить проблему таким способом?

– Хорошо, допустим. Но где же Нана? И кто звонил Проскурову, угрожал?

– Угрозы он выдумал, чтобы навести тебя на ложный след. Нану он мог убить в припадке ярости, а затем инсценировать ее исчезновение. У него просто не было выхода, кроме убийства Олега! Тот стал бы разыскивать Нану, поднял бы шум, заявил в милицию, и всплыла бы ревность. Сколько можно повторять? Ты просто закрываешь глаза на очевидные вещи!

– А ты притягиваешь за уши разрозненные факты, – парировал Смирнов.

– Другая версия есть?

– Есть, но столь же шаткая. Убийство Олега Хованина и то, что произошло с Наной, не связанные между собой события.

– Совпадение! – усмехнулась Ева. – Ну да, займитесь логическими выкладками, господин Аристотель! Логика выведет вас из тупика.

Она остановилась и потерла щеки.

– Замерзла? Не будешь злословить.

– Ты встречался с родителями Хованина? – спросила Ева. – А с родителями Наны? Вместо упражнений в остроумии лучше бы побеседовал с людьми.

– Мама Олега все еще в тяжелом состоянии в больнице. И вообще, Эдик запретил ее беспокоить.

– Поговори с отцом.

– Он ушел из семьи, давно, когда Олег был еще маленьким. В конце концов, Проскуров не поручал мне расследовать обстоятельства смерти брата. А в Тбилиси я не поеду. Нутром чувствую, это будет пустая трата времени. Сейчас погуляем, придем домой, поужинаем, я лягу и помедитирую. Авось высшие силы идейку подкинут!

– Напрасно иронизируешь, – надулась Ева. – Способ хороший. Важно уметь настроиться на нужный лад.

– Вот ты мне и поможешь.

* * *

Утром Всеслав поехал к Вятичу. Сколько можно откладывать этот визит?

Виктор Эммануилович оказался усохшим седовласым старцем, сгорбленным и морщинистым, но с живым взглядом и отличной памятью.

– Это я вам звонил по поводу Олега Хованина, – сказал сыщик, усевшись на громоздкий старомодный диван в увешанной портретами гостиной.

– Вы его друг?

– Я частный детектив.

Глаза старика округлились за толстыми линзами очков.

– Чрезвычайно интересно! – воскликнул он. – Чем могу служить? Господин э-э...

– Смирнов, – напомнил гость.

– Господин Смирнов, я знаток истории, немного – археологии, а в сыске, простите, полный профан. Вы, вероятно, не по адресу обращаетесь.

– Инженер Хованин убит, – заявил Всеслав. – Поэтому я и пришел к вам. Какие отношения вас связывали?

Профессор всплеснул сморщенными ручками.

– Боже мой! Какое несчастье... какое горе. – Он помолчал, удрученно покачивая головой. – Личных отношений у нас с этим молодым человеком, собственно, не было. Чисто деловые. Мы изредка перезванивались, пару раз встречались. Он справлялся у меня насчет некоторых исторических подробностей, его интересовали подземелья.

– Что значит – интересовали? О чем он расспрашивал?

– Видите ли, существует своего рода некий отдельный от наземного мир, где царит полный мрак. Многоуровневые тоннели ведут в глубины, которые никто до конца не исследовал. Вы знаете, что под нашим городом текут десятки рек, что там, на самых нижних уровнях, существуют провалы в бездну и водопады почище Ниагарского?

– Да ну? – не поверил сыщик.

– Вы скептик, господин Смирнов, а скептики редко делают открытия, потому что отрицают неизведанное. Ладно, я понял, что с вами следует говорить более приземленным языком. Тогда слушайте: инженер Хованин изучал самые старые подземелья, он искал Египетский лабиринт, и отчего-то его привлек Симонов монастырь. Видите ли, сети тоннелей могут идти параллельно друг другу, могут пересекаться, там имеются колодцы для перехода с одного уровня на другой – словом, необходимо иметь полные данные о линиях водопровода и канализации, о старинных подземных ходах, складах, кладбищах, реках и озерах, о заброшенных ветках метро, и все равно этого мало. Ни для кого не секрет, что даже подземелья Кремля остаются недосягаемыми – ведь до сих пор не найдена библиотека Ивана Грозного, величайшая сокровищница древних рукописей. Хотя многие весьма серьезно подходили к этой задаче, но так и не решили ее. Помните побег заключенных из Бутырской тюрьмы? Преступники воспользовались подземными коммуникациями, о которых никто толком не знал. Подробных планов, карт и чертежей таинственного, погруженного в темноту мира, не существует...

Смирнов слушал профессора невнимательно: в его уме происходила напряженная работа: он пытался выловить и осмыслить мелькнувшую догадку. В словах Вятича прозвучало что-то важное, но сыщик не успел заметить, что именно. Старик упомянул Симонов монастырь. Это? Не это? О монастыре уже известно от Уваровой, выходит...

– Вы отвлеклись! – засмеялся Виктор Эммануилович. – Чем, позвольте спросить?

– Своими мыслями, – признался Всеслав. – Вы говорили о Египетском лабиринте. Разве не естественно искать его в Египте?

– Пространство и время – две условности, неподвластные рациональному уму, – усмехнулся Вятич. – Кто может утверждать, что знает устройство преисподней? Недаром мифология всех народов помещает обитель зла под землю, в царство тьмы. И география имеет к этому столь же мало отношения, как и физика.

Сыщик ничего не понял, но переспрашивать не стал. Возникшая пауза побудила профессора продолжать. Он ждал от собеседника реакции, и когда ее не последовало, старик начал развивать теорию зла. В своем понимании.

– Что такое лабиринт, как вы думаете? – спросил он.

– Запутанная система коридоров и помещений, откуда трудно выбраться, – поразмыслив, ответил Смирнов.

– Вот! – Виктор Эммануилович многозначительно поднял вверх указательный палец. – Трудно выбраться! В этом-то и штука! В этом вся соль.

– Не понял...

– Зло помещают в подземный лабиринт, откуда нет выхода, оно блуждает там нескончаемыми гулкими переходами, натыкается на тупики и вновь пускается по кругу. Пока его не потревожат. Оно таится во мраке, пряча свое чудовищное обличье. Но если его выпустить оттуда...

– Простите, – вежливо улыбнулся сыщик. – Я понял, что вы имеете в виду. Я бы хотел узнать поподробнее о самом лабиринте.

Огонь, блеснувший в глубоко запавших глазах старика, потух. Он пожал костлявыми плечами, обтянутыми шерстяной кофтой, потер с сухим шелестящим звуком ладонь о ладонь. Этот самоуверенный мужчина, который пришел к нему поговорить о Хованине, явный приверженец материализма и логики. Что ж, придется перейти на его примитивный язык. «Я было увлекся! – подумал Вятич. – Но меня вовремя одернули».

– Извольте, – также вежливо улыбнулся он. – Лабиринт есть символ, не разгаданный, сокровенный. Он включает в себя выход, но попробуйте его отыскать! Выход и вход меняются местами быстрее, чем вы в состоянии заметить. Это происходит не наяву, а в вашем сознании. Впрочем, сама природа яви подразумевает тайну...

Смирнов жестом остановил старика.

– Я запутался, – признался он. – Нельзя ли проще?

– Еще проще?

Профессор погрузился в транс. Посетитель требует от него невозможного.

«У Вятича развивается маразм, – думал тем временем сыщик. – Ни одно его слово не стоит принимать всерьез».

– Это как бы иное пространство. – Виктор Эммануилович поднял на сыщика глаза, увеличенные очками. – Когда вы попадаете в другое пространство, вы приобретаете качества этого пространства, становитесь другим, иным...

– Чужим! – усмехнулся Всеслав.

– Что-что?

Старик наверняка не читал современных фантастов и не смотрел зарубежных «ужастиков», поэтому юмор гостя оставил его безучастным.

Смирнов проговорил с ним еще час и понял только одно: инженер Хованин вбил себе в голову, что он непременно должен найти Египетский лабиринт. А вход в тоннель, который может привести туда, лежит в подземельях Симонова монастыря.

– Вы тоже так считаете? – спросил сыщик у Вятича.

Тот развел руками:

– Я вообще ни в чем не уверен касательно Египетского лабиринта, тем более не знаю, какими тоннелями к нему добираться. Эта сеть ходов может быть очень запутанной, ведь никто не поддерживает подземные сооружения в рабочем состоянии, там и обвалы случаются, и затопления, часть переходов замуровывается, часть перегораживается фундаментами более поздних зданий, диггеры делают собственные проломы для удобства передвижения. Черт ногу сломит! Большинство подземных построек пятнадцатого-семнадцатого веков до сих пор тайна за семью печатями. А взять, например, московские каменоломни? Там вырубленные коридоры с бесчисленными ответвлениями и тупиками чередуются с залами, где сохранились колонны высотой до трех метров. Лес из каменных столбов! Представляете себе? – Старик оживился, его пергаментные щеки покрылись румянцем возбуждения. – Раньше вход в дорогомиловские каменоломни был у кладбища, – добавил он. – Сейчас его забыли, вероятно, завалили камнями, землей или мусором.

– Вы говорите о Дорогомиловском кладбище? – уточнил Смирнов.

– Да. Впрочем, каменоломни существовали и в других местах Москвы. Никто как следует не знает ни их расположения, ни глубины залегания. А господин Хованин в силу своей профессии имел доступ к геофизическим картам с указанием аномальных зон, по ним можно ориентироваться и диггерам, и спелеологам, и археологам. Данными «лозоходцев» он тоже не брезговал. Подземелья стары, стара и тяга людей познать то, что они скрывают. Библейские пещеры, каменоломни Иерусалима, подземелья Константинополя... какая музыка звучит в этих словах! Они завораживают любителей приключений.

– Но почему Хованин заинтересовался именно Симоновым монастырем?

Виктор Эммануилович пожал плечами:

– Признаться, меня это удивило. Ему виднее! Расспрашивать я не люблю, да и не за этим он ко мне обращался. Скорее я должен был давать ответы на его вопросы. Сия обитель служила крепостью, имела массивные стены, башни. Уцелели далеко не все. Печальная участь постигла Тайницкую башню, откуда и вела подземная галерея. Башню при советской власти взорвали, открылся лаз...

– Каково было предназначение подземелья?

– Самое прозаическое, – улыбнулся Вятич. – Ход проложили к пруду, для скрытого забора воды в случае долгой осады.

– Другие подземелья в монастыре существовали?

Профессор кивнул:

– Еще до войны при раскопках там нашли вход в подземную тюрьму – мрачный коридор, по сторонам которого располагались ниши, «каменные мешки», наглухо заколоченные, с отверстиями для передачи узникам пищи. В сорок пятом году, уже после войны, один из археологов исследовал Царскую трапезную и пришел к выводу, что ее соорудили на остатках старой постройки – в подвалах шестнадцатого века. Подземный коридор соединял трапезную с церковью Рождества Богородицы. Вход в подвалы Царской трапезной замуровали и засыпали щебнем примерно в середине девятнадцатого века. Пытались на территории монастыря проводить биолокацию, но, сами понимаете, эти сведения нуждаются в проверке.

– Значит, ничего особенного в монастырских подземельях не обнаружили?

– Как вам сказать? – развел руками старик. – Подземелья нуждаются в тщательном изучении. Попасть извне в них весьма затруднительно, а вот во время проведения строительства, работ по прокладке коллекторов или других городских коммуникаций можно наткнуться на древний фундамент, заброшенный колодец, выложенную старинным кирпичом галерею. Запросто! На территории завода «Динамо» землю раскапывали неоднократно, много костей находили, может, что-то еще попадалось.

– Разве строители в таких случаях не должны вызвать ученых, сообщить куда положено?

– Что вы! – замахал костлявыми ладошками Виктор Эммануилович. – Наоборот! Прораб прикажет быстренько все засыпать, замаскировать и держать язык за зубами. Ведь если пригласить археологов, работы будут приостановлены на неопределенное время, возникнут сложности, простой бригады и техники, срыв сроков и прочее. Кому это понравится? Да! – спохватился профессор. – Вспомнил! Существует забытая история про изгнания бесов монахами Симонова монастыря. Якобы туда свозили всех, пораженных сим... – он сухо кашлянул, – недугом. Монахи читали специальные молитвы, совершали какие-то ритуалы, в результате чего бес, овладевший душой и телом несчастного, оставлял его в покое. Будто бы бесов тех загоняли в подземелье и запечатывали магической печатью. Там они томились во мраке, блуждали запутанными коридорами и не могли выйти. Правда это или нет, не мне судить. Народ наш на выдумки горазд! Однако Олег за эту байку ухватился. Какое-то зерно нашел в ней для себя.