Текст книги "Красный лев друидов"

Автор книги: Наталья Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– На работе – ни за кем.

– А что за представление было на вечеринке? Про Бабу Ягу? Это ж детская сказка!

– Совсем даже не детская, – серьезно возразила Зинаида Петровна. – Баба Яга – злая колдунья, от нее смертью веет. Сначала все хохотали до упаду, а потом... не до смеху стало. Зачем Владислав Алексеич поручил бухгалтерше актеров подбирать? Она такую страшидлу выбрала на роль Яги, аж мороз по коже шел! Как вышла эта Яга на сцену, как засверкала своими зеркальцами, как заговорила загробным голосом... у меня душа в пятки опустилась, ей-богу! Впору было крестом себя осенять, да руки не слушались. Все тело отяжелело, словно свинцом налилось...

– Что же она говорила?

– Вроде бы, всего несколько слов... а до сих пор жутко, как вспомню. Выпрямилась во весь рост, вперилась глазищами в народ –и давай каркать! Голос у нее грубый иакой, с хрипотцой. Смотрите, мол, на меня... без отрыву... а я мыслями вам приказывать буду... А что приказывать –не сказала. Мало ли какие у нее мысли? Может, худые, вредные? Я, честно признаться, испугалась, хотела не глядеть больше в ее сторону, отвернуться попыталась. Не смогла! Будто магнитом каким меня к ней потянуло... опомнилась я, когда кто-то вскрикнул –это Гарик стакан разбил... все зашумели, задвигали стульями... и меня как будто кто за плечо тронул, просыпайся, мол! Тогда только я и очнулась... Вот страсти-то господни!..

ГЛАВА 16

Матвей чуть не пропустил поворот на Монино. Задумался... О Ларисе и ее муже, о себе и Астре. Какими запутанными порой бывают отношения двух людей: мужчины и женщины. Казалось бы, с Ларисой у него давно все кончено – ан нет, поддался на ее уговоры, ввязался в глупейшую историю. Где же его хваленая твердость? Где здравый ум? Где прагматизм?

– Зачем я еду в это чертово Ласкино? – ворчал он.

Вдоль дороги мрачной темной полосой тянулся лес, воздух, напитанный влагой, был мутным. Дождь то переставал, то опять припускал. На обочинах стояли лужи, мокрый асфальт мешал разогнаться как следует. Матвей уже начал беспокоиться –удастся ли ему вовремя вернуться обратно в Москву? Если он и сегодня не встретится с Мими, никакие отговорки ему не помогут.

Вода заливала лобовое стекло, и он включил дворники. Радио наигрывало старомодный джаз.

«Вероятнее всего, женщина Калмыкова уехала в город вместе с ним, – размышлял Матвей. – Не оставаться же ей одной в глуши, в чужом доме, на отшибе? Я напрасно трачу время и бензин. Еще застряну где-нибудь на проселке... придется брести по грязи в деревню, искать самосвал или трактор. Калмыков отсыпается после бурной ночи, его дама давным-давно воркует со своим мужем... а я, как идиот, тащусь в Богом забытое Ласкино!»

– Вот смеху-то будет, окажись она в избушке на курьих ножках, – процедил он. – Этакая Баба Яга, обернувшаяся молодой красавицей! Ради дурнушки Калмыков не стал бы так раскошеливаться. Тем более, продавать часть прибыльного клуба. Что-то здесь нечисто...

Он гнал от себя страшные мысли и не заметил, как за поворотом показалась развалюха с заколоченными окнами. Сквозь пелену дождя окрестности деревни выглядели мрачными, даже зловещими. На всякий случай Матвей оставил машину в березовой посадке и зашагал к «избушке». Под ногами чавкала жидкая глина. Он похвалил себя за то, что утром бросил в багажник старые кроссовки – теперь они пригодились.

Вчера уже быстро стемнело, и многие детали, такие, как сухое дерево у забора, вкопанные в землю ржавые спинки от железной кровати, густой рыжий бурьян, зияющий провал в стене дощатого хлева, не отложились в его памяти. На мокрых грушах, нахохлившись, сидели вороны...

– Гиблое местечко! – поежился Матвей.

Сразу за малинником должен был показаться рубленый домик. Но его там не было! В нос ударил разбавленный сыростью запах гари. Вместо «избушки» торчала черная кирпичная труба и дымился полуразрушенный обгоревший сруб...

Матвей выругался и протер глаза. Это не было видением, как предыдущие картины господского имения в Глинках. Перед ним курилось дымком реальное пепелище... Проселок и усыпанный потухшими головешками двор, изрезанные следами шин, говорили о том, что недавно здесь побывали несколько машин. Пожарная и «уазик», как минимум... остальные следы размыл дождь. В лужах плавали хлопья сажи. На пожарище валялись закопченные покореженные куски жести с крыши, какие-то горелые тряпки, обугленная утварь. И ни души...

Матвей хорошо разбирался в следах, понимал их немой язык. Это являлось частью навыков, которым он обучал своих подопечных из «Вымпела». Во дворе и за забором недавно толпились люди. Но сейчас на улице никого нет. Следующая изба стоит на приличном расстоянии от сгоревшего дома, и неизвестно, обитаема ли она. Если на пожар и сбежались любопытные, то все уже давно разошлись по домам. Все самое интересное закончилось, а околачиваться в такую погоду на пепелище даже детям тоскливо...

Матвей посмотрел по сторонам. Крытая толем развалюха и хлев уцелели благодаря сырости и дождю. Горело, по-видимому, ночью... Пока жители Ласкина проснулись, пока заметили пламя, избушка занялась вовсю. Кто-то вызвал пожарников, милицию... «уазик» скорее всего был милицейской машиной...

Между этими вполне здравыми мыслями проскальзывали и другие: неужели поджог?! Неужели кто-то решил таким образом скрыть следы преступления? Чтобы так заполыхало, нужно было плеснуть бензина... бревна-то, из которых «избушку» строили, небось, специальным огнеупорным составом пропитаны, как положено.

«Калмыков дома не ночевал! – осенило вдруг Матвея. – Однако утром он уже был в Москве. Лариса ему звонила... впрочем, не обязательно... он мог говорить с ней и отсюда... Хотя, нет! Утром уже пожар потушили... либо он сам по себе прекратился. Дождь его залил. Хотя, вряд ли сильное пламя поддалось бы обычному дождику. Тут только ливень мог справиться – сильный и долгий. Вон, бревна как выгорели, почти весь сруб – дотла...»

– Вы, дяденька, из милиции?

Матвей обернулся на голос и увидел мальчонку лет двенадцати, в мокрой кепке, на старом велосипеде. Тот деловито слез с седла и прислонил велосипед к дереву. Курточка была ему маловата, а резиновые сапоги велики.

– Можно сказать и так...

– Что же вы, от своих отстали? – проявил любознательность мальчуган. – Они рано приехали, как светать стало. Поговорили с пожарными, забрали с собой труп... и все!

– Какой труп?!

– Человеческий. Его пожарники нашли, обгоревший до костей. Мне папка рассказал. Они с деревенскими мужиками сами пытались огонь потушить... Мы во-о-он там живем! – он показал рукой куда-то вдаль. – Пока прибежали, пока стали воду из колодца таскать... а «пожарка» все не едет и не едет. У нас здесь связь плохая. Еле дозвонились! Жалко дом... хороший был, новый...

– А кто его построил?

– Маньки Топорковой сын, дядя Саша. Манька пьющая была, померла... а он приехал, старую избу развалил, а на ее месте новый дом срубили. Не нашенские, городская бригада приезжала. Дядя Саша у них был за начальника. Он сам в Москве живет, а сюда только летом наведывается. На рыбалку, с друзьями. У нас, знаете, какая рыбалка! Хоть в Воре лови, хоть в Клязьме...

– Тебя как зовут? – строго спросил Матвей.

– Колькой...

– Скажи-ка мне, Коля, где можно найти этого дядю Сашу?

Мальчуган шмыгнул носом и насупился.

– Дядя Саша никого не убивал. Он работяга! И не пьет! А как труп в его доме оказался –он и сам не знает. Папка ему звонил, с почты. Он сказал, что сдал дом какой-то женщине... Теперь его посадят, да?

– Если он ни в чем не виноват, то не посадят.

– Вы на мента не похожи! – выдал вдруг Колька. – Они на машине приезжают, а вы –пешком. У вас пистолет есть?

– Пистолета нет, – признался Матвей. – Я журналист из отдела криминальных новостей.

– Правда? – недоверчиво прищурился мальчик. – А где ваша камера? Я по телеку видел, должна быть камера. Или фотоаппарат!

– Фотоаппарат в машине. Так что я не пешком, а на колесах. Просто сюда на моем авто не подъедешь. Застрянет.

– Вы снимки делать будете?

– Обязательно. Только завтра, наверное. Сегодня здесь уж очень уныло. Туман висит.

– Значит, про наше Ласкино в газете напишут?

– Вероятно, да. Если редактору моя статья понравится, то ее напечатают. Ты газеты читаешь?

Слово за слово, он выудил из Кольки все, что касалось дяди Саши Топоркова. Оказывается, тот в детстве дружил с отцом мальчишки... а сейчас занимается строительством деревянных домов, руководит бригадой. Они в Лосино-Петровском работают, какому-то начальнику дом ставят.

– Дядя Саша моего папку помочь звал... но отец отказался...

– Это почему же?

– Хозяйство у нас, две коровы, конь, свиньи... без мужика тяжело будет...

– А ты чем не мужик?

– Я маленький еще...

Колька покатил в деревню, а Матвей заторопился к машине. Чтобы не возбуждать лишних подозрений, к местным он не пойдет. Лучше сразу ехать в Лосино-Петровский, искать Топоркова. Городок маленький, домов строится немного, тем более, сезон уже заканчивается... скоро снег повалит, мороз ударит.

* * *

Астра вернулась домой, погрузившись в раздумья. Разговор с Зинаидой Петровной убедил ее в том, что она права. Тетерин жив и здравствует, но это ни в коей мере не освобождает ее от взятых на себя обязательств. Вечеринка в «Марконе» действительно была, Долгушина зачем-то придумала трагический конец этого мероприятия, который довольно точно повторяет историю трехвековой давности. Зачем? Она вложила в эту выдумку какой-то смысл...

– Сама загадка дает ключ к ответу, – произнесла вслух Астра, сидя в кресле и мысленно представляя себе черноволосую бухгалтершу.

Во время их прогулки по Ботаническому саду Долгушина пыталась изображать страх, которого на самом деле не испытывала. Кое в чем она солгала, но основное оказалось правдой. Постановка комичной сценки «Баба Яга – костяная нога», появление чужой актрисы, исполняющей роль злой старухи, зеркальная маска и даже попытка гипнотического воздействия на зрителей –все это подтвердилось.

«И что это нам дает?» – спросил бы Матвей.

Отправную точку для расследования. Нелепая Донна Луна – не вымышленный, а вполне реальный персонаж, а само происшествие, к тому же, имеет исторический прецедент. Исчезновение Долгушиной составляло главную интригующую деталь всей истории. Почему клиентка оставила Астре деньги в качестве аванса и перестала выходить на связь? Почему взяла отпуск? Жива ли она?

Последняя мысль заставила Астру содрогнуться от недобрых предчувствий. Вспомнилось видение в зеркале – огонь, пожирающий стены дома... гул пламени, снопы разлетающихся во все стороны искр...

Три столетия тому назад «португальская актерка» должна была обронить свечу и устроить пожар в «Комедийной хоромине»! Чтобы погубить будущего императора и его сторонников? Или у нее была другая цель – тайная, куда более значимая? Донна Луна не собиралась открывать перед правительницей Софьей все карты... она хотела лишь использовать царевну в своих целях, сыграв на ее властолюбии и неуемной гордыне...

В памяти Астры всплыла процедура гадания по «Книге Лунных пророчеств» в салоне феи Тэфаны. Хозяйка торжественно принесла толстенный фолиант, переплетенный кожей с серебристым тиснением, попросила посетительницу назвать страницу, номер строки и с важным видом прочитала соответствующее высказывание. Толковать сию «высшую мудрость» являлось обязанностью самого клиента. Тэфана категорически отказывалась вмешиваться в процесс «общения с Богиней Луны», к поклонницам коей она себя причисляла.

«Вы спрашиваете – вам отвечают! – невозмутимо изрекала она. – Третий бывает лишним не только в любви, но и в диалоге между высшим существом и его почитателем! По сути, доверие и понимание есть следствие слияния божественного и человеческого. Сие единство рождает истину...»

После такой сложной безапелляционной сентенции мало кто смел возражать и требовать расшифровки «пророчества». Астра тоже не стала этого делать. Она подозревала, что Тэфана понятия не имеет о сокровенном значении фраз, записанных ее рукой... Подобно катренам Нострадамуса, их можно было толковать по-разному, в зависимости от степени подготовки того, кто брался за комментарии.

В ее случае слова из «Книги» звучали следующим образом: «Единорога может приручить только чистая дева... Он ждет, когда откроется дверка...»

« –Вам записать? – милостиво осведомилась Тэфана, глядя на обескураженное лицо гостьи. – Здесь каждое слово требует самого внимательного подхода. Ничего нельзя перепутать!»

«Будьте так любезны...»

Фея достала из расписного ларчика лист бумаги и начертала на нем «предсказание». Они с Астрой распрощались, как добрые подруги.

« –Желаю удачи! – проскрипела ей вслед бывшая учительница истории. – Она вам понадобится, милая!»

– Он ждет, когда откроется дверка... – повторяла Астра, сидя с закрытыми глазами и пытаясь проникнуть в подтекст сего изречения. – Он ждет...

Ей вдруг представилась Долгушина: где-то вдали... в зеленоватом тумане. На краю леса. Возле избушки на курьих ножках. По небу пролетела Баба Яга в ступе, размахивая помелом... она смотрела вниз, на черноволосую женщину, и заливалась хохотом...

«Да она вовсе не старуха! – ужаснулась Астра. – Она молода и красива... с крепким тонким телом, с белоснежным лицом и кроваво-красными губами...»

Баба Яга плотоядно облизнулась и снизилась. Ее ступа зависла в мглистом воздухе. Ее длинные спутанные волосы развевались, задевая за верхушки деревьев...

«Гляди на меня неотрывно... и слушайся беспрекословно... – прокаркала она. – Я теперь тебе хозяйка. А ты – моя прислужница!»

И вот уже не стало в небе никакой ступы и никакой молодой красавицы с кровавыми губами. Только огромная иссиня-черная ворона, взмахивая крыльями, удалялась прочь, к темнеющему горизонту...

Астра вздрогнула и очнулась. Она задремала, пригревшись в кресле под пледом. Ей приснился плохой сон. Мобильный телефон как будто тоже уснул. Никто не звонил ей, никто не присылал сообщений.

– Надеюсь, Долгушина жива...

Она набрала номер Матвея, но тот не брал трубку. Где же он, почему молчит? В последнее время он ведет себя странно. Не отвечает на звонки... и глаза у него растерянные. Уставится в одну точку и молчит, молчит... Его явно что-то гложет. Неужели он перестал ей верить? Иначе бы давно поделился с ней своими проблемами... А может, все гораздо проще? И у него – другая женщина?

* * *

Матвей объездил несколько улиц Лосино-Петровского, прежде чем увидел приметную стройку. Свежий двухэтажный сруб был почти готов. Наверху копошились двое парней в серых спецовках, натягивали непромокаемую пленку. Внизу, у железной бочки с разведенным внутри огнем, курил дородный мужчина.

– Вы прораб? – подошел к нему приезжий.

– Ну...

– Я ищу Александра Топоркова. Хочу насчет дома поговорить. Строиться задумал, мне его бригаду порекомендовали.

От бочки шел густой дым с запахом смолы. Мужчина в последний раз затянулся, выбросил окурок в бочку и сердито посмотрел на моросившее дождем небо.

– Погода дрянная! Вся работа у нас сорвалась. В выходные вышли... думали, успеем закончить до холодов... Видать, не получится! А Топорков домой уехал, в Москву. Беда у него случилась. Дом сгорел.

– Как –сгорел?!

– Синим пламенем! – рявкнул прораб. – Мужик только-только денег накопил, дачу себе отгрохал, а она фьють... и нету. Поджег кто-то! Или сдуру окурок бросили... напились в стельку и бросили. От окурков чаще всего дома горят. Особливо деревянные. Жалко дом! Мы почти бесплатно его построили, за смешные деньги. Топорков –наш товарищ, вот мы ему и подсобили маленько. Друг другу помогать надо. Верно?

– Угу, – одобрительно кивнул Матвей.

– Я ему говорил, чужих в дом пускать нельзя. Ни за какие деньги! Теперь вот ищи их, злодеев этих... да еще и в ментовку его затаскают. В доме-то сгорел кто-то! Труп! Понимаешь, во что наш Сан Саныч вляпался? Дай бог отмыться!

– А кто там был? Он знает?

– Баба знакомая попросилась, хотела месячишко на природе пожить, чистым воздухом подышать, деревенского молочка попить... Сан Саныч, добрая душа, и сдал ей дом. Летом он сам в деревню ездил, то с семьей, то с друзьями... а осенью туда редко кто наведывался. Жалко дом, – угрюмо повторил прораб. – Мы туда на рыбалку ездили, на шашлыки... на охоту...

Он махнул рукой и подбросил в бочку пару поленьев.

– Так он женат, Топорков ваш?

– У нас холостяков всего двое, оба молодые, подсобники. А остальные семейные. Теперь жена Топоркова такой скандал ему закатит –мало не покажется.

– Так, может, он в дом любовницу пустил... чтобы навещать поближе было, а от любопытных глаз подальше? – предположил Матвей.

– Да ты че?! Сан-Саныч, конечно, не святой... но постоянной зазнобы у него не имеется. Он жену любит, Римку! Говорю же, та баба, которой он дом сдал, просто знакомая его. Кто ж знал, что она там сабантуй устроит и пожар? С виду приличная...

Матвей скептически усмехнулся:

– Вы ее видели?

– Нет... откуда? Топорков говорил. Ему сегодня утром позвонили.... из деревни, дружок его... сообщил про пожар. А потом милиционер с ним беседовал, тоже по телефону. Расспрашивал, что да как... Сан-Саныч сам не свой стал, позеленел прямо. Особливо когда про труп услышал. Слава богу, он этой ночью никуда не отлучался, мы все вместе спали, в вагончике. Там у нас печурка есть, буржуйка... Тепло, на голову не капает. Зачем туда-сюда мотаться? Верно?

Матвей опять кивнул.

– Расстроился ваш Топорков?

– Не то слово! – досадливо сплюнул прораб. – Хотел сразу ехать в Ласкино, но я его отговорил. Дом-то все равно не вернешь! Сели мы, накатили по стопарику... чтобы стресс снять, потом он еще выпил, уже один. Решил пока жене не говорить. Она у него ревнивая. Узнает, что он бабу в дом пустил... загрызет! Скажет –Сан Саныч полюбовницу завел, а Бог его за блуд наказал. Я Римку знаю, – язва, каких свет не видывал!

– Теперь от нее не скроешь...

– Твоя правда. Все равно узнает. Не от мужа, так от ментов. Они теперь не отстанут...

– Кто в доме сгорел, уже известно?

– Труп повезли на экспертизу... обгорелый же весь. Пожарники, правда, считают, что это баба. Если мужик, то хлипкий уж больно... Топорков и задумался –уж не его ли знакомая в огне погибла? Представляешь, что тогда будет?

– Разберутся...

– Кто? – вскинулся прораб. – Ментам лишь бы человека за решетку засадить! Но мы за Сан Саныча горой, ежели что. Он всю ночь и все утро, пока домой не уехал, провел с нами... бок о бок, плечо к плечу. Так и скажем! Все в свидетели пойдем!

Парни наверху закрепили пленку и спустились по лестнице на землю. Они с тревогой поглядывали на прораба, который беседовал с приезжим. Уж не менты ли пожаловали? Похоже, вся бригада, включая подсобников, была в курсе ночного происшествия.

– Вижу, вам не до меня, – вздохнул Матвей. – Но телефончик Топоркова вы мне все же дайте. Надо ведь ему на новый дом зарабатывать. Может, как раз и сговоримся.

Прораб полез в карман спецовки, достал мятую визитку.

– Вот, держи... здесь и телефон, и адрес... Но сегодня лучше не звони. Нарвешься... Горюет человек! Не трогай ты его пока...

ГЛАВА 17

Москва. Сентябрь 1917 года

«Мой дорогой! – писала Sworthy неизвестному адресату. – Из тех, кто может знать об утраченном, самого старшего уже нет в живых. Второй скоро погибнет, – положение звезд предсказывает ему гибель в сражении. Остаются еще двое. Я придумала, как справиться с тем, кто опаснее. Именно в его руках утраченное обретет силу... нынче или потом...

Сего нельзя допустить! Первый мой опыт был поразительным. Сначала женщина, потом, через некоторое время, – мужчина. Но повторить его в точности не представляется возможным. Как ни наивны и порой глуповаты московиты, повторение той же ситуации приведет их ко мне. А я должна выбраться отсюда и вывезти то, что надлежит...

Она верит мне безоговорочно и согласится на все, что я предложу. Теперь, после того, что я для нее сделала... она мне обязана. Помню ваши слова: «Не обольщайся! Обстоятельства, которые вчера благоприятствовали тебе, завтра могут обернуться против тебя». Понимаю... и учитываю возможность провала. Но путь обратный я себе отрезала. Все обдумано множество раз. Все подготовлено. Она страшится, однако искушение слишком велико и непреодолимо. Она даст добро... я уверена. Лев в ней преобладает над Единорогом...

Риск велик, но и цель того стоит. Роль, которую мне предстоит сыграть, положит начало буре и ветру, сметающих все преграды на своем пути. Скоро, скоро все решится...В живых суждено остаться слабовольному, и я выведаю у него то, ради чего замышлялась сия пьеса... Жизнь, как правильно заметил Шекспир, мало отличается от подмостков. Разница лишь одна: актеры умирают понарошку, а люди – по-настоящему. Да и сие спорно. Пожелайте мне удачи, мой дорогой! Кто знает, свидимся ли?

Надеюсь, вы получаете мои послания. Очень надеюсь... Нарочный внушает мне опасения, но положиться на другого – еще опаснее. Прошли годы с тех пор, как мы расстались. Я не жду ответов! Поговорим при встрече, ежели таковая состоится... Рисую в своем воображении сад и белые розы у скамейки... ваш благородный облик, устремленный на меня взгляд... Я исполню предназначенное и вернусь, или...

Ночами я перестала спать. Мне жаль тратить время на беспамятство и бесполезные грезы. Я дышу и люблю, пока бодрствую. А сон подождет! Последний раз, когда я уснула, мне приснился огонь, пожирающий все вокруг...

Я буду молиться огню, чтобы он пощадил то, чем я дорожу безмерно. Вспоминайте иногда о легкомысленной и беспечной Sworthy, сердце которой билось ради вас...»

Эта оговорка в конце выдала ее с головой. Sworthy, по-видимому, предчувствовала свой конец, но не отступилась... Какая участь постигла ее – неизвестно. По крайней мере, больше писем не было.

«Что за женщина! – думал Ольшевский, лежа на спине с закрытыми глазами. – Она погибла... в этом нет сомнений. Были ли ее послания доставлены адресату? Не похоже... Вероятно, тот человек, нарочный, который казался ей подозрительным, предал ее. Но почему эти письма не были уничтожены? Как они оказались у той старушки с Кузнецкого Моста, а потом попали ко мне?»

Варгушев вошел без стука, с тарелкой печенья в руках и дымящимся чайником.

– Вставайте, книжный червь! Будем ужинать! – с наигранной веселостью провозгласил он. – Что, закончили свою монографию?

– Я ее бросил...

У доктора глаза полезли на лоб от такого заявления. Он сдвинул на край стола книги и со стуком поставил чайник на свободное место.

– Неужто вы наконец прозрели, Ольшевский? Революционные массы вот-вот затопят Россию, а вы зарылись в бумажки! Кстати, в прошлый раз вы задали мне дурацкий вопрос о магнетизме...

– Плевать на магнетизм! Зачем приезжала эта дама, Sworthy?

Варгушев был прилично образован. Выходец из дворян, он получил добротное домашнее образование, прежде чем поступил на медицинский факультет.

– Sworthy! Хм... забавное имя... Она креолка?

– Понятия не имею.

– У вас с ней роман?

Ольшевский со стоном поднялся и сел, с упреком глядя на доктора. Роман! А ведь он почти угадал... У него вдруг появилась потребность поделиться с кем-то своими душевными переживаниями.

– Я недавно ходил на Кузнецкий за книгами и встретил там одну старушку...

Варгушев умел слушать, не перебивая, – в молодости ему прочили карьеру священника. Но склонность к естественным наукам оказалась сильнее. История с «письмами из шкатулки» не произвела на него должного впечатления.

– Вам наверняка всучили подделку, Ольшевский.

– Нет! Я разбираюсь в таких вещах! Уж поверьте. Сам вид бумаги, чернил, стиль и построение фраз... ошибка исключена. Это подлинники! Хотите, я дам вам прочитать их?

– Боюсь, я не так хорошо учил английский. Мой гувернер был французом.

– Я перевел текст... вот...

Он протянул доктору тетрадь, не стыдясь своих заметок на полях. Пусть сосед проследит за ходом его мысли, выскажет свое мнение... Ему хотелось обсудить послания Sworthy с кем-нибудь близким, кто отнесется с этому с пониманием и не поднимет его на смех. Варгушев только прикидывался циником. На деле он имел романтическую и увлекающуюся натуру, такую же, как у Ольшевского. Они бы не сошлись, будь у них разный взгляд на вещи.

– Давайте, дружище, – согласился доктор. – Вы меня заинтриговали!

Он замолчал и углубился в чтение. Ольшевский волновался, как будто это был его дневник, где выставлялись напоказ все его оголенные чувства и страсти. Он напряженно следил за реакцией доктора, за каждым движением его лица, жестами и издаваемыми им звуками. Варгушев вздыхал, покачивал головой и складывал губы трубочкой.

Молодой человек затаил дыхание. Что скажет доктор по поводу Sworthy? Не разочарует ли она его? Все-таки, он старше и успел перегореть – как в отношении прекрасного пола, так и в отношении приключений.

– Занятно... – обронил Варгушев, откладывая тетрадь. – Весьма занятно! Судя по вашим заметкам, вы пришли к выводу, что предметом поиска этой Sworthy были Брюсы? Но помилуйте... они же не прятались!

– Да, не прятались, – торопливо признал Ольшевский. – Они прятали!

– Что, позвольте узнать?

– В этом как раз вся загадка... В этом тексте автор употребляет слово «утраченное». Вы понимаете?

– Признаться, не совсем... – Доктор откинулся на спинку дивана и уставился на собеседника. – Брюсы, Брюсы... Самый знаменитый из них – граф Яков Брюс, любимец Петра Великого. Его считали чернокнижником и распускали о нем нелепейшие слухи. Про Сухареву башню, например... будто именно там колдун замуровал некую «Черную книгу», которую по сей день ищут. Еще ему приписывали разные фокусы, типа, оживления умерших... тьфу! В наш просвещенный век смешно верить в подобный вздор!

Филолог нетерпеливо дернул подбородком:

– Я объясню. Упоминаемый в письме человек, которому звезды предсказали скорую смерть, – это Вилим Брюс, отец братьев Романа и Якова, которые оба служили в потешных полках юного Петра. Несколько позже он погибнет под Азовом в чине полковника... я проверил. Значит, речь идет о 1681 или 1682 годах, поскольку самый старший Брюс, отец Вилима, умер в 1680. А Sworthy пишет, что он скончался незадолго до ее приезда в Москву. Исходя из этой логики, после гибели Вилима Брюса остались бы только Роман и Яков... Одного из них женщина решается уничтожить. Полагаю, Якова! Роман Брюс не обладал ни характером, ни способностями брата, именно он, последний отпрыск шотландской фамилии, мог выдать некую тайну...

– Фантазии, Ольшевский! Вы увлекаетесь и придумываете то, чего нет и не может быть в этих письмах.

Но молодой человек проигнорировал выпад соседа.

– Однако все ее надежды рухнули! – продолжал он. – Каким-то образом все сорвалось, и она рассталась с жизнью. Ее убили... или она сама покончила с собой, убедившись, что партия проиграна. У нее хватило бы на это духу!

– Вижу, вы основательно проанализировали сии сочинения... Но почему вы остановились именно на Брюсах?

– Догадался. Мне так кажется... вот и все! – с вызовом заявил Ольшевский. – Не иначе как старший Брюс вывез в Россию некую реликвию... настоящее сокровище, не имеющее цены. Не забывайте, что он – потомок шотландских королей, а через них – родственник правившей в то время в Англии династии Стюартов. Сих монархов преследовал злой рок. Не является ли «утраченное», о котором пишет Sworthy, той реликвией, которую во что бы то ни стало желали вернуть себе Стюарты? Когда-то их общий предок, король Роберт Брюс, основал Орден Шотландских тамплиеров...

– Бог мой! Брюсы... Стюарты... тамплиеры... Все это осталось в далеком прошлом. Проснитесь же, дружище! За окнами – двадцатый век, революция! Русские скоро начнут убивать друг друга... а ведь это непосредственно касается нас с вами. Какое вам дело до английских королей и их реликвий, когда рок стучится в ваши двери, Ольшевский? Опомнитесь... дышите воздухом сегодняшнего дня, потому что завтрашний может и не наступить! Большие потрясения сопряжены с большими жертвами!

Варгушев продолжал свой патетический монолог, пока не увидел, что молодой человек его не слушает.

– Да вы безумец! У вас глаза горят, как у одержимого бесами! И бесы сии – вожделение и любопытство. Окститесь! Придите же в себя... Сожгите эти чертовы бумаги! А пепел развейте по ветру.

– Я думал найти в вас единомышленника, – обиделся филолог. – Оставьте свою критику до лучших времен!

Варгушев невозмутимо прихлебывал остывший чай.

– Вот почему вас заинтересовал магнетизм... – задумчиво произнес он. – Эта дама, кажется, умела мысленно воздействовать на окружающих. Где-то ее обучили искусству внушения! Редкостному искусству, смею заметить... особенно среди женщин. Не назову вам ни одной известной женщины-магнетизерки. Думаю, это какие-то жреческие штуки... халдейские, египетские... что-то дремучее, как сами мрачные культы Луны... Впрочем, бросьте вы ломать себе над этим голову, Ольшевский!

– Я не успокоюсь, пока не решу эту задачку. Вдруг «утраченное» все еще находится здесь, в России? Возможно, даже здесь, в Москве?! Английская леди погибла, не успев исполнить предначертанное. Значит...

– Вы сами поддались ее магнетизму, сударь, – вздохнул доктор. – Ни время, ни расстояние не властны над флюидами, испускаемыми человеческим мозгом, пусть даже давно истлевшим. Явление, отрицаемое естествоиспытателями, зато горячо активно и усердно поддерживаемое мистиками. Вы готовы принимать эти флюиды, вот в чем ваша беда! Вы наглотались отравы, мой ученый друг, причем, совершенно добровольно... Сие усугубляет вашу хворь. Я не возьмусь излечить вас...

Ольшевский поднял на доктора подернутый поволокой взгляд, туманный, словно осеннее утро... Такие глаза становились у раненых, которым осталось жить не более суток. Варгушев хорошо знал эту смертельную поволоку, эту нездешнюю томность, присущую взгляду существа, уже ступившего за порог потустороннего мира... и невольно содрогнулся от дурного предчувствия.

– Не спешите встретиться с вашей Sworthy...

Филолог залился краской, словно застигнутый врасплох этой догадкой.

На следующий день он отправился за город, желая посетить бывшее имение Брюсов в Глинках... и не вернулся. Варгушев ждал неделю, потом вскрыл его комнату, зачем-то забрал тетрадь с переведенными письмами, перекрестился и тихо затворил дверь. О спрятанном в кладовке сундучке он просто не знал. Впрочем, если бы и знал, то зачем ему какие-то старые бумаги?..

Ночью он проснулся от топота ног на лестнице и криков жильцов. Резкий запах дыма ударил ему в лицо. Квартира Ольшевского по неизвестной причине загорелась. Приехали пожарные. Огонь совместными усилиями удалось потушить, но вся мебель и личные вещи пропавшего хозяина сгорели...