Текст книги "К чему снится кровь (Иллюзии красного)"
Автор книги: Наталья Солнцева
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Коля! Коля! Это папа! Открой, прошу тебя!
Стали открываться двери соседних квартир, но Пантелеймон Андреевич не обращал на это никакого внимания. В другой раз он бы, пожалуй, подумал о том, что это неприлично, – но сейчас ему было все равно. Кто-то посоветовал выломать дверь, кто-то – вызвать милицию. К счастью, экстренные меры не понадобились. Совершенно неожиданно дверь в квартиру открылась, и на пороге появился бледный, как стена, Ник с пустыми глазами. Он просто рухнул в объятия отца, который с трудом дотащил его до дивана в холле. Через полчаса, отчаявшись привести сына в чувство, Пантелеймон Андреевич вызвал «скорую помощь»…
В больнице Ник не отвечал на вопросы, оставался ко всему безучастным, от еды отказывался. Пантелеймон Андреевич вызвал знакомого психиатра, который затруднялся поставить диагноз и посоветовал поместить парня в неврологическое отделение. Там будет и присмотр, и уход. А остальное сделает время.
На том и порешили.
В больнице Ник плакал по ночам. Он чувствовал себя виноватым в том, что никому ничего не сказал про Валена и подвал. Может быть, другу еще можно было помочь? Хотя сам Ник в это не верил. От призрака не спасешься! Призрак расправился с Валеном, а теперь возьмется за остальных…
Иногда на Ника снисходило просветление, и он начинал рассуждать здраво. Вдруг это никакой не призрак, а просто земля обвалилась в подвале? Ник слышал, что такое бывает. Тогда его привлекут к уголовной ответственности, как не оказавшего помощь в критических обстоятельствах. Куда ни кинь, – Ник кругом виноват. Так он сам думал. И молчал.
ГЛАВА 13
Возвратившись из Ялты, Валерия еще пару дней отдыхала, валялась в постели до полудня, читала. Приезжал Евгений, внезапно, без звонка. Привозил шампанское, конфеты, – мирился. Размолвка была забыта, он даже остался у нее на ночь.
Утром собрался, сказал, что поедет домой, выведет на прогулку Рембо, потом ему нужно в ломбард. Ему захотелось поговорить с Пантелеймоном Андреевичем о рубине: может быть, что-то прояснится.
Медленно двигаясь в потоке машин, он рассеянно смотрел по сторонам, размышляя то о своих отношениях с Валерией, то о человеке, который крутился у двери его квартиры… Внезапно он приметил красный «вольво», который резко взял вправо и затормозил вплотную с машиной Евгения.
«Что он делает? Так и до аварии недалеко!»
Водитель с бесцветными глазами чуть кивнул Евгению и скривился одним уголком рта. Нарушая всякие правила, он рванул вперед, промчался на красный свет и исчез вдали. Евгений вытер разом вспотевший лоб. Сердце колотилось, отдаваясь в горле. Неужели это тот самый водитель? Выходит, за ним следят? Как ему теперь себя вести? Ехать в ломбард расхотелось…
Впервые в жизни Евгений входил в подъезд своего дома с опаской. На площадке, прежде чем открывать квартиру, он осмотрелся. Все как всегда: тихо, чисто, гулко. Преодолевая желание поскорее захлопнуть за собой дверь, Евгений вошел, снял туфли в прихожей…
– Рембо!
«Где же собака? Почему не встречает? Совсем обленился, балбес», – подумал он беззлобно.
Он чувствовал себя в квартире чужим. Как будто он зашел в гости, где его не ждали. Расстроенный и уставший, Евгений тяжело опустился в кресло и закрыл глаза. Внутри нарастало волнение. Он поморщился. Может, выпить сердечных капель? Или лучше коньяку? Вставать было лень. По жилам разлилась слабость…
В комнату скользнули двое мужчин, одетых в одинаковые черные джинсы и футболки. Евгений не удивился. Галлюцинации начинали становиться для него чем-то привычным. Он закрыл глаза, потом открыл. Двое стояли посредине комнаты и смотрели на него.
– Где серьга? – низким и хриплым голосом спросил один из них.
Евгений ничего не ответил. Он вдруг увидел себя как бы со стороны… мертвым и холодным, безразличным ко всему. На светлых стенах была кровь, алая, как рубин, которым он так часто любовался…
– У меня ее нет, – ответил он, слыша свой голос издалека, тихий и блеклый.
– Как это нет?! Куда ты ее дел?
– Потерялась…
Двое недобро переглянулись.
– Потерялась, говоришь? Где? Мы сходим, поищем.
– Вывалилась из кармана…
Ничего глупее он в жизни не говорил. Двое с трудом сдерживались.
– У него карманы дырявые, – сказал один парень в черном другому. – И что, ты не искал? – обратился он к Евгению.
– Искал, но не нашел…
Это их доконало. Они придвинулись почти вплотную, нависли над его головой.
– Сейчас найдешь! – голос не предвещал ничего хорошего.
Но, как ни странно, Евгению было совершенно не страшно.
– Говори, где серьга. Проживешь подольше на полчаса.
Они его пугали, не понимая, что ему абсолютно все равно. Он, Евгений, был уже мертв. И ничто в этом мире не могло больше внушить ему страха. Ему только было жаль этой квартиры на Кутузовском, прекрасной мебели, Валерии… Когда еще удастся встретить такую красивую женщину? Мама одна останется… Рембо… Как же так? Почему? За что?
Евгений больше не замечал этих двоих, вторгшихся в его замкнутый мир. Вся сцена казалась ему дурно разыгранным фарсом.
– Ребята, у вас плохой вкус…
Это были последние слова, которые он сказал в жизни.
Из ствола с глушителем, направленного на него, вырвались дым и пламя. Это выстрелы? Но почему он их видит? Ведь он же мертв, а мертвые не могут видеть. Но он продолжал смотреть, как его тело вздрагивает от попадания пуль, сползает… как на дорогой ковер, на светлые стены брызгает что-то густое и красное… много красного… Неужели это кровь? Его кровь?.. Господи, он никогда не думал, что ее так много… Очень много красного…
*
Поздний звонок застал Валерию в постели, за чтением. Она решила не брать трубку, но кто-то звонил и звонил.
– Алло…
На том конце связи раздались сдавленные рыдания Софьи Иосифовны.
– Женечку убили! – она повторяла и повторяла эту фразу, не в силах переключиться ни на что другое. – Женечку уби-и-ли-и! Женечку…
Рыдания перешли в истерику.
– Софья Иосифовна, как это случилось?
Валерии пришлось несколько раз повторить свой вопрос, пока она добилась вразумительного ответа. Софья Иосифовна была в гостях у приятельницы, заболталась допоздна, и решила не ехать домой, а пойти ночевать к сыну. У нее были свои ключи от квартиры Евгения, потому что она приходила туда убирать и готовить еду, а также гулять с собакой, когда хозяина не было дома.
– Тут все перевернуто… – рыдала она. – Сейф взломан. Собаку убили! Я ее нашла в ванной. А Женечка… страшно смотреть… Всюду кровь… всюду…
– Вы милицию вызвали? – Валерия была странно спокойна: она просто не осознавала до конца, что произошло.
– А?.. Милицию? Нет, не вызывала… Я в «скорую помощь» позвонила. Может быть, еще… Женечка… сыночек мой…
– Вызывайте милицию, я сейчас приеду.
Валерия лихорадочно начала одеваться, ее била дрожь. Она плохо соображала, что делает. Потом не могла вспомнить, как добралась до квартиры Евгения. Ночь, темень… Кажется, брала такси. Дверь открыла заплаканная Софья Иосифовна, которая сразу же повисла на Валерии и потеряла сознание. Приехавшая «скорая» оказала помощь женщинам. Евгению медицина уже была не нужна…
Валерии казалось, что картина, которую она увидела в гостиной, где лежало тело, будет преследовать ее всю жизнь. Как много, оказывается, в человеке крови!..
Она смутно помнила, что было потом. Кто-то суетился, какие-то люди, соседи… Валерию расспрашивали, она что-то отвечала. Софья Иосифовна плакала. Никто ничего толком не видел. Из вещей почти ничего не пропало. Валерия не знала, сколько и чего было у Евгения, Софья Иосифовна тоже. Сын не посвящал ее в свои дела, она только вела хозяйство.
Все последующие дни – похороны, поминки, кладбище – прошли, как во сне. Софья Иосифовна похоронила сына рядом с его отцом, там еще осталось место и для нее.
У Валерии началась самая настоящая депрессия. Кашель обострился. Она вызвала врача, взяла больничный. Но это не помогло. Пришлось выходить на работу. В разгар занятий у нее начинались ужасные приступы кашля, приходилось выбегать в коридор, глотать таблетки, долго приходить в себя. Аппетит пропал, сон тоже.
Катенька ей сочувствовала, советовала обратиться к Борису Ивановичу.
– Он не признает лекарств, потому что они отравляют организм. Можешь смело идти к нему!
– Я вовсе не боюсь лекарств, – слабо возражала Валерия, – просто они мне не помогают.
– Тем более! – Катенька, казалось, была счастлива, что приятельница заболела и нуждается в помощи.
У Валерии пропал интерес к жизни. Она ходила, разговаривала, работала, отвечала на телефонные звонки, – машинально, как автомат, – ничего не чувствуя, не ощущая. Как кукла, у которой еще не кончился завод.
Она с головой ушла в работу, старалась заполнить каждую минуту, чтобы не было свободного времени для мыслей. Это плохо помогало. Она ничего не рассказала ни милиции, ни Софье Иосифовне о серьге, которую показывал ей Евгений незадолго до смерти. Правильно ли она поступила? А вдруг бы это помогло расследованию?
У нее началась бессонница. И самое плохое – в ней поселился страх. Он явился тихо и неслышно, как первый снег, бесшумно покрывающий еще зеленые долины. Вкрадчивый необъяснимый страх становился все сильнее и сильнее…
Валерия понимала: с этим что-то нужно делать. Но что? Кому она может рассказать все без утайки? Не примут ли ее за сумасшедшую? Есть ли люди, способные помочь ей?..
ГЛАВА 14
Сиур, начальник охраны фирмы «Зодиак», ехал в своей машине на работу. Он включил музыку и под звуки лютни размышлял о событиях, поставивших его налаженную жизнь с ног на голову.
Подружка детства, которую он сто лет не видел и практически забыл, вдруг явилась к нему на фирму, да не одна, а с приятельницей. Девушки обратились к нему со странной и нелепой просьбой. Почему-то он согласился эту просьбу выполнить, и… все изменилось.
Так он познакомился с Тиной. Он очень долго искал ее и не мог поверить, что она, наконец, рядом. Все последовавшие за этим события казались дурным сном.
Старик-антиквар, в квартиру которого его попросили проникнуть, оказался убитым. За первым убийством последовали еще два. За этими смертями стояла какая-то глубокая запутанная тайна. Вот-вот, казалось, придет спасительная идея, которая все расставит по своим местам. Увы! В очередной раз головоломка оказалась слишком сложной и противоречивой.
Сиур вспомнил, как они с Тиной ходили к Ковалевскому, чтобы разузнать что-нибудь о Будде – древней фигурке индийского божка. Воспоминание было приятным и волнующим, как и все, связанное с Тиной.
Уже около двух недель ничего не происходило. Жизнь текла неторопливо и размеренно, – женщины успокоились, перестали вздрагивать от каждого шороха. Они работали в библиотеке. Летом посетителей почти не было, и Тина с Людмилочкой могли заняться поиском сведений о подземельях боярина Темного.
История обрастала новыми подробностями, которые все труднее было связать друг с другом…
Сиур въехал в открытые охранником ворота, поставил машину и направился в офис, на ходу закуривая. Он любил размышлять, вдыхая аромат хорошего табака. Это способствовало ровному течению мыслей, умиротворяло.
Димка, как всегда, сидел за компьютером, увлеченно щелкая клавишами. Услышав шаги, крутнулся на стуле – увидел шефа, обрадовался. Отношения между бывшими сослуживцами сложились искренние и дружеские. Ребята, как и Сиур, прошедшие суровую школу спецназа, оказавшись волею судьбы без работы, без поддержки, без крыши над головой, вынуждены были приспосабливать к себе новую жизнь. Не всем это давалось легко. Поэтому помогали друг другу, ценили проверенную в боях надежность.
– Привет, Сиур!
– Привет-привет. Есть новости?
Сиур ждал новостей от Леши. Парень уехал несколько дней назад по делам, должен был выйти на связь… и вот уже были исчерпаны все мыслимые отсрочки, которые могли возникнуть вследствие непредвиденных обстоятельств. Не хотелось думать плохое, но…
– Никаких… – Дима прекрасно понял, о чем его спросили.
– Черт!..
*
Валерия закашлялась, пошла на кухню, выпила ложку ментолового сиропа. В груди камнем лежала глухая тоска. Хотелось ничего не видеть, не слышать, ни о чем не думать. Она зажала уши ладонями, закрыла глаза: наступила тишина. Только тишина эта не успокаивала, она просто существовала, сама по себе, а Валерии было одинаково тошно, что в тишине, что в разноголосице звуков.
Она достала из холодильника сыр, мед, изюм. Вяло пожевала. Изюм был крупный, сладкий. Но Валерия почему-то не ощущала вкуса. Аппетит отсутствовал. Она тяжело вздохнула, поплелась в комнату. И тут все то же – надоевший сервант, телевизор, статуэтка Будды с меланхолической улыбкой…
«Как на кладбище», – подумала она.
В памяти возникло лицо Евгения, его черные волосы, иудейские, чуть навыкат, глаза, как бы подернутые влагой. Она подумала о его могиле, высохшем холмике земли, с которого уже убрали пожухлые вульгарные венки…
Боже, как все это грубо! Как надоело… Постылая комната, постылые вещи, постылая жизнь… «Нет, так нельзя! – возразила она сама себе. – Что со мной происходит? Неужели это смерть Евгения так на меня повлияла? Может быть, я все-таки его любила?»
Мысль о любви была ей противна так же, как и все остальное. Она обвела потухшим взглядом свою комнату, которая раньше ее устраивала и даже казалась уютной. Теперь же Валерия передернула плечами от отвращения. Не устроить ли ей генеральную уборку? Нет, пожалуй, лучше сделать перестановку, полно – стью изменить интерьер…
Она подошла к серванту, начала доставать посуду. Между чашек и хрустальных фужеров стояли несколько сувенирных яиц, подаренных ей на пасху. У художника, видимо, было то же настроение, что и у нее сейчас. На бледно-голубых овалах он изобразил белую церковь, перед которой росли осенние голые деревья, темные, мокрые, словно черное кружево. Она задумалась, вертя в руке яйцо… Что же это за храм? Вроде знакомый силуэт… Нижняя половинка яйца вдруг упала на ковер, что-то сверкнуло.
Валерия наклонилась… Чувствуя, что не может вдохнуть воздуха, она тихо опустилась на пол. В глазах потемнело, на висках выступил пот. Рядом с половинкой пасхального яйца лежала, нестерпимо сияя красным… рубиновая серьга. Где она ее видела?.. Боже мой! Эту драгоценность показывал ей в машине Евгений незадолго до смерти. Но как она попала сюда?
Валерия очень медленно и осторожно, словно боясь испортить хрупкую вещь, подняла серьгу и положила на ладонь. Руке стало тепло, а все тело как будто наполнилось светом, растопившим тоску. Мимолетное блаженство озарило ее и исчезло. На смену пришел неукротимый панический приступ страха, сжав горло в комок, тяжелым спазмом останавливая сердце…
Разрывающий грудь приступ кашля, переходящий в удушье, скрутил ее. Она хотела закричать и не смогла. Сколько длился этот кошмар, Валерия не знала… она потеряла сознание. А когда пришла в себя, за окном уже была ночь.
Она положила серьгу туда же, где нашла ее, и полезла в аптечку, выпить что-нибудь успокоительное.
Когда мысли перестали скакать как бешеные, ей стало ясно, почему убили Евгения. Это каким-то образом связано с серьгой. Она не знала, каким именно, но сама суть дела не вызывала сомнений. Евгений погиб из-за того, что у него оказалась эта вещь. И он знал, что от рубина исходит опасность, иначе не спрятал бы его в квартире Валерии.
Кстати, когда он успел это сделать? Да когда угодно! Она же не следила за ним. В любое удобное время он мог положить серьгу в пасхальное яйцо. Честно говоря, она даже не знала, что яйца открываются. Они были так искусно пригнаны, что ей просто не приходило это в голову. А Евгений знал, как устроены подобные сувениры.
Почему он ничего не сказал ей о том, что спрятал у нее серьгу? Ведь если он сам боялся держать драгоценность у себя, не мог же он не понимать, что ей тоже может угрожать опасность! Те люди, что расправились с ним, доберутся и до нее.
Очередной приступ паники оказался значительно слабее предыдущих: Валерия настолько обессилела, что не могла больше ни думать, ни бояться.
«Спать! – решила она. – Утро вечера мудренее. Новый день принесет новые мысли и новые решения».
Сон опустился тяжелым душным облаком, поглотил все в своих туманных клубах…
…Бока лошади лоснились на солнце, расчесанные хвост и грива блестели. Вторая лошадь паслась рядом, лениво щипала сочную травку. Сквозь ажурную зелень деревьев просвечивало солнце, туманным золотом стояло в воздухе, ложилось на траву пестрыми пятнами. Густо усыпанная белыми гроздьями черемуха истекала ароматом, кружившим голову…
– Мишель!
– Да…
Молодой белокурый офицер в блестящем позументами мундире легко вскочил, подошел, неся в руке тонкий сиреневый колокольчик.
– Посмотри, какой он хрупкий… Как он пробился из-под земли, вырастил свой нежный бутон, раскрыл его?
Барышня в бордовой амазонке, плотно обтягивающей ее стройную фигуру, протянула руку и взяла цветок. Густые, черные как вороново крыло волосы выбивались из прически, небрежно сколотой позолоченным черепаховым гребнем. Непослушные локоны обрамляли выразительное лицо с темными глазами, ярко-красные пухлые губы капризно изгибались… Легкий пушок над верхней губой придавал ее чертам восточную чувственность… что-то персидское, турецкое, какую-то особую томность… Она взмахнула густыми ресницами, бросив мимолетный взгляд на офицера, и вновь опустила их. Тяжелые серьги оттягивали нежные мочки ушей, спускаясь по шее, едва не касаясь плеч. Камни в них – огромные, гладкие, сияющие, – казалось, окружали женщину розоватым нимбом.
– Поехали!
Офицер помог барышне забраться в седло, приподняв ее без малейшего усилия. Они долго скакали по тенистой просеке… пока не устали. Всадники свернули в разлитую в сумрачной глубине леса прохладу, спешились. Мишель осторожно прижал женщину к себе, чувствуя ее тепло через сукно мундира.
– Сандра…
Офицер был намного выше, широкоплечий, тонкий в поясе. В его синих глазах застыл немой вопрос. Женщина опустила ресницы, медленно вздохнула… Они долго целовались в тени деревьев, под тихий шелест листьев. Ветерок приносил дурманный запах черемухи…
Валерия заплакала во сне и проснулась… Она была счастлива. Что за чудесный сон! Там, на зеленой лужайке под деревьями, она знала офицера, который так сладко и долго целовал ее. Здесь, проснувшись, она уже забыла, кто он. Здесь никто и никогда не целовал ее так…
На подушке лежали лунные полосы. Снова захотелось вернуться туда, где лошади скачут, утопая в траве, где ласково смотрит на нее офицер, гладит ее шею в завитках волос, целует… Веки сомкнулись, как сомкнулись волны забытья, унося Валерию на своих легких крыльях в иную реальность…
Изогнутый сахарно-белоснежный ажурный мостик невесомо парил над рекой. Солнце просвечивало зеленоватую толщу воды на всю глубину, играя светом и тенью, до самого дна, желтого, усеянного большими и маленькими ракушками. Было видно, как между водорослями плавают стайки золотых рыбок, сверкая чешуей.
Она шла по этому мостику, потому что на другом берегу реки ее ждал кто-то… Она прибавила шагу и увидела, что откуда ни возьмись на середине моста появился странник в длинной серой одежде с низко надвинутым на лицо капюшоном. Он возник как будто из пустоты, прямо у нее на глазах…
Над кружевным мостиком внезапно навис клубящийся белый туман, который становился все гуще и гуще. Вот уже не видно другого берега. Женщина почувствовала, как липкий страх заползает в ее сердце, подобно змее. Она оглянулась, – со всех сторон берег оказался скрыт зловещим туманом. Мостик, на котором она стояла вместе со странником, оказался как бы отрезанным от реки и неба, от зеленых берегов, – зависшим в непроницаемой мгле между мирами… или вне их…
Невыносимая тяжесть опустилась ей на грудь, ноги словно налились свинцом. Фигура странника то появлялась, то исчезала в клубах тумана, но женщина чувствовала его неотрывный взгляд. Он словно ждал от нее чего-то…
Душный туман проникал в нос и горло, заполнял легкие. Она хотела взлететь, вынырнуть из вязкой удушливой мглы, но жуткое оцепенение не давало ей оторваться от земли, от мостика, по которому она шла к чему-то прекрасному и светлому… Больше нельзя сделать ни одного вдоха! Свет в ее глазах померк, стремления угасли, сердце в последний раз слабо трепыхнулось, как умирающий птенчик, и замерло…
ГЛАВА 15
Валерия проснулась, оттого что не могла вдохнуть. Она в ужасе приподнялась с подушки, и тут начался тяжелый приступ кашля. Она задыхалась, судорожно пытаясь глотнуть хоть каплю воздуха. Панический страх, что она сейчас лишится чувств и некому даже вызвать «скорую помощь», накрыл ее, словно гигантская волна. Все ее тело мгновенно покрылось испариной, руки и ноги дрожали.
Мало-помалу кашель утих, страх отхлынул, оставив ее обессиленной. Как будто вся ее горячая кровь вытекла…
«С этим надо что-то делать…»
Вялая мысль о Борисе Ивановиче одиноко проплыла в ее опустошенном сознании.
«Пожалуй, не стоит откладывать. Сегодня же пойду к нему. Наверняка он сможет справиться с хроническим бронхитом. Все-таки у него докторская степень…»
Борис Иванович гордился своими медицинскими познаниями, умением ставить правильный диагноз почти безо всяких анализов и рентгенов, которыми так увлекались его коллеги. Кроме того, будучи человеком богобоязненным и очень умным, как он сам думал, он имел необыкновенную во врачебной среде широту взглядов, практиковал народную медицину, траволечение, всякие нетрадиционные методы и подходил к каждому больному строго индивидуально.
Начинал он работу с пациентом всегда с неторопливой задушевной беседы о житье-бытье, располагая человека к себе как будто искренней заинтересованностью в его судьбе. Все проблемы со здоровьем он всегда ловко увязывал с проблемами жизненными и духовными, которые и привели пациента к печальному итогу.
Несмотря на медицинскую специализацию невропатолога, Борис Иванович лечил любые заболевания, к нему можно было обращаться по любому поводу, даже просто «выплакаться в жилетку». Особенно это его качество ценили женщины, которые ходили к нему табунами, жаловались на своих мужей, на нехватку денег, непослушных детей и вообще на все-все. И каждую он терпеливо выслушивал, проникновенно рассказывал о высших ценностях, демонстрировал полное понимание и участие, давал надежду. Одним словом, возвращал интерес к жизни, который оказывался самым тесным образом связанным с интересом к самому Борису Ивановичу, – не только как к личности, но и как к мужчине.
Борис Иванович приходил на работу раньше всех. Доехать от его дома до Свиблово, где находилась платная поликлиника, в которой он вел прием и занимался научной деятельностью, было делом сорока минут.
Доктор вежливо поздоровался с вахтером, сидевшим за отгороженной стеклом стойкой. Он считал, что к простым людям надо относиться с уважением, так как это является неотъемлемым признаком интеллигентности.
Застоявшийся воздух кабинета заставил его поморщиться. Опять забыли проветрить! Он был ярым сторонником здорового образа жизни и непримиримым, беспощадным врагом вредных привычек. Воздух должен быть свежим. Поэтому Борис Иванович первым делом открыл настежь окно, откуда сразу ворвался шум большого города, утренняя сырость, крики грузчиков из магазина напротив, стук ящиков.
– О Господи, повсюду суета мирская, – вздохнул доктор и принялся поливать цветы, которые он очень любил и разводил в огромных количествах.
Стены кабинета были отделаны под дерево и украшены изделиями народного промысла из бересты, засушенных цветов и лозы. Ничего не должно было напоминать людям, которые приходили сюда, о больнице и болезнях.
Валерия вошла без стука. То есть она не собиралась входить, а просто толкнула дверь, почти не сомневаясь, что та заперта. В такую рань вряд ли кто может оказаться на рабочем месте. Неожиданно дверь открылась, и ей ничего не оставалось, как войти.
– Здравствуйте, – неуверенно произнесла она, глядя на Бориса Ивановича, свежевыбритого, с аккуратными черными усиками, в голубом выглаженном халате, который удивленно застыл с лейкой посередине кабинета.
– Какие люди! – преувеличенно обрадовался он. – Что вас привело ко мне? Надеюсь, не болезнь?
– Отчасти…
Валерия чувствовала себя скованно, не знала, куда деть сумочку и перекладывала ее из руки в руку. Сказывалась нервозность последних дней, нездоровье. Обычно она в любой обстановке вела себя непринужденно. Разозлившись, она глубоко вздохнула и только приготовилась рассказывать о своих проблемах, как Борис Иванович заговорил сам:
– Как успехи, великолепный знаток английского? Много работы? Я всегда поражался вашему трудолюбию!
Разговаривая с Борисом Ивановичем, который заказывал ей переводы, Валерия ловила себя на том, что в его сладких и хвалебных речах, подчеркнутом уважении к ней и к другим людям сквозит тщательно замаскированное осуждение и, возможно, презрение и нелюбовь. Тогда она начинала корить себя за излишнюю мнительность. Но червячок сомнения портил все впечатление от правильных и вроде бы добрых слов доктора. Так и сейчас, за его похвалой она ощутила насмешку.
Валерия тут же остановила себя. Кто она такая, чтобы судить этого человека? Тем более что она пришла к нему за помощью.
Борис Иванович, бросающий на нее проникновенные взгляды, заметил некоторое смятение, истолковал это по-своему и тут же отреагировал.
– Вы сегодня совсем другая, не такая, как всегда. Я вижу, вас что-то беспокоит, гнетет.
– Видите ли… У меня бронхит. Я кашляю.
Борис Иванович поднял томный взгляд, излучающий сочувствие, медленно перерастающее в недоумение. Как?! К нему пришли лечить заурядный бронхит? Что себе позволяют некоторые люди! С бронхитом может справиться любой участковый врач…
– Ну, что ж. Жить будете, – он снисходительно улыбнулся. – Травки, мед, содовые ингаляции. Думаю, через недельку все будет в порядке.
– Вы меня не поняли. – Валерия вздохнула. Она почувствовала, что напрасно пришла сюда, но раз уж пришла… – У меня какой-то странный бронхит. Внезапные приступы кашля, переходящего в удушье. Мне становится нечем дышать. Совсем нечем.
Она хотела добавить, что приступы удушья сопровождаются паническим страхом, что на нее словно наваливается что-то темное, холодное и неумолимое, как сама смерть, что… Но передумала. Ей стало абсолютно ясно, что Борис Иванович ничего не поймет. Может быть, хоть даст какой-то медицинский совет? Доктор наук все-таки.
– Так это астматические явления! – он даже обрадовался, что все так просто. – Купите ингалятор, но не злоупотребляйте. Вам надо подлечить нервы. Все болезни связаны с нервами, с душевными переживаниями. Необходимо обрести спокойствие.
– Недавно погиб мой друг… После его смерти все потеряло смысл. И вообще… со мной происходят странные вещи…
– Так вот в чем дело! Это большое горе. Его нужно пережить. Своего друга вы не вернете, а здоровье потеряете. Знаете что? – Борис Иванович взял со стола свой блокнот, надел очки и стал что-то искать. – Я вам дам телефон одного интереснейшего человека. Это мой добрый знакомый. Вы сможете ему все рассказать. Он, как это теперь принято называть, экстрасенс. Модное словечко. Ха-ха!
Доктор спохватился и восстановил на лице благодушное выражение.
– Его зовут Игнат. Скажете, что от меня, и он примет вас без очереди.
*
Человек в черном неторопливо шел по улице. У него болела голова, поэтому прохладное утро было очень кстати. В последнее время он чувствовал себя все хуже и хуже. Его мучили кошмары. Просыпаясь по ночам, он долго не мог прийти в себя, лежал и смотрел на темный квадрат окна, ощущая себя пустой оболочкой, из которой ушла радость жизни, надежды и даже слезы. Оказывается, способность плакать говорит о том, что не все еще потеряно. У него не осталось даже слез…
Из стеклянных дверей поликлиники вышла молодая дама в коротком красном платье без рукавов, черноволосая, невысокая. Человек в черном хорошо ее рассмотрел. Она приближалась к нему по кленовой аллее, рассеянно глядя по сторонам, была чем-то расстроена. Странно, что его еще что-то интересует, особенно женщина!
Тренированные реакции – великая вещь. Шестым чувством, никак не иначе, человек в черном уловил, что за дамой наблюдает не он один. Темно-синий внедорожник медленно ехал по дороге, слегка в отдалении, сопровождая женщину. Муж, поклонник, любовник? А может быть, частный детектив, нанятый сумасшедшим ревнивцем?
Дама, явно занятая своими невеселыми мыслями, ничего вокруг не замечала. Какие у нее дивные глаза – темные, миндалевидные, как бы подернутые дымкой, с длиннющими черными ресницами… мечтательные. Какие они, вероятно, чудные в минуты страсти!..
Человек вдруг вспомнил другие глаза под соболиными бровями и глухо застонал. Сознание его помутилось. В эту минуту дама почти поравнялась с ним.
– Что с вами? – ее смугловатое лицо, ярко накрашенные губы оказались очень близко. – Вам нехорошо? Нужно присесть…
Она помогла ему добраться до скамейки и села рядом. Человек в черном глубоко вдохнул несколько раз… сознание прояснилось, и он краем глаза заметил, что внедорожник тоже остановился. В нескольких шагах сзади, за деревьями.
– Вам лучше? – Валерия обрадовалась, что взгляд незнакомца прояснился.
Ей не понравился этот человек, его суровое лицо, страшные мутные глаза, глубокая морщина на переносице. Но ему вдруг стало плохо, он чуть не упал. Она не могла пройти мимо.
– Извините, я, кажется, доставил вам беспокойство…
– Ну что вы! Я тоже неважно себя чувствую. Иду от врача… – она растерянно посмотрела в сторону поликлиники, удивляясь, что говорит все это незнакомому человеку.
Напряженные нервы требовали хоть какого-то расслабления. Потребность высказаться, пусть даже и перед случайным прохожим, возникла стихийно, сама собой. После того, что случилось с Евгением, Валерия впервые осознала, как, в сущности, она одинока в этом мире…
ГЛАВА 16
– Вы только не пугайтесь, – человек в черном мягко взял Валерию за локоть.
Она подняла на него измученные глаза, в которых мелькнула паника.
– Смотрите в ту сторону, – он махнул рукой по направлению к киоску с хот-догами, – я вам сейчас что-то скажу.
– Что? Говорите!
Человек в черном внимательно изучал Валерию. Она чертовски напугана. Тем более надо ее предупредить. Раз ей есть чего бояться…
– За вами, кажется, следят.
Краска отхлынула от ее и так бледного лица, яркокрасные губы неестественно и страшно выделялись на фоне смертельной белизны, обрамленной черными волосами. Дама зажала себе рот рукой, видимо, чтобы не закричать от страха. Если бы она не сидела, то, наверное, упала бы без чувств.
Мужчину это несколько забавляло, он даже на время забыл о своей головной боли. Чего она так боится? Заметив наблюдение, человек в черном подумал, что следят за ним. Он имел причины скрываться и вот уже почти месяц успешно достигал своей цели. И тут… Выяснив, что слежка ведется за дамой, он испытал облегчение, и ему захотелось помочь ей выпутаться из неприятного положения.
