Текст книги "Пассажирка с «Титаника»"

Автор книги: Наталья Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 15

Дневник Уну

Встрече с обладателем перстня я обязана звездам.

Звезды могут рассказать многое, если умеешь понимать их язык. Это вечные глаза ночи, которая неизменно опускается на землю, сменяя ясный день. Они много видели, много помнят. Я просила у них чуда, и они меня услышали.

С того дня, как я разбила зеркало в присутствии Хозяина, у меня началась новая жизнь. Я проснулась для любви. Надежды на взаимность у меня не было. Я об этом и не помышляла. Отношение ко мне Хозяина изменилось. Он стал выделять меня из трех девушек, которых вез в Москву.

– Теперь ты под колпаком, – злорадно посмеивались мои товарки. – Хозяин с тебя глаз не сводит. Боится, что ты опять сбежишь!

– Ничего подобного, – парировала я. – Просто я ему нравлюсь.

– Ой, уморила! Дать тебе зеркало?

– Давай, я его разобью.

– Дура!

Они прятали от меня свои зеркальца и сумочки с косметикой, но я не посягала на их принадлежности. Сама я не красилась. Мне это было не нужно. Краска не придаст мне красоты, но подчеркнет мое безобразие.

– Отвернись, – требовали они во время разговора. – На тебя смотреть тошно.

Обижалась ли я на эти слова? И да, и нет. Я привыкла, что меня презирают и отовсюду гонят. Привыкла не обращать внимания на свой внешний вид. В обществе я терялась и не находила себе места. Мне хотелось уйти, забиться в глухой угол, чтобы меня не трогали, и сидеть там, погружаясь в несбыточные мечтания.

С некоторых пор я лишилась и этого удовольствия. Мечты внезапно превратились в кошмары. Содержание моих видений пугало меня. Я боялась даже думать, что со мной творится. Вдруг я безумна, и если об этом узнают, я попаду в лечебницу.

Моя мать и братья не раз обзывали меня сумасшедшей. Я надеялась, что, вырвавшись из дому, забуду все свои горести. Вышло наоборот. Меня начал преследовать чей-то голос, чьи-то слова, которых я не понимала. Впервые это случилось в доме лесника. Я решила, что бегство и ночевка в лесу обострили мой недуг, и старалась всячески отвлекаться, чтобы не прислушиваться к себе.

«Аф… йомен… – раздавалось у меня в голове в самый неподходящий момент. – Эвибр… тах…»

Я затыкала уши, начинала бормотать что-нибудь или напевать, дабы заглушить ужасные звуки. Ничего не помогало. Звуки пропадали сами собой, так же, как и возникали. И возобновлялись, когда я этого не ждала.

– Что с тобой? – заметил мое состояние Хозяин. – Тебе нездоровится?

– У меня болит голова.

– Дать таблетку?

– Не надо. Само пройдет.

Он приглядывался ко мне, пристально наблюдал за мной. Я принужденно улыбалась. Мысль о бегстве больше не посещала меня. Я смирилась со своей участью. К тому же Хозяин был прав – в борделе с моей внешностью делать нечего. Разве только ублажать извращенцев, которые предпочитают дурнушек.

Москва поразила меня обилием домов и людей. Раньше мне не доводилось видеть воочию столько каменных зданий и потоки машин. Мои заклятые подружки прилипли к окнам минивэна. Их восторженные возгласы смешили меня.

– Чему ты радуешься? – спросил меня Хозяин.

– Тому, что мы наконец приехали.

Жизнь на колесах утомила меня. Я никуда не ездила дальше нашего поселка и в основном передвигалась пешком. В лифт я вошла с опаской и едва дотерпела, пока он вез нас наверх. Хаса и Тахме тоже притихли.

Квартира, куда привел нас Хозяин, была на пятнадцатом этаже. Просторные полупустые комнаты, мягкие диваны, светлые шторы.

– Мойтесь, девочки, приводите себя в порядок, потом я скажу, что делать, – распорядился он.

Из окон гостиной открывался вид на проспект, застроенный многоэтажками. Настоящий каменный лес с клочками зелени, обрамленной в бетон и асфальт. Деревья с высоты казались мелкой порослью, люди – букашками.

Девчонки закрылись в ванной, а я вышла на лоджию. Вдаль, насколько хватало взгляда, простирались городские кварталы. У меня захватило дух. Захотелось взмахнуть руками и полететь…

– Ты здесь? – выглянул на лоджию Хозяин. – Прыгать собралась?

– Нет, что вы.

Я избегала как-либо обращаться к нему, и он это заметил.

– Называй меня Менат, – сказал он, когда мы остались одни после ужина. Девочки ушли спать, он пил кофе в кухне, а я мыла посуду.

– Почему?

– Мне нравится это имя.

– Вы всем даете новые имена? – спросила я.

– Новое имя, новая судьба. Ты недовольна своим именем, Уну?

– Вообще-то довольна. Оно мне подходит.

– Мне тоже так кажется.

– Что мы будем делать в этом городе?

– Хаса и Тахме завтра уедут, а ты останешься здесь.

– Куда вы их увезете?

– Тебе лучше не знать.

«В бордель?» – крутилось у меня на языке, но я смолчала. Участь моих товарок мало меня трогала. Впрочем, они были так же равнодушны ко мне.

– Умница, – оценил мою деликатность Менат. – Хочешь кофе?

– Я не пью кофе, оно горькое.

– Не «оно», а «он». Тебе надо учиться, малышка. Всему! Манерам, речи, уходу за собой. Есть куча вещей, которые тебе необходимо освоить.

– Я буду ходить в школу?

– Я решу этот вопрос. Пожалуй, отдам тебя в частную гимназию.

– Ни за что! – вырвалось у меня. Крик души, которая настрадалась и отказывалась страдать вновь.

– Ты не любишь учиться?

– Я не люблю людей!

– Замечательно, – улыбнулся Менат и поправил перстень на среднем пальце левой руки. – Люди не жалуют тебя, ты – их. Отличное качество для…

– …такой уродины, как я?

– Ты вовсе не уродина, Уну. Вернее, твое уродство не в том, что ты думаешь. Отклонение от нормы есть не недостаток, а особенность. Твоя особенность уникальна. Я благословляю свое чутье, ведь оно помогло мне сделать правильный выбор.

Я не понимала, о чем он говорит, но мое сердце восторженно забилось. Он был единственным, кто не испытывал ко мне отвращения и даже хвалил меня. Тот наш первый день в Москве я вспоминаю с благоговейным трепетом. Я родилась во второй раз. Менат пробудил меня от долгой спячки.

Если мое физическое развитие отставало от развития девочек моего возраста, то мой холодный ум превосходил их житейскую рассудочность. Моя тупость была защитной реакцией от посягательств враждебного мира. Я пряталась за ней, словно за щитом. Но когда нужда в этом отпала, мое замороженное сознание стало оттаивать и давать трещины. Словно трещал и лопался ледяной панцирь реки, доселе сковывающий ее воды. И вот уже бурное течение несло и ломало льдины, освобождаясь для весны и жизни.

Этой весной, этой жизнью стало для меня страстное чувство к Менату. Я была подростком, а он – зрелым мужчиной, воплощением опыта и мудрости. Я была ничем, а он – всем. Мы разглядели друг в друге то, чего не могли увидеть в нас другие. Он взломал мой лед, а я понесла его на своих волнах к неведомому будущему.

В ту нашу первую ночь в Москве мы долго стояли на лоджии и смотрели на звезды. Между нами не случилось объяснения в любви, хотя мне казалось, что случилось. Это было безмолвное объяснение. Наши души соприкоснулись и слились в немом экстазе. Если бы он захотел убить меня, я бы позволила исполнить его желание. Я была не прочь умереть ради него. Если бы он предложил мне прыгнуть вниз вместе с пятнадцатого этажа, я бы согласилась. Не важно, что преобладало в нас – мрак или свет. Мы соединились, и это – главное.

В ту ночь я призналась Менату, что у меня в голове звучит странный голос и незнакомые слова. Он попросил повторить эти слова.

– Аф… йомен… эвибр… тах… – произнесла я, стараясь выговаривать их с той же интонацией и с теми же промежутками.

Он молча слушал, и по его лицу пробегали тени.

– Пе… йах…

Многоэтажный дом вдруг показался мне огромным океанским лайнером с бесчисленными светящимися в темноте окнами-иллюминаторами. Сказочно прекрасный корабль плыл к своей гибели. В его роскошных каютах спали респектабельные пассажиры. В ресторанах звучала музыка, лилось шампанское. Стюарды сновали по выстланным дорогими коврами коридорам первого класса.

А совсем рядом с капитанским мостиком лежала та, чей покой бесцеремонно потревожили. На Американский континент ее везли против воли. Один амбициозный толстосум купил ее, словно рабыню на невольничьем рынке, для собственных забав. Могла ли она снести такое оскорбление?

– Аф… йомен… эвибр…

Заклинания, которые ведут к смерти, прокладывают путь, с которого не свернешь. Луна услышала призыв, она так близко, что морские приливы заволновались и плавучие ледяные горы изменили свое движение.

Капитан корабля Эдвард Джон Смит не внемлет предупреждениям, которые посылают ему с других судов. Он торопится и не меняет курса, чтобы досадить конкурентам и заполучить «Голубую ленту» – приз за самое быстрое пересечение Атлантики. Его ум – в плену у тщеславия. Он готов рискнуть не только своей, но и чужими жизнями.

– Тах… пе… йах…

У впередсмотрящего нет бинокля! Он может рассчитывать лишь на остроту своего зрения. Новый первый помощник Генри Уайльд не получил от своего предшественника ключи от сейфа, где хранятся бинокли. Передавая полномочия, тот попросту забыл о ключах.

Ночь тиха и безлунна. Черные океанские воды сливаются с небом. Ветер уснул. Впередсмотрящий мог бы заметить ледяную глыбу по барашкам волн, но их нет. Да и самой глыбы как будто нет. Она перевернулась, выставив на поверхность темное брюхо.

– Аф… йомен…

Никто не в силах предотвратить неизбежное. Впередсмотрящий Фредерик Флит все же заметил льдину и сообщил на мостик. Бесполезно.

Команда «Право на борт!» не смогла исправить положение. Лайнер повернул в противоположнуюсторону. Рулевой запаниковал и допустил роковую ошибку. Страшный удар потряс судно, раздался скрежет рвущейся обшивки…

– Эвибр… тах…

У корабля не было ни единого шанса остаться на плаву. На случай, если пробоина окажется не смертельной, в угольном бункере разгорался пожар. А немецкая субмарина готовилась выпустить торпеду. А…

Словом, лайнер был обречен. Так или иначе, его ждала гибель. Пассажиры, которым удалось спастись, должны благодарить ту, что ушла на дно вместе со своим последним пристанищем. Она не желала им зла. Великолепный корабль стал ее гробницей. Она невольно забрала с собой много жизней. Это была жертва, принесенная людьми за цинизм и самоуверенность.

Зачем они разрушили место ее упокоения? Зачем выставили ее тело напоказ? Выложили его на витрину, словно кусок вяленого мяса? Они сами виноваты. Сами…

– Что с тобой? – спросил Менат. – Ты как будто в трансе.

Я очнулась и поняла, что мысленно перенеслась на сто лет назад, в момент крушения знаменитого «Титаника». Мне очень нравилась песня из кинофильма с одноименным названием. Она волновала меня больше, чем положено.

–  Неужели я была там?

– Где? – не сообразил он.

– На «Титанике»…

– Ты шутишь, Уну? «Титаник» давно затонул.

– Я знаю. Но я была там, клянусь! Я помню, как…

Воспоминания захлестнули меня. Я говорила так долго, что охрипла. У меня кружилась голова и ныло под ложечкой.

– Вот откуда эти непонятные слова… эти звуки… Они означают… означают… Их нельзя повторять!

– Почему?

– Это заклинания, призывающие смерть.

– Не может быть! – изумился он. – Ты их вспомнила?

– Они сами вспомнились.

Менат сразу мне поверил. Он не крутил пальцем у виска, не смеялся надо мной, не называл меня чокнутой. Только спросил:

– Что ты делала на корабле?

– Сопровождала ее…

– Кого?

– Ее!.. Аменофис!.. Они везли ее в Америку, а она не хотела. Она устала… очень устала. Ее гробницу разрушили, и она решила, что ее заупокойным храмом станет железная громада лайнера. На морском дне ее никто не потревожит, и она наконец обретет вечность.

– Откуда тебе известны такие слова, обороты речи? – удивился он.

Я смущенно молчала. И правда, откуда? Книг я читала мало, а мой лексикон оставлял желать лучшего. Что я могла почерпнуть из пьяной болтовни окружающих, сдобренной матерной бранью и грубым жаргоном?

Я пожала плечами, боясь быть непонятой. У меня не было объяснений. Мой блуждающий взгляд остановился на подвеске, которую носил на шее Менат. Он стоял, облокотившись на перила лоджии, и подвеска показалась из-под расстегнутой рубашки. Это был ограненный в виде конуса белый прозрачный кристалл, который висел на цепочке.

– Горный хрусталь?

– Ты разбираешься в минералах, малышка?

– Просто пришло в голову.

– Светлая у тебя голова, – усмехнулся он. – Насчет хрусталя ты попала в точку. Это маятник, которым я пользуюсь. Такая дивная говорящая штуковина.

– Говорящая?

– Можно задавать маятнику вопросы и получать ответы. Любые. Этот кусочек хрусталя помог мне отыскать тебя. Я бы не поехал на край света без причины. Спросил у маятника, и он дал мне ориентир.

– Как?

– Я расстелил на столе большую подробную карту и начал проверять маятником каждый участок суши, – объяснял Менат. – Сантиметр за сантиметром. В районе вашего поселка хрусталь качнулся. Признаться, я не поверил своим глазам. Но маятник убедил меня, что я не ошибся. Он указал именно на ваш поселок. Я понятия не имел, кого искать. Маятник подсказал, что молодую девушку. Однако ни фамилии, ни имени он мне сообщить не мог.

Я кусала губы, пораженная.

– Значит…

– Да, Уну. Я приехал в поселок за тобой. Мне пришлось арендовать помещение и устроить «отбор» претенденток. Как иначе было собрать в одном месте юных жительниц вашего милого местечка? Из всех, кто пришел на кастинг, мне приглянулись двое. Я назвал их Хаса и Тахме.

– А я?

– Тебя я пожалел. Так я, по крайней мере, думал. Но оказалось, что мне следует больше доверять своей интуиции. Ум – большая проблема, когда дело касается по-настоящему важных вещей.

Я не спросила, какие вещи он считает важными. Хотя вопрос вертелся у меня на языке, я не решилась его задать. Боялась услышать то, что меня огорчит.

– Тебе стоило раньше разбить зеркало, чтобы я понял, кто из вас мне нужен, – подытожил Менат.

Я усиленно пыталась проникнуть в его логику. Увы, напрасно. Судьба моих товарок представлялась мне теперь незавидной. Менат избавится от них завтра же. Девочки попадут туда, куда, по их мнению, нас везли. Они судачили об этом всю дорогу. И не обманулись.

– А… при чем тут зеркало? – вырвалось у меня.

Я ждала объяснений, но их не последовало.

– Скажи мне лучше, как ты оказалась на «Титанике», малышка.

– Разве это не моя выдумка?

– Позволь мне судить, выдумываешь ты или глаголешь истину, – засмеялся он. – Кто такая Аменофис, которую ты сопровождала в том плавании?

– Египетская прорицательница. Один богатый коллекционер выкупил ее мумию и… в общем, она стала его собственностью. Это оскорбило и разгневало Аменофис. Она призвала меня, чтобы… я знала, где упокоится ее тело.

– Неубедительно.

– Я же говорю, это все глюки. В моей голове звучат голоса, я вижу то, чего не должна видеть. Со мной что-то не так.

– Если я правильно понял, Аменофис была мертва, – мягко произнес Менат. – Как же она обращалась к тебе? Телепатически?

Я задумалась. Теплая летняя ночь овевала нас легким ветром. Над городом поднималось зарево огней. Лоджия, на которой мы стояли, казалась палубой океанского лайнера, плывущего сквозь время.

– Я увлекалась спиритизмом, – пояснила я. – В начале прошлого века была мода на спиритические сеансы. На этих сеансах я и встретилась с Аменофис. Она стала являться в мои сны и попросила меня устроиться горничной к одной богатой даме. Та дама ехала в круиз первым классом. Мы отплывали из Саутгемптона. Я помню ее каюту с шикарной мебелью и гобеленами. Там был даже камин. Дама оказалась капризной и требовательной. Она изводила меня своими придирками! Но я терпела, потому что ощущала близость Аменофис. Она поддерживала меня, не давала упасть духом, пообещала, что я не утону вместе с кораблем, останусь жива. И сдержала слово.

– Значит, ты не погибла?

– Я спаслась.

– Успела сесть в шлюпку?

– Кажется, кто-то столкнул меня в ледяную воду. Я схватилась за обломок деревянной обшивки и держалась на поверхности. Потом… нет, не могу вспомнить. Было ужасно холодно и страшно! Так страшно, что я, вероятно, потеряла сознание.

– Почему Аменофис выбрала именно тебя в качестве сопровождающей?

– Еще во время спиритических сеансов я чувствовала, что между нами существует какая-то связь. Вероятно, она увидела во мне…

– …родственную душу?

Я неуверенно кивнула. Все, что вылетало из моих уст, казалось мне сущей нелепицей. Что я болтаю? Какой «Титаник»? Какая мумия?

– Простите… я, наверное… что-то не то говорю…

Как ни странно, Менат принял на веру мои бредовые речи.

– Чего хотела от тебя Аменофис? – серьезно спросил он. – Ты была единственной, кто находился рядом с ней и понимал ее. Не может быть, чтобы…

– У меня был собственный интерес, – неожиданно для себя призналась я. – Поэтому я согласилась на ее предложение.

– Ты хотела освежить в памяти «заклинания смерти»?

Я промолчала. Он обнял меня за плечи и заглянул в мои глаза. Всего на миг. Я опустила голову и уперлась лбом в его широкую грудь.

– Не бойся, – прошептал он. – Не бойся. Мы понимаем друг друга, не так ли?

Я кивнула, хотя смысл его слов дошел до меня гораздо позже.

– Ты все еще ощущаешь свою связь с Аменофис? Она… услышит тебя, если ты к ней обратишься?

– Нет… не знаю… прошло столько времени…

Глава 16

Подмосковный поселок Рудное

Треск мотоцикла стих. Грунтовка спустилась вниз и тянулась вдоль глубокого оврага. Лавров осторожно посветил фонариком. По краю оврага кто-то поставил забор из металлической сетки.

Место было глухое, поросшее мелкими деревцами и кустарником. На дне оврага протекал ручеек. Было слышно, как журчит вода. Пахло сыростью и прелью.

– Что за черт! Куда подевался мотоциклист? Под землю провалился?

Дворняжка отстала по дороге, и сыщик стоял у оврага один, оглядываясь по сторонам. Ему ничего не оставалось, как пойти вдоль забора, посмотреть, где тот кончается.

Вскоре забор нырнул в овраг, пересек его и поднялся вверх. Если кому-то взбрело в голову огородить часть территории, то где-то должен быть вход. Неужели мотоциклист прикатил сюда? В таком случае где он? Прячется в овраге?

– Глупо…

«А ты чего ожидал? Думал, Балычев встретит тебя с распростертыми объятиями? – гудел внутренний критик. – Вероятно, он заметил слежку и решил проучить не в меру любопытного чувака. Берегись, Рома! Тут явно какой-то подвох!»

Сыщик продолжал медленно шагать вдоль забора. Под ногами хрустели сухие ветки. Где-то в лесу жалобно покрикивали совы. От их протяжных воплей кровь стыла в жилах. Кому понадобилось сооружать здесь ограждение?

Луч фонарика потускнел, садилась батарея. Лавров понял, что дальше ему придется брести в темноте. Мотоциклист как в воду канул. Вверху забора торчали куски проволоки, о которые можно было поранить руки.

– Да тут все серьезно…

Через пару шагов сыщик заметил высокую осину, взобрался на нее и перемахнул через ограждение. Тонкий ствол дерева едва выдержал его вес, скрипнул, согнулся, но не сломался.

«Леший сегодня решил мне помочь, – подумал Роман, удачно приземлившись. – Спасибо, братишка! А то я совсем один против двойного агента!»

Ситуация казалась нелепой. Лес, овраг, какой-то забор. Того и гляди, вылезет из-за кочки бородатый партизан и крикнет: «Стой! Руки вверх!»

Лаврову было не до смеха. Вокруг тьма кромешная. Фонарик почти потух. Балычев испарился. Не хватало подвернуть ногу в темноте или, что еще хуже, сломать и валяться в овраге, пока кто-нибудь из местных не наткнется на незадачливого любителя ночных прогулок.

За забором ничего примечательного не было. Те же заросли, та же сырость, те же прошлогодние листья и тихое журчание ручья. Казалось, рядом кто-то дышит и наблюдает за незваным гостем. Может, лесные звери? Хотя как они переберутся через забор?

Лавров старался ступать осторожно, но все равно споткнулся о трухлявый пенек и чуть не упал. Неужели они с Балычевым поменялись ролями? Теперь не он следит за «агентом», а тот следит за ним.

«Ты позволил заманить себя в ловушку, Рома, – взволнованно нашептывал второй Лавров. – Из охотника ты превратился в дичь. Тебя загонят и прикончат!»

Сыщик замер и затаил дыхание, но ничего, кроме звуков леса, не доносилось до его ушей. Может, он вообще уснул и видит сон. Какого черта ему пришло в голову преследовать мотоциклиста? Пусть тот катится хоть в преисподнюю!

В тот же миг Лавров поскользнулся на склоне оврага, не удержал равновесия и покатился вниз. Ударился головой обо что-то твердое и потерял сознание…

Москва

– Мам, открой!.. – умоляла Дора. – Я хочу поговорить!.. Да открой же!..

За дверью родительской спальни раздавались сдавленные рыдания.

– Ты должна меня понять…

– Оставь ее, – сказал отец. – Пусть выплачется.

– Она прокляла меня! Испортила мне всю жизнь! Я ведь хотела как лучше…

– Благие намерения? – усмехнулся Дудинский. – Спасибо, дочка. Уважила. Ты хоть понимаешь, во что ты превратила нашу жизнь?

– Я сохранила ваш брак.

– Лучше бы мы с Зоей развелись тогда!

– Ты очень любил маму, и я испугалась, что вы… что ты не переживешь ее ухода…

– Лучше бы я застрелился! – вырвалось у отца. – Разом прекратил бы мучить себя и ее!

– Этого я и боялась, – горячо воскликнула Дора. – Ты пойми… я же была ребенком. Когда я приехала на дачу и увидела, как они…

– Замолчи! Я все эти годы думал, что живу с убийцей… и не мог отказаться от нее. Одному Богу известно, чего мне стоила та поездка в Лопатино. Ты представляешь, что я там застал? Голый труп ее любовника… на кровати, залитой рвотными массами…

– Она принесла шампанское ему в постель?

– Бедная Зоя! Она своими руками… отравила его. Вообрази ее ужас! Ее отчаяние!

– Ты ей сочувствуешь? Она предала тебя! Трахалась с другим мужиком, пока ты…

– Не смей судить нас! Ни ее, ни меня. Она – твоя мать, как бы там ни было! Она моя жена, в конце концов!.. Я люблю ее!.. Всегда любил, потому и простил. Совершенно простил, ты слышишь?!

Дора брезгливо поджала губы.

– Успокойся. Теперь твоей любви ничто не мешает. Между тобой и мамой больше не стоит чужая смерть.

– Ты соображаешь, что ты натворила? Зоя всю жизнь подозревала в убийстве меня! Меня! Будто это я тайком пробрался на дачу, застал ее с любовником в постели, налил яду в шампанское и как ни в чем не бывало вернулся домой. Прикинулся святошей, готовым простить ей измену! Согласился прикрыть ее грех! Стал соучастником убийства!

– Мог бы не становиться.

– Ты холодная, жестокая дрянь. Как ты могла поднять руку на человека?

– Он не человек. Он – вор, похититель чужого счастья. Он наказан по заслугам.

– Ты берешь на себя смелость выносить приговор? Да кто ты такая? Очнись, дочь! Посмотри вокруг. Все мы люди! Каждый может дать слабину, оступиться, совершить ошибку.

– Кто бы говорил? – вспыхнула она. – Не ты ли шантажом вынуждал маму жить с тобой? Чем ты ее пугал? Признавайся! Грозился настучать на нее куда следует? А она, между прочим, была ни в чем не виновата! Она страдала из-за тебя!

Дудинский побелел и грязно выругался. Он ни разу пальцем не тронул Дору, но сейчас у него руки чесались залепить ей пощечину. Со всего маху, чтобы удар сбил ее с ног. Выместить на ней всю свою боль.

– Хватит, – процедил он. – Закрой рот или…

– Или – что? Ударишь меня? Давай, бей! Я недостаточно заплатила за свою любовь к тебе?! Я обожала тебя, боготворила! Ради тебя я взяла грех на душу…

– Не смей!.. Не смей прикрываться любовью!..

– Любовью прикрывают все что угодно. Любое злодейство. Ты мучил маму из любви к ней. Не мог ее отпустить! Я убила человека из-за любви к тебе! Мама прокляла меня из-за любви к тому выродку! К чертову мерзавцу, который погубил нашу семью!

– Она не знала, что это ты…

– Все мы жертвы любви! – истерически захохотала Дора. – Правда, па?

Дудинский поседел за этот вечер жутких откровений. Труп, который они с женой много лет назад вывезли в лес и закопали, являлся к нему в снах и требовал возмездия. С тех пор Зоя не засыпала без снотворного, а он просыпался ночами в холодном поту.

Дудинский перестал покупать шампанское. Боялся, что кончит так же, как тот парень. В глубине его души жил страх быть отравленным. Он боялся собственной любимой жены! В то время как ему следовало бояться дочери.

– Боже мой… – простонал он. – Спаси и помилуй…

– С каких пор ты стал верующим? – хохотала она.

– Побойся Бога, Дора…

– Тебе стало легче, когда ты узнал правду? Что ты теперь думаешь? Каешься? Локти кусаешь? Презираешь меня?

– Прекрати…

– Какое чудовище вы вырастили, дорогие папа и мама! – не унималась она. – Ваша дочь – убийца!.. Я стала такой из-за вас!.. А вы прокляли меня!..

Дудинский догадался, что у Доры начинается нервный припадок, и позвал жену. Та не открыла и не вышла. Ему самому пришлось давать дочери таблетки, но она выбросила их вместо того, чтобы выпить. У нее начались судороги.

Он хотел затащить ее в ванную, чтобы облить холодной водой, но Дора сопротивлялась. Он не мог справиться с ней. Она так кричала, что мать не выдержала и выглянула из спальни.

– Вызови «скорую», – обронила она и снова захлопнула дверь.

Вид обезумевшей дочери и растерянного мужа вызвал у нее отвращение. Они причинили ей столько зла, что она осталась равнодушной к их страданиям. Они казались ей врагами. В ее сердце не возникло ни капли жалости к ним. В этот вечер она жалела лишь себя и свою загубленную жизнь. Собственная трагедия заслонила от нее драму мужа и Доры.

Труп любовника, словно наяву, стоял перед ней и взывал о мщении. Она вспоминала, как он корчился в муках, умирая, а она металась по дому, не в силах ему помочь. Он скончался раньше, чем она решилась вызвать «неотложку». Она промедлила, боясь разоблачения и семейного скандала. Возможно, подоспей врачи вовремя, человека удалось бы спасти.

Потом, когда агония закончилась и тело любовника застыло на кровати в скрюченной от боли позе, Зоя сообразила, что это отравление. И что ее могут обвинить в убийстве. Кто, кроме нее, мог подмешать в шампанское яд? Дом заперт, ключи лежат на ее туалетном столике. Она своими руками наполнила бокал шипучим вином и принесла его в спальню…

Зоя накрыла труп простыней и поехала за мужем. С повинной. С мольбой о помощи. Тогда ей не приходило в голову, что он может оказаться убийцей. Эта страшная мысль закралась позже, когда он копал яму в лесу – могилу для своего соперника.

«Господи, прости!.. – шептала она под монотонный звук вгрызающейся в землю лопаты. – Прости нас, Господи!..»

Господь не простил. Покарал не только их с мужем, но и дочку.

– Я сама прокляла ее… прокляла собственное дитя!

Зоя уже не могла с точностью сказать, любила она покойного оператора или то было мимолетное ослепление страстью. Стоя над его мертвым телом, она думала, что ее жизнь тоже кончена, что она умерла вместе с ним. Отчасти так и случилось. Она не ушла от мужа, хотя собиралась. Их отношения еще больше накалились. Каждый из них считал другого убийцей. Зоя начала побаиваться супруга. Кто знает, не захочется ли ему отравить неверную жену? Один раз он сделал это, так почему бы не повторить?

Ловя на себе его мрачные взгляды, она содрогалась от жутких подозрений. Ей и в голову не могло прийти, что он думает о том же. Они не могли быть вместе, не могли расстаться. Их словно сковала цепь взаимных подозрений и тайны. Они стали сообщниками страшного преступления. Душегуб и его подручный. Как было вырваться из этого плена?

То, что убийцей оказалась Дора, их единственная дочь, повергло родителей в шок. Они разом освободились от своих пут, но какой ценой? Каждый из них предпочел бы по-прежнему заблуждаться. Но увы! Признание дочери положило конец их семейному аду, ввергнув в новые страдания. Они думали, что хуже не бывает. Ошибались.

– Это наказание за мой грех, – сокрушалась Зоя.

– Мы оба виноваты, – великодушно брал на себя часть ответственности Дудинский. – Мы уделяли мало внимания девочке. Она была предоставлена сама себе.

Они пытались найти ответ на вечный вопрос: почему это произошло с ними? Почему именно им довелось переживать весь этот кошмар? Закончатся ли когда-нибудь их душевные муки?..