355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Наталья Солей » NOTHING: Почти детективная история одного знаменитого художника » Текст книги (страница 4)
NOTHING: Почти детективная история одного знаменитого художника
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 02:38

Текст книги "NOTHING: Почти детективная история одного знаменитого художника"


Автор книги: Наталья Солей



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

«Да, красивый жест, но вот что странно – рассказывают о художнике, а кажется, что речь идет о брокере», – грустно подумала Марина, но вслух загадочно объявила:

– Еще одна попытка найти свою удачу, – и поставила тарелку с эклерами перед Гладьевым.

– Хорошо бы все проблемы решать таким способом, – заметил Микис, взяв пирожное, но очень быстро понял, что опять ничего не досталось, и это его здорово раздосадовало.

Зато Святослав почувствовал, что наткнулся на что-то явно несъедобное. Он чинно взял салфетку, что-то вытащил из крема и, протерев это что-то, увидел бриллиантовую сережку.

Он тут же решил, что здесь какой-то подвох. Просто так люди бриллиантами не разбрасываются, уж он-то знает. Сразу вспомнилась попавшая в газеты история, довольно подробно и красочно расписанная журналистами, после которой на него стали косо поглядывать в кинематографическом сообществе. За глаза осуждали, но ведь никто из них не тратил столько душевных сил и времени на двух спивающихся стариков, скрашивая им последние годы жизни. Да, было дело, принял за хлопоты в дар какое-то там маленькое колечко с бриллиантом и квартиру. Но он находился рядом, хоронил их и справедливо был вознагражден. Эту квартиру мог получить любой. Они ее и Микису предлагали, когда тот привел адвоката, чтобы спасти кумира пятидесятых от тюрьмы за случайное убийство под влиянием все того же алкоголя, который в конце концов и свел бывшую кинозвезду в могилу. Адвокат защищал легендарного актера бесплатно, но зато сделал себе имя на этом процессе. Нет-нет. Никто ничего просто так не делает. И эта милая, такая светская, такая доброжелательная женщина на самом деле вовсе не такая уж бескорыстная и очаровательная, и это надо объяснить Микису, который, кажется, размяк в убаюкивающей атмосфере, чувствует себя комфортно, выглядит каким-то домашним. Пожалуй, пора напомнить ему, что надо заехать еще на одно чествование и здесь задерживаться не стоит.

Гладьев не уставал нахваливать все, что откушал за столом, поддержал беседу с Сашей Алябьевой о несостоятельности телевидения и с удовольствием послушал стихи Николаева. Вдруг он заторопился, как бы только сейчас вспомнив о том, что ему надо успеть побывать еще в одном месте. Стал прощаться, продолжая нахваливать ужин, и несколько бесцеремонно напомнил Микису, что тот должен отвезти его.

– Это ненадолго. Надо отдать долг вежливости. Мы постараемся вернуться, – пообещал Самсонов, и они удалились.

По мнению хозяйки, вечер был скомкан, но оставшиеся гости вроде бы и не заметили этого, беседуя о современном архитектурном дизайне. Тема оказалась очень актуальной. Николаевы жили в предвкушении всех прелестей ремонта. Марина, улыбаясь, подсела за стол, чтобы включиться в общий разговор, и вдруг заметила, что Гладьев сережку не забрал. Она растерянно смотрела на сверкающий камушек, понимая, что дружеские отношения с Гладьевым явно не складываются. Что-то она сделала не так. Может быть, такой сувенир мэтр расценил как попытку чем-то обязать его. Вечная ошибка – примерять свое отношение к жизни на других. Для нее бриллианты не ассоциировались с незыблемым благосостоянием. Марина легко могла подарить самую ценную вещь, если кому-то из друзей она очень понравилась, могла бросить кольцо в венецианский канал. Однажды именно так она и поступила, побывав первый раз в Венеции. В ответ же судьба повернулась таким образом, что она стала ездить туда очень часто. Сначала с мужем, но когда он неожиданно ушел из жизни и она стала работать как сумасшедшая, нагружая себя до предела, начала ездить туда по делам профессиональным. Ох уж эта память, всегда готовая подбрасывать воспоминания.

Время перевалило за полночь, и гости, всласть обсудившие все основные направления дизайна, стали собираться к разъезду по домам. Всех проводив, Марина задумчиво прошлась по комнате и присела возле камина. Что-то складывается не так, и, судя по всему, в этом «не так» ей надо разобраться. Неожиданно для себя она вдруг стала участницей какого-то непонятного противостояния, незримого конфликта, борьбы за влияние на Микиса. Неужели это так? Нет-нет. Все по порядку.

Работа спасала и спасла от одиночества. И Самсонов поначалу казался еще одной нагрузкой. Они познакомились на одном из антикварных аукционов, а потом выяснилось, что живут в соседних подъездах. (Особняка на Успенском шоссе в те годы у Микиса еще не было, и он жил в престижном доме в самом центре Москвы). Конечно, она слышала о нем, но слава неразборчивого в выборе ловеласа вовсе не интриговала, а, напротив, лишь вызывала у нее неприязнь. Марина не воспринимала спекуляций на личной жизни и считала, что имя создается качественной работой, а не постоянным напоминанием о себе в желтой прессе и участием в скандальных историях. Пережив свое сорокалетие, она совершенно четко определила жизненные критерии, и неразборчивые способы продвижения по ступенькам славы, получившие такое бурное развитие в последние годы, вызывали у нее идиосинкразию.

И все же при знакомстве Микис как-то сумел очаровать ее, сообщив, что впервые встретил женщину, которая способна вызвать самые сильные чувства в мужчине, а он не исключается из числа жаждущих сильных страстей. К тому же чувствует в ней близкого человека, с которым готов творчески сотрудничать. У него готовились к печати альбомы, нужны были вступительные статьи, и он предложил Марине написать их. Причем, преподнес это как некий грандиозный подарок. Поначалу ее такая позиция здорово возмутила. А его прямо-таки детская наивность, которую можно было бы назвать наглой застенчивостью, просто покоробила. Получить у Марины отзыв, а тем более вступительную статью, было совсем не просто. Будучи перфекционисткой, она, берясь за какую-либо работу, делала все самым тщательным образом, скрупулезно, очень ответственно, а потому была на редкость востребована, и уже давно сама выбирала, о ком ей писать, а о ком нет.

И вдруг такая бесцеремонность! Однако, сама не понимая почему, Марина согласилась.

Она прочитала все бесчисленные интервью, которые он раздавал каждый день, кто ни попросит. Пришла в ужас от подробностей его любовных похождений, переходивших из одного издания в другое, от рассказов о картинах в контексте их стоимости, о купле-продаже квартир, о знакомствах со знаменитостями. Писали о нем как о попсовой звезде, когда не важно, КАК и ЧТО пишут, лишь бы склоняли на все лады и упоминали каждый день. В шоу-бизнесе, который навязывает свой продукт вне зависимости от того, хотят его слушать и смотреть или нет, это понятно. Но когда речь идет об искусстве, переносить в него законы из сферы обслуживания и дешевого ширпотреба – просто недопустимо. А Самсонов жил в искусстве именно по законам шоу-бизнеса. Теперь понятно, почему его абсолютно не воспринимали ни серьезные художники, ни творческая элита. Он везде рассказывал о своих бывших женах и детях, которым, конечно же, помогает, но всегда подытоживал эту тему фразой: «Я женат на искусстве»..

– Если бы на искусстве. Деньги и дешевая слава – вот твои избранницы, – сделала жесткий вывод Марина. Конечно, если обещала, писать статью она будет, но Микису свои соображения выскажет.

И высказала все, цитируя всех его недоброжелателей и не скупясь на хлесткие определения. Напомнила о том, что талант – огромный дар, который можно потерять в погоне за деньгами. Он же свой талант почти разменял на груду мелких медяков, окружив себя льстецами, и потому уже давно катится по наклонной плоскости, повсюду раздавая эти дурацкие интервью, рассказывая о каких-то немыслимых любовных связях и деньгах. Искусство не прощает такой измены.

Самсонов слушал с большим пониманием и даже сочувствием. Правда, сначала воспринимал ее слова как интеллигентские причитания, но постепенно стал прислушиваться. Он давно понимал: надо что-то менять в своем стиле поведения. Хотелось лоска, но где его взять? А с Мариной… может получиться неожиданное.

– Вот и прекрасно, – спокойно сказал Микис и, понимая ее настроение, продолжил. – Значит, ты должна быть рядом. Будешь визировать все мои интервью. Кто знает, может именно ты и послана, чтобы упорядочить мою, как ты говоришь, хаотичную жизнь.

Вот так – взял и определил ход ее дальнейшей жизни и даже не дал времени возразить или отказаться. В нем было то, что покоряет любую женщину: умение убеждать, заставить ее поверить, что именно она – единственная и неповторимая, нужная ему. Кроме того, Самсонов умел держать удар и принимать решения. Он казался ей сильнее нее самой, и это чувство буквально сбило ее с ног. Впрочем, кто бы устоял?! Не дав Марине сказать и слова, Микис быстро попрощался и ушел.

С этого дня они стали видеться каждый день. Марина визировала все его интервью, выбрасывая огромные куски, когда его заносило в немыслимые дебри, а журналисты старательно излагали его «философские» измышления. Часами работала с ним, объясняя, как себя вести во время телевизионных интервью, особенно с умными и достаточно злыми журналистами. Рассказывала о людях, с которыми предстоит беседа, какие слабые и сильные стороны у его оппонентов, чем их можно очаровать, а чем обезоружить. Он стал производить впечатление думающего человека, а не очередного мелькающего лица «в ящике». Именно Марина положила много сил на то, чтобы наладить его отношения с Сашей Алябьевой, вдрызг рассорившейся с ним во время работы над книгой. Все же книга была закончена и стала заметным событием в его жизни.

Короче, общие цели и работа сближали. Постепенно между соседями возникли очень теплые и совсем не дружеские отношения.

«Неужели Гладьев решил, что я оказываю на Микиса большее влияние, нежели он, именитый мэтр? Вот откуда это открыто демонстрируемое недовольство. Да быть не может! Он же умный человек, писатель, инженер человеческих душ (как говорили в начале прошлого века), тонко разбирающийся во всем. Может быть, просто забыл свой трофей или решил, что я погорячилась или что-то перепутала, вложив бриллиантовую сережку в эклер, а потом пожалела об этом? При случае надо все же отдать его находку, она принесет удачу, и он не будет столь суров», – думала Марина, засыпая. Она посмотрела на часы. Стрелки показывали половину третьего ночи. Хорошо, что завтра воскресенье и можно выспаться.

Удобный случай не замедлил себя ждать, и буквально через два дня они встретились на дне рождения любимца публики и женщин всех поколений, композитора и певца Н. Увидев Марину, Гладьев сумел смягчить свою надменность приветливой улыбкой.

…Ах да, какая неприятность, он действительно забыл сережку. Но думал, что это шутка. Право ему неудобно принимать столь дорогой подарок. Ах, так это не подарок? Это выигрыш, который обязательно принесет удачу? Что ж, удачи никогда не бывает много и грех от нее отказываться. Спасибо, спасибо. А вот и наш дорогой художник. Редкой души человек. У меня машина в ремонте, так он и сюда меня привез и обратно домой доставит. Кажется, начинается заключительная фаза вечера, а нам надо успеть еще в одно место. До сих пор с восторгом вспоминаю ужин в вашем доме. Еще увидимся…

Микис был молчаливым участником всей этой сцены. Он даже по-соседски не предложил подвезти Марину до дома, не узнал, с машиной она или без нее. При Гладьеве он абсолютно забывал о столь органичной для него галантности и предупредительности. Подсознательно становился таким же обособленным и презрительно надменным, с несвойственным ему подчеркнутым невниманием к женщинам старше двадцати пяти лет. Дескать, не до вас.

Да, Гладьев рассматривал женщин с позиции потребителя. В тысячах школах каждых год проходят выпускные вечера. Предложение все время превышает спрос. Срок годности истек – подлежит списанию. Кондиционный товар тоже проходил у Гладьева свой отборочный тест. Как бы хороша и молода ни была избранница на один вечер, но если жила она, скажем, в районе Митино или Марьино, то всякий интерес к ней у маэстро тут же пропадал. Отвозить, провожать, ухаживать, дарить цветы… увольте. Не занятие для известного человека. Это Микис, что ни попроси, – поедет на другой конец света: кого-то перевозить с вещами или до пяти утра развозить с банкета малознакомых людей. Раз уж он такой отзывчивый, так пусть возит людей достойных и не разменивается по пустякам. И Микис поступал соответственно, следуя требованиям Гладьевым.

Со дня рождения они ушли раньше Марины. У Самсонова постоянно звонил мобильный, и он подолгу выяснял отношения: то со своим издателем, то с арт-директором, то опять с издателем. Гладьева стало укачивать от всех этих переговоров, и он погрузился в собственные размышления.

Однако, какая эта Марина доброжелательная особа, милая, тонко чувствует, что и когда нужно сказать, все ее рады видеть, светская, изысканная. Мягкость и терпимость свидетельствуют о благородстве души. Все в превосходной степени. Все слишком. С такими дамами надо что-то придумывать, стараться быть лучше, соблюдать кучу условностей. Это неудобно, а это неприлично, а это некрасиво, а так и вовсе не говорят.

Нет, он не спорит, изысканность должна быть во внешнем облике. Встречают-то по одежке. Провожают по уму. Настоящий ум позволяет взять от жизни и от каждого, кто встречается на пути, все, практически ничего не отдавая взамен. Именно за такой ум провожают с уважением. Чем больше у тебя есть, тем больше уважают, и в добывании этого «всего» все средства хороши. Ох, как опасны такие женщины, как Марина, со своей порядочностью и устаревшими аристократичными догмами. С ее возможностями и связями легко могла бы сделать имя, быть владелицей журнала, да мало ли. А она работает на чужую славу, вечно кому-то помогает. Что это дает лично ей? Возможно, в малых дозах такое еще и можно вытерпеть, но нельзя позволять входить этому мироощущению в систему своей жизни, а тем более жизни Самсонова, столь поддающегося любому влиянию.

Святослав нащупал в кармане сережку. Надо же такое придумать. Удачу она мне принесет. Впрочем… Почему бы и нет? Даже интересно. Гладьев почувствовал, как внутри встрепенулся, дремавший, но жадный до интриги драматург. Если появляется такой интересный предмет, он должен сыграть поворотную роль. А ведь как будет интересно понаблюдать, чем все это закончится.

Прошло четыре дня, и Марина в лавине обрушившихся на нее дел – подготовка к аукциону, экспертиза большой частной коллекции – не сразу заметила, что Микис не появляется и не звонит почти неделю.

Добравшись домой после работы с презентации нового салона, на которой необходимо было побывать, она решила позвонить сама. Может, Самсонов заболел, и нужна помощь, а может, обиделся на что-то.

Микис сообщил, что у него абсолютно все в порядке и сегодня он зайдет к ней показать журналы, поместившие о нем публикации. Потом неожиданно поблагодарил за информацию, которую он от нее получает, за малоизвестные факты, наводящие его на долгие размышления. Совершенно не к месту вспомнил про Дали и Гала, заметил, что до сих пор не может опомниться, узнав, что ее власть над ним была приобретена при помощи сильнейших кавказских колдунов, привороживших великого художника.

Марина не очень поняла запоздалое беспокойство Микиса за бедного Дали. Впрочем, у него бывали такие неожиданные разговорные вставки, особенно если приснится необычный сон, как правило, становившийся для него вещим.

Пожалуй, все было как всегда, но почему-то у Марины возникло необъяснимо щемящее чувство неотвратимости потери. Странно. Откуда это?

Она все еще держала в руках телефонную трубку, когда позвонили в домофон.

Видимо, он уже направлялся к ней и разговаривал по пути от одного подъезда к другому.

Микис принес кучу глянцевых журналов. В каждом из них были его фотографии, интервью. Сообщил, что скоро улетает в Лондон, потом в Бейрут, потом на фестиваль в Ялту. Вдруг прервал самого себя и неожиданно спросил:

– Зачем ты это сделала? Ты же знаешь, как я суеверен.

– Что я сделала? – не поняла Марина.

– Ты же знаешь, что на сережку, которую ты так настойчиво всучивала Святославу, сделан наговор, – жестко выговорил Самсонов.

– Объясни, я не могу понять, о чем речь.

– Все ты прекрасно понимаешь. Ты не учла только, что мой друг не так прост, как бы тебе хотелось. О, он меня предупреждал, что ты вопьешься в меня, вылепишь примерного семьянина, соберешь всех моих детей вокруг огромного стола, утопишь в патриархальности, а если все задуманное не получиться, то перессоришь со всеми, наговоришь гадости Петракову.

– Ты шутишь, но как-то не очень удачно, – еле выговорила ошарашенная Марина.

– Ты не рассчитала, что Гладьев разгадает эту шараду с сережкой, на которую тебе наговорили, чтобы он мог воздействовать на меня и содействовать нашему с тобой воссоединению. И теперь Святослав стал думать, что, раз ты такая хорошая, он должен подсказать мне, чтобы я на тебе женился. К нему случайно зашел друг-цыган, и когда Святослав показал ему серьгу, тот в ужасе отшатнулся, сказав, что она заговорена на воздействие через третье лицо. Главное, как все грамотно, прямо по исторической кальке: Я – Дали, а ты – моя Гала. Какая яркая любовная история века. Муза и подруга, сумевшая приворожить свободного художника, – выпалил Микис и добавил, – Гладьев очень просил ничего тебе не говорить и подбросить куда-нибудь эту сережку, но я решил, что будет намного честнее открыто сказать, что мне все известно и теперь ясно, почему меня так тянуло к тебе.

– Это какой-то бред. И если уж заговаривать сережку, то зачем делать это через третье лицо? Если бы я действительно хотела быть с тобой, твой Гладьев был бы определенно третьим лишним.

Марина попыталась перевести разговор в шутку, но тут встретила озлобленный чужой взгляд Микиса, в котором читалась решимость махом оборвать все отношения.

– Впрочем, – тут тон ее стал ледяным. Она чуть было не начала оправдываться. Зачем? В чем и перед кем? Один оговорил, другой выслушал и тут же поверил этому горячечному бреду. Чем больше Микис слушал, тем больше ему говорилось. Для них с Гладьевым понятия чести, мужского достоинства, благородства – понятия запредельные. Что-либо выяснять и плавать в этой грязи она не намерена. Приняв решение, Марина резко оборвала себя:

– Пожалуйста, уйди. Мне очень не хочется впредь тебя видеть. Никогда.

Он не заставил себя уговаривать. Развернулся и хлопнул дверью.

«Все у нее не как у людей, – раздраженно думал Микис, быстро спускаясь по лестнице с седьмого этажа, забыв о существовании лифта. – Устроила бы скандал, накричала бы. А эта? Как будто за ней какая-то правота. Никогда – значит никогда. Мы всегда были по разные стороны баррикад, каждый со своей правотой, с непересекающимися жизненными ценностями. Нет у меня времени на выяснение этих непонятных, запутанных отношений, только мешающих привычному ходу вещей…»

Но, что бы ни говорил себе Микис, на душе было довольно пакостно, и он не мог объяснить, отчего такое мерзкое ощущение. Ну не мог же Гладьев придумать такую историю. Нет, он на такое не способен. Все правильно. Это Марина оказалась человеком с двойным дном. Побежала к каким-то бабкам, чтобы привязать его к себе, подавить его волю, сделать из него зомби.

Вера в Бога и боязнь греха в борьбе за желаемое – только слова. Все люди знают, что хорошо, а что плохо. Но когда ими овладевает навязчивая идея, то спокойно преступают все заповеди. Ведь вошла в мою жизнь, подружилась с сыновьями. Конечно, цель оправдывает средства. Она поступила так, как поступают все, чтобы чего-то добиться. Просто цели у всех разные, и законы преступают разные. Кто-то – уголовные, кто-то – нравственные. Спасибо Гладьеву – предупредил. Не бывать всему этому никогда. Правильно она сказала. Никогда!

Ужин без свечей

С тех пор Микис усвоил, что никогда не надо говорить «никогда». Когда-то он эту аксиому воспринимал только как фразу, название фильма про Джеймса Бонда, не вдумываясь в сущностный смысл этого словосочетания. Это «никогда», сказанное в минуты гнева и раздражения, отдается в тебе так убедительно, так веско, но проходит время, и ты… всегда жалеешь об этом своем порыве.

Самсонова, надо сказать, всегда спасал собственный характер. Он никогда не помнил о непорядочных поступках, которые совершал по отношению к другим. Мог предать или подставить человека, но по прошествии времени бесконечно искренне говорил ему о своей преданной дружбе и любви. Причем был так убедителен, верил в это сам, и, что самое замечательное, некогда обманутый человек тоже верил ему.

Благодаря этому своему таланту Микис сумел сгладить тот, первый, конфликт с Мариной. Постепенно подобные перерывы в общении стали нормой в их отношениях. При этом Марина, видимо, начала уже что-то понимать и разгадывать феномен Самсонова. Ее активная убежденность в его гениальности, сменилась рассуждениями о том, что талант в мужчине – то же, что красота в женщине, – всего лишь обещание. Для того чтобы быть подлинно великим, сердце и характер должны быть равны его таланту. И тем не менее, все понимая, разочаровываясь все больше и больше, она ничего не могла с собой поделать. Шла на примирение, поскольку не могла освободиться от власти, которую имел над ней этот человек. В глубине души она считала Самсонова талантливым художником, но растрачивающим свой Божий дар самым кощунственным образом.

Микис же не мудрствовал лукаво, не любил афоризмов. В отношениях с женщинами руководствовался простым правилом: непременно вступал с ними в близкие отношения, за которыми следовала женская влюбленность и бесконечная преданность. Далее все зависело от самих женщин, как эти качества они проявляли. Как правило, большинство начинали ему служить верой и правдой. Кто как мог: одни готовили его любимые блюда, другие организовывали загранпоездки, знакомили со спонсорами, решали бытовые проблемы, организовывали интервью, приглашали на телевизионные передачи. При деле были все. Марина понимала, что и она вступает в многочисленный отряд волонтеров имени Самсонова, но в глубине души обманывала себя, считая, что стоит особняком и к ней (именно к ней) Микис испытывает особые чувства.

В какой-то мере это было действительно так, если вообще возможно говорить о чувствах человека, который в своей жизни не испытывал никогда никаких эмоций.

И вот теперь надо позвонить Марине. Будет ли она с ним говорить? Знает ли о его последнем любовном увлечении? Сразу ей все рассказать или подождать? Возможно, она уже владеет какой-то информацией?

– Ладно, как пойдет, – подумал Микис и набрал знакомый номер телефона.

Марина ответила сразу, не удивилась, будто последний раз созванивались только вчера. Никаких претензий, никаких выяснений отношений. Все в подтексте. Сам факт звонка – это признание вины. А то, что она с ним разговаривает, – ее прощение. Он скороговоркой спросил, как дела, куда пропала, сообщил о том, что планировал в ближайшее время улететь в Австрию, но вот непредвиденные дела, возможно, отодвинут эту поездку. По ровному доброжелательному тону сразу невозможно было понять, как Марина относится к его звонку. Она даже не спросила, что за дела могут задержать его в Москве, вынуждая Микиса начать неприятный для него разговор.

– Скажи, пожалуйста, в последнее время у тебя не было странных звонков, – выпалил он мучавший его вопрос.

– Странных? Нет. Неожиданный был. Хотя, если подумать, может, он был и странным, – задумчиво ответила Марина. – Правда я думала, что тот разговор случился вследствие минутного настроения.

– Какой разговор? – насторожился Самсонов.

– А ты разве не знаешь? Ко мне приходила твоя давняя знакомая Елена Макеева. Я думала ты в курсе.

– Да о чем ты говоришь? В каком курсе? На мою голову каждый день валятся какие-то совершенно нелепые и жуткие сюрпризы, а я все узнаю последним. При этом постоянно оказываюсь крайним.

– Подожди. Давай все по порядку. Что случилось? – попыталась взять ситуацию в свои руки Марина.

– Все расскажу, но не по телефону. Давай позавтракаем где-нибудь. Мне надо только принять душ. Сейчас пробок нет. Через час я буду в «Пушкине», сможешь подъехать туда?

– Смогу. Только для меня это будет уже обед.

– О’кей! Ни тебе, ни мне. Пусть это будет ранний ужин. Только приходи.

– Я буду. Мне тоже есть о чем поговорить с тобой, – сказала Марина и повесила трубку.

Довольно резко и с каким-то превосходством. Она никогда так не разговаривала, невольно отметил про себя Самсонов. Ладно, все нормально, просто еще не простила мое появление на «Улыбке года» с девушкой Машей из журнала «Чемоданы и саквояжи», да и эта одиозная писательница Зина Тверская, на всех углах трезвонившая о наших отношениях, сыграла свою роль. Впрочем, все это ерунда. А вот зачем Лена к ней приходила? Откуда узнала о Марине? Что хотела? С этими мыслями Микис отправился в душ и только там вспомнил, что ему совершенно необходимо позвонить Анжеле.

Подсознательно он ждал, что та позвонит сама, как было всегда. Самсонову не хотелось лишний раз разговаривать с ее мужем, который случайно мог взять трубку. Не дождавшись звонка, позвонил сам.

Анжела ответила заспанным голосом.

У нее была бессонница, и потому она до сих пор в постели.

– Послушай, постарайся быстро включиться и вспомнить, что ты говорила мне о моей жизни без Лены Макеевой. Помнишь? Что знаешь, как избавиться от ее претензий и все такое… Дословно не помню, но что-то в этом духе. Что ты конкретно имела в виду? Только не говори, что ничего не помнишь спросонья. Я тут пятый угол ищу, а она спит, – орал он в трубку.

– А что такое? С каких пор ты бодрствуешь раньше часа дня? Если ты встал, то спать уже никто не имеет права? Совсем обалдел? С Леной я уже давно обо всем договорилась. Все нормально, ты ее больше не увидишь, – лениво отбивалась Анжела.

– Ну нормальней просто не бывает. Интересно, где это ты научилась так конструктивно разговаривать? Прямо насмерть.

У нее уже претензий точно никаких. Теперь только у милиции. Вот только к кому больше не знаю: к тебе или ко мне, – не унимался Самсонов.

– Ты что несешь? – мгновенно проснулась Анжела. – При чем тут милиция?

– При том, что Лена найдена мертвой у себя в квартире. Застрелили ее, как показала экспертиза, от 13 до 14 часов. Ко мне уже милиция приходила. Что-то все расспрашивают, выведывают. Нашли у нее мой адрес. А у меня в квартире нашли пулю от пистолета, из которого она, если ты помнишь, стреляла, когда приходила. Я в панике…

Неужели ты имеешь к этому отношение?

– Эк тебя оглоушило. Ты вообще-то соображай хоть немного, когда говоришь, мозги включай. Ты что МЕНЯ подозреваешь? Да я денег ей дала и сказала, что постараюсь хотя бы раз в месяц завозить сотню-другую долларов. Она же практически нигде не работает. Я видела ее в 12 часов, и она была абсолютно живая, – с трудом приходя в себя, сказала Анжела.

– Что интересно: после твоего ухода она оказалась мертвой, причем тоже абсолютно, – заметил Самсонов.

– Ты что хочешь сказать, что это я ее убила? Ты в своем уме? – раздался вопль на другом конце провода.

– Совсем не хочу. Первая радостная весть за сегодняшний день, что в ближайшем окружении у меня нет убийц. Давай-ка приезжай вечером, обсудим создавшееся положение. Сейчас я встречаюсь с Мариной. Лена к ней приходила домой и что-то рассказала. Милиционеры у нее дома нашли Маринин номер телефона. Короче, я тороплюсь. Давай, до вечера.

– До вечера, – упавшим голосом повторила Анжела и повесила трубку.

На протяжении всего разговора Самсонов метался по гардеробной: искал брюки, пиджак, майку. Весь ворох вещей вынес в спальню, моментально оделся и спустился вниз. Уже надев пальто, столкнулся в дверях со своей секретаршей Ирой, которая пришла на работу. Она удивленно посмотрела на него, но даже не спросила, когда вернется, настолько он был взвинчен и озабочен.

В «Пушкине» Микис оказался на 20 минут раньше назначенного времени, что произошло с ним, по всей видимости, впервые в жизни. Обычно он опаздывал. В редких случаях мог прийти во время. Но раньше! Такого припомнить не смог.

«Надо успокоиться. Что я так волнуюсь? Я никого не убивал. Анжелка тоже не убийца. Мы можем быть только свидетелями», – мысленно успокаивал себя Самсонов. Он даже сам себе боялся признаться, отчего так встревожился и чего опасался.

Погрузившись в невеселые размышления о происшедшем и обеспокоившись, насколько негативно оно может сказаться на его жизненных обстоятельствах, Самсонов не заметил, как пролетели эти 20 минут и еще 40, на которые опоздала Марина. Микис настолько ушел в себя, что не увидел, как она вошла в небольшой банкетный зал, где любила бывать, где было полное ощущение, будто обедаешь в собственном доме за огромным столом, без посторонних лиц и любопытных взглядов. Только официанты меняют изредка блюда. Ничего не мешает общению. Впрочем, сегодняшнее общение, как понимал и чувствовал Микис, будет не из самых приятных.

– Привет! – услышал Микис и увидел сидящую перед ним Марину. – Я внимательно слушаю, что ты мне хотел сообщить.

– Да, собственно, ничего особенного, – спохватился Самсонов. – Вот решил вспомнить былые времена. Просто пообедать.

– Просто? – ухмыльнулась Марина.—

Я думаю, что у тебя наступают совсем непростые времена.

– А ты как будто рада этому? – угрюмо спросил Самсонов. – Должен тебя огорчить, но мои времена никак не страдают. Просто сложилась какая-то нелепая ситуация. Вот как в кино. Ничего не делаешь и обрастаешь неприятностями, которые тебе сочиняют совершенно неожиданные люди.

– А ты как думал? Все время только получать и получать? Пришло время собирать камни, а твои булыжники прямо-таки неподъемные.

– О чем ты говоришь? Да я вообще не имею никакого отношения к происходящим событиям. Ты ведь даже не знаешь, что произошло, а сразу кидаешься на меня с обвинениями, – начал злиться Самсонов.

– Все я прекрасно знаю. После твоего звонка мне позвонила Саша Алябьева. Она, как и я, разговаривала с твоей Макеевой и, кажется, весьма доверительно. Кроме того, мне тоже позвонили из милиции и сообщили, что Елену убили.

– Вот как? Ну значит, ты действительно все знаешь, – примирительным тоном начал Самсонов. – Я только не понимаю, зачем она к тебе приходила? Что хотела?

– Поговорить, рассказать о тебе, узнать, как тебя найти.

– Так это ты дала ей адрес?

– Нет, я не давала. Она взяла его у Саши, – стараясь быть как можно спокойнее, сказала Марина, заметив, что Самсонов начинает нервничать все больше и больше.

– Ну понятно. Представляю, порассказала всякие глупости: что писала за меня картины… А я не хочу сейчас платить ей за это. Заметь, только сейчас, а раньше она об этом не вспоминала. Можно такому поверить? Ты же с ней разговаривала. Ты же поняла, что это за человек? Если бы все было действительно так, разве она упустила бы тогда свой шанс? – горячился Микис.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю