Текст книги "Медовый месяц с врагом (Нищий принц)"

Автор книги: Наталья Перфилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 11

Пробуждение меня ожидало не из приятных. Голова гудела. Я лежала на кровати в совершенно незнакомой комнате. Здесь царил полумрак. Ставни на окне были закрыты, и только по пробивающейся сквозь них тонкой полоске яркого света я поняла, что уже утро. Что случилось с нами вечером, кто перетащил меня на кровать и раздел? Вопросы вертелись в голове, как мухи. От этого голова разболелась еще сильнее. Я попыталась привстать, меня затошнило.

– Лежи, тебе рано вставать, снотворное еще не выветрилось.

В комнате зажегся свет. Я зажмурилась от неожиданности, потом открыла глаза. Повернувшись туда, откуда слышался голос, я остолбенела. На пороге в дверном проеме стояла… я.

– Что, удивлена?

Я промолчала, переваривая увиденное.

– Язык проглотила? Думала, ты одна такая красивая, а тут подарочек организовался?

– Я давно знаю, что у меня есть сестра-близнец, – выдавила я. – Только я думала, ты мертва.

– Да?

Мне показалось, девушка искренне удивлена моему заявлению.

– Да. Я ездила в роддом, мне все там рассказали. – Язык слушался с трудом. Я даже вспотела, произнося эту короткую фразу. Лилиана, а это, несомненно, была она, выглядела озадаченной.

– А при чем тут роддом?

– Мы с тобой двойняшки, нас разлучили. Я расскажу тебе потом, сейчас нет сил. – Меня снова клонило в сон.

– Ну, так даже лучше. Сестры всегда поймут друг друга. Правда? – как-то неуверенно произнесла она. Может, решила, что я от снотворного повредилась умишком? Ну и пусть думает что хочет. Она права, мы все-таки действительно сестры и сможем найти общий язык. Только потом, сейчас я слишком хочу спать…

Сквозь сомкнутые веки я почувствовала, как свет опять погас. Дверь мягко закрылась, в замке повернулся ключ. Меня качало, словно катер на волнах. В моем сне я вновь плыла по Красному морю. Подо мной была не кровать, а надувной матрас. Ветерок трепал мне волосы. Наверное, я улыбалась во сне.

Когда я вновь проснулась, было темно. Узкая полоска света на окне пропала. Вечер, что ли, уже наступил, или просто ставни закрыли плотнее? Под собой я ощущала все ту же кровать, а вот остальное заставляло задуматься. Я отчетливо помнила разговор с сестрой. Ее удивленные глаза, голос. Осталось только понять, наяву это было или привиделось во сне? Второй вопрос волновал меня не меньше. Что случилось на Максимовой даче? И как я попала в эту комнату?

Я села на кровати. Появление живой сестры было слишком невероятным. С другой стороны, очень хотелось верить в такую удачу. Может, это она подсыпала снотворное, не зная, кто я и чего от меня ожидать? Хотя зачем ей это нужно было, оставалось загадкой. Могла бы просто поговорить с братом – и все. Против них двоих я, даже с пистолетом, не представляла бы реальной опасности. И потом, я отчетливо помню, как неожиданно Макс уткнулся в руку лицом. Видимо, отключился так же, как и я. Его Лилиане вроде совсем уж ни к чему было выводить из строя. Хотя, если снотворное подсыпали в еду, сложно было вырубить кого-то одного. Жаль, что письма остались у Нины в сумке. Пожалуй, на слово мне могут не поверить. Ну ничего, вернемся в город, вместе съездим в роддом, можно кровь сдать на анализ. Но, думаю, это не понадобится. Она же не слепая. Стоит встать вдвоем перед зеркалом, и все станет ясно без всяких экспертиз.

Вдруг меня осенила неожиданная мысль. Я, кажется, догадалась, кто убил Константина Леонидовича. Неужели это сделала Лилиана?! Трудно представить. Хотя говорят же «око за око, зуб за зуб». Муж пытался ее убить, так почему она не может ответить ему тем же? Макс ведь сразу поверил в то, что Лили хладнокровно прострелила мужу голову, а он сестренку знает много лучше меня.

Я встала и пошла к двери. Она оказалась запертой. Нащупав на стене выключатель, я зажгла свет. Комната была маленькой. Кровать, два кресла и стол со стулом у закрытого ставнями окна. В углу небольшой круглый агрегат, похожий на биотуалет. На одном из кресел я увидела одежду. Она подходила мне по размеру, была чистой и глаженой, только чужой. Так как моей одежды в комнате не было, пришлось воспользоваться этой. Одевшись, я уселась на кровать и стала ждать посетителей. Хотелось пить, но в комнате не оказалось даже пустых стаканов.

Лили появилась минут через двадцать. На ней была моя одежда. Вернее сказать, ее, так как я сама взяла наряд из ее шкафа. В одной руке Лилиана держала поднос с большим стаканом молока и парой бутербродов, в другой я увидела пистолет. Поставив еду на стол, она уселась в кресло.

– Иди молока попей, сушняк после снотворного обычно страшенный.

Я молча подошла к столу и села на стул. Вид и тон сестрички мне не понравились. Пистолет в ее руке вообще отбил у меня желание разговаривать по душам. Выпив молоко, я повернулась к Лили.

– Ты чего бутерброды не съела? Твоя смерть от голода, конечно, была бы нам на руку, но раз ты не взорвалась в машине, придется извлечь из тебя всю возможную пользу. Согласишься добровольно помочь или силу применять придется?

– Так это ты пыталась взорвать меня и убила Алину?

– Ну, не своими руками, конечно…

– За что?!

– Странный вопрос, – пожала плечами Лили. – Из за денег, естественно…

– Но у меня нет никаких денег! Совсем!

– Хватит придуриваться. У братишки полно бобов.

– А Максим в курсе происходящего?

– Ему знать ни к чему. Он только помешает. Он парень тертый, с ним договориться нереально. Легче убить.

– Ты что! Он же твой брат!

– И он тоже? – удивленно подняла брови Лилиана.

– Ну не родной, конечно…

– Я думала, ты насчет роддома и всего прочего просто с перепугу брякнула или со сна, а ты, я смотрю, упорствуешь. Видать, крепко в Египте приложилась.

– Я понимаю, поверить в такое сложно. Я и сама не подозревала, что у меня есть сестра. Прожила двадцать пять лет одна-одинешенька, и вдруг такое. Моя абсолютная копия. Я сейчас тебе все объясню, а ты постарайся поверить.

– Лили, хватит дурку-то гнать, – устало произнесла девушка. – Ни за что не поверю, что ты внезапно крышу потеряла. Не твой имидж. Я бы с удовольствием послушала твой рассказ, но времени катастрофически мало. Надо обстряпать все за пару дней. Больше мы твоего братца не сможем держать взаперти. Он нужен многим серьезным людям. Причем живым и здоровым. Так что кончай левый базар, будем толковать о деле.

Я во все глаза смотрела на девушку с пистолетом. Лили?! Она принимает меня за Лилиану?! Пардон, но кто же тогда она сама? Нас что, у мамы было трое?! Помнится, кино я такое недавно смотрела, «Ширли-мырли» называется. Там мужик лежал, придавленный роялем, а у него все прибывали и прибывали дети. Комедия это была, как сейчас помню – смешная. Но сегодня мне весело не было. Что за ерунда? Если она принимает меня за Лили, значит, она не знает о смерти настоящей Вороновой. Макс заперт, помочь мне не сможет. Нужно постараться взять себя в руки и выслушать, чего хочет от меня эта странная дамочка. Спорить с ней жутковато, судя по всему, убить ей – раз плюнуть. Если взорванная машина ее рук дело, то получается, Костик ни при чем. Теперь непонятно, кто же его убил? Если это не Лили, устранять чужого мужа ей вроде незачем. От столь бурных размышлений мозги чуть не закипели. По крайней мере, голова разболелась со страшной силой.

– Чего ты хочешь? Излагай. – Я прилегла на кровать и закрыла глаза.

– Так ведь все просто, – поспешила с ответом незнакомка. – Ты своей рукой подписываешь документы на перевод всех своих капиталов в заграничный банк, который я тебе укажу. Мы идем в банк. Там тебя знают в лицо, сомнений не возникнет. На всякий случай паспорт твой возьмем. Элементарно.

– А дальше?

– Что дальше? – не поняла собеседница.

– Что дальше со мной будет?

– Ничего. Мы за границу уедем, а вас с Максимом выпустят через пару дней. – По тому, как забегали ее глаза, я поняла: она не все поведала о своих планах.

– Мне нужно подумать, – сказала я. – Сегодня банки все равно уже не работают.

– Пожалуйста, думай, – пожала плечами девушка. – Только вряд ли чего придумаешь.

– Ты тоже помозгуй, как заставишь меня поверить, что, потеряв деньги, я сохраню жизнь.

– Не в твоем положении ставить ультиматумы. Не захочешь помогать, прямо тут пристрелим.

– И не получите ни копейки, – холодно возразила я. – Пойди поразмышляй об этом, дорогая.

Девчонка удалилась, возмущенно фыркая. Щелкнул замок, я опять осталась в одиночестве. Сейчас мне было по-настоящему страшно. Чтобы не думать о возможной гибели, я стала так и этак перебирать фразы, произнесенные девушкой, стараясь сообразить, что мне показалось странным в ее словах. Наконец, я поняла. В ее речах буквально резало слух постоянное применение местоимения «мы» там, где по идее должно звучать «я».

Это могло означать только одно: девчонка играет не одна. Возможно, против Макса и его сестры работает целая шайка мошенников. Причем она явно не на первых ролях. Ни разу она не сказала о чем-то важном в единственном числе, значит, выполняет чью-то волю. Это очень плохо. Способ устранения этой особы довольно прост. Если бы она была одна, я завтра же оказалась бы на свободе. Но неизвестно, кто скрывается за этим фасадом.

И еще меня очень мучил вопрос: откуда взялась третья Лилиана? Надо хоть имя ее спросить. Положение казалось практически безвыходным. Пожалуй, я смогу доказать этим ребятам, что вовсе не Лилиана Владимировна Воронова. После этого от меня немедленно избавятся, как от старой ненужной вещи. Из действующего лица я автоматически превращусь в свидетеля, который может сломать всю игру, обратившись в милицию, банк или к Павлику. Нет, в данном случае я жива только как Лили, которая еще может принести хоть какую-то пользу. Мария Семеновна Глебова не проживет в этом доме пяти минут. С другой стороны, если я подпишу бумаги, это тоже всего лишь отсрочит приговор, ведь перед тем, как перевести в другой банк такую огромную сумму, документы, безусловно, тщательно проверят. Я же не Лили, и подпись у меня совсем другая. Думаю, девицу задержат, а мне придется пообщаться с ее руководителями и вдохновителями. Всю ночь я ломала голову, как выпутаться из этой ситуации. До слез хотелось на улицу, под бескрайнее голубое небо. Почему-то перед глазами стояли белоствольные красавицы березки. Неужели я никогда больше не окажусь в этом замечательном светлом лесу? Слезы градом потекли по моим щекам. Да что же это делается? Детдом, ПТУ, нудная работа, и вот теперь, когда я только-только начала жить, зарабатывать приличные деньги, я должна умирать только потому, что каким-то ублюдкам так хочется?! Ну уж нет! Я буду бороться. Для начала посажу в тюрьму эту девку с моим лицом и мерзостным нутром. Пусть объяснит, как к ней попали фальшивые документы и почему она, Воронова Лилиана Владимировна, не в состоянии поставить свои настоящие подлинные подписи. Если попадется приличный следователь, не исключено, что она расскажет правду, и меня вытащат из этой каморки. А там видно будет. Приняв решение сделать все, что прикажет психопатка, я почти успокоилась и смогла наконец уснуть.

Проснулась оттого, что кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо.

– Крепко спишь, сестричка! – насмешливо произнес голос над самым ухом. – Опять, что ли, сны про роддом смотришь?

Я открыла глаза. Надо мной склонилась вчерашняя девушка, все еще одетая в мою одежду. На столе лежали пачка документов, ручка и раскрытая кожаная папка.

– Давай-ка вставай, пора приниматься за работу.

– Может, позавтракать дашь, умыться?

– Еду зарабатывать надо. Или тебя этому в детстве не учили?

– Послушай, а как тебя зовут? Имя хоть скажи.

– Зачем тебе? Хотя… могу и сказать. Меня Даша зовут. Дарья Ветрова.

– А родилась где?

– У нас чего, с утра игра в вопросы-ответы от нечего делать?

– Нет, викторина «Как стать миллионером», – невесело пошутила я.

– Ну, ты не Максим Галкин и даже не Дима Дибров. С чего вдруг такой интерес?

– Неужели непонятно? Появляешься внезапно с моей фигурой, с моим лицом, думаешь, мне не любопытно, что ты за человек? Совпадений ведь таких не бывает.

– Ах, я поняла, – насмешливо протянула Дарья, – дамочку замучило любопытство! Удовлетворю, чтобы ты мозги не забивала глупостями. А то и вправду съедешь с катушек до окончания дела. Твоя судьба к моей не имеет никакого отношения. У меня и мама есть и папа. Просто я согласилась пойти на небольшую пластическую операцию.

– Страшно, наверное, – сочувственно поежилась я.

– Да нет, не очень. За эти деньги я могла не только лицо поправить, но и почку, например, заодно продать. Тем более что я хоть и похожа на тебя была сильно, ты посимпатичней. Да и врачи за границей – не то что наши коновалы.

– Да я не о том. Не страшно ввязываться в такую авантюру? Ведь тот, кто заказал тебе все это, человек решительный и жестокий. Не боишься его?

– Риск есть, понятное дело. Но вроде не за что меня устранять. Деньги уже лежат на моем счете…

– На моем тоже сейчас лежат.

– А тебя никто мочить не собирается… Вроде, – нерешительно добавила она. – А потом, он любит меня, – с гордостью выдала дурочка.

Узнать бы, кто этот таинственный он?

– Ты права, кто не рискует, не пьет шампанского. Но разве ты так хорошо его знаешь, что веришь в его слова?

– Уже несколько месяцев. Он внимательный и заботливый… Так! Чего мы время-то тянем? – вдруг спохватилась она. – Решила мне мозги запарить? Не выйдет. Бери ручку, подписывай бумаги. Мне пора ехать в банк.

Я с легким сердцем поставила на документах подпись, отдаленно напоминающую росчерк Лили под фотографией в паспорте. С моим автографом на документах и шрамами от пластической операции Даше наверняка приготовлено теплое местечко в тюремной камере. Она обрадовалась, схватила бумаги, запихала их в кожаную папку и побежала к двери.

– Спасибо. Я сейчас завтрак принесу. – Она ощущала себя миллионершей. Дурочка.

Глава 12

В замкнутом пространстве я чувствовала себя как зверь в клетке. Еды благодаря Даше у меня было вдоволь, но в горло ничего не лезло. Целые сутки я провела в полном одиночестве. Пробовала вышибить дверь, проверяла на прочность оконные ставни. Счет времени потеряла. Сколько часов прошло? Ориентироваться приходилось по узенькой полоске света в окне. Когда она совсем потемнела, я как-то успокоилась. Все, что могло случиться, уже случилось. Удался поход в банк или нет, поправить ничего нельзя. Оставалось только ждать. Я легла на кровать и попыталась отвлечься. Сначала в голову лезли только нерадостные мысли о будущем, но постепенно стали выплывать и образы из далекого и не очень далекого прошлого.

В детстве обо мне никто и никогда не заботился. По большому счету всем было глубоко наплевать на мои успехи и оценки, никто не волновался из-за моих разбитых коленей и оторванных пуговиц. Если вдруг поднималась температура или одолевал кашель, воспитательница посылала в санчасть. Там делали уколы, давали таблетки, иногда выделяли койку в изоляторе, чтобы не заразила других ребят. Никто и никогда не читал мне сказку на ночь, не пел колыбельную. Нина, в отличие от меня, совсем не страдала сентиментальностью. Она с детства твердила, что сказку легче прочитать самой, под колыбельную заснет только глухой, а то, что никто не следит и не указывает, что и как делать, – просто здорово. Несмотря на это, она, как настоящая подруга, порой залезала в окно изолятора и всю ночь напролет рассказывала мне истории про Илью Муромца, Добрыню Никитича и Алешу Поповича. По-моему, она в своей жизни прочитала только одну книгу – «Сказания о добрых молодцах». Одинокие ночи в изоляторе медсанчасти были страшными. Привыкнув спать в комнате на двенадцать девочек, я прислушивалась к каждому шороху, деревья за окном казались чудовищами. Нинка со своими рассказами о былинных богатырях была настолько желанна, что я до сих пор благодарна ей до слез. Подруга заменила мне семью, сестру и даже родителей. Более маленькая и взбалмошная, в житейских вопросах она всегда была разумней меня. Нина знала, где и у кого достать одежду получше, как выпросить дополнительную прогулку. В старших классах она подговорила девочек создать своеобразное ателье по производству вязаных вещей. Круглые шапочки с узорным отворотом, длинные шарфы и варежки в тон как раз входили в моду. Продукция Нининого ателье помогла нашим девочкам принарядиться, и не только в шапочки. Нина наладила сбыт продукции торговкам на рынке, на вырученные деньги там же, на рынке, покупались юбочки и блузки. Наконец мы смогли ходить в школу и выглядеть не хуже других! Почему-то администрация постоянно ругала подругу за ее коммерческие начинания, хотя кроме хорошего они детдому ничего не приносили. В учебе я всегда опережала Нину, ей было лень и некогда корпеть над книгами. Зная, что я всегда помогу ей на контрольной и на экзамене, она просто игнорировала учебники. Выполнение домашнего задания занимало у нее в общей сложности минут пятнадцать в день и складывалось из переписывания задач и упражнений из моей тетрадки в ее. Зато во всем остальном Нинка с ее неукротимым темпераментом всегда была первой. Даже влюбилась «по-настоящему» раньше всех девчонок. Парень ее мечты учился в нашей школе на класс старше. Мы все с замиранием наших маленьких душонок следили за развитием этого красивого чувства. Завидовали, глядя, как гордо вышагивает Нина рядом со взрослым долговязым парнем, несущим ее портфель. Она сбегала по вечерам, чтобы погулять с ним по городу, он по утрам, стесняясь, совал ей ромашки в портфель. Все закончилось в тот день, когда о романе проведала Володина мама. Никто не узнал, из-за чего погибло прекрасное чувство. Нинка гордо заявила, что парень дурак и просто надоел ей своей глупостью. Только мне, в укромном уголке детдомовского сада, трясясь от рыданий, подруга поведала о скандале, который мамаша учинила в учительской, обвинив Нину чуть ли не в краже денег у нее из секретера. Уверения напуганной девочки, что она была в квартире Володи только пару раз, причем очень давно, еще зимой, никого не волновали. На беседе в кабинете директора говорилось что-то о растлении молодежи, о малолетней преступности. Нина не запомнила всего, ее поразило то, что кавалер сидел в уголочке и как бы молчаливо соглашался с обвинениями матери. Потом, в школьном коридоре, он подошел к подруге, мямля и краснея, начал оправдываться. Нинка слушать не стала, презрительно засмеялась ему в лицо и убежала к подружкам. Держалась она молодцом, только я представляла, как тяжело и неприятно у нее в сердце. История эта наложила отпечаток на все ее последующие отношения с мужчинами. Резкая и решительная, она сразу прерывала связь, если замечала в кавалере признаки нерешительности или инфантильности. «Мужик должен быть как кремень, – говорила подруга, – у нас с тобой родителей нет, плеча крепкого тоже. Муж должен стать не только любовником и повелителем, но еще и защитником с нежными руками и широкой спиной, за которую в любой момент можно спрятаться». В принципе я была с ней согласна, но настоящие мужики как-то не попадались на нашем пути… С годами Нина начала меняться, стала мягче, терпимее, научилась прислушиваться к чужому мнению. Последнее время она слегка подрастеряла юношеский задор и стремление во всем отстаивать свою, пусть даже ошибочную, точку зрения. Но отношения с противоположным полом у подруги по-прежнему складывались не лучшим образом…

Вдруг размышления мои прервал какой-то шум. Мне показалось, что к дому подъехала машина. Некто поднялся по лестнице и неторопливо пошел к моей темнице.

Шаги остановились у двери. Я, будто защищаясь, подтянула колени к груди и забилась в самый дальний угол кровати. Свет включили, и я сразу увидела в дверном проеме высокого статного мужчину. На зрение я никогда не жаловалась, но в первый момент мне захотелось протереть глаза. Передо мной стоял покойный супруг Лилианы Владимировны Вороновой – Константин Леонидович Образцов.

Выглядел он как обычно: идеально отглаженный костюм, блестящие ботинки. А вот лицо… С лицом было что-то не то. Костик стоял и молчал, я тоже не спешила начинать беседу. Покойники начали оживать как-то слишком уж часто и непредсказуемо. Интересно, это «муж» или тоже произведение пластической хирургии?

– Что ты себе позволяешь, дрянь?

Голос был, несомненно, Костика, только звучал он совсем не так, как я привыкла слышать в особняке. Пропали просительные, заискивающие нотки, тон был почти грубым. Сейчас передо мной стоял не юродивый подкаблучник, а властный, жестокий преступник. Теперь я сразу поняла, что мне не понравилось в выражении его лица. Глаза! Они стали холодными и пустыми, как будто из них вынули линзы, а там – холодное глубокое озеро.

– Костик, в тебе артист погибает. Я думала, ты тряпка и размазня, а ты вон какой! Орел!

– Хватит трепаться, зачем ты это сделала? Чего добиться пытаешься? Мне насолить?

– Ага, просто сижу и мечтаю, как бы мне насолить покойному Костеньке? Ты хоть думай, что говоришь.

– Хорошо, у меня на кону деньги, огромные деньги, но у тебя-то – жизнь. Я думал, она тебе дороже баксов… Чего улыбаешься? – вышел из себя «муж».

– Артист в тебе сидит гениальный, а вот режиссер хреновый. Зачем ты столько лет прикидывался придурком? Я могла бы так любить тебя, дорогой! – мечтательно призналась я. – Властные мужчины – моя слабость.

– Зато я ненавижу стервозных баб. Самовлюбленных богатых идиоток!

– Значит, я тоже не очень талантливый режиссер. Ты так уверял, что любишь меня…

– За такие деньги я готов влюбиться даже в верблюдицу. А ты в принципе ничего, когда молчишь…

– Так в чем же дело, радость моя? Может, попробуем начать все сначала?

– Ну уж нет! – взревел «супруг». – Снова оскорбления твоего ублюдочного брата, постоянные измены женушки…

– Ну, ты тоже переспал с половиной города.

– Знаешь, в чем разница? Я, мужик, должен был скрывать свои отношения, как сопливый школьник. О том, чтобы показаться с подругой на люди, не могло быть и речи. Чуть что, прибегает этот психованный Павлик или сам Максим и трясет перед носом пистолетом. Ты раздула чудовищный скандал, застукав меня в постели с горничной, а сама таскалась с любовниками в казино и рестораны, клубы и сауны. Да у меня рога уже давно доросли до неба. Весь город смеется надо мной. Я всего лишь раз поднял на тебя руку, а ты каждый день била меня куда больнее. – Костик, кажется, даже забыл, зачем пришел в эту комнату.

– Разница не в этом. А в том, что я живу как хочу, никого не напрягаю, как в песне поется: «Не на чужие я гуляю, на свои», – холодно возразила я. – Ты же, как паразит, присосался к нам с братом и тянул то, что плохо лежит. Я мечтала избавиться от тебя, и показывала это всеми доступными средствами, раз человеческих слов ты не понимал. Оставь меня, и твои великолепные рога отпадут сами собой. Нет же, ты держишься за этот брак, как пиявка.

– Я тоже не против развода.

– Только я ничего не прошу у тебя на память, а ты, опять же, претендуешь на мои деньги. Вот в этом вся разница. Я доступно объяснила?

– Но ты должна…

– Я ничего тебе не должна. То, что ты трахнул меня и сделал ребенка в очень подходящее время, не дает тебе права жить за мой счет всю оставшуюся жизнь. Я в чем-то не права?

Константин замолчал, не зная, что ответить. Тут он вспомнил наконец о цели своего посещения:

– Этот разговор все равно не имеет смысла, назад дороги нет. Благодаря твоим стараниям Дарья в тюрьме, и я не уверен, что она сможет молчать долго. Ты сама все испортила. Могло все оказаться значительно проще, а ты вместо подписей поставила какие-то каракули. Мы бы уехали с деньгами – и все. Сегодня самолет улетел без нас. Придется все переигрывать.

– Я так расстроена, что сорвались ваши планы. Но, милый, а какое место в планах занимала бы я? Синее и холодное?

– Нет, черное и горящее, – сорвался он.

Я мысленно содрогнулась, но нашла в себе силы продолжить этот нелегкий разговор:

– Ты повторяешься, любовь моя. В огне я уже горела по твоей просьбе, да, видишь, огонь меня не берет.

– Ведьма… – с ненавистью прошептал он. Видимо, ему действительно нелегко пришлось с Лилианой. Он говорил слишком много, старался задеть меня побольнее, отыграться за пережитые унижения. При этом выбалтывал то, что по идее мне знать было вовсе не обязательно. – Ты все испортила, план был просто идеальный. Я нашел в Твери эту девчонку – Ветрову Дашу. Как только я увидел ее поразительное сходство с тобой, сразу все для себя решил. Фигура и волосы были идеальны. Со спины или издалека вас можно было легко спутать. Только лицо… Но лицо при современной пластической хирургии не проблема. Я отвез ее в Германию, в клинику Хофмана. Ты знаешь, он способен творить чудеса. Но это процесс долгий. Шрамы должны зажить идеально и быть незаметными. Я вернулся в приподнятом настроении, а тут ты со своими фотографиями и разводом. Твои адвокаты собирались покончить со мной раньше, чем Даша смогла бы заменить тебя. В ярости я тебя избил. Когда ты потеряла сознание, я испугался. Представив реакцию Макса на твои синяки и ссадины, впал в отчаяние. Крутов, мой давнишний приятель, вызвался помочь. Он уверил меня, что его люди пристрелили тебя, а труп сожгли. Я сделал вид, что ищу тебя по всему свету, а сам ждал выздоровления Дарьи.

Так вот какой козырь прятал Костик у себя в рукаве! Права была Нинка, не стал бы он рисковать без запасного аэродрома.

– Мы уже готовили торжественное возвращение беглянки домой, но тут эти придурки Санек и Виктор наткнулись на тебя в Египте. Если бы они позвонили мне, я бы послал людей, которые вас уничтожили без шума и пыли, но нет. Их угораздило попасть на Павлика, верного пса твоего братишки. Он послал доктора и людей из охраны. Хорошо хоть Макс в это время парился в больнице, а то сам примчался бы и вытряс из тебя всю правду. А как ты оказалась в Египте?

Не желая отвечать на этот вопрос, я задала встречный:

– И ты не побоялся воспользоваться помощью Крутова? После того, как он подвел тебя в таком важном деле?

– Я не уверен, что это его вина. Киллер, которому он поручил убить тебя, погиб в перестрелке. Да и потом, он не знает, для чего понадобилось выдавать меня за мертвеца. Может, он посчитал, что я хочу слинять от вас навсегда. Ему это в любом случае выгодно. Судя по тому, что ты здесь, в его охотничьем домике, а Макс остался у себя на даче, Крутов все сделал правильно.

Вот оно что! Значит, пока я была без сознания, меня перевезли в другое место!

– А как ты нас нашел, мы вроде прятались?..

– Тоже мне тайное убежище! Да я был уверен, что Макс полетит именно туда. Поставил ему жучок на всякий случай, так, для проформы. А на дачке все приготовили, подсыпали снотворное в коньяк и мартини.

– А если бы мы пить не стали?

– Не смеши. Если есть бутылка, ты ее не пропустишь, ну а вообще, имеются и другие методы, газ, например.

– Ясно. Значит, Максим тоже в плену. Здорово. Его ты тоже планируешь убить?

– Нет, – с досадой признался Костик. – Его придется оставить. Во всяком случае, придется постараться, чтобы ни один волос не упал с его головы. Твой братец, в отличие от тебя, человек нужный. Тот, кто связывается с ним, долго не живет. Если из-за меня пострадают интересы криминальных авторитетов, никакие деньги не спасут. На устранение Макса я пойду только в том случае, если ты своим поведением не дашь мне другого выхода.

– Чудно, если он такой крутой, то чего же тебя, гниду, терпел столько времени? – искренне удивилась я.

– Он не бандит, коммерческие дела пытается без крови решать. Я не мешал ему работать, тебя не трогал, твоих любовников, только с разводом тянул – и все. Бешеный он, правда. Вот если бы увидел сестричку в синяках, мог бы на месте пристрелить… По мокрому у них Павел в основном. Мне как доложили, что ты с ним шашни закрутила, я струхнул, признаюсь. Ему человека пристрелить легче, чем букетом порадовать любимую. Я так испугался, что даже попытался взорвать тебя вместе с этим убийцей в машине. Жаль, вы оба остались живы. Это, кстати, тоже заставило меня поторопиться. После выхода из больницы Павлик не стал бы проводить долгого следствия.

– Но ведь Максим, если останется жив, узнает о пропаже денег со счетов и ни за что не простит тебе этого!

– Ну, такой вариант я продумал, – довольно захихикал Костик. – Он не станет мстить. Во-первых, я мертв. А во-вторых, он пребывает в уверенности, что денежки у него стянула родная сестричка. Ты привезла его на дачу, опоила снотворным. Потом он много раз мог убедиться, что в плену только он, а ты разгуливаешь свободно, смеешься, чувствуешь себя превосходно. Даша в твоих тряпках вовсю старалась ему показать, что вы по разные стороны баррикады. Он сентиментальный дурак, твой братец. И слишком тебя любит. Докажи, что и тебе он небезразличен. Отдай деньги, и парень останется жив.

– Но Даша в тюрьме, с ее шрамами да в этой-то ситуации сразу все станет ясно… – попыталась я ухватиться за соломинку. Мне стало жутко от этих откровений. Козыри перед жертвой выкладывают в одном случае – если жертва обречена. При таком раскладе меня просто невозможно оставить в живых.

– Я предусмотрел и этот вариант. Любой, даже самый гениальный план иногда дает сбой. Дарья в случае неудачи должна заявить, что ее наняла ты, и потребовать адвоката. Она, конечно, дура и расколется непременно, но немного времени у нас есть. Я предупредил Крутова, он найдет достойного «адвоката» для нашей подопечной.

– Неужели и тюремные стены не спасают от киллеров? – изумилась я.

– Деньги рушат любые стены, тебе ли этого не знать, солнце мое?

Я встала с кровати и подошла к столу. После долгих раздумий сказала:

– Ты очень умный и дальновидный. Но если я не отдам тебе свои деньги? Тогда ведь все летит к черту?

– Это слабое место в моих расчетах. Особенно теперь, когда Дарья в тюрьме. Наверное, придется вывезти тебя за границу.

– Я не поеду, ты же не потащишь меня в самолет волоком?

– Тогда придется уничтожить тебя и твоего брата, – печально признался Костик. – Не знаю, можно ли будет воспользоваться деньгами в этом случае. Вероятно, я даже не смогу снять их со счета, не успею свидетельство о твоей смерти получить, как на меня откроется охота. Придется быстренько линять… Буду скрываться, пока все не рассосется… Ведь я буду официальным владельцем больших денег, это согреет мне душу… А вам ничего не поможет. Вы лишитесь своих глупых голов намного раньше, их будут черви жрать… Подумай, Лилиана! Макс точно остается жив и здоров, а твоя судьба зависит от твоего поведения. Тебе решать. Как только мы сойдем с трапа (во Франции, например), мои люди выпустят Максима на волю. – Он вопросительно посмотрел на меня.

– Мне нужны гарантии, что я останусь в живых, – твердо заявила я. – Деньги не мои, устранив тебя, Макс все равно забрал бы их. Жизнь брата для меня тоже значит очень много. Там, во Франции, я выйду замуж за состоятельного папика, и все наладится. Макс не пропадет и без денег, он делает их даже из воздуха. Но для всего этого я должна остаться в живых. Ты понял? Мне нужны гарантии. Иди и подумай!