Текст книги "Королева Марго. Искушение страсти"

Автор книги: Наталья Павлищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Дался тебе этот рябой урод. Пусть идет! Если бы он пытался войти, тогда другое дело… А так выходит ведь…

Человек с рябым лицом действительно был монсеньором Франсуа Алансонским, затеявшим побег, а фокус с переодеваниями его сестры – способом отвлечь всеобщее внимание от исчезновения опального герцога.

Франсуа уехал к Бюсси, чтобы возглавить протестантское войско, завербованное бывшим любовником Маргариты. Он без труда выбрался из Лувра, добрался до ворот Сент-Оноре, где пересел в карету и бросил, наконец, старый плащ, оттуда до аббатства Сен-Жермен-де-Пре. Бюсси уже ждал у проделанной в стене дыры.

Через несколько минут кони уносили Франсуа Алансонского и его фаворита прочь от Парижа к Эвре.

Утром в Лувре поднялся переполох – исчез монсеньор Франсуа Алансонский! Брат короля не простой дворянин, искали повсюду, король лично обходил апартаменты дам, чтобы убедиться, что брата ни у одной из них под кроватью нет. По тревоге были подняты все, Генрих гнал от себя мысль, что брату удалось удрать, ведь это означало, что он может встать во главе противников короля. Во все концы были отправлены конные дворяне с приказом доставить беглеца живым или мертвым, но герцог был уже далеко…

Первым, на кого пало подозрение, был, конечно, Генрих Наваррский. Но Шарлотта де Сов клятвенно уверяла, что король Наварры провел всю ночь в ее постели, где его, собственно, и обнаружили утром. Да и сам король помнил, что Генрих Наварра и впрямь ни на шаг не отходил от красотки.

Следующей заподозрили Маргариту, все же она дружила с Франсуа и поддерживала его. Но к королеве Наварры невозможно было подступиться, та… рыдала! Причем лила слезы так, словно потеряла великую драгоценность, у нее даже поднялась температура. Полюбовавшись на плачущую дочь и убедившись, что та не валяет дурака, а действительно горюет, королева-мать махнула на нее рукой. Откуда Екатерине Медичи знать, что рыдала королева Наварры из-за… обиды на Бюсси, который обещал хоть на полчасика заглянуть в Лувр, как раз когда она переодевается, и обещания не выполнил!

– Он меня забыл…

Никто не понимал, кого именно имеет в виду королева, обливая слезами подушку. Считали, что брата и жалеет, что не взял с собой…

Спектакль, разыгранный Маргаритой на балу, а потом поневоле в ее спальне, удался на славу, ее не обвинили в организации побега и не посадили под замок, хотя сомнения у матери остались. И у короля тоже, потому он поручил своему любимцу Дю Гасту следить за королевой Наварры с удвоенным старанием.

Противостояние королевы Наварры и миньона стало более яростным.

Миньон, прекрасно зная свою безнаказанность, вел себя уж откровенно хамски.

Однажды он счел возможным даже не поздороваться с Маргаритой. Она подозвала к себе кого-то из придворных:

– Спросите у сеньора, неужели ему неизвестны правила хорошего тона?

Ответ, переданный ей Дю Гастом, был уничтожающим:

– Сеньор знает, но не считает себя обязанным соблюдать их со всеми…

Вообще-то это была откровенная пощечина, за которую Дю Гаста следовало вызвать на дуэль, только кому? Маргарита с трудом сумела сдержать злые слезы, особенно заметив насмешливый взгляд Шарлотты де Сов. Просить защиты не у кого, король Наварры не станет заступаться за оскорбленную супругу, чтобы не нажить врагов среди всемогущих миньонов, жаловаться королю бесполезно, для него правы только те, кто подставляет свои зады, о королеве-матери и вовсе думать нечего. Второй брат бежал, бывшие любовники либо казнены, либо тоже сбежали. При дворе она одна, и заступиться перед хамом некому.

Маргарита вдруг почувствовала такую тоску и одиночество, что слезы снова едва не брызнули из прекрасных глаз.

Генрих Наваррский замер. Из-за двери, ведущей в покои его супруги, явно доносился звон шпаг! Он попытался войти, но дверь была закрыта, на резкий стук и его требование открыть сделали это не сразу. Там явно кто-то или что-то пряталось.

В кабинете Маргариты короля Наварры ожидало забавное зрелище – его супруга в мужском костюме, с едва перехваченными лентой волосами, стояла, держа в руке шпагу. По растрепанным волосам и раскрасневшемуся лицу было понятно, что именно звуки ударов ее шпаги он и слышал из-за двери.

Но острый взгляд Наварры заметил еще и колыхнувшуюся штору, которая, как он знал, закрывала дверь на потайную лестницу. Кто-то уходил или пока прятался?

– Что вы делаете, мадам?

– Фехтую, – спокойно пожала плечами Маргарита, предварительно сдунув со лба прилипшую прядку волос.

– Это я вижу. Зачем?

Королева хмыкнула и, с яростью вонзив шпагу в спинку кресла, уселась во второе.

– Учусь защищать свою честь, сир.

– На нее кто-то покушается? – Генрих попытался свести все к шутке, но жена была серьезна.

– Меня не раз оскорбляли, а заступиться некому.

– Вас обидел Дю Гаст?

– Как вы наблюдательны! Не прошло и двух лет, и уже заметили.

Генрих твердо решил не обращать внимания на выпады супруги, Маргарита всегда славилась острым языком.

– Дю Гаст не кресло. Боюсь, пока вы научитесь фехтовать так, что сможете вызвать миньона на дуэль, он успеет умереть от старости.

Королева разозлилась окончательно:

– А что мне делать, если вокруг не осталось мужчин?!

– Ваши слова оскорбительны.

– А вы вызовите меня на дуэль, я отвечу за свои слова!

– Я не воюю с женщинами, предпочитаю с ними спать.

Генрих развернулся и отправился прочь. Вслед ему неслось:

– Вы только на это и способны!

Не будь это его собственная супруга, он ответил бы даже женщине. Однако Генрих чувствовал ее правоту. Дю Гаст вел себя просто хамски, а он, муж, не собирался заступаться за честь жены. Но королю Наварры вовсе не хотелось, сидя в Лувре под замком, наживать себе врага в лице короля.

Маргарита, когда за мужем закрылась дверь, швырнула подушкой с такой силой, что сбила большой канделябр.

– Мадам…

– Самое неприятное, что он прав. Дю Гаст столь силен и так владеет шпагой, что пока я научусь, мерзавец действительно успеет состариться. И я тоже!

Карлотте, выслушивавшей эту тираду, показалось, что о втором мадам сокрушалась куда сильнее.

Маргарита вздохнула уже спокойней:

– Придется действовать по-другому.

На следующее утро король обнаружил у себя в спальне листок с едким куплетом:

 
Есть слух, что в прежние года
Скромней монархи наши жили:
Молились, и пажи тогда
Подстилкою им не служили…
 

Найти автора не удалось, того, кто принес в королевские покои куплет, тоже, король вымученно улыбнулся и демонстративно бросил листок в камин, но через несколько дней эти стихи распевал уже весь Париж.

Стоял один из теплых деньков, какие бывают только осенью, когда солнышко, словно жалея людей, решает отдать им последнее тепло перед ненастьем и холодами.

По парку, мирно беседуя, прогуливались две дамы. Со стороны могло показаться, что Маргарита де Валуа и герцогиня Неверская обсуждают фасон новых платьев, их лица не выглядели ни озабоченными, ни хмурыми. В действительности же разговор шел самый что ни на есть серьезный и даже страшный.

– О, поверьте, Витто тот, кто вам нужен.

– Чем же он так хорош?

– Когда-то в стычке убил одного из миньонов короля, к которому был привязан и Дю Гаст. Пришлось скрываться в монастыре Святых Августинцев. Король, возможно, и простил бы бедолагу, но Дю Гаст против.

– Не произносите при мне этого имени, я прихожу в бешенство!

Однако во время этой тирады на губах у Маргариты играла безмятежная улыбка.

– Но как до него добраться, миньон всегда окружен толпой всяких слизняков?

– Где-то же он бывает один?

Герцогиня Неверская усмехнулась:

– В спальне, и то не всегда.

– Значит, убьем в спальне, – все так же сладко улыбаясь, заверила Маргарита.

Через некоторое время она уже знала полный распорядок дня миньона.

Из-за проблем с кожей Дю Гаст был вынужден ежедневно принимать специальные паровые ванны в своем доме на Сент-Антуан, что совсем рядом с Лувром. Маргарите стало известно, что этот дом примыкал стеной к соседнему, в котором жила любовница миньона. Это было вполне обычным делом для Парижа, в общей стене проделывали дверь и общались, не выходя на улицу.

Через несколько дней после беседы двух дам, поздно ночью они оказались в монастырской часовне. Третьим был тот самый барон Витто, что имел зуб на королевского миньона.

Маски на лицах дам не обманули Витто, он узнал нежный голос сестры короля. Этот голосок сообщил нужные сведения, а изящная ручка протянула большой кошель с деньгами.

– Если вы покажете в Анжере вот это, – Маргарита протянула еще и брошь, – то вас примут, как брата.

Барон усмехнулся, королева Наварры права, оставаться в Париже, если убийство удастся, для него смерти подобно, даже монастырь не спасет, за любимого миньона король из-под земли вытащит. Но он так устал прятаться и так ненавидел миньонов, что был даже рад поручению.

В канун праздника Всех Святых за окно дома, соседнего с домом королевского миньона, зацепился крюк с веревочной лестницей. Один за другим пятеро дюжих мужчин проникли внутрь, но задерживаться в этом доме не стали. Через потайную дверь они прошли в соседний прямо в спальню к Дю Гасту. Сам королевский миньон лежал в постели, расслабившись после только что принятой ванны в предвкушении прихода своей пассии.

Именно потому легкий скрип потайной двери его не насторожил, но вместо любовницы Дю Гаст увидел перед собой вооруженных мужчин. Собственную шпагу схватить он не успел, потому что был заколот несколькими ударами кинжалов. Били наверняка, такого опасного врага раненым оставлять нельзя.

Убедившись, что миньон мертв, Витто спокойно вытер свое оружие о его одежду и отправился обратно. Больше их в Париже не видели, убийцы действительно удрали в Анжер к герцогу Алансонскому.

Маргарита лежала в постели с сильной простудой, не стоило гулять по ночам даже в монастырскую часовню…

– Мадам, убит Дю Гаст!

– О, какое счастье! Как жаль, что я нездорова, я бы с удовольствием отпраздновала это событие!

– Мадам, хорошо, что вас не слышит король.

– Какой из двух?

– Оба.

Оба короля догадались, чьих это рук дело, но доказать никто ничего не смог, так и осталось убийство Дю Гаста на совести Маргариты, хотя вздохнули с облегчением многие.

Мучила ли Маргариту совесть? Ничуть! Это были времена, когда человеческая жизнь не стоила и экю, а убийцами оценивалась только по степени сложности самого убийства, вернее, преодоления охраны. А уж убить того, кого давно и стойко ненавидишь, при этом отомстив за что-то или кого-то, вообще считалось едва ли не почетным.

Генрих Наваррский поразился скрытности и ловкости супруги. Найти способ уничтожить такого осторожного хитреца, которого несколько лет не могли подловить, чтобы убить, могла только женщина, причем умная женщина.

Беда была в том, что они больше не доверяли друг другу.

Король бушевал; если побег его брата Франсуа и взволновал, то не настолько, с глупым и трусливым Алансонским справилась мать, а кто мог справиться с Генрихом Наваррским? Но больше всего Генриха бесило понимание, что сестрица снова помогла бежать тому, кто по его воле сидел под стражей. Генрих ни на минуту не поверил, что Маргарита и сама не знала о предстоящем побеге.

– На сей раз ваши слезы нас не обманут! Вы столь грешны, что вам нет веры!

Королева-мать смотрела на беснующегося сына и с ужасом думала не о том, что он прав, а о том, насколько Генрих в гневе похож на Карла. Неужели и этот сын подвержен недугу, как предыдущий? Нет, только не это, Генрих не может стать столь же безумен, как был Карл!

Королева-мать неожиданно заступилась за дочь, но вовсе не потому, что жалела Маргариту или считала ее невиновной, Екатерина Медичи и сама с удовольствием потаскала бы хитрую бестию за волосы и надавала ей пощечин, а еще посадила на хлеб и воду в одной рубашке в холодный подвал. Но королеву-мать испугал вид короля, глаза которого стали просто страшными, а лицо постарело сразу на десяток лет. Генриху нельзя позволять злиться, иначе он не просто потеряет свою красоту, о которой так печется, но и впрямь станет безумен.

Екатерина Медичи успокаивала сына, а тот все выговаривал сестре:

– И не пытайтесь сказать, что вы ничего не знали! Вы также причастны к убийству Беранже Дю Гаста, уже за одно это вас стоило бросить в тюрьму!

Изо рта короля вместе с гневными словами летела слюна, голос хрипел, глаза стали совсем злыми…

А через несколько месяцев бежал Генрих. Он сумел-таки усыпить бдительность своих охранников, выехать на охоту, хотя ему запрещалось уезжать без разрешения, и сумел попросту исчезнуть.

Король был в ярости, Маргарита снова рыдала, но теперь уже от обиды, потому что Генрих ничего не сказал ей о своих планах. Правда, он ничего не сказал и мадам де Сов, но это было для королевы слабым утешением. Муж настолько не доверял, что ни словом не обмолвился, не поделился даже мыслями о побеге.

И снова Маргарита чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Брат топал ногами и кричал на нее, мать ненавидела, любовник изгнан, муж сбежал тайно от нее, придворные откровенно сторонились, словно зачумленную… Но через два дня она уже улыбалась сквозь слезы, потому что принесли послание от супруга, в котором Генрих просил у нее прощения за свой поступок, за то, что ни слова не сказал жене. «Это не означает моего к вам недоверия, все произошло неожиданно даже для меня самого… решение пришло посреди леса, и вы понимаете, мадам, что приехать к вам и сообщить об этом решении либо посоветоваться я не мог…»

Генрих Наваррский звал супругу с собой в Нерак, обещая, что там она будет счастлива.

Кроме удовлетворения от выражения доверия к ней, Маргарита испытала удовлетворение от того, что, во-первых, письмо в значительной мере оправдывало ее перед королем, во-вторых, что мадам де Сов Генрих не написал. Шарлотта ходила потерянная, ей сильно попало от королевы-матери за недосмотр.

И все же король бушевал:

– Вы должны были знать намерения мужа лучше, чем он сам!

Маргарита парировала:

– Ваше Величество, для этого не нужно было держать моего супруга в комнатах с зарешеченными окнами! Кому он мог доверять среди такого количества охраны?

А еще она просила отпустить к мужу:

– Я выдана замуж за Генриха Наваррского не по своей воле, но жена должна быть рядом с мужем, потому прошу разрешить и мне уехать в Нерак.

– Нет!

– Но почему?

– Ваш брак будет расторгнут.

Маргарита, ужаснувшись при мысли о том, что следующим мужем может стать кто-нибудь похуже Беарнца, к которому она уже почти привыкла (ну, подумаешь, ноги пахнут и чеснок любит!), категорически отказалась разводиться. Но король был настроен решительно.

– Я выдавал вас замуж за католика, а ваш супруг объявил, что снова стал протестантом!

– Выдавали не вы, сир, а король Карл, и именно за протестанта, католиком мой муж объявил себя во время устроенной в Париже резни под дулом аркебузы.

Как любое справедливое замечание, это добавило масла в огонь. Генрих был неприступен: нет, сестра не поедет к мужу! Пришлось подчиниться, не бежать же вот так.

Маргарита не знала, что наступит момент, когда и она будет вынуждена бежать, сидя на крупе лошади позади любовника. Но тогда со вздохом вернулась в свои покои. Правда, строптивая королева Наварры не оставляла попыток настоять на своей отправке к мужу, надеясь, что королю надоест ее нытье.

Если король Наварры поспешил в свое королевство, в котором отсутствовал столько лет, то герцог Алансон с головой бросился в военную авантюру, ему не важно было зачем, главное, чтобы против и во главе. Франсуа чувствовал себя значительным, возглавляя даже самые безумные мероприятия.

Но королева-мать хорошо знала своего младшего сына, она понимала, что Алансон силен только пока вдали, стоит оказаться с ним рядом и строго посмотреть в глаза, как сын подчинялся матери почти беспрекословно. На сей раз она ошиблась, но не во всем. Екатерина Медичи пришла на выручку любимому сыну-королю и отправилась к младшему-бунтарю. Будь его бунт осознанным и осмысленным, Алансон вряд ли испугался бы уговоров матери, но это был бунт ради бунта, и переговоры удались, тем более королева привезла с собой дочь Маргариту и дам «летучего эскадрона», в том числе мадам де Сов, мурлыканье которой лишило несчастного Алансона последних крох мужества.

Маргарита поехала, тайно надеясь удрать при первой же возможности, она, как и Генрих, старалась делать вид, что довольна абсолютно всем и о побеге даже не помышляет, но мать не обманешь. Уже в стане Алансона Екатерина строго поговорила с дочерью, обещав не просто догнать и наказать ее саму, но и отправить войско в Нерак, если та все же попробует бежать:

– Мадам, если не желаете неприятностей кроме самой себе своему мужу, в верности которому вы клянетесь, не совершайте глупостей. Придет время, и ваш брат король сам отправит вас к мужу, а я отвезу.

Так и произошло, но сначала было заключено перемирие между братьями, и счастливый повышенным вниманием к себе герцог Алансон даже вернулся в Париж. Представители созданной Католической лиги, в первую очередь де Гизы, поняли, что делать ставку на этого принца нельзя, он может изменить планы в любую минуту.

Мать знала, чем взять своего некрасивого сына-неудачника, она напомнила о бывшем сватовстве к королеве Англии Елизавете, нельзя же упускать такую возможность! Елизавета годилась Франсуа в матери, слыла некрасивой и капризной женщиной, но была королевой большой и сильной страны, к тому же королевой крепкой. Она протестантка, но ведь и Алансон вместе с протестантами… Герцог позволил себя уговорить.

Королева Англии Елизавета I не собиралась замуж вовсе, она просто морочила голову многочисленным женихам, используя обещания будущего брака как политическое средство давления: с той, на которой собираются жениться или женить сына, не воюют и против союзов не заключают, хотя бы на время сватовства. Екатерина Медичи прекрасно понимала бесперспективность стараний младшего сына стать королем Англии, но чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не бунтовало…

Дитя вернулось в Париж и быстро обнаружило, что все признаки внимания и уважения были только, пока было противостояние. При дворе Алансон оказался одинок, как и Маргарита, мало того, за бедного принца взялись миньоны, его просто изводили насмешками, иногда доводя до слез. Франсуа бросился к сестре, и Маргарита снова придумала, как помочь ему бежать.

Чтобы отвлечь Маргариту от помощи младшему брату, которого она просто и сердечно любила и жалела из-за нападок судьбы, а также чтобы удалить и угомонить самого Алансона, королева-мать придумала прекрасный выход: Франсуа нужно просто сделать королем! Неизвестно, что там получится с Англией, но совсем рядом протестантская Фландрия, оказавшаяся без короля и не желавшая попасть под пяту католической Испании. Почему бы не предложить им герцога Алансона, ведь был же королем Польши Генрих. Правда, обиженные из-за побега короля поляки лишили Генриха трона, чем не слишком-то его расстроили, возвращаться в далекую Польшу на престол он не собирался.

Маргариту отправили в политический вояж по Фландрии, крайне неудачный, потому что протестанты плохо восприняли приезд даже красавицы-королевы Наварры, в ней видели прежде всего сестру французского короля Генриха и католичку. И все равно в Париж она вернулась победительницей, как и Франсуа, чувствуя себя важной и нужной. Екатерина снова убедилась в верности поговорки про дитя и развлечения. Несмотря на отсутствие мужа, в котором она не слишком-то нуждалась, Маргарита была счастлива, тем более вместе с Алансоном в Париж вернулся опальный Бюсси.

Самой Маргарите неожиданно дали разрешение на отъезд к мужу, в качестве усиления Алансона в Париже она была не нужна. Но по обычаю двора торопиться не стали, что такое несколько месяцев по сравнению с бесконечностью бытия? Потянулись месяцы ожидания…

А в Лувре началось очередное противостояние миньонов короля и герцога Алансона. Больше всего нападок было, конечно, на беспокойного Бюсси, который и сам не прочь ввязаться в драку. Однажды противостояние между ним и графом де Гиш переросло в настоящее сражение с участием сотен вооруженных людей. Эпоха мушкетеров еще не наступила, но словесная дуэль, переросшая в разбирательство со шпагами в руках, была с трудом прекращена только большим отрядом королевских гвардейцев. Оба зачинщика были посажены под арест, их с трудом удалось заставить пожать друг другу руки.

Но противостояние продолжалось, теперь упорствовал Кейлюс, решивший убить Бюсси во что бы то ни стало. Маргарита, обожавшая своего бузотера именно за храбрость, часами слушала его рассказы о нападениях и дуэлях. Но долго это продолжаться не могло, однажды четверым миньонам удалось подловить Бюсси и сопровождавшего его капитана Рокбрюна и даже припереть в ходе боя к стене какого-то дома. Рокбрюн погиб, а Бюсси повезло – отступая, он оперся на дверь дома, которая оказалась открыта. Он буквально провалился внутрь и закрыл ее за собой. Пока миньоны бились с массивной дверью, Бюсси, как полагалось рыцарю без страха и упрека, успел поцеловать очаровательную дочь хозяина дома, обещать ей вернуться и удрать через второй выход. За воротами Сен-Клу он пригрозил вернуться и миньонам, но те не слышали, слишком далеко.

Бюсси бежал непобежденным, Алансон обиделся и решил бежать по примеру своего зятя. Но второй раз наступать на те же грабли король не собирался, никаких выездов на охоту он не разрешил, напротив, объявил, что брат состоит в тайной переписке с протестантами и только и ждет, чтобы свергнуть короля.

Истерика Генриха переросла всякие разумные пределы, на рассвете одного из дней он лично устроил безобразный обыск в комнатах брата, перерывая в поисках тайной переписки вещи и даже постель Франсуа. Герцог, хранивший под подушкой очередное любовное послание мадам де Сов, написанное едва ли не под диктовку королевы-матери, попытался утаить это послание, король бросился вырывать его, завязалась некрасивая потасовка. Каков же был конфуз, когда Генрих прочел письмо!

Алансона посадили под строгий арест, а он не придумал ничего лучше, как вытребовать к себе под арест и Маргариту! Королева была против, прекрасно понимая, что хитрая сестра найдет способ помочь брату бежать, но король разрешил.

Из-за всех этих перипетий Маргарита даже несколько подзабыла, что где-то в Нераке ее ждет муж, ехать к которому она намеревалась совсем недавно. Теперь главным стало помочь бежать несчастному Алансону, причем сделать это так ловко, чтобы не попасть в Бастилию самой.

В один из дней из комнаты Маргариты вынесли деревянный сундук, на вопрос куда, был получен ответ: в ремонт. Вопреки подозрениям стражи сундук оказался пустым, герцога Алансона в нем не было. Заподозрив неладное, Екатерина Медичи, у которой на любые заговоры был просто нюх, устроила дочери настоящий допрос, но Маргарита его выдержала, ни словом, ни взглядом не выдав истинных мыслей, все же она была достойной дочерью своей матери!

Через день починенный сундук вернули, правда, в нем лежал большой моток крепкой веревки. В ту же ночь к сестре пожаловал герцог Алансон в сопровождении лакея и своего приятеля де Симье, трясущегося от страха, как осиновый лист. В ответ на замечание Маргариты несчастный де Симье вздохнул:

– Вы королева, в худшем случае вас посадят под арест более строгий, а меня ждет виселица!

– Обязательно, – согласилась Маргарита. – Если вы не перестанете стучать зубами, то на стук сбежится вся стража Парижа, а не только Лувра.

Зато герцог был на удивление спокоен, а ведь побег предстоял ему, причем побег опасный. Веревку привязали к оконной решетке, и Алансон спустился по ней прямо в ров под окнами комнаты Маргариты. Дело в том, что стена когда-то служила крепостной и выходила прямо в ров, потому там охраны не было.

Первым спустился Франсуа, за ним последовали двое его спутников. Когда с этим было покончено и беглецы помахали руками в знак прощания, понадобилось уничтожить столь важную улику, как веревка. Ничего не оставалось, как сжечь ее в камине. Но толстая веревка не толстое полено, она стала отчаянно дымить, что вызвало переполох охраны.

Маргарита со своими горничными перепугалась, три женщины заметались по комнате, не зная, что предпринять, а в дверь уже колотили. Вдруг королева прижала палец к губам:

– Сделайте вид, что я сплю, скажите, что подбросили слишком много сырых дров в камин, потому дымит. Но не открывайте дверь, говорите, что боитесь меня разбудить.

Обман удался. Но королева-мать не поверила в непричастность дочери к исчезновению Алансона. Однако доказать ничего не удалось.