Текст книги "Ложный Рюрик. О чем молчат историки"

Автор книги: Наталья Павлищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

А это значит, запасы, хранение и все та же охрана запасов (разбойники имели и имеют привычку не замечать национальную принадлежность того, что плохо охраняется).

Думаю, понятно, что и организация нужна четкая, и людей немало.

Могли скандинавы все это сделать своими силами? Во-первых, не могли, не было таких сил, во-вторых, кто бы им позволил? Одно дело – что-то организовать – скупку мехов или волок там, совсем другое – притащить столько народа из-за моря, чтобы тот волок обслуживать. Это уже завоевание получается, а такого даже сидевшие по лесам местные жители допустить не могли. Местное население вдоль волоков пришлось бы либо вырезать поголовно, либо с ним договариваться.

Получилось второе, причем невольно.

Изменяли ли пришлые скандинавы образ жизни местного населения, неважно, у мери или кривичей, словен или веси или еще у кого? Конечно, но не вооруженным путем, а втягивая их в орбиту своих занятий, будь то просто пушной промысел или организация волока. Конечно, окрестные жители подтягивались к таким местам концентрации новой жизни, почему бы не подзаработать, продав попавшую в капкан лисичку, или не накосить сена (травы вокруг по пояс стоят) для лошадей, что будут работать на волоке? Да и катки тоже порубить не грех, пока своих дел дома зимой не много. А если и много, то можно свои перепоручить домашним, а самому к тем, кто волок держит или новую крепостицу строит, наняться.

Это «подселение» ближе к тем, кто не одним натуральным хозяйством живет, хорошо видно на примере мери. Их поселения «столпились» ближе к Волге и к двум городищам – у Неро и Белого озера. Там и там сидели скандинавы. Конечно, Сарское городище считается «исконно мерянским», но это как раз тот случай, когда археологи противоречат сами себе, потому что Сарское городище не просто окружают длинные курганы, подавляющее большинство находок на раскопе скандинавские.

Полезно такое влияние или вредно?

Ну, если не устраивать истерику по поводу «гадких скандинавов», все прихвативших на бедной Руси (жирели яко упыри на наших мехах!), то нужно честно признать: полезно. И дело не в появлении взамен мехов восточных побрякушек или даже серебра на рынках Руси, дело в самом изменении жизненного уклада.

Конечно, можно возразить, что неизвестно, что лучше, без этих самых скандинавов сидели бы и сидели словене и иже с ними по лесам, жили натуральным хозяйством, здоровей были бы. Оно, конечно, наверняка здоровей, тем более если выбросить все, что в результате всех изменений к нам пришло или нами же создано.

Но жить в лесу по сей день не получилось бы все равно, и натуральное хозяйство рано или поздно переросло бы в рыночное, это удел всего человечества (ну, почти всего, но мы же не хотели бы жить, как обитатели австралийского буша, и есть сырыми наловленных руками кузнечиков?).

Понимаю, что взыгрывает «национальная гордость»: какие-то там шведы помогли нашим выбраться из лесов на свет?!

По порядку: не какие-то там шведы, а выходцы из Скандинавии, которые у нас были названы варягами. Как они в саму Скандинавию попали – вопрос отдельный. И кому «нашим»? Я сознательно все время писала «словене», «кривичи» и т. д., сейчас таких народов нет, вернее, есть, но это русский народ. Даже меря ассимилировали с русскими.

А варяги куда делись? И что такое «русские»?

Вспомните недавнее прошлое, то бишь советские времена, когда считалось, что в стране существует новая общность – советский народ, и все равно, какой ты национальности. И было «все равно», даже добивались отмены пресловутого 5-го пункта в паспорте, который эту самую национальность обозначал и столбил.

Интересно, что стоило пункт отменить, как подавляющее большинство еще вчера протестовавших бросились свою национальность в тех же паспортах прописывать. Даже деньги платили работникам паспортных столов, чтобы оную написали с большой буквы, хотя таковое не вполне законно (или совсем незаконно, но для нас сейчас неважно).

Во времена Советского Союза в республики с территории собственно Российской Федерации переехало великое множество русских или тех, кто себя таковыми считал, во всяком случае, родным языком объявляли русский, как и все остальное. Неважно, что они по паспорту могли оказаться украинцами или эвенками, грузинами или удмуртами, или еще кем-то.

И от того, что в Ташкенте остались жить многие, помогавшие восстанавливать город после землетрясения, целину прибыли поднимать молодые люди со всей страны и на БАМ съехались представители всех национальностей, Ташкент не перестал был узбекским городом, Кустанай казахским, а север Байкала бурятским. Кстати, стоило тем, кто считал родным языком русский, покинуть эти места, как Ташкент стал Тошкентом, а Кустанай Костанаем. Это нормально, все вернулось на круги своя, местное всегда сильнее самого сильного пришлого.

Языки жителей республик, например Средней Азии или Кавказа, вобрали в себя очень многие русские слова, но от этого национальными быть не перестали и собственного колорита не потеряли.

Это азбучная истина: представители пришлой культуры либо полностью уничтожают местную (пример – США, где мощная прежде индейская культура ныне существует скорее для экзотики), либо ассимилируются, либо вымирают сами. Ассимиляция может проходить очень медленно, когда культуры обогащают друг друга, иногда подолгу сосуществуя параллельно.

Так было во все времена, и в Рюриково тоже.

Как скоро человек становится местным? Сколько поколений должно прожить в каком-то городе, поселении, какой-то местности, чтобы, несмотря на происхождение, стал считаться «тутошним»?

Поколение от поколения в среднем отделяют двадцать пять лет, тогда было лет двадцать. Сто лет – это пять поколений, прапраправнук мог, конечно, знать, что его предки жили далеко за морем, но сам-то он никогда этого моря и не видел, если родился, скажем, в Изборске или Тимерево, в Гнёздово или Сарске… Кто он? Исторический скандинав, слышавший о родине предков только из преданий, которые берегли.

Язык за ненадобностью быстро забывался, географические названия невольно принимались местные. Те, кто сидел подальше от волоков, могли своих исторических сородичей за всю жизнь ни разу и не увидеть.

Но организация жизни и окружающего пространства оставалась. Древнерусские крепости строились по одному принципу: военное поселение и торгово-ремесленная часть, а вокруг посад, откуда в случае необходимости можно добежать за крепостные стены.

Если это имел в виду Сабинин, говоря о принятии образа жизни вплоть до бани по субботам, то с ним можно согласиться. Да, варяги навязали округе свой образ жизни, навязали скорее невольно, чем огнем и мечом, просто встраивая местных в свою систему. Кто не желал встраиваться, так и оставался в лесу.

Получается, что Русь изменили прежде всего торговые пути? Конечно, это азбучная истина, не мной придуманная и высказанная. И не только Русь, всю планету Земля. Не торгуй люди друг с другом, так и жили бы закрыто в своих углах.

О самих торговых путях и причастности к ним скандинавов (или варягов?) еще поговорим.

Кто придумал путь «из варяг в греки»?

А правда, кто первым не просто назвал этот путь именно так, но и прочертил на карте уверенной рукой… что именно прочертил?

Возьмите карту или откройте ее на экране компьютера и попробуйте вразумительно пройти участок между озером Ильмень и Днепром. Если с одной стороны до Ильменя, а с другой до Смоленска все как-то объяснимо, то этот промежуток «между», который, кстати, ни много ни мало километров 400, нелогичен совершенно.

Для тех, кто не особенно интересовался этим вопросом, чуть подробней. Ладожское озеро (озеро Нево) было для торговых путей с востока на запад и с севера на юг на территории Руси точкой, в которой сходились два маршрута. Один хорошо известный и официально признанный вот в таком виде: из Балтийского (Варяжского) моря по Неве в Ладожское озеро, потом по Волхову до Ильменя, из которого он вытекает, от Ильменя вверх по Ловати, Кунье, Сереже, потом волоком до Торопы, впадающей в Западную Двину, по ней до озера Каспля, оттуда снова волок до реки Катынь и по ней до Днепра, дальше мимо Киева, через пороги до Черного моря и вдоль берега в бухту Золотой Рог. Путь, честно говоря, просто кошмарный: на Неве пороги, которые не всякое лето проходимы при встречном ветре, на Волхове пороги, которые по берегу не пройти (сейчас они под водой Волховского водохранилища), два тяжелейших волока через водоразделы, то есть сначала вверх, потом вниз, Днепровские пороги…

Но трудности пути – это одно, а его возможность – несколько иное. А рациональность и вовсе третье. Это третье вполне способно превзойти первые два. Если везти было супервыгодно, то верблюды караванов вышагивали тысячи километров, неся на спинах грузы специй и китайского шелка, корабли уходили в таинственные моря без малейшей гарантии возвращения, уповая только на попутный ветер и немного везения.

Но для этого должно быть не просто выгодно, а так выгодно, чтобы по возвращении забыть все кошмары и даже захотеть испытать их снова.

Сначала подробно о самом пути, как его видел летописец (или не видел, но придумал, что больше похоже).

Путь «из варяг в греки» описан и расписан подробно не только византийским императором Константином Багрянородным, но и тьмой его последователей, разобран «по косточкам», вернее, по Днепровским порогам – самому известному участку этого пути. Уж куда подробней, даже названия этих самых порогов даны на двух языках.

Напомню коротко.

Путь начинался «где-то там» у варягов, у Константина Багрянородного описание идет от сбора подле Киева большого каравана лодок-однодревок (моноксилов, как звали их греки) для плавания по Днепру. Историки долго видели в этих ладьях утлые челны (как же, из одного же дерева!), забывая, что лесные гиганты в те времена бывали не в пример больше нынешних, раз этак в десять. Однодревками суда назывались потому, что киль судна изготавливался из одного огромного дерева метров 10–15 длиной. Такая ладья несла 20–40 человек и массу товара.

Еще весной со всей огромной территории бассейна Днепра к Киеву начинали собираться суда, груженные бочками с воском и медом, тюками со скорой (пушниной), пенькой (веревки из конопли) и другими товарами. Количество ладей нам тоже известно – порядка 2000! Огромный караван готовился к отплытию в самом Киеве, в Вышгороде, Витичеве, где была сигнальная башня, извещавшая огнем о приближении печенегов, Переяславле, Родне. Самым южным форпостом на пограничной реке Суле в 10 километрах от Днепра был город-гавань Желни (Воинская Гребля), имевший своеобразное сооружение, благодаря которому вышедшие из Руси суда при получении неблагоприятных вестей могли скрыться в прибрежном укреплении, внутрь которого входили прямо из реки. Но это была последняя гавань, дальше купцы могли полагаться только на свои силы и силы своих защитников.

Особенно тяжелым на пути от Киева к морю был проход Днепровских порогов, когда приходилось вытаскивать либо часть груза, либо весь, а то и сами суда на берег, а затем снова спускать на воду. Об опасностях говорят названия порогов: Иссупи значит «Не спи!». Речной поток в этом месте узок, посередине выступают из воды обрывистые и высокие скалы, бьющаяся о них и падающая вниз вода производит страшный гул. Второй порог по-русски Улворси, по-славянски – Островунипрах, что значит «Островок порога», он настолько же тяжел. Третий – Геландри, по-славянски «Шум порога». Самый большой – Айфор, по-славянски Неясыть, или «Ненасытный». Здесь приходилось полностью разгружать ладьи и тащить их берегом, остальные пороги проходили, перетаскивая сами суда по пояс в воде. Пятый – Варуфорос, по-славянски Вулнипрах, с большой заводью. Шестой – Леанди, значит «Кипение воды», и последний, седьмой, Струкун, по-славянски Напрези, что переводится как «Малый порог».

И все под стрелами печенегов, хорошо знавших время и место появления русских торговых караванов. Именно для таких целей славяне и стали впервые привлекать варяжские дружины, только позже варяги начали вмешиваться непосредственно в жизнь местного населения. Во времена первых русских князей они сами часто сопровождали эти караваны, не столько потому, что беспокоились за сохранность чужих товаров, сколько потому, что имели там много своего, собранного в полюдье. На острове Хортица (близ современного Запорожья) «…руссы совершают свои жертвоприношения, так как там растет огромный дуб. Они приносят живых петухов, кругом втыкают стрелы, а иные кладут куски хлеба, мяса…». Это снова свидетельства византийского императора. Дальше, на острове Березань близ устья Днепра, ладьи оснащались ветрилами (парусами) для плавания уже по морю.

Окончание пути в бухте Золотой Рог Константинополя хорошо известно, но почему-то никто не задается вопросом о его начале, считается само собой разумеющимся, что варяги доставляют собранный товар, а русские князья дань в Киев со всех сторон, и дальше как заведено. Не вопрос, доставляли, вопрос в другом – чем торговали купцы с тех самых моноксилов в Константинополе? Мехами, воском, иногда оружием… Иногда оружием, но главным товаром были меха.

Понятно, что их могли скупать и привозить варяги, только вот откуда? Неужели брали на своих рынках в Хедебю или в Сигтуне и тащили через всю Русь и Степь до Константинополя? Окрестности Хедебю вовсе не славились меховым промыслом. Значит, все-таки Русь, с ее несметными меховыми запасами, причем не окрестности Киева и даже не Новгород, где пушной зверь уже был основательно выбит, самые дорогие и лучшие меха традиционно поставлял Русский Север.

Тогда где же начинался путь «из варяг в греки»? От Киева, куда из Новгорода волоками доставляли товары с севера и из Ладоги, с запада, с востока?

Но это не все, понимаю, что читатели и без меня наслышаны, вернее, начитаны о волоках и печенегах, которым напасть во время волока – любимое занятие. Описание византийского императора, изобилующее интересными подробностями, конечно, хорошо, но, похоже, большей части пути, того, что до Киева, он вообще не представлял.

А мы попробуем представить…

И привлечем для этого хорошо известный всем «Словарь Брокгауза и Ефрона». Вы доверяете этому энциклопедическому словарю, до которого нынешним многотомным энциклопедиям очень далеко? Стоит доверять, писано не ради красного словца, а действительно для информации.

Так вот, «Словарь» так рассказывает об участках этого знаменитого пути до Киева, то есть о том, что в пространный труд византийского императора не попало:

«Нева вытекает из Ладожского озера двумя рукавами, образующими небольшой остров Орехов, на котором расположена Шлиссельбургская крепость. Вход в реку усеян песчаными рифами, что препятствует судам с осадкой в 5–6 (1,86 м) футов свободно проникать из озера в Неву. Наиболее доступный фарватер идет от Кошкина маяка на Ладожское озеро (в 5 верстах от устья Невы) вдоль западного берега; глубина его в начале на протяжении 1/2 версты не более 7 (2,17 м) футов, иногда же уменьшается до 4 (1,25 м) футов, затем глубина увеличивается, достигая местами 21 фута; ширина фарватера 200 саженей». (Словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона.)

Добавьте к тому пороги, которые существуют и поныне…

Едва ли во времена Рюрика, не так давно образовавшись, Нева вела себя «приличней», она и сейчас создает немало трудностей, достаточно вспомнить осенние наводнения, когда встречный ветер в моря гонит волну обратно в Ладогу и город Санкт-Петербург превращается в большое холодное озеро. Сейчас спасает знаменитая дамба, но много столетий осенью никому в голову не приходило нос совать в эти воды…

Можно еще добавить то, что Невская губа не зря иронично прозвана Маркизовой лужей за свою небольшую глубину и большое количество отмелей, то и дело меняющих свое расположение. Не слишком удобное место для плавания, тем более под парусами, с учетом постоянных ветров залива.

А как же плавают сейчас? Фарватер углубили и углубляют постоянно, но Невскую губу и Неву без лоцмана не пройдешь.

Это о Неве. Про Ладожское озеро хорошо бы отдельный рассказ, потому что более штормовой водоем найти трудно, плавание по нему всегда относилось к разряду опасных. Озеро холодное и бурное, строптивое и временами непредсказуемое, ему ничего не стоит погнать свою воду обратно во впадающие реки или вдруг устроить небольшую бурю прямо посреди ясного дня.

Но оставим Ладожское озеро (или Нево, как его называли) в покое, отправимся сразу в Волхов, чтобы по нему добраться до Ильменя. Первая же проблема: пороги.

Теперь слово знаменитому путешественнику Олеарию, посетившему Московию в 30-х годах XVII века:

«В семи верстах от Ладоги (пять верст составляют одну немецкую милю) на этой реке пороги и еще через семь верст другие. Через которые очень опасно переезжать в лодках, так как там река стрелою мчится вниз с больших камней и между ними. Поэтому, когда мы прибыли к первым порогам, то вышли из лодок и пошли берегом, дожидаясь, пока наши лодки сотнею людей перетаскивались через пороги на канатах». (Адам Олеарий. «Описание путешествия в Московию».)

И снова Брокгауз и Ефрон:

«Пороги на Волхове находятся в нижней части течения реки в Петербургской губернии, а именно: Пчевские – тянутся на протяжении 9 верст 100 саженей; образовались вследствие пересечения реки 12 каменистыми косами; падение около 3 футов; для судоходства не опасны, хотя представляют для последнего неудобства вследствие узкого фарватера и крутых поворотов. Волховские или Ладожские пороги начинаются в 1 версте ниже Гостинопольской пристани, простираются на 8 верст 200 саженей до села Михаила Архангела. Волхов здесь 120 саженей ширины, берега скалистые, отвесные, высотой 110 футов. Пороги расположены уступами и состоят из двух частей, разделенных между собой плесом в 3 версты. Верхняя часть – Велицкая у села Вельсов; здесь особенно неудобен для судоходства так называемый Велицкий руб; в древности здесь суда обыкновенно разгружались и товары везли сухим путем для обхода порогов. Петропавловская часть порогов состоит из 5 рубов и 4 каменных кос. Дно Волховских порогов состоит из плитняка. Глубина весной до 2,5 (1,78 м) аршин, осенью же в мелководье 0,5–1,5 (1,05 м) аршина, вследствие чего большинство судов наполовину разгружаются на специальные суда и вновь нагружаются по проходе порогов. Падение воды в Волховских порогах 29 футов 6 дюймов (более 9 м), течение бурливое. Среднее навигационное время для Волхова 215 дней». (Словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона.)

Ильмень не легче, озеро мелкое, потому почти любой ветерок поднимает на нем такие волны, которые на море назывались бы штормом. Берега топкие, где попало в случае необходимости не пристанешь. К тому же озеро сильно разливается во время паводка, увеличивая площадь водной поверхности в несколько раз (до 7).

Но если пройти и его, нужно пониматься вверх по Ловати. Как далеко? Не очень, судите сами:

«В верхнем течении до города Великих Лук несудоходна. От Великих Лук до границы Новгородской губернией Ловать уже сплавная, судоходство затрудняется многими порогами. Ширина до 50 саженей, глубина очень изменчива, в малую воду на порогах до 2 футов (0,62 м) и менее. Течение довольно быстро, и ложе каменисто. Нижняя часть судоходна в разлив, летом же препятствует мелководье. Ловать судоходна на протяжении 125 верст. Судоходство по Ловати производится главным образом весною, в остальное время оно затруднительно вследствие порожистого и местами каменистого дна». (Словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона.)

Судоходство по Ловати ограничено временем весеннего паводка на ней. Нет Ловати, нет и толка от судоходства по Волхову, разве что возить что-то из Новгорода в Ладогу.

Негусто, если вычесть зимние месяцы со льдом на реках и в заливе, осенние с буйными ветрами на Неве и штормами на Ладожском озере, летние с сильным обмелением той же Ловати, остается пара месяцев (и то с натяжкой) весеннего паводка.

Вам не кажется, что это просто несерьезно – говорить о таком пути из далекой Скандинавии в Черное море за пару месяцев при лучшем раскладе? Но ведь не выдумали русских купцов и их меха в Константинополе, не придумал Константин Багрянородный прохождение порогов под стрелами печенегов, был такой путь! И путь был, и пороги, и даже моноксилы, только не совсем так, как придумано… нет, не летописцем, а его далекими потомками уже в нынешнее время.

Византийский император ни слова не написал о пути до Киева, все только от него. Как приходили к Киеву, Константин не знал и врать не стал, тем более ему и сыну, для которого император писал наставления, все равно.

А вот нам нет. Почему? Да потому что это может объяснить, откуда на Руси взялись варяги!

Оспаривать путь по Днепру и Черному морю не будем, здесь вопросов нет.

Еще раз вернемся к пути из Балтийского моря в сам Днепр. Вы уже прочувствовали, что через Финский залив, Невскую губу (Маркизову лужу), Неву, Ладожское озеро, Волхов, Ильмень, Ловать и так далее идти просто кошмарно. К тому же стоит вспомнить, что корабли викингов были морскими судами, пробираться по мелким речкам на таких судах крайне проблематично, не говоря уж о волоках (тащить махину шириной больше пяти метров можно только по просеке вдвое шире и требует немыслимого труда). В верховьях Ловати двум большим судам не разойтись…

Была ли другая возможность попасть из Днепра в Балтийское море, минуя Ильмень?

Да, была и есть, и не одна.

По порядку.

Чуть выше Киева по течению в Днепр впадает его правый приток Припять. Та самая несчастная Припять, которой не повезло с Чернобылем. Сейчас в этот район попасть можно лишь по спецпропускам либо тайно, рискуя если не жизнью, то здоровьем, потому этот путь закрыт. Но существовал он издревле.

По Припяти можно подняться довольно далеко, она и сейчас судоходна на 590 км от устья. А дальше водораздел в районе Бреста, не буду описывать, как именно проходили этот путь, не знаю, но догадаться нетрудно, сейчас существует Днепровско-Бугский канал, соединяющий приток Припяти реку Пину с притоком Буга Мухавцом. Канал создан в конце XVIII века и включает в себя часть русла этих рек.

Сказать, что раньше двигались так же, с уверенностью нельзя, но то, что по Припяти можно было попасть в Буг, а оттуда в Вислу, точно. Торговые пути – это не только дорога и дорога, какой бы она ни была, это обязательно поселения, поставленные вдоль нее, потому что караванам нужно где-то ночевать, ладьям купцов приставать к берегу хотя бы изредка, чтобы пополнить запасы, что-то починить, что-то продать или прикупить.

Такие поселения обязательно вставали вблизи волоков, где без помощи местного населения просто не обойтись – Гнёздово, Тимерево… И Брест? Берестье упоминается в летописи впервые во времена Ярослава Мудрого, возможно, существовало раньше, но раскопки показали только XI век. Возможно, волок был в другом месте, и археологов еще ждут чудесные открытия (на Гнёздово ведь тоже наткнулись случайно). Но в любом случае такой путь трижды короче, чем через Ладогу, много безопасней и выводит сразу к старинному Гданьску. Вот мы и в Балтийском море.

Можно по Припяти дойти до Птичи, по ней подняться до самого Минска, городище древнего Минска стояло в месте впадения в Птичь речки Менки, а там до Немана рукой подать (городище километрах в четырех от речки Уссы, впадающей в Неманец, а тот в Неман, который принесет ладьи в Куршский залив Балтийского моря «напротив» шведского Бронхольма.

Наверняка не зря речку назвали Менкой, а сам город Менском, был там когда-то торг, но потом крепостица сгорела и восстановилась не сразу, на новом месте, чуть северо-восточней, со временем превратившись в Минск.

Еще вариант: из Днепра в Березину, из нее в Свислочь, которая до самого Минска, а дальше вы уже знаете.

Ну и третий вариант: подняться по Днепру до речки Катынь (это древнее поселение Гнёздово, видимо, ранний Смоленск), от Катыни волок на речку Удру, Клец и озеро Каспля, из которого вытекает речка Каспля – приток Западной Двины. В устье Западной Двины – город Рига, как известно, стоящий на Рижском взморье, то бишь на берегу Рижского залива Балтийского моря. Залив куда более «приличный» в плане глубин, чем Финский и особенно Невская губа (Маркизова лужа).

Если уж совсем неймется попасть именно в Финский залив (обожаете вы его, и все тут!), то все равно можно не мучиться с порогами на Волхове и Неве и бурным Ладожским озером. Можно по Западной Двине, из нее где-нибудь в районе нынешнего Верхнедвинска в Освейское озеро (название-то какое!), дальше в систему Себежских озер или по Иссе в реку Великую, по ней прямиком в Псковское и Чудское озера и по короткой Нарве в Финский залив. Снова никаких отмелей или порогов, система в те далекие времена была вполне проходима, судя по состоянию озера Освейского и соседнего огромного глубокого болота, оно раньше было большим и вполне себе судоходным. И до той же Сигтуны от Киева «всего» 2000 км.

Или по притоке Западной Двины Дриссе до ее притока Ущо и с волоками на реку Великую, которая впадает в Псковское озеро, и через Нарву в Финский залив. А по пути нам встретятся деревня Переволока, озеро Заволоцкое, озеро Волоченец… Говорящие названия, правда?

Судя по всему, не всеми предложенными вариантами пользовались, хотя они ничуть не хуже, зато на полтысячи километров короче «официального» – через Новгород и Ладогу. Вполне хватало предыдущих, именно ради торговли выросли порты Гданьск и Рига, города на водном пути – Менск (Минск), Гнёздово (Смоленск), Полоцк на Полоте, по которой тоже можно уйти в сторону Невежа и Великих Лук, Псков в устье реки Великой… Да, и Ладога, и Новгород, но Новгород встал позже призвания Рюрика, не нашли археологи ничего раньше Рюрикова городища, а Ладога… похоже, она была поставлена ради совсем другого пути, об этом речь впереди.

Еще раз положите перед собой карту, к сожалению, формат книги не позволяет вклеить ее размером с футбольное поле, а на меньшей мало что понятно, потому прошу карту открыть на компьютере или хотя бы представить мысленно. Естественно, карту Восточной Европы, то бишь России, Украины, Беларуси, Польши и Латвии.

Открыли или хотя бы представили? А теперь представьте, что вы стоите в Киеве уже в ладье и размышляете, как бы вам быстрей и удобней попасть в Балтийское море, ну, например, на тот же остров Рюген. Вариантов несколько на выбор:

– отправиться тем самым, описанным летописцем путем на север с максимумом трудностей что на реках, что на волоках, что на озерах, что в самом Финском заливе, который, вообще-то, длиннющее ответвление вдоль берегов, просто усеянное крошечными островками (а судно-то парусное или гребное, и из всех навигационных приборов только собственные глаза и память);

– сразу за самим Киевом просто свернуть на правый приток Днепра Припять (это сейчас туда нельзя, там Чернобыль, а во времена Рюрика окрестности еще загажены не были), по Припяти до волока в Западный Буг, который приток Вислы, а Висла впадает прямехонько безо всяких порогов в Балтийское море, причем не где-нибудь в Маркизовой луже, а в Гданьске (Гданьск стоит в устье Вислы);

– если очень неймется и хочется северней, то можно по Неману или, в конце концов, по той же Западной Двине (Даугаве), но не в Ловать после нее тащиться, а прямиком в Рижский залив.

Ну, так как пойдете?

Чтобы облегчить выбор, еще данные. Первый путь от Киева до острова Рюген, это примерно 3000 км, даже если весенний паводок и Ловать проходима вся.

Второй, по Висле и через Гданьск, и третий по Неману примерно одинаковы – где-то 1600–1700 км.

Третий, через Ригу, дальше – 2100 км.

Если собрались не на Рюген, а на торг в шведскую Сигтуну, через Ригу по Западной Двине – 1700 км. Но через Ладогу все равно дальше километров на 500.

Для бешеной собаки тысяча километров не крюк? Пожалейте тех, кто будет тащить вашу ладью на волоках, и нервы своего кормчего, обходящего мели и скалы.

Кто-нибудь может вразумительно объяснить, зачем тащить тяжелогруженые суда, делая такой сумасшедший крюк? В Маркизовой луже, да и в Финском заливе вообще торговать не с кем, городов не было. Какой нормальный купец выберет самый длинный, тяжелый и опасный путь, если есть другие, более приемлемые? Возможно, парочка бешеных собак и найдется, но чтоб караваны…

Я просто пытаюсь понять, почему древние купцы (по мнению современных историков, в летописях об этом пути, похоже, ни слова) предпочли наиболее трудный и неудобный путь всем остальным возможным? Почему не поставили поселение у Ильменя там, где позже встал Новгород, если уж избрали эти трудности, неужели без Рюрика не сообразили?

Если следовать логике, то этой части пути ПРОСТО НЕ МОГЛО БЫТЬ!

А как же Гнёздово, что под Смоленском? Стоял же город, и немалый, историки утверждают, что стоял на волоке. Согласна, на волоке из Днепра в… считается, Катынку и дальше, в озеро Каспля и в Западную Двину. И с этим согласна, это тот самый вариант через Ригу, который 2100 км, но при чем здесь Ловать, Ильмень и Новгород?!

Похоже, Гнёздово не столько стояло на волоке, сколько держало контроль над всей округой, одна загвоздка – город поставлен в Х веке, и знать о нем, например, Константин Багрянородный, живший в первой половине этого века, просто не мог. Да и Рюрик о таком тоже знать не мог, не было Гнёздова во времена Рюрика и Вещего Олега (интересно, а этот как свои суда тащил, когда отправился из Новгорода обманывать Аскольда и Дира?).

Предвижу еще более громкое возражение: а как же Ладога?! Альдейгьюборг, который всемирно, можно сказать, известен даже в те времена. Уж об этом городе даже скандинавские саги упоминают, столько всего писано-переписано, навыдумывано и откопано. Ладога-то и Любша были?!

Не отрицаю: БЫЛИ. И даже стояли там, где их откопали, и Ладога даже была торговым центром, достаточно заметным по тем временам. Следовательно, суда там появлялись, даже скандинавские, даже из Сигтуны или с Готланда (кажется, с Рюгена замечены не были).

Немного о Ладоге и крепости, которая стояла на противоположном берегу Волхова напротив нее, – Любше. Настоящее название крепости мы вряд ли когда-нибудь узнаем, ее назвали Любшанской по имени речки, при впадении в которую и стояла. А еще об Ильмене и Новгороде.

Еще раз к истокам. Вернее, сначала к устью реки Волхов и озера Нево, которое сейчас Ладожское, потом к истоку самого Волхова и Древней Руси.

Напоминаю тем, кто пропустил: Ладожское озеро (Нево) не всегда было озером, некогда оно числилось пресноводным заливом Балтийского моря (вот только не стоит его пока называть Варяжским, таким оно стало позже Рюрика, который тут совершенно ни при чем). Вода этого пресноводного залива широким устьем стекала в восточную часть моря в районе нынешних многочисленных протоков реки Вуоксы.