Текст книги "«Злой город»"
Автор книги: Наталья Павлищева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Челюсти и глаза моих родственниц вернулись на место не сразу. Теперь они уже просто не знали, на что сначала обращать внимание – на мою прическу а-ля воробей, на жуткие рассказы о защите и сожжении Рязани или на то, что я сидела с трупами несколько дней.
Анея шагнула ко мне:
– Бедная девочка, сколько же ты вынесла…
А мне самой это самое сидение с трупами казалось таким давним, словно прошел не месяц, а все десять лет. Потом была еще дружина Коловрата. Когда мы очень успешно били татар, так успешно, что им пришлось развернуть против полутора тысяч человек целое огромное войско и даже бросить камнеметные машины! Хотелось рассказать именно об этом, о том, что Батый испугался нас, что татар можно бить, пусть не в поле, пусть не всех сразу, но хотя бы тысячами, сотнями или просто десятками, но бить.
Это же я постаралась объяснить и отцу. Тот был в ужасе от моего вида – шрама и коротких волос, а по поводу битья татар покачал головой:
– Вы с Вятичем словно сговорились. Он так же твердит.
– Да не сговорились, а воевали вместе. Вместе в снегу ночами сидели, вместе татар рубили, вместе каверзы придумывали.
– Настя, каково слушать про твои бои… Андрей сказал, что ты на лучшем счету у Евпатия Коловрата была. И татар с десяток уничтожила.
– Больше. И в Рязани нескольких. Но у Евпатия все так воевали, иначе татары бы нас не испугались.
– Как поверили-то, что ты парень?
– Вятич помог.
– Я с него спрошу еще! Это надо же придумать – девку в парня переодеть и воевать заставить!
– Заставить? Попробовал бы не дать! Первого татарина я обварила кипятком на стене, другому вспорола ножом горло, еще двух зарубила, прежде чем меня саму столкнули вниз. А потом убила еще одного, когда он чуть не убил меня уже в мертвой Рязани. Знаешь, отец, что самое страшное? Там не было белого снега, только черный и красный. Разве я могла после этого просто вернуться в Козельск? Я взяла меч, отрезала косу и назвалась Николой, поклявшись убивать и убивать этих гадов, пока смогу держать меч в руках.
Сзади раздался всхлип, мы даже не заметили, что в открытой двери стоят наши женщины и тихонько слушают. Все же мои рассказы отцу были куда жестче, чем им. Не могла же я Лушке рассказывать о том, каково это – пропороть горло человеку засапожным ножом. Или видеть, как вылезают на лоб глаза у ошпаренного мной татарина на стене. Или как вытаскивать меч из живота убитого врага.
Кажется, отец понял, что Вятич просто не мог не взять меня в дружину. Во всяком случае, Вятичу он ничего высказывать не стал, я потом нарочно расспрашивала сотника.
Привыкать к мирной жизни оказалось довольно трудно. Я не стала снимать мужскую одежду, только выстирала и напялила снова, и шапку почти не снимала, разве что дома, когда видели только мои. У Трофима тоже от моего вида был шок, он долго крякал, вспоминая мою косу, разводил руками:
– Ну, оно, конечно, что ж…
Следующей сложностью с отцом снова оказался вопрос о моем замужестве. Увидев перед собой Андрея, он, кажется, едва не рухнул. Раненая стриженая дочь и ее жених рядом. Но когда Андрей стал хвалить меня как воина, сердце воеводы чуть оттаяло. Однако как теперь выдавать замуж вот этакое взъерошенное сокровище?
– А никак! Я не собираюсь замуж за Андрея Юрьевича. Но не потому, что он меня не берет, а потому, что он женится на Лушке, а я пойду замуж за князя Романа Ингваревича!
Анея блеснула глазами:
– Успела сговориться?
– Да.
– Ты поэтому в Рязани сидела?
– Да.
– Подожди, подожди, за какого князя? – прищурил глаза отец. Такого поворота событий он явно не ожидал, дочь оказалась не только строптивой, но и шустрой. Оставили на полмесяца без пригляда, успела повоевать, от одного жениха избавиться, а другого завести.
– Романа Ингваревича Коломенского.
– Это как же?
– А вот так. – Я вздохнула. – Если, конечно, живы останемся и я, и он.
– Что говоришь-то?! Что дурное говоришь? Он останется жив, только как его теперь искать?
– Если останется, то приедет в Козельск.
– Тебя сватать? – взвилась сестрица.
Интересно, почему она почти не обратила внимания на то, что ее саму тоже будут сватать? Переведя глаза на тетку, я поняла – Лушка просто в курсе дела в отношении Андрея. Ну ничего себе! А разыгрывали тут передо мной историю с моим будущим замужеством… Может, Анея меня нарочно в Рязань повезла, чтобы кого другого найти взамен Андрея? От тетки всего можно ожидать.
Странно, там далеко на Оке шла война, ржали кони, лязгало оружие, лилась кровь, кричали и умирали люди, а здесь, в Козельске, мы вели разговоры про сватовство и смену женихов. Бред!
– Пока все не закончится, ни о каком замужестве речи не может быть!
– Да кто спорит-то? – почти обиделась тетка.
Нет, они не могли понять всего надвигавшегося ужаса. Они не готовы к такому, они спят, как спала я, пока не увидела перед собой татарскую конницу и не завизжала во все горло от страха. Только бы не было поздно, когда проснутся. И словно услышала голос Вятича:
– А мы на что?
Я твердо решила завтра же начать активную агитацию за то, чтобы стряхнуть сонную дурь.
Дружина Романа Ингваревича действительно свернула по какой-то речке, потом были еще речки, лесная дорога, потом снова река, а потом уже наезженная дорога… Живач махнул рукой на восход:
– Там Рязань, а нам направо.
Вздохнув, повернули направо.
Живач знал свое дело, в середине четвертого дня они уже въехали в сосновый лес, здесь Роману ничего объяснять не было нужды, он сам знал, что за лесом Жиздра и Козельск.
Только теперь князь вспомнил о Насте. Где она, уехала ли, доехала ли, жива ли? Эта беспокойная боярышня могла остаться в Рязани, с нее станется. Роман нутром чувствовал необычность девушки, она словно бы и своя, русская, родная, а вроде как чужестранка. Анея сказала, что эти странности после падения с лошади. Мало ли кто с кобыл падает, не всем же после того будущее открывается. Но какой бы ни была странной дочь козельского воеводы, князь понимал, что ни забыть ее, ни смириться с ее замужеством с Андреем не сможет.
Где сам Андрей-то? Фома, примчавшийся от Евпатия, был настолько плох, что его пришлось отправить в весь, чтобы отлежался. Про Евпатия рассказал, а про Андрея Роман и спросить не успел. Евпатий умница, как почуял, что дальше людей терять будет впустую, молодежь с кем-то в Козельск отправил. Верно, ни к чему молодежь зря класть, она еще пригодится с Батыем биться, татары на Руси не на день, эти пока все не пройдут, не уйдут с Земли Русской.
«А мы, что ж, позволим им всю Землю Русскую пройти?!» – возмутился сам с собой Роман Ингваревич.
Все это время он старательно гнал от себя мысли и о девушке, и о том, кто остался жив, а кто нет. Видел, как рвались татары к воеводе, как посекли его, как радовались, видно, и впрямь им не давал покоя стяг самого Романа. Это позволило князю выскочить на какого-то хана, по обличью понятно, что не сотник, скорее темник. Удачно получилось всадить в него копье Коловрата! Возникшая паника дала возможность рвануть всей дружине. Конечно, прорвались не все, но многие. И теперь за Романом к Козельску подходила довольно большая сила.
Знать бы только, куда после Коломны пойдет Батый. Если на Владимир, так там великий князь, ему есть кем обороняться, а еще лучше, если войско поделится, тогда их разобьют по частям. Только бы не бежали, как Всеволод Юрьевич…
Про себя и своих людей Роман знал, что переведут дух в Козельске, поймут, куда пошел Батый, подновят оружие, наберут новых стрел – и снова в бой, где бы татары ни были.
Они выскочили на берег, когда уже начало темнеть. Роман глянул на стену Козельска и замер. Нет, этого, конечно, не могло быть, но как же хотелось, чтобы было именно так: на стене стояли невысокие фигурки, не то два паренька, не то две девки… Сердце-вещун крикнуло: «Настя!», а разум возражал: «Не обманывай себя».
Князь сделал знак, чтобы остановились, в Козельске послышался набат, пусть поймут, что свои, не то могут встретить стрелами… Лед на Жиздре прочный, да только глядеть надо в оба. Князь хорошо помнил, что воевода Федор Евсеевич любитель под снег лошадиную погибель – чеснок – накидывать. Отправил вперед троих, чтобы покричали, что свои. Но там – видно – и так поняли бы, со стены приветно махали.
Сердце с утра не давало покоя, оно словно рвалось куда-то. Шрам еще не поджил и сильно болел, Вятич разводил руками:
– Терпи, Настена, если дам попить, чтоб не болело, спать будешь, но заживать станет дольше.
Анея подтвердила и добавила:
– А ты в тереме не сиди, пусть ветерком обдувает, скорее затянет.
Этого еще не хватало, чтоб я перед всем Козельском своим уродством хвастала!
Но в тот день я отправилась вместе с Лушкой на стену, смотреть в сторону Оки – не едут ли. Если князь будет уходить к Козельску, то по Оке, как же иначе? Поэтому мы проглядели появление всадников из леса. Первой заметила Лушка, она просто была не в состоянии даже стоять спокойно, потому повернулась к Жиздре и вдруг заорала не своим голосом:
– Вон! Вон!
Моя рука невольно потянулась к ножнам за мечом. Но, оглянувшись туда, куда показывала Лушкина рука, я чуть не вскрикнула. Там была дружина Романа и сам князь впереди. Даже не разглядев глазами, я узнала сердцем!
На звоннице загудел набатный колокол, на стену бегом взбирались дружинники, бежал Вятич. Чтобы козляне не успели испугаться, я заорала со стены:
– Наши едут! Князь Роман с дружиной!
Сначала была радость, но потом пронзило понимание, что им просто удалось снова прорваться сквозь татарские ряды, значит, битва проиграна? А чего ты ожидала, ведь под Коломной русских разбили? И вдруг… Мои ноги подкосились, Лушка едва успела удержать, потом подхватил Вятич:
– Ты чего?
– Там Роман?
– Да.
– Его голову должны были принести Батыю на острие копья.
Лушка, услышав такие речи, ахнула:
– Кто?!
А Вятич спокойно пожал плечами:
– Значит, не все так, что-то можно изменить.
Я вцепилась в его руку. Неужели прошлое все же начинает меняться?! Это давало такую сумасшедшую надежду, что стало даже страшно. Сотник почти грустно покачал головой:
– Только в частностях.
Мы не обращали внимания на таращившую глаза Лушку.
Вятич помог мне подняться.
Внизу навстречу князю с остатками его дружины уже выехал Андрей. Они о чем-то говорили у воды, потом Андрей кивнул в сторону стены, где стояли мы, Роман поднял голову, явно ища глазами меня среди высыпавших туда козлян. А у меня начала расти паника, я же совсем забыла о своем шраме, что если он оттолкнет Романа?! Конечно, оттолкнет, кому приятно смотреть на девушку, у которой общипанный вид и рубец на щеке? На глаза от отчаяния выступили слезы.
Немного погодя князь со своими воинами был уже в крепости. Им навстречу вышел отец, они обнимались, тоже о чем-то говорили, а я поспешила в дом, не в силах бороться со своим отчаянием. Лушка шлепала следом, не зная, чем меня подбодрить.
Мысли были хуже некуда. Роман не бросился сразу ко мне. Что это могло значить? Забыл? Передумал? Или Андрей успел ему сказать о том, что случилось? В любом случае это означало крах всего. Да и без рассказов что я из себя теперь представляла? Таких невест не бывает.
Но я вскинула голову, если бы снова пришлось обрезать волосы и получить ранение, но воевать в дружине Евпатия Коловрата, я поступила бы точно так же. Горько, конечно, но променять боевое братство и возможность мстить за погибшую Рязань на счастливое замужество я не могла. Пусть я не выйду замуж, пусть я останусь девой, Девой Войны! Это моя судьба, и мне не надо иной!
Я не замечала, что Лушка вглядывается мне в лицо со слезами. Сестрице было меня явно очень жаль, а мне жалко их, не знающих, что такое гибель и смерть, что такое месть, правая, святая месть. Да, месть бывает и святой!
И вдруг дверь распахнулась, и в нашу горницу вошел… Роман. Лушка мгновенно с каким-то писком метнулась прочь. Я поднялась с лавки. Князь подошел ближе, встал передо мной.
Его глаза с болью смотрели на красный шрам на щеке, рука потянулась коснуться и остановилась, словно не решившись это сделать.
Я медленно потянула с головы шапку, волосы привычно затопорщились.
– Видишь, какая я стала…
Губы Романа тронула легкая улыбка, прижав к себе, князь тихонько прошептал в ухо:
– Все равно красивее всех!
– Ну да…
Я все же разревелась.
– Э… э? Мне рассказывали, что ты смелый воин, а ты плакса? Татар не боялась, а меня боишься?
В ответ звучный всхлип носом:
– Я страшная…
– Ты? Когда ревешь, то да. Перестань плакать, я тебя люблю, а волосы отрастут. Зачем обрезала-то?
– Я Никола, взяла имя убитого родственника и косу отрезала, чтобы в дружину взяли.
– Неужели Евпатий не догадался?
– Нет, никто не понял. Мне Вятич помог…
Потом были еще долгие разговоры, Роман рассказывал, как погиб Евпатий Коловрат, как татары были вынуждены бить камнеметами горстку оставшихся в живых дружинников боярина, как один из пяти выживших примчался к Коломне страшно обмороженным, чтобы рассказать все и привезти копье Евпатия, как это копье все же нашло свою цель – убит какой-то важный татарин…
– Это Кюлькан.
– Кто?
– Это Кюлькан – младший сын Чингисхана.
Тут я сообразила, что для них и имя Чингисхана ни о чем не говорит, пришлось объяснять про Потрясателя Вселенной и его детей и внуков.
Рассказ так увлек Романа, что он не сообразил спросить, откуда я знаю про Кюлькана.
Пару дней дружине было решено дать на отдых, а потом предстояло решить, как быть дальше.
Глава 8
Меня вдруг невыносимо потянуло к Ворону. Понимала, что опасно, что могу заблудиться, не найти, все же мы бывали там только летом, а зимой все вокруг выглядит иначе, что могу попасть волкам на обед, наткнуться на рысь или вообще заблудиться навсегда, но пошла.
Улизнуть от Лушки, снова ходившей за мной хвостом, удалось с трудом. Боялась ли? Конечно, но шла почему-то уверенно, а ведь пробираться пришлось по пояс в снегу. Лес стоял совершенно незнакомый, тихий в безветрие, дятел долбил сосну где-то очень далеко, а слышно на всю округу. С большой еловой ветви вдруг ухнул пласт снега, видно, вспорхнула какая-то птица. Пошуршало – и снова тихо…
К собственному удивлению, поляну Ворона я нашла и уже на подходе поняла, что он там, потому что над верхушками деревьев поднимался легкий дымок, видно, волхв топил печь. Раздвинув те самые кусты, которые прятали поляну, я сразу увидела Ворона, явно ожидавшего меня.
– Здрав будь.
– И тебе здоровья. Проходи, гостьей будешь.
О, дожилась, волхв уже гостьей величает, а раньше и разговаривать не хотел. Я вспомнила, что Ворон может читать мысли, но думать все равно не перестала, настолько привыкла к присмотру Вятича, что не обращала внимания, в конце концов, я ничего плохого не думала.
Я остановилась посреди поляны, не зная, что делать и говорить. Зачем, собственно, пришла? А ни за чем, потянуло – и все тут.
– Иди, иди в избу, не мерзни, вся вон в снегу. Я тебя взваром напою.
Нет, Ворон разговаривал со мной явно иначе, чем летом, он не насмехался, был дружелюбен.
– Ты звал меня?
– Звал.
Значит, это был его зов. Ну что ж, посмотрим, что теперь скажет волхв Ворон.
Я старательно отряхнула снег с одежды и обуви и шагнула в избу, низко пригнувшись, чтобы не посадить шишку на лбу.
Внутри было почти темно, во всяком случае, после яркого зимнего дня глаза не сразу привыкли к полумраку, но когда привыкли, я усмехнулась – на лавке сидел Вятич. Дышалось в избе на редкость хорошо, как-то пряно и легко одновременно, голова мгновенно стала ясной и свежей, усталости от пробивания через снега не было совсем.
– Вятич, не мог сказать, что идешь сюда? Я бы с тобой пошла.
– Зачем?
– Но ведь зачем-то я пришла?
Сотник пожал плечами:
– Я не знаю.
А у меня вдруг внутри похолодело, да нет, даже не похолодело, а просто помертвело, мелькнула страшная мысль, что это не Вятич, а какая-нибудь его видимость! Еще мгновение – и я бы набросилась на волхва с кулаками, требуя, чтобы он вернул МОЕГО Вятича! Даже воздух в легкие начала набирать для вопля, но остановил голос Ворона:
– Это Вятич, не пугайся.
Сотник удивился:
– А она испугалась?
– Да, Насте показалось, что я тебя подменил какой-то видимостью. Вятич, а ведь еще чуть – и она меня за тебя растерзала бы.
Глаза Ворона смеялись. Вятич недоуменно переводил взгляд с отца на меня:
– Ты что?
Было непонятно, к кому он обращается, но ответила я:
– Действительно показалось, что это не ты.
– Пойдем на свет, чтобы сомневаться перестала.
– Ни к чему, – волхв поставил на стол большую свечу, стало светло. Излишне светло, даже большая свеча не могла дать столько света. Понятно, волховские штучки, но меня это не беспокоило, пусть себе развлекается.
Присела ближе к горячей печи, все же замерзла, пока пробиралась по снегу.
– Сними тулуп, накрой им ноги, спиной прижмись к печи и руки тоже прижми. Быстрее согреешься.
Вот теперь я узнавала своего Вятича, заботливого и толкового.
Ворон протягивал мне горячее питье:
– Пей.
Питье было вкусным, в меру горячим и отлично согревало. Ворон сел на лавку рядом с Вятичем, и я вдруг подумала, что они совсем не похожи, только глазами, но они здесь у всех голубые или синие, других мало.
– Настя, тебе пора…
– Куда?!
Ворон усмехнулся:
– Появившись на этой поляне впервые, ты просто требовала, чтобы я отправил тебя обратно.
– А сейчас не хочу! Я не игрушка, то сюда, то обратно.
Мысленно усмехнулась: начни еще качать права, напомни, что ты человек, упомяни про гуманное отношение, Страсбургский суд…
– Зачем тебе оставаться, здесь война, опасно, ты и так много сделала и испытала.
– Что сделала? Рязань пала, Евпатия убили, осталось только Козельску пасть и все.
– Настя, ты полгода здесь, хочешь завязнуть еще на полгода?
– Ух ты! Я уже полгода здесь? Даже не заметила, как пролетели.
– Понравилось? – Глаза у Вятича – как всегда – смеялись.
Ворон был более серьезен:
– Сейчас есть возможность вернуться, следующая будет нескоро.
– Ни фига, я еще Батыя не убила! Вот убью, тогда возвращайте!
Кажется, я переорала даже Любаву. Вятич смеялся:
– Видишь, с кем дело иметь приходится?
– Сам притащил, сам и мучайся!
До меня дошло окончательно: тот, кого я так искала столько времени, чтобы вернул меня обратно, все время был рядом. Я приставала к Воинтихе, к Ворону, даже к Анее, а надо было давно догадаться про Вятича. Сказал же Ворон, что владеть мечом научат вместо него, а научил кто? Вятич. И берег меня пуще своего глаза тоже он. А почему берег? Потому что погибнуть моей глупой голове никак нельзя, он обязан меня вернуть в целости и сохранности туда, где взял.
Но если Вятич меня сюда переселил, то в его власти оставить? Я уперла руки в бока:
– Так то, что я здесь, твоя работа? Значит, до тех пор, пока я не убью Батыя, не смей возвращать обратно, слышишь?!
И вдруг Вятич словно сдался, он проворчал:
– Если и оставлю, то не из-за Батыя…
– А из-за кого?
– Ты князю согласие дала?
Я вздохнула:
– Дала.
– Настя, ты о чем думала?
– А вот я останусь и замуж за него выйду, когда Батыя убьем!
Ответом был только вздох.
Потом Ворон занялся моей раной, я не сопротивлялась, полностью доверяя волхву. И не пожалела, на месте раны действительно остался только красный рубец.
Обратно Вятич вел меня совсем другой дорогой, которая оказалась много короче и удобнее. Но он же посоветовал:
– Сама больше туда не ходи, этот путь закрыт. Слышишь, Настя, не рискуй. Я оставляю тебя здесь вовсе не для того, чтобы ты сложила свою буйну головушку где-нибудь в кустах.
– Ты мне поможешь убить Батыя?
– Дался тебе этот Батый, без него заняться нечем?
– Но он разоряет нашу землю и сжигает наши города!
– Настя, это будут делать и без Батыя, куда важнее заставить их из этой земли убраться и научить больше сюда не соваться.
– Как это сделать?
– Надо превратить их жизнь в кошмар, выманить к Козельску и заставить здесь жрать кору с деревьев.
– Как ты их заставишь?
– С голоду. Вспомни, они под Козельском будут сидеть пятьдесят дней. Думаешь, почему? Даже самая сильная крепость не может так долго сопротивляться, надо просто точно рассчитать время, когда их сюда привести.
Я все равно не понимала.
– У Козельска есть месяц, когда к нему не подойти и от него не уйти. Это время половодья. Если загнать татар в эту ловушку, то им придется сидеть и есть кору с деревьев.
– Они конину едят.
– Тем лучше, сожрут своих лошадей, легче их бить будет. Каждая потерянная лошадь – это потерянный всадник. Ты же помнишь, как била коней сама.
Это я помнила, но, оглянувшись вокруг, засомневалась, вокруг стоял укутанный снегом и замороженный лес.
– До половодья еще так долго.
– Как и положено – с конца марта по май. В самом начале апреля вода подниматься начнет, надо успеть до этого времени. Это уже скоро, нам же еще надо догнать, найти, испугать и заставить пойти за собой.
– Вятич… но ведь Козельск погибнет. Неужели это мы приманим сюда монголов, чтобы они вырезали весь город?
– Значит, надо суметь приманить, а город спасти. Вернее, горожан, стены можно и восстановить.
– Все равно я его убью.
– Тьфу ты! Думай вон лучше о князе, чем о Батые.
– Откуда ты про князя знаешь?
– Настя, ты столько раз меня спрашивала, спасутся ли наши под Коломной, что если бы и не знал, догадаться нетрудно.
– А все же знал?
– Анея сказала.
Мы уже пришли, и я встретила настороженный взгляд Романа, ему явно не слишком нравилась моя дружба с Вятичем. Глупый, Вятич мне брат, старший брат, с которым не страшно и очень надежно.
Нам долго рассиживаться нельзя, потому пошел разговор об оружии, смене коней, запасных лошадях, о сборах в дорогу.
– Я с тобой!
– Куда? – изумленно уставился на меня Роман.
– Батыя убивать.
Мне было даже странно, что он спрашивает. Сам-то не на курорт небось.
– Настя, то не женское дело, здесь, в Козельске, жди.
Видя, что я не собираюсь соглашаться, князь даже головой помотал:
– Виданное ли дело, чтобы боярышня воевать ходила?
– Я воевала! Вятич, скажи ему, я же воевала!
Но сотник вдруг тоже помотал головой:
– Настя, Роман прав. В Козельске тоже есть много чем заняться. Будешь вон моих мальчишек учить, пригодится.
– Мальчишек, говоришь? Нет, я поеду вместе с дружиной! У меня боевой опыт, какого у твоих мальчишек нет и быть не может. Я полтора десятка татар убила, не считая тех, что в Рязани. – Мой напор был таким, что князь готов был сдаться, и тут я сама все чуть не испортила, начав уговаривать. – Ну Роман, ну миленький, возьми меня с собой, а? Я правда мечом биться уже хорошо могу, и волосы вон обрезаны…
Анея, не сумев сдержать улыбку, отвернулась. Лушка в этот миг даже шею вытянула, чтобы чего не пропустить, глазами она просто поедом ела князя. Я понимала, что это значит, стоит ему согласиться, и от моей сестрицы не отвяжется тоже. Но я – это одно, а Лушка совсем другое.
Роман, почувствовав мою слабину, тут же дал задний ход:
– Нет, сиди в Козельске.
Но он в отличие от Анеи и Вятича просто не знал, с кем связался, я немедленно уперла руки в бока и заорала:
– Что?! Ты смеешь отказать Деве Войны?!
– Кому? – опешил Роман.
– Да, я Дева Войны!
Глаза Лушки почти покинули пределы ее век, они уже определенно таращились на меня со лба. Но на такие мелочи, как изумление моей сестрицы, в данный момент обращать внимание не стоило. Однако сзади раздался насмешливый голос Вятича:
– А ты разве не Никола?
Я замерла всего на миг, снижать напор нельзя, махнула рукой:
– Одно другому не мешает.
Вятич замотал головой:
– Лучше соглашайся, князь Роман, все равно же поедет.
– А кто ее глупую голову там беречь станет? – усмехнулась Анея.
– Я, кому же еще.
– Ой, Вятич, миленький, береги мою глупую голову, пожалуйста, мне с тобой так спокойно…
– Если ты пообещаешь мне слушаться.
– Обещаю! – Самое идиотское, что я могла сделать, – встать по стойке «смирно» и приложить руку к воображаемому козырьку. Что я и сделала, вызвав полнейшее изумление у всех.
Анея махнула рукой:
– Вот навязала на свою голову.
– Анеечка, миленькая, ты сделаешь для меня оберег?
– А твой где?
– Я… мы Коловрату отдали.
На вопросительный взгляд Анеи Вятич ответил согласным кивком. Роман стоял, переводя взгляд с одного на другого, потом не выдержал:
– Что это вы Коловрату отдали?
– Анея мне оберег против стрел и мечей сделала, я его Евпатию отдала. Кажись, помогло.
Мысленно я отметила, что стала говорить, как все, во всяком случае, дома, в Москве у меня выражения «кажись» не наблюдалось.
– Вот в чем дело… Значит, и у меня тоже… Анея Евсеевна, а еще сделать можешь?
– Сколько смогу – сделаю, но не на всех.
– Настя, но если ты будешь сама под меч головой лезть, никакой оберег не поможет. У тебя цель была, выжить, и оберег пригодился. Он бесполезен для тех, кто зря рискует.
– Вятич, я не буду рисковать зря, обещаю. Я в Рязани слово дала убить Батыя и пока не сделаю это, не остановлюсь.
Роман усмехнулся:
– Так тебя к Батыю и пустили.
– Но ты же убил Кюлькана?
– Батый не Кюлькан, он в бой не полезет.
– Откуда ты знаешь?
– А откуда ты знаешь, что я убил и что это был Кюлькан?
– Знаю!
– Ох и язык у тебя, Настя.
– Вот лучше не спорить, а согласиться меня взять в дружину. Я там болтать не буду! – быстро заверила я.
Собирали нас основательно. И оружие подновили, кому требовалось, и коней дали хороших, я оставила себе Славу, с которой мы подружились, а заводной все же взяла Зорьку. Кобылы между собой не слишком дружили, но я с ними не церемонилась. Главное, что кузнецы день и ночь подгоняли под нас железные маски, которые здесь называли личинами. С моей Микула старался особенно, она не должна была задевать шрам, иначе ношение ее превратится в муку, а рана снова откроется.
Распределив дружинников по десяткам, каждому определяли, что везти из клади, обоза-то не будет, значит, все с собой. На десяток брали медный котелок для варева, еще один чуть поменьше с узким горлом – для взвара, скручивали кожаные, пропитанные жиром, чтобы не промокали, палатки, по одной на десяток, спрячут, если уж очень сильная метель или дождь, в старательно выделанных желудках медвежий и гусиный жир, отдельно вяленое мясо, умопомрачительный запах которого стоял над всем Козельском, в мешочках сушеные яблоки и груши, не все же водичку пить, сушеная рыба, полбяная мука, чтобы было чем варево заправить, и какие-то порошки. Я поинтересовалась, что это, Анея показала:
– Корешки разные сушеные, морковь, репка и травы. Дичину набьете, а вот чтобы не на одной убоине сидеть, вам и пригодится.
Отдельно много раз завернутая соль.
Были травы и для лечения ран и простуды, но это вез уже Вятич, кому же лечить, как не ему? Нашлись и какие-то штыри, по одному на десяток. Оказалось – для костра, чтобы было на что котелок повесить.
Распоряжались всем опытные охотники и воины, много ходившие в походы. Они же дали стрелы не для татар, а для охоты, топоры с собой, чтобы не мечами сучья для костров рубить, и еще много что. Были даже меховые мешки.
– А это что?
– Спать на снегу не следует, ты в такой залезешь – и хрен тебя холод возьмет!
Я слушала объяснения Трофима с усмешкой, спальные мешки получается… Война со всеми удобствами, мы в дружине у Евпатия и близко того не имели, а татар били за милую душу. Вятич возразил:
– Не имели потому, что не имели возможности собрать. Но лес мечами все равно не рубили, топоры, котлы, запасы крупы были. У хорошего воеводы все всегда при себе. Учись.
– Чему, быть хорошим воеводой?
– А хотя бы и так!
– Мерси, конечно, только я лучше за твоей спиной.
Вятич моему «мерси» не удивился (хорошо, что Лушка не слышала), усмехнулся:
– Не получится, мадам. У вас же опыт? Вот и реализуйте, будете десятником.
Если бы он не сказал про десятника, я поинтересовалась бы, откуда он знает такие слова, как «мерси» или «мадам», но Вятич всегда умел отвлечь от ненужных вопросов. Услышав, что я стану десятником, я забыла обо всем остальном.
– Ты с ума сошел?! Какой из меня десятник?!
– А у кого боевой опыт и два десятка татар на счету? Кто у нас Дева Войны?
– Кто будет подчиняться, узнав, что я Дева?
Сотник пробормотал что-то о том, что про деву я бы помолчала и именно это никто проверять не станет, но потом согласился:
– Не стоит всем говорить, что ты не парень, прическу не оценят. Это надо же было так ощипать свою голову! Будешь Николой, скажем, что ты мой племянник, как раньше говорили.
– Ну и что, какой десятник из мальчишки?
– Трусишь? Если страшно, сиди дома.
– Ни фига!
– Тогда в чем дело, десятник?
Я вздохнула, сама ведь напросилась.
– Я хоть в твоей сотне?
– А кому ты еще нужна? – Глаза сотника снова смеялись.
– Я могу не справиться, одно дело – воевать самой и совсем другое – отвечать за людей.
Кивок:
– Если будешь так думать, обязательно не справишься. А о людях думай, как о себе, но во много раз больше. Тогда сможешь предусмотреть все. У тебя будут опытные помощники, советуйся.
– Ты нарочно меня вот так, чтобы пожалела, что осталась?
– Настя, сиди в Козельске, а? Когда придет время, Ворон заберет тебя, а потом и обратно отправит.
Я замерла. Меня душила обида.
– Ты… мне не веришь? Сомневаешься во мне? Я, конечно, трусиха и слабая, но не настолько, Вятич.
– Тогда не истери, а займись сборами своего десятка. Дева Войны, а не интересуется, что ее люди есть будут.
В следующие дни мне действительно оказалось не до вопросов, вернее, я задавала их в неимоверном количестве, но уже не Вятичу, тот только наблюдал со стороны, хитро щуря глаза. Вот значит как? Вы, господин сотник и младший волхв по совместительству, меня проверяете на вшивость? Я вам покажу! Мой десяток будет подготовлен лучше всех и лучше всех станет воевать!
В сотне действительно оказались трое опытных дружинников, много раз ходивших в походы и видевших много боев, в том числе со степняками. Остальные молодежь. Увидев своего десятника, все сначала замерли, но потом пожилой дружинник (как потом оказалось, всего-то пятидесяти лет от роду) согласно кивнул:
– Никола у Евпатия хорошо воевал. А что опыта в походных делах маловато, так мы на что?
Я выжала для своего десятка все, что можно, у нас всех были личины (сказалась личная дружба с кузнецом Микулой), одежда из закромов Анеи, даже мешки меховые почти из соболей. Но это не из-за выпендрежа, а потому, что они легче и места занимали меньше. И овса нашим коням досталось больше, и сбруи были новые, и мечи наточены, как бритвы…
Остановил мои интендантские поползновения Вятич:
– Хватит уже. Или ты собираешься половину Козельска с собой тащить? Используешь личное положение в служебных целях.
– Это плохо?
– Нет, но не перестарайся.
Отец, конечно, был против моего участия в новом походе, но когда увидел, как уважительно со мной разговаривают опытные воины, услышал слова, мол, Никола знатно татар бил, его, кажется, даже слеза прошибла. Во всяком случае, воевода быстро удалился, подозрительно выковыривая что-то, якобы попавшее в глаз.
