![](/files/books/160/oblozhka-knigi-pover-v-svoyu-schastlivuyu-zvezdu-380527.jpg)
Текст книги "Поверь в свою счастливую звезду"
Автор книги: Наталья Олейникова
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Василий так и не работал. В последнее время он записался в казачество и часто ходил на всякие казачьи собрания и мероприятия. Толку от этого для семьи не было никакого, разве что отдых от его присутствия дома хотя бы на несколько часов. Скандалы по поводу и без повода продолжались, и не ожидалось никаких перемен к лучшему. Поводом для скандала могло послужить что угодно: недосоленный суп, крики играющих детей под окном, отсутствие чистой тарелки или чистых носков. После таких вечерне-ночных разборок я вставала утром с больной головой, не хотела ни завтракать, ни пить чай, и только на работе, где приходилось полностью переключаться на производственные проблемы, я немного успокаивалась и приходила в себя, особенно когда девчонки, видя мое состояние, угощали чашечкой крепкого кофе.
Моя подруга Оля, конечно, заступалась за меня, как-то раз я даже у нее ночевала вместе с младшим сыном, и это очень не нравилось мужу, как и вообще сам факт нашей с ней дружбы. Он запретил Ольге приходить к нам домой, а когда она все-таки пришла в его отсутствие, то кинулся душить ее. Обращаться в милицию она не стала только из жалости ко мне, хотя я сейчас думаю, что может, и надо было. Мне порой казалось, что у него не все в порядке с головой, особенно пьяный он совершал абсолютно неадекватные поступки.
С Олей мы стали видеться тайно, я заходила к ней по дороге на работу или с работы, или она приходила ко мне на работу. Вскоре она продала свою хатку за бесценок, потому что в ней жить стало опасно – вот-вот потолок рухнет на голову, и уехала к своей маме в другой район, за 200 километров от нас. С ее отъездом исчез последний лучик надежды в моей беспросветной жизни. Так и не знала, что делать и на что решиться. Если бы хоть кто-нибудь позарился на моего красавца Васю, была бы очень рада. Но желающих не находилось. Если мне всегда жизнь с ним медом не казалась, то сейчас стала вообще не выносима.
Но я знаю точно и всегда верю в то, что жизнь приносит нам неожиданные сюрпризы. Мой брат собрался уезжать жить в Канаду, и пригласил меня с младшим сыном приехать в Ташкент попрощаться с ним, полностью оплатив нам билеты на самолет. Только с Владиком, потому что ему по малолетству нужен был еще детский билет, а Егору уже взрослый. Мы поехали. Это было, конечно, не решение проблемы для меня, но хотя бы какая-то отсрочка, возможность отдохнуть и хотя бы две недели не видеть милого муженька. Свадебный сезон еще не начался, на работе мне дали отпуск, тем более что у меня были не использованы отпуска за два предыдущих года, и мы поехали.
Все родные сразу обратили внимание на мой потухший взгляд и отсутствие интереса к чему-либо. Друзья приглашали меня в гости, мама тащила на базар купить новый костюм, брат с женой показывали новые модели свадебных платьев, но мне ничего не хотелось и ничего не радовало.
Тогда даже моя мама, которая всегда говорила, что развод – это плохо, надо терпеть, и мальчикам нужен отец, теперь посоветовала бросить все и уходить на квартиру. Я сама думала об этом давно, но, кроме того, что квартиру трудно найти, нужно еще чем-то за нее платить, причем нужна предоплата сразу за несколько месяцев. Но и этот вопрос решился: брат подарил мне двести долларов на предоплату, тем более, что у меня был день рожденья как раз в период нахождения в Ташкенте.
Конечно, все это было только легко сказать. Выполнение этого плана требовало неимоверных душевных сил. Мне пришлось столкнуться и с непониманием собственных детей, и с потоками лжи и клеветы в свой адрес, и с осуждением некоторых знакомых и соседей. Но все-таки это был шанс, реальный шанс изменить свою жизнь к лучшему, как операция для тяжело больного человека. Больно, тяжело, но без этого просто не выжить.
Вернувшись домой, спрятала деньги в надежное место и приступила к выполнению своего нелегкого плана. Я нашла съемную квартиру, которая устраивала меня по всем показателям: не далеко от центра, с ванной и горячей водой (как же я по всему этому соскучилась!), с телефоном, с мебелью. Во избежание обмана я заплатила предоплату хозяину в присутствии двух своих приятельниц и взяла с него расписку. Разумеется, это все происходило втайне от мужа. Был назначен день икс, я договорилась на работе с водителем служебной машины перевезти мой скромный скарб. Детям я сказала о том, что мы с ними уходим, заранее. Старшему было все равно, младший очень переживал, но оба меня не выдали.
И вот настало утро решающего дня. За два часа до приезда машины я сказала мужу, что ухожу от него. И, поскольку Василий часто вел себя неадекватно, то я ожидала любой реакции: от потока слез до нападения на меня с топором. И на этот случай моя подруга сидела в кустах и наблюдала за домом. Но эффект неожиданности дал свой результат: он то ли не поверил до конца, что такое возможно, то ли просто не решил еще, как на это реагировать, но повернулся и ушел куда-то, а я стремительно начала собирать вещи. За час мы перевезли все вещи на новое место жительство. Я очень спешила, чтобы муж не успел вернуться и затеять расправу, поэтому забыла кое-какие вещи, которые после он отдать отказался. Особенно жалко было альбом с фотографиями детей.
На новом месте я чувствовала себя гораздо увереннее. В квартире была железная дверь, на окнах решетки, и телефон, по которому можно позвонить 02. Квартира была трехкомнатная: в одной комнате были сложены вещи хозяев, в другой я расставила свадебные платья для проката, а в третьей спали мы. Еще была большая кухня, на ней мы даже гостей потом принимали. На кухне стоял диван-малютка, на котором мы спали с Владиком зимой в особенно холодные дни. В большой комнате все тепло выдувало нашими шквальными ветрами, и было невыносимо холодно.
В первый день все было тихо. Реакция Василия последовала на другой день к вечеру. Адрес он узнал, наверно, от кого-то из детей, и вечером нарисовался. Упал на колени, целовал нательный крест и клялся, что все понял и никогда не повторит своих ошибок. Меня этими дешевыми эффектами было не пронять, но на детей они подействовали очень сильно. Почувствовав, что симпатии детей склоняются в его пользу, он решил развить успех:
– Возвращайся хотя бы ради детей. Другие женщины ради детей все терпят, дети – это главное для нас, мы ради них живем.
– Нет уж, говорю. Хотя я детей тоже люблю, и именно ради них терпела столько лет все твои выходки, но им сейчас одному 15 лет, другому 11. Еще два-три года, и у них будет своя жизнь: они поедут учиться, уйдут в армию, женятся. А у меня жизнь тоже одна. И я не хочу, чтобы ты даже приближался ко мне. Я не буду судиться с тобой за твою великую хату – кучу глины, и можешь подавиться своими алиментами.
И я выразительно открыла перед ним входную дверь. Егор кинулся следом:
– Я пойду с папой!
Владик смотрел на меня исподлобья.
– Мама, почему ты не хочешь дать папе шанс?
Как мне было объяснить сыну, что все свои шансы он давно исчерпал?
Егор так и остался жить с отцом. Со мной он избегал всяких объяснений на эту тему, стал прогуливать школу, грубить учителям, несмотря на приближающиеся экзамены за 9 класс. На все мои расспросы, уговоры, попытки помочь ему в учебе, ответ был один:
– Вернись к папе, тогда я буду хорошо себя вести.
Это был откровенный шантаж. Я очень переживала за сына, мне было очень обидно, что после пятнадцати лет самоотверженной заботы он сделал выбор не в мою пользу, но на шантаж не поддалась.
Я часто в то время, да и после, думала о неблагодарности детей. Сколько сил и души было отдано им! Когда старший сын в двухлетнем возрасте сильно болел, 20 дней ночевала в реанимации рядом с его кроваткой: дремала на стульях и вздрагивала при малейшем его движении. Сколько я выхаживала его после больницы, возила к частным врачам и делала уколы, готовила отдельно протертые супчики. И младший имеет серьезное врожденное заболевание сердца, с ним я тоже набегалась по больницам. За всем этим стоит терпеливый кропотливый труд, слезы и отчаянье бессонных ночей. А сколько было потрачено сил и нервов, когда сыновья учились читать и писать, сколько неприятных минут пережито в школе из-за их плохой учебы и неблаговидных поступков! Сколько с ними прочитано книжек, сколько всего переговорено! Но никак не могу понять, почему ростки доброты и благодарности не дают всходов в их душах? Почему для них так притягателен образ тунеядца и скандалиста папочки? Или, может, это генетическая предрасположенность? В любом случае, для меня наступило прозрение: нельзя жить для детей. Надо думать о себе, о своих интересах и желаниях, о своей единственной неповторимой жизни. И, вытирая слезы, я поклялась себе никогда больше не жертвовать собой ради кого-то.
Я хотела быть счастливой, и жизнь моя преобразилась. Я могла ходить куда хочу, и общаться с кем хочу. Вместе с Владиком я съездила к подруге Оле в гости в соседний район.
Мы ездили с детьми на Азовские лиманы, плескались в теплом море и загорали до черноты, ели сушеную таранку и смеялись из-за каждого пустяка. Потом я помогала Оле полоть в огороде траву, заодно мы болтали обо всем без лишних ушей. Владик с Наташкой носились на велосипедах по улице, распугивая гуляющих кур, и играли в прятки с деревенскими ребятишками. А вечером мы все вместе сидели во дворе под навесом, слушая стрекот цикад и глядя в ночное небо, с низко висящими звездами. Такого неба никогда не увидишь в городе: кажется, протяни руку, и звезда окажется у тебя в ладони.
Даже денег у меня стало больше, несмотря на то, что приходилось платить за квартиру. Все постепенно налаживалось, Егор сдал все-таки экзамены за 9 класс, но после всех его художеств в десятый класс его не взяли.
Состоялось судебное заседание по поводу нашего развода. Через знакомых я попросила судью не давать нам сроков для раздумий, а сразу развести. Так и случилось, тем более, что мы уже не жили вместе.
Прокат свадебных платьев продолжал у нас работать по новому адресу.
Владик помогал мне, в свободное от школы время добросовестно сидел и ждал клиентов, показывал им платья, давал мерить, а потом звонил мне на работу, если они что-то выбирали, я по телефону объясняла им правила или договаривалась о том, когда им прийти, или они приезжали ко мне на работу, или оставляли задаток сыну. Конечно, мы потеряли часть клиентов из-за переезда, несмотря на то, что развесили везде вокруг дома вывески и указатели.
Конкуренция усиливалась, в соседнем районе открылся большой прокат платьев, и в нашем городе открылся еще один. Но люди все равно к нам шли, у нас были платья больших размеров для полных или беременных, чего не было в других прокатах и я подгоняла им платье по фигуре. Особенно часто нашими клиентами были небогатые люди из станиц, были случаи даже, что часть суммы за прокат они возмещали нам продуктами. Я соглашалась и на это, к обоюдной радости обоих сторон.
Жизнь продолжалась, и я снова почувствовала ее красоту и неповторимость. Ко мне приходили в гости знакомые и сотрудницы с работы, несколько раз приезжала Оля. Мы с Владиком ездили в Анапу «дикарями» на четыре дня. В виду стесненности в средствах, нас поселили на кухне, где мы спали в раскладных креслах. Но нам были безразличны бытовые неудобства: мы безвылазно купались в море, лазили по горам, ходили на раскопки древнего города, которому больше двух тысяч лет, гуляли по ночной Анапе и разговаривали о жизни.
Возле дома, где мы снимали квартиру, был парк, самый старый в нашем городе. Аллеи его украшали столетние дубы, клены, ясени и мы часто с Владей сидели на скамеечке и ели мороженное, или он катался на качелях, а я сидела просто так, глядя на желтеющую листву, и думала о том, что совершенно напрасно мучилась столько лет и не каждый брак следует сохранять. Если бы я раньше решилась на этот шаг, может быть, удалось избежать многих проблем с детьми, они бы меньше впитали в себя потребительское отношение к жизни своего папы, его наглость, и неуважение к людям. А сейчас я имею потраченные напрасно лучшие годы молодости, и детей, убежденных, что с моими желаниями и интересами можно не считаться, ведь мама нужна как обслуживающий персонал для их удобства. Чего стоила «коронная» фраза Василия, в ответ на просьбу убрать за собой посуду или чем-то помочь по дому: «А тебя я зачем держу в хозяйстве?». К счастью, я спохватилась не слишком поздно, и уверена: все лучшее у меня только начинается!
Каждое утро, идя на работу, я проходила по дубовой аллее, как через зеленый коридор. Зеленый, или желтый, шуршащий под ногами, или покрытый снежной пеленой, как в заколдованном царстве, он успокаивал меня, дарил прилив бодрости, и надежду на перемены к лучшему.
У меня были друзья, Рая и Антон, семейная пара, приехавшая из Братска с двумя детьми: 15-летней Настей и 5-летней Аней. В свое время я помогла им получить прописку в нашем районе. Антона в Братске преследовали то кредиторы, то бывшие жены, да и экология там ужасная, и он решил сменить место жительства, но оказался настолько невезучим, что покупка дома пришлась у него как раз на август 1998 – всем известный «черный вторник», когда его доллары, переведенные в рубли по курсу Центробанка, на следующий день обесценились более чем в три раза. Поэтому покупка дома в городе стала невозможна, он еле-еле смог купить маленькую хатку в станице. Им, коренным горожанам, пришлось держать кур, уток и свиней, чтобы прокормиться. Антон с высшим образованием устроился скотником на ферму в колхоз. Я иногда приезжала к ним в станицу. Летом там было хорошо: во дворе мы собирали малину, вишню, сливу, яблоки и груши, сидели за столом в беседке, обвитой виноградом, и ходили купаться на речку. Но с наступлением осени все вокруг становилось серым, унылым и раскисшим от дождей, по улице можно было проехать только на тракторе, да и то с трудом, и даже поход в туалет во дворе требовал ловкости и сноровки и превращался в кросс по пересеченной местности.
Каждую весну всем колхозникам раздавали участки, на которых росла сахарная свекла, и обязывали ее полоть. После уборочной за это давали несколько мешков сахара. Антон с Раей уговорили меня помочь им с прополкой, пообещав, что без сахара меня не оставят. Сахар стоил дорого, сын любит варенье и чай с сахаром, и я согласилась.
И вот мы собираемся на поле. В 6 утра по улице проезжает колхозный автобус и собирает всех желающих на прополку. Владик остался за няньку с пятилетней Анечкой. Антон, Рая, их Настя и я сидим у обочины с тяпками. Я никогда до этого не держала в руках тяпку, и боюсь, что не отличу свеклу от сорняков, но меня обещают научить этой премудрости. Минут двадцать потряслись по деревенской дороге, и увидели перед собой бескрайнее поле. Наш участок – один гектар. Я никогда не знала, много это или мало. В ширину – двадцать грядок, но конец каждой грядки терялся где-то за горизонтом. Пока мне объясняли, как держать тяпку и как полоть, обитатели соседних участков ушли далеко вперед. Даже дети лет десяти-одиннадцати пололи ловко и быстро. Похоже, что они рождаются с тяпками в руках.
– Эй вы, городские!, – кричал нам сосед слева., – Это вам не кнопочки нажимать на компьютере!
Я представила, как беспомощно выглядел бы он за компьютером, но от комментариев воздержалась и взялась за тяпку. Ярко светило солнце, несмотря на ранее утро, день обещал быть очень жарким. Через час работы я огляделась по сторонам: Антон, Рая и Настя опередили меня не намного, а край поля как был, так и остался за линией горизонта. Еще через пару часов я не могла разогнуть спину, и когда меня позвали завтракать, есть совсем не хотелось. Солнце припекало все сильнее, пот струился по лицу, на руках горели мозоли, и я проклинала себя за дурацкую идею – лучше бы купила этот сахар. Мы дошли до середины поля, уже не видно было дороги – только одна бескрайняя свекла, море свеклы. У Антона остановились часы, и мы не знали, сколько осталось до приезда автобуса. Автобус обычно забирал людей в час, а потом в пять часов. Я опять склонилась над своей грядкой, и вдруг услышала Настин крик: «Автобус! Автобус приехал!». Мы кинулись бежать по грядке к автобусу, но ноги вязли в мягкой земле. Автобус быстро развернулся и уехал.
Мы повернулись и пошли обратно. Солнце палило просто беспощадно. Вода у нас кончилась. Соседей поблизости не было видно, чтобы попросить у них воды. Так мы работали еще пару часов, и когда я увидела на краю поля машину-водовозку, то подумала, что от жажды у меня начались галлюцинации. Мы попили и вернулись на поле. Наконец-то мы дошли до конца грядки, но мы все вместе за весь день пропололи только четыре грядки из двадцати!
Вечером у меня хватило сил только искупаться в летнем душе, где вода в бочке нагревалась от солнца, и дойти до кровати. Спину ломило со страшной силой.
За несколько дней мы пропололи все-таки весь участок. При виде тяпки меня до сих пор бьет нервная дрожь. Но самое интересно, что сахар мы так и не получили. Антон напился на работе и обматерил главного механика колхоза. За это его лишили премии и двух мешков сахара.
Мой сын, мудрый не по годам, посоветовал мне не расстраиваться из-за этого. «Хорошо, что не случилось чего-то похуже, мы все живы и здоровы» – уговаривал меня он. Владик не доставлял мне особых проблем ни своим поведением, ни успеваемостью в школе. С отцом он, конечно, общался, я не могла ему этого запретить, да и не видела в запретах никакого смысла.
Все в нашей жизни было здорово, за исключением одного: у нас не было своего жилья. Я обошла все банки, но про ипотечный кредит в нашей глуши никто не слышал. Обычного кредита на неотложные нужды, который можно было взять по размеру моей зарплаты, не хватило бы даже на собачью конуру. Я часто шла по улице и думала: вот добротный дом, вот ветхий, вот саманный, а у меня нет вообще никакого.
Проблема жилья меня очень волновала еще и потому, что хозяин, у которого мы снимали квартиру, через год начал ссориться со своей сожительницей, и она постоянно грозилась его выгнать. У меня не было определенности, сколько мы еще сможем здесь прожить. В попытках найти другую квартиру, мы с подругой Татьяной обошли все пятиэтажки в центре, но не смогли найти не только ничего подходящего, но даже вообще никакого.
Тут мне позвонил брат, который больше года жил в Торонто, и предложил прислать мне гостевое приглашение, чтобы я могла приехать к нему на полгода поработать, и, может быть, заработать себе на квартиру. Это был единственный реальный шанс, и я, конечно, за него ухватилась.
И вот я в Москве, стою возле канадского посольства. Возле калитки меня встречает огромная толпа. Чтобы зайти в посольство, надо записаться задолго до открытия. На календаре 2000 год. На другой день московские знакомые привезли меня к воротам посольства в 6 утра. Ура, я была в первой десятке. Но, простояв на улице минут сорок, поняла, что одета не по сезону: у нас на юге в марте уже тепло, а Москве лежит снег и мороз градусов 10. Вместе с другими товарищами по несчастью иду греться в ближайший подъезд жилого дома. Сразу всем телом прижимаюсь к батарее, только ноги в туфлях не знаю куда поставить. Сапоги я собой в Москву не взяла. Только чуть согрелась, как жильцы подъезда выгоняют нас обратно на улицу. На улице опять зуб на зуб не попадает, и мы, пристроившись следом за входящими в подъезд жителями, опять припадаем к вожделенной батарее. Так, в борьбе с холодом и жителями подъезда, незаметно наступает час открытия посольства. Охранник у ворот берет список, который вела очередь, и начинает запускать внутрь по 5 человек.
Через час внутри яблоку негде упасть: люди сдают документы, ждут интервью, оформляют иммиграционные и гостевые визы. Я в растерянности стою у стола с анкетой. Ничего нельзя понять, спросить некого, кроме таких же бедолаг-посетителей, работники посольства рявкают на всех и отсылают к образцам на стене.
Отстояв трехчасовую очередь в окошко для сдачи анкеты и паспорта, я узнаю, что интервью для получения визы мне назначают только через три недели. Я обращаюсь к работнику в окошке:
– А нельзя ли поближе какую-нибудь дату, я не москвичка, живу за полторы тысячи километров. Что мне делать в Москве три недели?
– Это ваши проблемы, – отвечает мне работник посольства,– и вообще здесь все приезжие. Москвичи уже давно все в Канаде.
И захлопывает передо мной окошко.
Пришлось мне ехать домой, а через три недели опять в Москву.
Я совсем не знала ничего, как себя вести на интервью, какие документы показать, а какие нет, что сказать, а что нет, и сразу получила окончательный и бесповоротный отказ, и черный отказной штамп в паспорте.
Причиной для отказа стал мой статус незамужней женщины. Якобы я могу выйти замуж в Канаде и остаться там. Очень мне нужны какие-то мужья иностранные, от отечественного экземпляра еле избавилась. Но работники посольства почему-то не верили в отсутствие моего интереса к иностранным мужьям.
Я очень расстроилась и в поезде пол дороги проплакала. Вторую половину пути изобретала план действий. Во-первых, я сменю фамилию на свою девичью, и поменяю все паспорта. Тогда у меня не будет в паспорте отказного штампа. Ну и если нужен брак, то сделаю фиктивный брак. А весной следующего года сделаю еще одну попытку.
Действительно, хорошо продуманный план – половина успеха. За два месяца я поменяла и гражданский, и заграничный паспорта, не без некоторых заминок, но все же успешно. Труднее было с фиктивным браком. Я договорилась было с одним мужчиной, но он поморочил мне голову несколько месяцев, но так ничего и не сделал. Тогда я вспомнила про Колю. Это был знакомый моего бывшего мужа, но после нашего развода все знакомые перестали с Василием общаться. Они считали его поведение по отношению ко мне непорядочным. А может, и еще почему-то с ним разругались.
Зная, что Коля живет с какой-то женщиной, но официально в браке не состоит, я сначала отправилась к его родителям. Мою жизненную историю знали все знакомые, а также и незнакомые, и даже те, кого это и вовсе не касалось, поэтому долго объяснять ситуацию родителям Коли не пришлось. Я только попросила:
– Тетя Нина, дядя Саша, я не претендую на ваше имущество, могу даже дать нотариальную расписку, что мне ничего вашего не надо. Мне нужен только штамп в паспорте о браке, чтобы я смогла выехать за границу и заработать себе на квартиру. Правда, я еще не знаю, согласится ли Коля…
Тетя Нина решительно вышла вперед:
– Пойдем, Наташенька, я сама поговорю с ним. Пусть только попробует отказаться на тебе жениться!
И зашагала впереди меня по пыльной деревенской улице.
Колю не пришлось долго уговаривать, на другой день мы подали заявление в ЗАГС, еще через пару дней принесли ходатайство из военкомата, что он уезжает по контракту в Чечню, и через неделю наш брак был зарегистрирован. Еще через два дня мы с Владиком сели в московский поезд, и отправились в столицу за визой.
Только мы уехали, ко мне на работу явился первый претендент на руку и сердце. Созрел для заключения брака. Девчата на моей работе подняли его на смех:
– Она уже и замуж вышла, и в Москву уехала, а ты проснулся…. Опоздал ты, милый!
У сына были каникулы, и я решила взять его с собой, тем более, что при успешном завершении моего плана мы расстанемся надолго.
Глядя с верхней полки на мелькающие за окном березки, холмы и овраги, на степи, уходящие за горизонт, долго думала о том, что было бы, если бы я не решилась так круто изменить свою жизнь. Не кривя душой, могу сказать, что об этих переменах не жалею. Кто-то из мудрецов написал, что если в вашей жизни нет трудностей и испытаний, то купите их за большие деньги. Потому что преодоление трудностей учит людей мудрости и делает их сильнее. Наверно, в этой мысли есть рациональное зерно…
И вот мы на платформе Казанского вокзала. Только успев выйти из вагона, попадаем в людской поток. Нас толкают со всех сторон, сумки оттягивают руки, я все время оглядываюсь по сторонам, боясь, что сын отстанет или потеряется. Вдруг кто-то тянет меня за сумку. Я только собралась дать отпор обидчикам, как вижу, что это Сергей, который приехал нас встречать.
В Москве живут наши очень близкие знакомые: Альбина Павловна – мамина ближайшая подруга и ее сын Сережа – крестник моей мамы. Они тоже бывшие ташкентцы: всех наших земляков перестройка разбросала по всему миру. Нас приняли очень хорошо, Владик сразу подружился с Сережиными детьми: дочкой Катей и маленьким Женечкой. Вместе с Катиным классом он ходил на экскурсии и в театры, пока я занималась визовыми проблемами. Дома у москвичей был караоке – очень редкая по тем временам вещь, и мы с детьми целыми днями распевали песни. Сережа дал мне следующий инструктаж:
– Отдохни, расслабься, ни о чем не думай. На интервью ты должны выглядеть беззаботной преуспевающей леди, если хочешь получить визу.
Интервью мне назначили через десять дней, и я следую Сережиному совету: хожу с детьми в дельфинарий, в Малый театр, и даже на концерт «Иванушек». Где мы только не были, сыну по приезде домой завидовали все одноклассники.
Между делом репетирую ответы на всякие каверзные вопросы. Сергей и Альбина Павловна по очереди изображают канадского консула.
И вот решающий день наступил. Захожу в кабинку, прохожу долгое и придирчивое интервью и получаю визу! Ура!
Влад наоборот расстроился и еле сдерживает слезы. Уговариваю, успокаиваю его, и при этом чуть сама не плачу. Все, в кармане у меня билет на рейс «Москва-Торонто», день вылета уже известен. Мы едем домой, чтобы уволиться с работы, освободить съемную квартиру, перевезти вещи на хранение к знакомым и уладить последние формальности.
Прокат свадебных платьев я на время передала для работы одной знакомой. Владик на время моего отсутствия будет жить у отца. Этому предшествовала долгая борьба: сначала я хотела отвезти ребенка к маме в Ташкент, но понимала, что это не лучший выход. Маму вызвать к нам было невозможно из-за отсутствия жилья и пенсии. К тому же, мальчик не захотел менять школу и привычное окружение, и я, учитывая его пожелание, сама позвонила бывшему мужу с просьбой забрать его. Этот разговор с ним был мне крайне неприятен, но я пересилила себя. Лучшего варианта для ребенка просто не было.
Глава 3. За длинным долларом в Канаду.
И вот опять Москва. Накануне вылета получаю инструктаж в доме наших московских друзей. Альбина Павловна и Сережа репетируют со мной встречу с канадским чиновником паспортного контроля, от которого зависит, на какой срок я получу визу. Хочется, чтобы на максимально возможный – 6 месяцев.
Альбина Павловна придирчиво осматривает мой наряд. Похоже, что результат осмотра ее удовлетворил, потому что критических замечаний не последовало. Зато, осмотрев мой багаж, она чуть не упала в обморок:
–
Наташа, девочка моя, с такой сумкой ты подойдешь к чиновнику? Это же не сумка, а мечта оккупанта, она уместна только в колхозе «Стальное вымя», а никак не в международном аэропорту Торонто.
На вопрос, где мне взять другую, она резво перетряхивает содержимое своего шкафа и торжественно вручает мне сумку:
–
Вот! Это Сережа мне привез из Дании. Все цивильно, и на колесиках. Нести не тяжело.
Я благодарю и начинаю перекладывать свои вещи в другую сумку.
Потом за дело принимается Сережа. Он репетирует со мной, что я скажу чиновнику паспортного контроля по-английски о цели моей поездки. Эта часть программы получается у меня не очень удачно, потому что моим знаниям английского более 20 лет, и они очень надежно спрятались в глубинах памяти, и очень неохотно эти глубины покидают. Сергей бьется со мной и так, и этак, но пока я запомню первую часть предложения, то уже забуду вторую.
Самое смешное, что на паспортном контроле со мной разговаривали полностью по-русски и, не глядя на мою сумку, шлепнули в паспорт штамп на 6 месяцев. Ну что ж! Никакие усилия не проходят даром! Лучше перестараться, чем наоборот.
И вот я иду по длинному коридору аэропорта в Торонто.
Даже не верится, что я на канадской земле….Я очень люблю Россию, и никогда не представляла себя в эмиграции, тем более многие, находясь в России, представляют ее совершенно неправильно. К счастью, я не в эмиграции, у меня в кармане лежит обратный билет домой. И в самые тяжелые моменты моей канадской эпопеи я совершенно четко знала, что этот день обязательно настанет.
В аэропорту меня встречал брат и конечно, очень мне обрадовался. Он, в прошлом бизнесмен и имея высшее образование, работал здесь на стройке электриком. Брат долго расспрашивал меня про маму, про Москву, про общих знакомых.
Пока мы ехали из аэропорта, вид из окна машины меня разочаровал. Не было гигантских небоскребов, сияющих огнями, вокруг были только двухэтажные домики, как в каком-нибудь российском провинциальном городке, разве что вместо грядок с помидорами и картошкой были клумбы с цветами, и белье на веревках не сушилось. И, вместе с тем, все было какое-то чужое, незнакомое.
Мне до слез хотелось обратно домой, несмотря на то, что умом я понимала, что прибыла не для удовольствия, а для выполнения важной миссии, которую надо выполнить успешно, во что бы то ни стало.
К моему удивлению, в Торонто издавалось несколько русских газет. В них я сразу и вцепилась, едва успев переступить порог, потому что именно по объявлениям в газетах мне предстояло найти работу. Естественно, разрешения на работу у меня не было, да его и не может быть у приезжающего по гостевой визе, но русские везде могут обойти любой закон, поэтому в Торонто процветает целая сеть русских кадровых агентств – посредников между работником и работодателем. В эти агентства звонят люди, ищущие работу, оставляют свои координаты, а агентства их трудоустраивают по мере поступления заявок от предприятий, причем это бывает достаточно быстро – в течение 1-2 дней, если особо не привередничать, а соглашаться на то, что предлагают. Я тут же обзвонила все агентства, и в тот же день мне предложили работу на пекарне в ночную смену. Я решила пойти туда, пока не найду чего-нибудь получше, и согласилась.
С дрожью в коленях переступила я вечером порог пекарни, на которой меня ожидали трудовые будни. В нос ударил запах прогорклого маргарина, корицы, и чего-то сладкого. В цехе было все как в тумане: в воздухе летали мельчайшие частички муки. Вокруг меня все двигалось, гудело, стучало, и мелькали какие-то фигуры в белом, похоже, работники предыдущей смены.
Всю дорогу от автобусной остановки я репетировала речь на английском, кто я такая и зачем пришла, но успела выдавить из себя только первые три слова, после которых полный мужчина с густыми черными усами на чистейшем русском языке велел мне получить белый халат, шапочку, перчатки и фартук, идти в раздевалку, а затем подойти к бригадиру Любе. Я пошла искать раздевалку. Кругом было столько лестниц, коробок, каких-то бочек, туда-сюда бегали люди. Бригадир Люба встретила меня без восторга. Поставила возле ящика с нарезанными грецкими орехами и сквозь зубы сказала (на смеси русского с украинским), что продукцию, которая будет ехать по транспортеру, надо макать в орехи и отправлять дальше.