Текст книги "Макияж для гадюки"
Автор книги: Наталья Александрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Так это… – прошептал Павел Петрович, склонившись к уху Надежды.
– Да, – она чуть заметно кивнула, – это похороны.
– Что мы здесь будем делать? Это же неприлично! Мы никого не знаем! Нас отсюда просто выставят!
– Никто нас не выставит! – ответила Надежда вполголоса. – На похоронах всегда масса незнакомых людей! А мы должны кое-что выяснить…
– Что?
– Одну вещь я, кажется, уже выяснила.
Надежда задержалась возле крыльца, где на специальном помосте возвышалась целая гора роскошных венков.
Роскошные венки из живых цветов были перевиты черными шелковыми лентами с золотым тиснением. Надежда одну за другой читала надписи: «Любимой жене от скорбящего мужа», «Дорогой мамочке», «Любимой сестре от безутешного брата», «Дорогой Ариадне Аветисовне от коллег»…
– По крайней мере мы выяснили, кто такая А.А. Туманян. Точнее, кем она была. Правда, поговорить с ней нам не удастся…
– Простите, – раздался вдруг рядом с Надеждой молодой женский голос, – вы, наверное, мамина одноклассница?
Надежда Николаевна обернулась. Рядом с ней стояла темноволосая девушка с огромными черными глазами. Лицо ее было сильно напудрено – должно быть, девушка пыталась скрыть следы слез.
– Простите, я сама посылала вам приглашение, но забыла, как вас зовут.
– Надежда Николаевна.
– Да, конечно… – Девушка смотрела сквозь собеседницу, ломая пальцы. – Вы не представляете… вы просто не представляете…
– Да, огромное горе! Я глубоко сочувствую вам. – Надежда произнесла обязательные в таком случае слова.
– Она была совершенно здорова! Кто бы мог подумать!
– А что с ней все-таки случилось?
– Никто не понимает! – Девушка порывисто схватила Надежду за руки. – Но я думаю, что мама просто замучила себя! Извела бесчисленными диетами, косметическими процедурами… конечно, всякая женщина старается хорошо выглядеть, тем более что отец… он всегда нравился женщинам. – При этих словах девушка бросила взгляд на появившегося на крыльце высокого лысого мужчину с такими же, как у нее, выразительными черными глазами. – Но все-таки нельзя же так изводить себя… она давно могла бросить работу, но ни за что не соглашалась на это…
– Друзья! – громко произнес черноглазый мужчина. – Кажется, теперь уже все собрались, так что можно ехать на кладбище.
Девушка как слепая двинулась к отцу.
– Надя, – проговорил Павел Петрович, – пойдем отсюда. Нехорошо получается, у людей горе, а мы тут вынюхиваем…
– Да-да. – Надежда отступила в сторону, пропуская двух мужчин с огромным венком. При этом она оказалась рядом с мусорным баком. Небольшой, аккуратный пластмассовый контейнер был переполнен. Видимо, в суматохе похорон обычные хозяйственные дела в доме выполнялись кое-как. Из-под приподнятой крышки виднелось содержимое бака. Надежда вдруг сделала стойку, как почуявшая дичь охотничья собака.
Сверху, на груде апельсиновых корок, лежала картонная коробочка.
Красивая золотистая коробочка с характерным черным трилистником и надписью «Ликофарм».
Воровато оглянувшись, Надежда достала из сумочки бумажную салфетку и этой салфеткой вынула из мусора золотистую коробочку. Павел Петрович не заметил ее маневра, он с тоской смотрел по сторонам.
– Ну, мы едем наконец? – прошептал он злым шепотом. – Ненавижу чужие похороны!
– В каком смысле чужие? – опешила Надежда. – Ты разве присутствовал когда-нибудь на своих собственных похоронах и можешь сказать, что они лучше?
– Типун тебе на язык! – разозлился Павел Петрович. – Я хотел сказать, что когда, не дай Бог, помирает кто-то из родственников или близких друзей, то, конечно, надо отдать долг покойному и прийти, а вот что некоторые люди находят приятного в похоронах незнакомого человека – я не понимаю!
– Интересное дело! – тут же завелась Надежда. – Думаешь, мне это нравится? Но надо же выяснить, от чего эта женщина умерла!
– Ты думаешь, это имеет отношение к нашей истории? – с сомнением спросил Павел Петрович, и Надежда тотчас сообразила, что он устал, хочет есть, пить и принять горизонтальное положение перед телевизором.
Еще она поняла, что ему все надоело, что он в глубине души примирился с мыслью о потере Парижа и хочет только, чтобы его оставили в покое. Надежда же была уверена, что в покое его не оставят, но попробуйте доказать что-нибудь мужчине, когда он устал и голоден! Это чревато неприятными последствиями. Конечно, профессор Соколов – человек интеллигентный и драться не станет, но обругать может. Она, Надежда, ему не спустит, и дело кончится тем, что они окончательно рассорятся.
– Ладно, Паша, едем сейчас домой, – решительно сказала Надежда.
Обрадованный Павел Петрович побежал к машине, тем более что все остальные уже уехали, Надежда же заметила в стороне опрятную женщину скромного вида, в которой сразу же опознала прислугу. Женщина помахала вслед машинам рукой и утерла набежавшую слезу, после чего на лице ее проступила озабоченность, и она направилась к дому, но была по дороге перехвачена Надеждой. На вопрос, от чего же все-таки умерла ее хозяйка, женщина, снова прослезившись, ответила, что от удушья. Вдруг задышала быстро-быстро, лицо посинело, а когда «скорая» приехала, все уже было кончено, врачи только руками развели. И никакой астмы у нее не было, и на сердце никогда не жаловалась. Вообще вела здоровый образ жизни, очень за собой следила…
Павел Петрович уже сигналил, и Надежда полетела к машине.
По дороге она решила никаких разговоров про историю с папкой не заводить, чтобы не нарваться на грубость. Она велела Павлу остановиться у супермаркета, накупила продуктов преимущественно быстрого приготовления и дома, пока утомленный профессор принимал душ, быстренько нажарила готовых котлет, отварила картошки и настрогала салат из огурцов и помидоров. Конечно, не слишком прилично угощать голодного человека полуфабрикатами, но в данном случае имело значение не качество пищи, а ее количество, а также быстрота приготовления.
Сегодня на улице было не так жарко, так что у самой Надежды аппетит был отменный. За едой Павел Петрович несколько оживился, но после обеда осоловел и начал клевать носом. Надежда заварила крепкого чаю с лимоном, подвинула ему целую коробку сдобного печенья и поняла, что разговора снова не получится. Незачем человеку портить настроение. С другой стороны, это же ему надо, мысленно возмутилась Надежда, но тут же поняла, что сейчас Павлу Петровичу ничего не надо, и заторопилась домой, где ожидал ее еще один голодный индивидуум мужского пола – кот Бейсик.
Павел Петрович, позевывая, сообщил, что завтра он с Надеждой встретиться никак не может, поскольку должен принимать экзамены у третьего курса. У Надежды язык не повернулся сказать ему, что появляться в институте для него тоже опасно – парни в черном могут узнать место его работы. Но нужно надеяться на лучшее.
Возле подъезда дежурила соседка Мария Петровна. Увидев Надежду, она направилась к ней с таким решительным видом, что та поняла – расспросов не избежать. Мария Петровна начала издалека. Поговорили о погоде, о том, что ее скотчтерьер Тяпа стал ужасно ленивым – все спит да спит днем – наверное, от жары, потом соседка как бы невзначай поинтересовалась, что это за мужчина живет у Надежды в квартире.
– Да это приятель мужа! – сказала Надежда, чтобы, не дай Бог, соседка не заподозрила, что она поселила у себя в квартире своего знакомого мужчину тайно от Сан Саныча.
– Иногородний, что ли? – продолжала расспросы соседка.
– Да нет, здешний, просто ему временно жить негде, – уклончиво отвечала Надежда.
Но не так-то просто было избавиться от Марии Петровны, когда она этого не хотела:
– Соседи, что ли, залили, или пожар был?
– Да нет, – медлила Надежда, с тоской думая, что соседка ни за что не отстанет. – Понимаете, он с женой разводится… хотел квартиру снимать, а Саша мне и говорит: «Пусти его к себе пожить, чего же он будет такие деньги платить, когда квартира пустует…»
– А он не пьет? – осторожно спросила соседка.
– Да что вы! – возмутилась Надежда. – Приличный человек, профессор, между прочим, в Электромеханическом институте! А что с милицией такая петрушка получилась, так это он по рассеянности забыл сигнализацию выключить. Но с кем не бывает? А так он человек очень порядочный, в рот не берет, да ведь у него же машина!
– Точно, – протянула соседка, – машина есть… А только если он такой хороший, так отчего же его жена выгнала? Добром-то люди не бросаются!
– Да с чего вы взяли, что выгнала? – подскочила окончательно завравшаяся Надежда. – Просто характерами они не сошлись, теперь квартиру меняют, он и ушел, чтобы не отсвечивать…
– Значит, площадь у него своя будет потом? – Мария Петровна о чем-то напряженно размышляла.
– Ясное дело, будет! – подтвердила Надежда. – Не бомж же он какой-нибудь!
Тут на скотчтерьера Тяпу наскочил ошалевший американский бульдог, и Мария Петровна бросилась на защиту любимой собаки. Надежда, воспользовавшись случаем, убежала.
Четверг, 22 июня
Виктория Юрьевна со вздохом, переходящим в кряхтенье, слезла со стула и, задрав голову, посмотрела на два стручка ярко-красного перца, подвешенных на карнизе. Откровенно говоря, она совершенно не понимала, за каким чертом нужно вешать в доме перец, но раз Александра сказала, что так надо… Александра лучше разбирается в таких вещах. Будем надеяться только, что Вениамин ничего не перепутал.
Виктория Юрьевна внезапно чихнула – не то от запаха перца, не то на карнизе скопилась пыль. Нужно бы снова залезть на стул и протереть карниз, но она ужасно устала за время уборки, да еще эти чертовы перцы… Она хотела было крикнуть мужа и поручить ему такое простое дело, но представила, как Вениамин удивится и скажет, что Александра никогда не загружала его такими пустяками. Если же Виктория Юрьевна будет настаивать, то муж согласится с тяжелым вздохом, полезет на стул с видом мученика, и в результате дело кончится либо сломанным стулом, либо обрушившимся карнизом. И большая удача, если муж не повредит себе никакого органа. Так было под Новый год, когда Виктория велела ему вытащить из стенного шкафа синтетическую елку. Пока он искал коробку с игрушками, с верхней полки свалилась старая пишущая машинка и мало того что вдребезги расколотила коробку немецких елочных шаров, так еще и муж сломал мизинец на ноге. Целый месяц он сидел потом на больничном, капризничая и беспрестанно жалуясь на судьбу, и Виктории Юрьевне приходилось еще отпрашиваться с работы, чтобы сопровождать его в поликлинику.
Виктория Юрьевна решила махнуть рукой на пыльный карниз и тут вспомнила, с каким трудом она слезла со стула. Александра права, как ни противно это признавать, у нее лишний вес. С этим нужно как-то бороться, и вообще больше заниматься собой, своим здоровьем и фигурой. Но у нее совершенно нет времени, потому что нужно готовить и убирать, да еще и работа…
С тех пор как у нее в доме поселился Вениамин, забот значительно прибавилось, а вот радости… Откровенно говоря, радовалась Виктория Юрьевна всего неделю, не больше.
Они с Александрой Сергеевной были знакомы с детства. Мамы их были подругами, почти одновременно вышли замуж, с разницей в несколько месяцев родили детей, можно сказать, что дети были знакомы еще до рождения.
Родители их дружили домами, все распланировали заранее и хотели поженить своих детей, чтобы дружба и дальше крепла. Но, как уже говорилось, вместо мальчика Саши у родителей Александры Сергеевны родилась девочка.
Родители Виктории Юрьевны не стали рвать отношения с друзьями из-за того, что те подложили им такую свинью, но, однако, так сложилось, что вскоре они переехали на другой конец города и стали видеться реже.
С самого детства в отношениях маленькой Вики к маленькой Саше наблюдалась удивительная закономерность. Что бы ни увидела Вика у Саши – плюшевого игрушечного медведя, куклу с закрывающимися глазами либо новое платьице, – Вика тотчас требовала себе точно такое же. Не эту игрушку или одежду, а все новое, но точно такого же цвета и фасона. Саше купили ярко-красный двухколесный велосипед – Викин папа вынужден был обегать полгорода в поисках красного велосипеда, хотя прямо под боком спортивный магазин был просто завален точно такими же велосипедами зеленого и синего цвета.
В седьмом классе Саше купили розовое кримпленовое платье, и каков же был ужас Викиной мамы, когда дочка показала ей в витрине магазина точно такое же и потребовала немедленно его купить. Викина мама неплохо шила и обладала хорошим вкусом, так что, глядя на форменное чучело, в которое превратилась полноватая Вика, надев розовое кримпленовое платье, ей оставалось только рвать на себе волосы. Вика была упряма как мул, всегда умела настоять на своем и прислушивалась только к мнению Саши.
Когда девочки повзрослели, ничего не изменилось. Саша едет в отпуск в горы – Вика в последний момент сдает путевку в шикарный пансионат в Сочи, покупает «абалаковский рюкзак» и тоже устремляется в горы. Саша достала для ванной голубой кафель – Вика буквально заболевает от зависти, берет на работе три дня за свой счет и как ненормальная рыщет по всему городу в поисках точно такого же голубого кафеля. Надо отдать должное ее упорству, Виктория всегда добивалась своего, тратя на это массу времени и энергии. После получения заветной вещи Виктория счастливо вздыхала, иногда даже тихонько плакала от радости и наслаждалась жизнью примерно недели две, после чего начинала звонить подруге с тайным опасением, не появилось ли у той еще что-нибудь новенькое. И все начиналось сначала. Родители давно уже махнули на нее рукой, разменяли квартиру и предоставили дочку самой себе.
Виктория Юрьевна поздно вышла замуж, потому что искала себе точно такого же спутника жизни, какой появился у Александры Сергеевны. Сначала она была полна энергии и надежд, по прошествии же некоторого времени надежд несколько поубавилось. Но Виктория долго не опускала рук, пока до нее не дошло, что точно такого же Венечку она найти никогда не сможет, потому что в ближайшем окружении еще одного такого же просто не существует. Нет, возможно, где-нибудь далеко в Новосибирске или в Комсомольске-на-Амуре и живет себе тихонько такой же Венечка – абсолютно беспомощный, не приспособленный к жизни, не желающий работать и умеющий только болтать на отвлеченные темы, но вся беда в том, что Виктория Юрьевна может никогда не побывать в Новосибирске или Южно-Сахалинске. А ведь страна очень большая, городов много…
Но время шло, годы неумолимо бежали вперед и перешагнули уже роковой сорокалетний рубеж. Тогда Виктория Юрьевна решилась на самые крайние меры. Раз она не может найти такого же мужа, как у Александры, нужно отобрать у нее этого. Не следует думать, что Виктория Юрьевна идеализировала Венечку и не отдавала себе отчета в собственных действиях. Просто чувства в данном случае преобладали над разумом.
Несмотря на некоторую полноту, Виктория Юрьевна была женщиной весьма привлекательной, так что ей не составило никакого труда увлечь Венечку и убедить его, что с ней он будет гораздо счастливее, чем с Александрой Сергеевной. Александра же отпустила мужа к близкой подруге на удивление легко, так что та даже слегка забеспокоилась, нет ли тут какого подвоха. Но Венечка убедил свою молодую жену в том, что Александра Сергеевна – исключительно интеллигентная женщина и желает им только добра, оттого и не стала устраивать скандал. Словом, все решилось к обоюдной радости, и эту радость Виктория Юрьевна испытывала неделю: даже меньше, чем в тот раз, когда с огромным трудом раздобыла точно такую же антикварную настольную лампу, какая совершенно случайно досталась Александре Сергеевне от умершей тетки.
Летняя сессия подходила к концу, но в коридоре Электромеханического института было по-прежнему людно. Студенты обсуждали характер преподавателей, зубрили последние билеты, обменивались конспектами и шпаргалками. К двери деканата подошли двое мрачных мужчин в строгих черных костюмах, несколько необычных в этот жаркий день и в этом месте, где преобладала простая и легкомысленная молодежная мода. Один из людей в черном, тот, что поменьше ростом, заметно прихрамывал и то и дело потирал ушибленный затылок.
Толкнув дверь деканата, «люди в черном» вошли внутрь. Здесь, за огромным столом, заваленным бумагами, сидела маленькая невзрачная девушка, почти девочка, в легкомысленном розовом сарафане. Девушку звали Тося. Девушка чуть не плакала. Она совсем недавно пришла работать в деканат. До сих пор ей приходилось только выполнять мелкие поручения Татьяны Зосимовны, много лет блестяще справлявшейся с обязанностями секретаря деканата. Татьяна Зосимовна знала в лицо не только каждого преподавателя, но и каждого студента своего факультета, помнила, сколько экзаменов завалил нахальный Гоша Мурзин с третьего курса и какая половица постоянно выпадает в триста четвертой аудитории. Она блестяще составляла расписание, учитывая характер и возраст преподавателей, численность студенческих групп и особенности аудиторий. Под крылом великой Татьяны Зосимовны Тося чувствовала себя легко и уверенно. Но сегодня утром Татьяна Зосимовна позвонила Тосе и сказала, что на нее оставили внука Митьку, потому что он покрылся какими-то подозрительными красными пятнами и его не принимают в садик, так что придется Тосе справляться в деканате самой до тех пор, пока с Митькиными пятнами дело не разъяснится. И вот теперь Тося поняла, как это трудно. У нее все валилось из рук, она все путала. Двое преподавателей оказались в одной аудитории, отличник Тресков возмущался, что его не допустили до экзамена, а известный хвостист Мурзин каким-то непонятным способом попал в список на повышенную стипендию.
Увидев на пороге двоих мужчин в черном, Тося подняла на них затравленный взгляд и спросила, что им нужно.
– Нам нужно найти профессора Соколова, – отчеканил старший из двоих – тот, который не хромал.
Тося облегченно вздохнула: вопрос был простой. Она вытащила из-под груды бумаг помятое и исчерканное красным карандашом расписание и на всякий случай осведомилась:
– У вас хвосты?
– Что? – удивленно переспросил мужчина и на всякий случай повернул голову, как будто хотел проверить, не вырос ли у него действительно хвост.
– Ну, экзамены пересдать хотите? – уточнила Тося.
– А, ну да! Экзамены.
– Павел Петрович в шестьсот четвертой аудитории, – сообщила наконец девушка и показала в окно, – это в шестом корпусе.
Она хотела на всякий случай сказать, что пройти к шестому корпусу можно только в обход, но в это время в деканат влетела Варвара Симеоновна. Старуха кипела от возмущения, как забытый на плите кофейник.
– Милочка, неужели так трудно запомнить, что я никогда – понимаете, никогда – не принимаю экзамены в двести восьмой аудитории? Там невыносимо дует, а у меня радикулит! Вы знаете, что такое радикулит? Пока еще нет, но у вас все впереди! Значит, милочка, надо запомнить, что в двести восьмой я никогда не принимаю экзамены! Неужели это так трудно? Я работаю здесь уже сорок лет, и, кажется, можно бы уже…
– Да, но я работаю здесь только два месяца… – пискнула Тося, и глаза ее наполнились слезами.
– Не думаю, что вы проработаете здесь еще два месяца! – рявкнула Варвара. – Особенно если вместо исполнения своих обязанностей будете любезничать с посторонними мужчинами! – Она покосилась на людей в черном, которые уже покидали деканат.
Тося принялась оправдываться и напрочь забыла о двоих мужчинах, которых следовало кое о чем предупредить.
Выйдя из главного корпуса института, мужчины огляделись и, увидев стрелку с надписью «шестой корпус», двинулись в нужном направлении.
Вскоре они оказались между двумя мрачными железобетонными зданиями, образовывавшими что-то вроде ущелья. Войдя в это ущелье, люди в черном увидели перед собой котлован, через который вели шаткие деревянные мостки. Привыкшие не отступать перед трудностями и всегда смотреть опасности в лицо, напарники двинулись по мосткам в сторону шестого корпуса.
Надо сказать, что среди зданий, образовывавших Электромеханический институт, была некоторая исторически сложившаяся неразбериха. Существовали корпуса номер один, два, три, четыре, был также шестой корпус. Пятого корпуса до сих пор не было. То есть он непрерывно строился последние тридцать лет, но никак не мог приобрести сколько-нибудь законченные очертания. Более того, строительные работы до сих пор не продвинулись дальше котлована. Хотя деньги на строительство постоянно отпускались, и деньги немалые, они непостижимым образом исчезали, не дойдя до стройки. Остряки из числа студентов и младших преподавателей начертили график зависимости строительства пятого корпуса от смены приливов и отливов, а также от солнечной активности, сочиняли анекдоты про знаменитый котлован, но ни к каким существенным переменам это не привело.
Когда люди в черном преодолели половину котлована, на его противоположном конце появился очень толстый взлохмаченный человек, истерично вопящий и размахивающий руками.
– Вы куда? – кричал толстяк. – Я же, кажется, предупреждал, что через котлован нельзя ходить! Мостки в угрожающем состоянии! Я во всех деканатах повесил объявления…
Люди в черном никак не отреагировали на слова толстяка. Им оставалось пройти меньше половины пути, и они, разумеется, не собирались сворачивать с намеченного маршрута из-за какого-то местного идиота. На свою беду, они не знали, кто это такой. Если бы они работали или учились в Электромеханическом институте, люди в черном непременно узнали бы проректора по административно-хозяйственной части Николая Ивановича Бульдяева, которого все в институте называли Бульдозер, не столько по созвучию фамилии, сколько за то, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не сворачивал с раз выбранного направления. Если бы люди в черном знали Бульдяева, они повернули бы и пошли в обход. Но они его не знали.
Увидев, что незнакомцы продолжают идти вперед, Бульдяев последний раз крикнул:
– Назад! – и бросился навстречу нарушителям.
Непреклонный проректор весил не меньше восьми пудов. Мостки, которые действительно находились в угрожающем состоянии, не выдержали такой дополнительной нагрузки. Они громко затрещали, зашатались и наконец рухнули. Люди в черном и легендарный Бульдозер свалились на дно котлована, где, несмотря на жаркую и сухую погоду, стояло озерцо грязной глинистой воды. Непосредственно при падении двое мужчин не очень пострадали, только один из них, тот, который до сих пор не хромал, очень удачно подвернул ногу да оба промокли до нитки. Но потом на них скатилась по склону восьмипудовая туша проректора, а вслед за тем обрушился огромный ком глины, и бравые бойцы невидимого фронта, не выдержав таких ударов судьбы, лишились чувств.
Накануне распрощавшись с Павлом Петровичем, Надежда испытала некоторое облегчение. При всем ее хорошем отношении Павел немного связывал ей руки. Он был нерешителен, как все мужчины, и обладал слишком старомодными представлениями о том, что допустимо и что недопустимо при проведении расследования. Сама Надежда Николаевна считала, что при разгадывании криминальной загадки хороши все средства. Ну, почти все.
Выпив утренний кофе и накормив кота Бейсика, Надежда первым делом достала из сумочки завернутую в бумажную салфетку золотистую картонную коробочку, которую она накануне с таким трудом раздобыла возле коттеджа Туманянов в поселке Веселое. Внимательно разглядев коробочку, она обнаружила на ней, кроме уже знакомого черного трилистника, крупной надписи «Ликофарм» и чуть более мелкой – «Ночной увлажняющий крем», отпечатанный совсем мелким шрифтом текст: «Изготовлено ОАО Ликофарм, 198333, Россия, г. Санкт-Петербург, ул. Старосоветская, дом 16, офис 24».
– Интересно! – проговорила Надежда вслух, хотя ее никто не слышал. – А я-то думала, что это какая-то импортная косметика… значит, что-то приличное, раз ее использовала даже такая обеспеченная дама, как Ариадна Аветисовна Туманян. Кстати, покойная. Ну что ж, раз уж фирма «Ликофарм» расположена не в Аргентине, не во Франции и даже не в Хабаровской области, думаю, что будет полезно наведаться туда и попытаться что-нибудь разведать.
Шестнадцатый дом по Старосоветской улице был неплохо отремонтированным старым шестиэтажным зданием, которое полностью занимали офисы всевозможных коммерческих фирм. Офис номер двадцать четыре, как и следовало ожидать, находился на втором этаже. Просторная светлая приемная, отделанная в стиле хай-тек, производила впечатление. В особенности понравился Надежде огромный круглый аквариум, в котором плавала единственная темно-коричневая рыба, очень большая и очень красивая, посматривавшая на посетителей с подозрительным интересом.
– Родственница пираньи, – сообщила Надежде стройная темноволосая девушка в строгом брючном костюме.
– А кем вы ее кормите – посетителями? – осведомилась Надежда.
– Сотрудниками, попросившими прибавки, – ответила девушка и добавила: – На инструктаж – вон в ту дверь.
Надежда не стала уточнять, какой инструктаж имеется в виду, и направилась к двери, опасливо покосившись на пиранью.
За дверью была еще одна комната, в которой рядами, как в кинотеатре или лекционном зале, сидели женщины. Преимущественно они были среднего возраста и не самого высокого достатка, так что Надежда совершенно среди них не выделялась. Она села на свободное место в заднем ряду.
Перед слушательницами прохаживалась женщина совершенно другого типа – моложавая, подтянутая бизнес-леди в дорогом светлом костюме из натурального льна. Оглядев зал, она проговорила:
– Ну что ж, милые дамы, начнем. Сегодня здесь собрались те, кто решился связать свою судьбу с замечательной отечественной косметикой «Ликофарм». Я не буду тратить ваше время на пересказ истории нашей фирмы – думаю, что вы все ее знаете. Сегодня я расскажу вам о том, какие перспективы для каждой из вас обещает сотрудничество с «Ликофармом». – Дама обвела зал многообещающим взглядом и продолжила: – Для начала каждая из вас становится распространителем первой категории. Это дает вам право приобретать косметику нашей фирмы с двадцатипроцентной скидкой. При такой скидке традиционный комплект косметических средств обойдется вам всего в восемьдесят условных единиц, в то время как его стандартная розничная цена составляет сто у.е.
– Ничего себе! – прошептала Надежда. – Не дороговато ли для отечественной косметики?
Соседка, озабоченная женщина в темно-сиреневом платье, недовольно покосилась на нее, и Надежда замолчала.
– Но это еще не все! – воскликнула бизнес-леди тоном ярмарочного зазывалы. – Если вы сумеете распространить двадцать и более косметических комплектов в течение месяца, вы становитесь распространителем второй категории. Тогда вам предоставляется уже тридцатипроцентная скидка, то есть вы будете приобретать комплект уже только за семьдесят условных единиц. Но и это еще не все! – Дама сделала эффектную паузу, какую делает фокусник перед тем, как вытащить из своей шляпы толстого растерянного кролика. – Кроме такой большой скидки, вы получите еще специальный подарок – замечательный сувенирный косметический комплект «Себе, любимой»!
Инструкторша продолжала что-то рассказывать, но Надежда слушала ее не очень внимательно. Она уже поняла, как эта фирма строит свой бизнес, и теперь просто смотрела по сторонам.
Большие окна в комнате закрывали светло-зеленые вертикальные жалюзи. На их фоне очень выделялось какое-то ярко-красное пятно. Надежда напрягла глаза и разглядела, что к карнизу были подвешены два стручка красного перца.
«Странное украшение, – подумала она, – вампиров они, что ли, боятся? Хотя от вампиров, кажется, развешивают не перец, а чеснок».
Кроме красного перца на карнизе, ее взгляд привлек висевший на боковой стене портрет представительного мужчины средних лет с энергичным, немного обрюзгшим лицом и густыми курчавыми волосами.
– А это кто такой? – вполголоса спросила Надежда у своей соседки, показав глазами на мужской портрет.
Та сердито шикнула на Надежду, однако придвинулась к ней и прошептала:
– Стыдно не знать в лицо этого великого человека! Это ведь Антон Иванович!
– Кто? – удивленно переспросила Надежда.
Соседка смерила ее возмущенным взглядом и пояснила:
– Антон Иванович Громыхалов, глава концерна «Громыхалов и компаньоны»!
Эту фамилию Надежда Николаевна слышала и даже вспомнила, что как-то видела по телевизору рекламный ролик, в котором плотный, уверенный в себе мужчина показывал широким жестом на конвейер, по которому ползли коробочки с лекарствами, и произносил хрипловатым начальственным голосом: «Я лечу всю страну!»
Кроме того, в последнее время в городе появились красно-белые вывески с надписью «Аптеки Громыхалова».
– А какое отношение он имеет к этой фирме? – шепотом спросила Надежда.
Соседка, очевидно, глубоко возмущенная как ее поведением, так и невежеством, тяжело вздохнула, однако взяла себя в руки и ответила:
– Фирма «Ликофарм» входит в концерн Громыхалова!
– А! Ну тогда ясно! – Надежда, удовлетворив свое любопытство, замолчала и прислушалась к инструкторше.
Та, по-видимому, уже закончила разъяснять собравшимся все бесспорные выгоды сотрудничества с «Ликофармом» и перешла к практической части своего выступления.
– А сегодня, дорогие друзья, – провозгласила она радостным голосом, – у вас есть уникальная возможность получить еще одну дополнительную скидку! Тем, кто приобретет нашу продукцию прямо сейчас, фирма Ликофарм снизит цену еще на пять процентов!
Тут же рядом с бизнес-леди появилась худощавая женщина средних лет с узкими, брезгливо поджатыми губами. Женщина села за маленький столик и положила перед собой металлический ящик для денег и стопку квитанций. Присутствующие в зале женщины негромко заговорили между собой, обсуждая услышанное, и некоторые из них неуверенно направились к столу кассирши, открывая сумочки и вынимая бумажники и кошельки. Одной из первых к столу направилась соседка Надежды, озабоченная женщина в сиреневом платье.
– Тех, кто оплатил товар и получил квитанцию, – продолжала вещать бизнес-леди, – мы отвезем на наш склад, на Киевскую улицу, где вы получите косметическую продукцию…
При упоминании Киевской улицы Надежда насторожилась. Именно туда увезли люди в черном мужчину в голубой рубашке, похитив его возле китайского ресторана. Правда, на Киевской много складов, и это может быть простым совпадением… Надежде хотелось проверить эту гипотезу, но она совершенно не горела желанием отдавать кровные деньги за сомнительный товар. Она встала и прошлась по залу. Когда некоторые из присутствующих уже расстались с деньгами и отошли в сторонку в ожидании завершения мероприятия, Надежда Николаевна с независимым видом присоединилась к этой группе.
