Текст книги "Макияж для гадюки"
Автор книги: Наталья Александрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Дама была весьма солидной комплекции. На ней был синий шелковый халат, расписанный золотыми иероглифами, из-под которого некрасиво выпирала обильная рыхлая плоть.
Только Надежда открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь домашнюю заготовку, как хозяйка перехватила у нее инициативу и выпалила:
– Как вы быстро! Я вас еще и не жду! Ой, а вы с мужем? А я не одета! – И она не без кокетства поплотнее запахнула халат.
Павел Петрович скроил на лице самую свою приветливую улыбку и на всякий случай спрятался за Надежду. Надежда пыталась что-то сказать, но хозяйка говорила без умолку, не давая ей вставить ни слова.
– Анджелочка мне так вас и описывала! Нет, ну она же мне просто как родная! Это такая женщина, что поискать. Но только ведь вы совсем худенькая, так вам и не обязательно что-то делать, вам можно все себе позволять… как я вам завидую! Это же просто мечта…
– Это я-то худенькая? – с грустью проговорила Надежда Николаевна.
Она уже много лет неустанно боролась с лишним весом, и борьба эта шла с переменным успехом. Сейчас Надежда находилась на такой стадии, когда вес временно победил. Конечно, по сравнению с мадам Севрюгиной – а Надежда надеялась, что видит перед собой именно ее – она была еще очень даже в форме, но никогда нельзя сравнивать себя с худшими образцами. Это приведет к уступкам и ослаблению позиций, а в конечном счете – к неизбежной капитуляции перед надвигающейся полнотой. Перед собой нужно поставить какой-то лучший образец, положительный пример, можно даже сказать – недостижимый идеал.
Надежда Николаевна в качестве такого идеала выбрала французскую актрису Катрин Денев.
Но мадам Севрюгина и слушать ее не хотела.
– Вы худенькая! – воскликнула она с жаром. – Вы просто тростиночка!
– А вы мне льстите… – грустно проговорила Надежда.
Тем временем хозяйка провела гостей на кухню и показала Надежде Николаевне пол-литровую банку, в которой пузырилась какая-то отвратительная светло-коричневая жидкость. Банка испускала такое зловоние, что у Надежды запершило в горле и слегка закружилась голова.
– Вот он, – проговорила хозяйка с глубоким, но каким-то странным чувством, – я вам уже отсадила порцию. Как Анджелочка мне позвонила, так я его для вас и приготовила.
Надежда смотрела на банку в растерянности. Мадам Севрюгина перехватила ее взгляд и трактовала его по-своему.
– Вы не волнуйтесь, что он такой светленький, он просто еще молоденький. Это он поначалу всегда такой, когда его отсадишь. А он у вас поживет и станет темненький, как у Анджелочки.
– А как его… – неуверенно начала Надежда, и ее посетила ужасная мысль. – Неужели этопринимают внутрь?
– Ну конечно! – Мадам Севрюгина выразительно округлила брови. – Ой, так я же вам сейчас дам бумажку, там все написано! – И хозяйка вытащила из стенного шкафа листок бумаги.
«Инструкция по применению древнего священного тибетского гриба», – прочитала Надежда. Ниже шла целая страница мелкого, убористого текста. Читать все подряд не хотелось, но сразу же попался на глаза абзац, в котором утверждалось, что применение «древнего священного тибетского гриба» помогает похудеть за месяц на десять килограммов.
«Неудивительно, – подумала Надежда, – такой запах надолго отобьет аппетит. Достаточно просто поставить его на кухне, и есть уже точно не захочешь. Однако странно, на саму Севрюгину этот гриб почему-то не подействовал. Или она была раньше еще толще?»
– Ой, что же я вас ничем не угощаю? – спохватилась хозяйка и принялась выставлять из холодильника тарелки и тарелочки – ветчину, колбасу, сыр, масло, сливки. Рядом тут же возникли вазочки с конфетами и печеньем, большая коробка зефира в шоколаде.
– Мы уже завтракали, – проговорила Надежда, с трудом справляясь с подступающей тошнотой.
– Да я же тоже завтракала! Я ведь не есть вам предлагаю, а только чайку попить! – щебетала хозяйка. – Ведь с этим грибочком что главное – его заведешь, и уже ни о чем думать не нужно – кушай что хочешь… вы только извините, что у меня к чаю почти ничего нет – я сегодня еще в магазин не ходила…
Однако на Надежду Николаевну запах «древнего священного тибетского гриба» так подействовал, что она не могла и подумать о том, чтобы что-то съесть или выпить. Резко побледневшее лицо Павла Петровича даже под темными очками говорило о том, что он тоже надолго лишился аппетита.
Наотрез отказавшись от чая, Надежда под присмотром разочарованной хозяйки пристроила банку с грибом в несколько полиэтиленовых пакетов, стараясь добиться герметичности. При этом ей пришлось прикоснуться к злополучной банке, и руки моментально приобрели ни с чем не сравнимый запах.
– Можно, я руки помою? – обратилась она к Севрюгиной.
Та показала ей на дверь ванной.
Надежда тщательно вымыла руки горячей водой. Запах гриба по-прежнему ее преследовал, но это скорее всего было нервное.
Вытирая руки, она оглядела ванную. На стеклянной полочке под зеркалом теснились тюбики и банки с косметическими средствами. Среди знакомых упаковок известных фирм обратили на себя внимание несколько красивых золотистых коробочек с характерным черным трилистником и надписью «Ликофарм». Раньше Надежда не встречалась с продукцией этой фирмы.
Распрощавшись с Севрюгиной, Надежда и Павел Петрович спускались по лестнице. Навстречу им, пыхтя и отдуваясь, поднималась крашеная толстуха в розовом трикотажном платье.
– Паша, прибавим ходу, – вполголоса проговорила Надежда, разминувшись с ней, – боюсь, что именно ее ждала мадам Севрюгина. Для нее предназначался этот вонючий гриб.
Они поспешно сбежали по лестнице и направились к машине.
– Но ты скажи мне, Паша, – спросила Надежда, едва отойдя от подъезда, – неужели я хоть немного ее напоминаю?
– Кого? – удивился Павел Петрович.
– Ну, эту женщину на лестнице?
– Нет, а что?
– Только честно! Ты говоришь мне правду или пытаеш ься успокоить? Имей в виду, лучше страшная правда, чем красивая ложь!
– Да нет, конечно, ты на нее нисколько не похожа, – отмахнулся Павел.
– Так почему же мадам Севрюгина сказала, что она узнала меня? Что эта ее Анджелочка именно так меня описывала?
– Ну, не знаю. – Павел Петрович пожал плечами. – Ты лучше скажи, почему на нас все прохожие так оглядываются?
Действительно, уже третий человек, разминувшись с ними, обернулся и проводил Надежду долгим взглядом.
– Ой, я поняла! – Надежда Николаевна остановилась как вкопанная. – Это гриб! Мы так принюхались к нему в квартире, что сейчас, на свежем воздухе, уже не чувствуем запаха, а на свежих людей он действует убийственно…
– Надя, мы должны от него немедленно избавиться! Я не могу взять его в машину, потом этот запах никакими силами не выведешь, невестка меня убьет!
– Распустил ты невестку, но вообще-то я сама в обморок упаду, если мы от гриба не избавимся! Прикрывай меня! – прошептала Надежда. – Если кто-нибудь заметит, как я его выбросила, нас ждет страшная месть здешних жителей!
Надежда огляделась по сторонам и крадучись двинулась к мусорному контейнеру. Поравнявшись с контейнером, она бросила в него пакет и стремглав бросилась к Пашиной машине.
– Только бы «опель» завелся, – бормотал Павел Петрович, вставляя ключ в зажигание, – что-то сын говорил, что тоже зажигание барахлит… ой, вон та старушка уже начинает принюхиваться… еще несколько минут, и местные жители разорвут нас на куски…
К счастью, машина на этот раз не подвела. Через минуту они уже благополучно удалялись от улицы Сверхсрочников.
– Может быть, запах тибетского гриба сделает атмосферу этого района целебной, – мечтательно проговорила Надежда, – и со временем здесь откроют климатический курорт…
– Лучше скажи, что нам дало посещение Севрюгиной, – недовольно прервал ее Павел Петрович, – по-моему, мы совершенно ничего полезного здесь не узнали.
– Ну не скажи. – Надежда сбросила мечтательное настроение. – Во всяком случае, мы убедились, что твой список не содержит перечень агентов иностранной разведки или активистов террористической организации.
– Да, пожалуй, – согласился Павел, – на шпионку или террористку она совершенно не похожа… Такая милая женщина, встретила нас, можно сказать, как родных, чаем угощала…
– Кроме того, мы выяснили, что список не шифровка. Севрюгина действительно существует и живет по тому адресу, который указан на листке. А потом, какие-то выводы можно делать, только пройдя весь список или хотя бы значительную его часть. Тогда мы сможем узнать, что общее есть у всех этих людей.
Предположение Надежды Николаевны о том, что благодаря священному тибетскому грибу в районе улицы Сверхсрочников откроется климатический курорт, конечно же, не оправдалось. Вместо этого там произошли совершенно другие, не менее удивительные события. Вечером того же дня в местное отделение милиции поступил тревожный сигнал.
Прибывшую на место опергруппу встретила дворничиха Галия Нурмухамедова.
– Вот здесь, – вполголоса проговорила бдительная дворничиха, подведя руководителя опергруппы старшего лейтенанта Тунцова к мусорному контейнеру, – тут оно, я ничего не трогала. Я порядок знаю. Как почувствовала этот запашок, так сразу вам позвонила.
– Спасибо за сигнал, – поблагодарил ее старший лейтенант, принюхиваясь. – Однако! Не меньше двух недель покойничку будет! Кистеперов, полезай! Ты у нас самый опытный по части таких дел!
– Почему я? – поморщившись, отозвался коренастый сержант. – Как что – так сразу Кистеперов!
– Потому что есть такое слово – надо!
– Тогда хорошо бы двести грамм… для храбрости.
– Ты же при исполнении, Кистеперов! – пожурил подчиненного старший лейтенант. – Какие еще двести грамм? Да еще при такой жаре! Я тебе обещаю благодарность в приказе и два дня внеочередного отпуска! И если хочешь, можешь противогаз надеть!
– В противогазе несподручно, – ответил сержант, сплюнул и полез в мусорный контейнер.
Через минуту оттуда донесся его сдавленный голос:
– Нет, ребята, ему не две недели, этому жмурику, а самое малое месяц будет!
Еще через минуту Кистеперов показался из контейнера с полиэтиленовым пакетом в руках. Дворничиха Нурмухамедова попятилась и неожиданно вспомнила, что у нее недомыт четвертый подъезд.
– Завтра домоешь, – прошептал старший лейтенант.
– Это все, – доложил Кистеперов, протягивая начальнику пакет.
– Не иначе расчлененка, – огорчился старший лейтенант, – теперь по всем окрестным помойкам по кусочку собирать придется! Судя по почерку, новая жертва белорусского маньяка!
Однако его версия не оправдалась. Когда опергруппа ознакомилась с содержимым пакета, общими усилиями привела в чувство непривычного к суровым милицейским будням стажера Уклейкина и доставила в отделение свою ужасную находку, у милицейского руководства возникла новая, созвучная веянию времени гипотеза, что в районе готовился террористический акт с использованием химического или бактериологического оружия. Участников рокового рейда на некоторое время поместили в строгий карантин и на всякий случай выписали им усиленное питание. В итоге все остались довольны, кроме стажера Уклейкина, у которого начались нервные судороги, и старшего лейтенанта Тунцова, от которого за время карантина ушла жена.
Следующим в списке после Севрюгиной стоял адрес О.Т. Варенец – Фиолетовый бульвар, дом шестнадцать, квартира девяносто четыре.
Улица с таким красивым названием обнаружилась на самом севере города, неподалеку от железнодорожного переезда. Нужный подъезд закрывала массивная железная дверь, украшенная кодовым замком.
– Ну вот, Надя, – с видимым облегчением проговорил Павел Петрович, – сюда нам не попасть!
– Ну что ты прямо как ребенок! – поморщилась Надежда Николаевна. – Да сейчас и любой ребенок знает, как открывают такие замки! Видишь же – три кнопочки блестят, потому что жильцы вытерли их своими пальцами…
Действительно, Надежда нажала на кнопки с цифрами два, четыре и шесть, замок щелкнул, и дверь послушно открылась.
– Зачем же они тогда нужны, такие замки? – огорчился Павел Петрович и с тяжелым вздохом вошел вслед за Надеждой в подъезд.
Лифт, к счастью, работал, и через минуту они уже стояли перед дверью девяносто четвертой квартиры.
Дверь была металлическая, очень внушительная, с круглым отверстием глазка, и Надежда впервые усомнилась в том, что ее интуиция поможет так же легко проникнуть сюда, как она проникла в квартиру мадам Севрюгиной. Тем не менее она решительно нажала на кнопку звонка.
За дверью послышались какая-то возня и препирательство. Наконец дверь приоткрылась, и в щель выглянула миловидная светловолосая девушка с круглым озабоченным личиком.
– Вам кого? – прощебетало это юное создание.
– Мне бы поговорить с Варенец… – начала Надежда. Она не знала даже, является ли О.Т. Варенец мужчиной или женщиной, поэтому не могла правильно построить фразу.
Девушка только открыла рот, чтобы что-то ответить, как вдруг у нее под ногами метнулась какая-то тень, и в щель приоткрытой двери вылетела пушистая черно-белая кошка.
– Ах ты, бандитка! – вскрикнула девушка и бросилась следом за кошкой. – Все-таки удрала! Наказание мое!
Надежда, сама котовладелица с большим стажем, хорошо поняла беспокойство девушки. Ее собственный кот Бейсик тоже иногда пытался удрать из квартиры, особенно если месяц март веял на него ветром свободы и приключений. Правда, муж Надежды Сан Саныч непоколебимо стоял на защите квартирной границы, потому что души не чаял в Бейсике и отлично знал, как много опасностей подстерегает на улице сбежавшего кота.
Девушка побежала по лестнице вниз: она больше всего боялась, что кошка выскочит из дома. Но Надежда Николаевна знала, что кошки бегут всегда только в одном направлении – вверх, и, оставив Павла Петровича караулить возле открытой двери, отправилась вверх по лестнице.
Действительно, ее предположение оправдалось: кошка сидела на площадке верхнего этажа с очень испуганным видом и явно была не против того, чтобы вернуться к себе домой.
Надежда осторожно двинулась к беглянке. Она хорошо знала, как опасна может быть испуганная кошка, как она может поцарапать человека, даже хорошо знакомого, поэтому постаралась произвести на испуганную киску самое лучшее впечатление. Она села рядом с ней на корточки и заговорила негромким, спокойным голосом:
– Ну что, нагулялась? Видишь, что здесь нет ничего хорошего? Может быть, оставим все эти глупые мечты о свободе и вернемся домой? Там нас ждет хозяйка, и «Китикет» в мисочке… или ты предпочитаешь «Вискас»?
Надеждин кот Бейсик отлично узнавал на слух названия сортов кошачьего корма. При словах «Вискас», «Дарлинг» или «Китикет» он обязательно поднимал голову, поводил ушами и вопросительно мурлыкал, как бы спрашивая хозяйку, не пора ли положить ему немножко вкусной еды из заветной баночки. Особенно ему нравился корм «Оскар», и когда как-то раз при нем Надежда с мужем смотрели по телевизору церемонию вручения премии американской киноакадемии и ведущий громко сообщил, что один из представленных на конкурс фильмов получил целых пять «Оскаров», Бейсик вскочил, глаза его загорелись, и он издал такой восторженный мяв, что его смысл сразу стал ясен хозяевам без всякого перевода: «Как повезло этим американским котам! Целых пять банок вкусного «Оскара»!»
Видимо, черно-белая кошечка тоже понимала такие важные слова. При упоминании кошачьего корма она тихонько мурлыкнула, уселась поудобнее и принялась умывать мордочку. Надежда поняла, что кошка успокоилась, и осторожно взяла ее на руки. Это был довольно рискованный шаг: не многие кошки идут на руки к незнакомым людям, но Надежда, видимо, сумела внушить своей новой знакомой доверие, и киска не стала сопротивляться.
Спустившись на шестой этаж, Надежда Николаевна увидела поднимающуюся по лестнице расстроенную девушку. При виде кошки та засияла и поспешно пригласила Надежду и ее спутника в квартиру:
– Заходите внутрь, а то как бы Фелиция снова не убежала!
– Ее зовут Фелиция? – восхитилась Надежда, входя в квартиру и осторожно спуская перепуганную кошку на пол. – Какое аристократическое имя! Оно ей очень подходит!
– Это мамочка выпендрилась, – усмехнулась девушка, – по мне, так лучше какое-нибудь простое имя – Мурка, например, или Мотька… да, так вы, наверное, к мамочке?
– Если ее зовут О.Т. Варенец, – ответила Надежда Николаевна, демонстративно сверившись со списком.
– Ну да, Ольга Томасовна… на самом-то деле она Трофимовна, но такое отчество кажется ей простонародным, и она переделалась в Томасовну. Но вы ее не застали, она в санатории, в Репине, – проговорила девушка, – на каких-то очистных… то есть очистительных процедурах. У моей мамочки бзик – она занимается постоянным самоусовершенствованием… то есть непрерывно что-нибудь в своем организме очищает, исправляет, лакирует и доводит до идеала. Правда, это ей не очень-то помогает…
«Какая злая все-таки молодежь! – подумала Надежда. – Причем в особенности – к самым близким людям! Хотя, может быть, эта мамочка со своими процедурами действительно достала дочку…»
– Жаль, – сказала Надежда вслух, – тогда мы пойдем…
– Ой, а у вас кровь на руке, – вскрикнула девушка, – все-таки Фелиция вас зацепила!
– Правда! – Надежда увидела у себя на левой руке царапину. – А я и не почувствовала!
– Давайте, я залью вам ее йодом. – Девушка подхватила Надежду под локоть и потащила в ванную комнату.
Здесь все было куда роскошнее, чем у мадам Севрюгиной, – розовая ванна, позолоченные краны, красивое зеркало в розовой раме с подвесным шкафчиком. Вообще все оборудование и аксессуары были выдержаны в розовых тонах – видимо, это позволяло хозяйке видеть жизнь в розовом цвете.
Единственное, что объединяло две эти ванные, – обилие всевозможных флаконов, баночек и тюбиков с косметическими средствами. Правда, здесь косметики было еще больше, чем у Севрюгиной, и преобладали изделия дорогих французских и израильских фирм. Среди них Надежда заметила несколько красивых золотистых коробочек с черным трилистником. Наклонившись, она прочла название фирмы: «Ликофарм».
«Надо же, – подумала она, – видимо, это какая-то приличная фирма, если ее изделиями пользуется продвинутая Ольга Томасовна! А мне эта косметика до сих пор ни разу не попадалась».
Дочка хозяйки осторожно залила царапину йодом и залепила аккуратным пластырем телесного цвета.
«Вовсе она не злая, – подумала Надежда, – наоборот, очень милая и приветливая девушка».
Вскоре они с Павлом Петровичем покинули квартиру мадам Варенец, попрощавшись с ее дочерью и кошкой Фелицией.
– Обрати внимание, – сказала Надежда Павлу Петровичу уже на лестнице, – она даже не поинтересовалась, что нам нужно было от ее матери! А ты боялся, что мы не сможем втереться в доверие! Видишь, как это легко!
– Да, – кивнул Павел, – но мне кажется, пользы нам от этого совершенно никакой. Что мы здесь узнали, кроме того, что О.Т. Варенец – женщина и что в данный момент она находится в санатории?
– Не скажи, Паша, – задумчиво проговорила Надежда, – в школе нас учили, что количественные изменения постепенно переходят в качественные, и я верю, что так оно и произойдет. Нужно дальше идти по этому списку… может быть, мы поймем, по какому принципу люди в него включены. Во всяком случае, мы увидели, что два первых человека в нем – женщины…
– И это единственное, что их объединяет!
– А может быть, и не единственное…
Надежда Николаевна усиленно прислушивалась к своей интуиции и вызывала на разговор свой внутренний голос, надеясь, что он подскажет, что делать. Возможно, разгадка лежит на поверхности, совсем близко, и если напрячь извилины, то Надежда сообразит все сразу же и не нужно будет ходить по всем адресам, указанным в списке. Потому что Надежда только хорохорилась, когда говорила Павлу, что будет очень легко проникнуть к незнакомым людям и выспросить у них все, что нужно. На самом деле пока им просто везло. Но нельзя же рассчитывать на то, что впредь им будут попадаться только доверчивые люди. Такого попросту не бывает…
Но Надеждин внутренний голос упорно молчал, как двоечник у доски.
«Вот интересно, – рассердилась Надежда, – иногда он возникает в самый неподходящий момент и начинает зудеть о том, что я влезла во что-то опасное, как будто я сама не понимаю. А сейчас, когда мне просто необходимо указать путеводную нить, он, видите ли, обиделся и замолчал!»
– С кем это ты разговариваешь? – осведомился Павел Петрович, не отрывая глаз от дороги.
Надежда опомнилась и сконфуженно замолчала. Еще не хватает, чтобы Павел узнал, какие сложные отношения у нее с собственным внутренним голосом, да он ее просто на смех поднимет!
– Венечка, я налью тебе вторую чашку! – проговорила Александра Сергеевна не вопросительным, а утвердительным, скорее даже командным тоном.
– Но, Алексашенька, я больше не хочу!
– Глупости, ты хочешь!
Александра Сергеевна очень хорошо изучила своего бывшего мужа и всегда знала, чего он хочет. Даже лучше, чем он сам. Гораздо лучше. Вениамин прислушался к себе и с удивлением понял, что он действительно хочет еще чаю, причем именно такого, какой налила ему Александра, – жидковатого, бледного и не горячего. Когда-то про такой чай в Петербурге говорили «Кронштадт видно» – с берега Финского залива только при очень прозрачном, чистом воздухе бывают видны здания Кронштадта и темная громада Морского собора.
Вениамин знал очень много таких бесполезных вещей и мог разговаривать о них часами. Когда-то это казалось Александре Сергеевне довольно приятным, но с годами безумно надоело, тем более что она точно знала все, что Венечка скажет в следующую минуту. Зарабатывать деньги он не умел и заявлял с гордым и презрительным видом, что учиться этому в его возрасте уже поздно.
«Я первоклассный конструктор! – заявлял он высокомерно. – И не моя вина, что люди моего уровня в наше ужасное время не востребованы! Придет, еще придет мое время, обо мне вспомнят!»
Александра Сергеевна когда-то работала в одной конторе с мужем и прекрасно знала, что тот всю свою сознательную жизнь чертил одну и ту же втулку для кривошипа. Ничего другого он не умел и ничем другим никогда не занимался, чертил одну за другой свои бесконечные втулки и за двадцать с лишним лет работы в конструкторском бюро не сделал никакой карьеры. Теперь ни кривошип, ни втулка для него никому не были нужны, а если бы кому-то они и понадобились, молодой парень из компьютерного отдела сделал бы чертеж одним нажатием клавиши. Но Вениамин все еще повторял, что его время придет.
Его до сих пор не уволили из конструкторского бюро только потому, что начальство привыкло к нему, как к предмету мебели – ненужному, безнадежно устаревшему, но по-своему удобному, выбросить который все никак не поднимается рука. Кроме того, платили ему так мало, что этими деньгами можно было пренебречь.
Однако Венечка не только рассуждал о бесполезных вещах и повторял, что его время придет. Он ел, пил, требовал чистые носки и рубашки и довольно много других вещей.
«Я первоклассный конструктор! – заявлял он. – И не могу одеваться как продавец из ларька!»
Александра Сергеевна могла бы ответить на это, что продавец из ларька зарабатывает куда больше Венечки, но это совершенно ни к чему бы не привело: он бы ее просто не расслышал. Она предпочитала хвататься за любую работу и сама приносила в дом деньги. Иногда она чувствовала себя в собственной семье мужчиной. Но к этому ей было не привыкать. Ее родители ждали не девочку, а мальчика и даже заранее придумали для него имя – Александр, чтобы он был Александром Сергеевичем, как Пушкин. Родители Александры были чрезвычайно культурные люди. Родившаяся девочка сильно их разочаровала, и они постоянно ей говорили об этом. К счастью, имя почти не пришлось менять – Александр превратился в Александру.
Таким образом, с самого детства она привыкла примерять на себя мужскую роль и без большого затруднения стала кормильцем и главой семьи.
В общем, в семейной жизни Вениамин был так же бесполезен, как в конструкторском бюро, и Александра Сергеевна терпела его исключительно по привычке, да еще из соображений престижа – статус замужней женщины традиционно более высок, но когда ее старинная подруга Виктория прибрала Венечку к рукам, Александра не слишком огорчилась. Можно сказать, она даже вздохнула с облегчением.
Когда муж одним прекрасным субботним утром вышел на середину кухни и тоном драматического артиста заговорил, что должен сообщить ей важную вещь, Александра Сергеевна, разумеется, сразу все поняла – ведь она очень хорошо его изучила и всегда знала, что Венечка скажет в следующую минуту. Сначала она расстроилась – как-никак ее отставили, ей предпочли подругу, что особенно унизительно. Кроме того, ее немного беспокоила мысль – зачем Венечка понадобился ее подруге? Не нашла ли в нем Виктория какое-нибудь ценное качество, которое сама Александра Сергеевна проглядела за все годы семейной жизни? Но потом она прикинула все плюсы и минусы, сообразила, что теперь Виктории придется кормить и одевать Венечку, а самое главное – выслушивать его бесконечные монологи о невостребованности в наши дни первоклассных конструкторов и о том, что его время еще придет. Александра приняла все это в расчет и решила, что они с Венечкой расстанутся как интеллигентные люди и сохранят дружеские отношения.
Так оно и случилось. Виктория снисходительно смотрела на визиты мужа к бывшей жене и даже сама отправляла его к Александре с каким-нибудь посильным поручением, чтобы он не мешался под ногами, когда затевала в доме генеральную уборку или решала переклеить обои. Вот и сегодня она отправила его за популярным пособием по фэн-шуй. Александра Сергеевна очень хорошо разбиралась в этой модной восточной системе.
Александра положила Венечке в чашку полторы ложки сахара. Она всегда совершенно точно знала, чего он хочет и что ему нравится, знала это гораздо лучше самого Венечки. Он несколько раз пробовал взбунтоваться, положить себе в чай одну ложку или две – но убедился, что это действительно невкусно, одной ложки мало, а двух слишком много, и успокоился, убедился, что Александра действительно знает его лучше, чем он сам.
– Скажи Вике, – наставляла Вениамина бывшая жена, – что я отметила для нее самое важное. Особенно на сто четвертой странице, где про выбор цвета для кухонной утвари. И не забудь про перцы!
– Про какие перцы? – удивленно переспросил Вениамин.
– Вениамин, ты меня совершенно не слушаешь! – воскликнула Александра Сергеевна. – Я ведь сказала тебе, что в доме непременно нужно повесить несколько стручков красного перца! Перец послужит источником энергии, даст вам новый заряд бодрости… достаточно двух-трех стручков, больше не нужно! Подвесьте их где-нибудь наверху, например, прикрепите к карнизу… и еще, никогда не оставляйте открытой крышку унитаза!
– Это еще почему?
– Это же так понятно! Вся положительная энергия уйдет в открытый унитаз…
– Да, это действительно понятно, – признал Вениамин и стал пить свой чай – жидковатый, бледный, совершенно остывший, с полутора ложками сахару.
Следующим номером в злополучном списке шла фамилия Туманян.
Поселок Веселое был разделен грязным, почти пересохшим ручьем на две совершенно разные части. В одной части, ближе к ручью, старые покосившиеся домики теснились вокруг беленого двухэтажного здания, в котором размещались почта и магазин. По единственной пыльной улочке бродили без определенной цели озабоченные куры и выпившие личности неопределенного возраста и пола. Казалось, что время остановило здесь свое течение на уровне приблизительно семьдесят пятого года двадцатого века.
Зато вторая часть поселка, раскинувшаяся за ручьем, состояла из современных коттеджей, которые соперничали бы между собой роскошью отделки и размерами, если бы не прятались по отечественной привычке за высоченными глухими заборами, которые скорее можно было назвать крепостными стенами. В этой-то части поселка и проживал (или проживала) третий человек из злополучного и загадочного списка – А.А. Туманян.
Как в большинстве коттеджных поселков, в этой второй части Веселого не было видно ни души. Табличек на воротах тоже не было, поэтому Павел Петрович медленно ехал по улице, оглядываясь по сторонам в поисках какого-нибудь источника информации.
Наконец возле очередных железных ворот, достаточно высоких, чтобы за ними можно было спрятать телебашню, Павел увидел невысокого сутулого старичка с эмалированным бидончиком в руке.
– Дедушка, не подскажете, где живут Туманяны?
Из-под густых кустистых бровей на Соколова взглянули острые, внимательные глаза, и старичок низким, скрипучим голосом проговорил:
– Джордж Буш тебе дедушка! А мне таких внуков не надо!
Павел Петрович окинул старика взглядом и заметил, что курточка на нем украшена маленьким крокодилом, эмблемой фирмы «Лакоста», из-под манжета выглядывает золотой хронометр, а руки украшены многочисленными татуировками. Павел в таких татуировках не очень разбирался, но где-то слышал, что их делают ворам в законе. Слегка растерявшись, он решил своего испуга не показывать и повторил:
– И все-таки, где дом Туманянов?
Старик пожевал губами и усмехнулся, разглядывая не слишком новый «опель»:
– Поезжай вперед до поворота, потом налево, их дом будет четвертый от угла. Да смотри поторопись, а то опоздаешь, все уже давно приехали!
Павел Петрович хотел спросить, куда или к началу чего он опоздает, но старик уже отвернулся, давая понять, что аудиенция закончена, и скрылся за прорезанной в воротах калиткой.
Доехав до угла и свернув на боковую улицу, Соколов увидел, что возле четвертого от поворота дома скопилось много дорогих и роскошных машин. Ворота были распахнуты, и за ними виднелось множество людей.
Остановив машину в сторонке, Павел Петрович и притихшая Надежда вышли из нее и направились к открытым воротам.
Возле ворот к ним подошел мужчина в черном костюме, с печальным и озабоченным лицом и вполголоса проговорил:
– Венки можете пока отнести к крыльцу.
– Венки? – переспросила Надежда. – Дело в том, что у нас…
– Букеты тоже. – Мужчина был лаконичен. – И проходите в дом, сейчас начнется церемония.
Павел Петрович хотел что-то возразить, но Надежда схватила его за локоть и слегка сжала, призывая к молчанию. Она кивнула и двинулась к крыльцу роскошного трехэтажного особняка. В том же направлении медленно двигались все окружающие их люди. Этих людей отличали от Надежды и Павла две вещи: во-первых, они были одеты исключительно в черное, и, во-вторых, все они без исключения были богаты.
Богатство чувствовалось в покрое черных костюмов и платьев, в неброских, но явно очень дорогих украшениях женщин и в массивных золотых часах мужчин, а самое главное – в их холеных, уверенных лицах и тех взглядах, которыми эти люди обменивались.
