Текст книги "Выстрел в прошлое"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Вересов заерзал на садовой скамейке, хотел было что-то сказать, но раздумал. Сосед его продолжал свой рассказ.

– Как только новая хозяйка утвердилась в апартаментах Йонаса, она проделала такой трюк, что и в цирке не всегда увидишь. Дождавшись отъезда Йонаса на пару дней по делам, она привезла в квартиру новый рояль. Ну, рояль и рояль – кому какое дело! А потом, разогнав всех домашних по каким-то мелким делам, она бесшумным шведским инструментом просверлила небольшое отверстие в перекрытии между этажами, пропустила в это отверстие тонкую полихлорвиниловую трубку, подсоединила ее к баллону с боевым отравляющим газом, который находился в рояле, а где уж она этот газ достала, вы меня не спрашивайте, это совершенно другая история, очень опасная, и я предпочитаю в такие дела нос не совать.

Выполнив эту небольшую работу, дама, совершенно ничего не взяв с собой из ценностей и теплого белья, уезжает из квартиры бедного Йонаса в неизвестном направлении и оставляет его безутешным вдовцом.., или это называется как-то иначе? А в квартире выше этажом находят несколько позже одиннадцать трупов. Да еще и соседка, случайно задержавшаяся возле двери, сильно пострадала. Правда, литовские медики спасли ее жизнь. Но задерживаться у чужих дверей она больше не может. Ну, как вам история?

– Зачем вы мне это рассказали? Какое отношение это имеет ко мне и к Людмиле?

– Не называйте ее так, Виктор Петрович, не трогайте вы имя бедной женщины, которая погибла два года назад в автомобильной катастрофе и покоится себе с миром на витебском кладбище.

– Так объяснитесь, – настойчиво просил Виктор Петрович, его мозг отказывался воспринимать все рассказанное.

– Какое отношение это имеет к вам? Знаете, эта очаровательная дама с Кипра имела одну необычную привычку: она никогда не фотографировалась. Ну то есть совершенно! Просто избегала фотоаппаратов. Никаких групповых кадров, никаких трогательных семейных портретов… Но раз уж вы хотели подробного отчета… Если дама ездила на Кипр, значит, даме оформляли визу. И под какой бы фамилией она при этом ни фигурировала, фотография в консульстве должна быть ее собственная. Ну не буду вас утомлять, остальное дело техники. Вот что мне удалось получить и увеличить. Не хотите ли взглянуть? – Он достал из кармана фотографию.

Вересов взглянул на нее и ахнул:

– Она!

– Вы сказали, не я.

– Боже.., я не могу поверить.

– Мое дело – сообщить вам факты, а поверите вы им или нет – это как вам будет угодно. Вы просили дать вам подробный отчет. И я постарался передать вам каунасскую историю в подробностях.

– Да, я понимаю, вы правы.., значит, она была не тем человеком, за которого себя выдавала, теперь я понял… – Виктор Петрович посмотрел на своего собеседника с такой болью, что тот почувствовал к убитой женщине, которая выдавала себя за Людмилу Шитову, невольное уважение, как уважал он любого мастера своего дела, уж эта в своей достаточно редкой специализации была дока!

– Но вы не сказали мне главного – кто и за что ее убил?

Вересов поднял глаза на своего собеседника, почувствовав его выразительное молчание. Тот смотрел на Вересова, как на неразумного младенца, и покачивал головой.

– Ах, Виктор Петрович, Виктор Петрович… Имеющий глаза да увидит… Над вашей квартирой, выше этажом, живет инвалид, старый человек, имеющий большой вес в криминальных структурах нашего города. Он окружил себя мощной надежной проверенной охраной. Несколько месяцев назад враждующая с ним группировка предприняла попытку ликвидировать этого человека, но его охрана оказалась на высоте. Тогда они обратились к специалисту, столь блестяще зарекомендовавшему себя в каунасском деле. Когда вы познакомились с Людмилой, если можно так выразиться?

– В июне, – ответил Вересов упавшим голосом.

– Вот-вот. Она начала подготовку к операции.

– Не может быть. Я не верю…

– Ваше право.

– Но.., рояль! Она не собиралась покупать никакого рояля! – В голосе Вересова зазвучала слабая надежда.

– Ну, нельзя же в точности повторяться. На этот раз она сделала бы какую-нибудь другую крупногабаритную покупку. У вас какой холодильник? «Розенлев»?

– Да не помню я!

– Вот, а она захотела бы «Электролюкс» или наоборот.

Вересов потерянно молчал.

– А охрана вашего соседа сверху тоже не зевала и каким-то образом вычислила эту вашу Людмилу – то ли кто-то ее случайно опознал, то ли предупредили о ее приезде литовские коллеги, и нанесли упреждающий удар, заминировав ее автомашину, то есть ту автомашину, на которой она в данный момент ездила. Ведь вы небось предлагали ей подождать, пока не купите что-то приличное?

– Ну да.

– А ей было невтерпеж, ей надо было срочно проводить операцию и сматываться. Но вот не успела, что ж, и на старуху бывает проруха, работа у нее очень рискованная, зато и деньги платили огромные.

На Вересова жалко было смотреть – он сник, съежился, даже постарел.

– Вы.., вы уверены? Ее убили эти уголовники?

– Да, я уверен. Могу назвать вам конкретного исполнителя, но это вам ничего не даст. Он не более чем винтик в хорошо отлаженном криминальном механизме и, честно говоря, просто ангел по сравнению с вашей знакомой.

– Не надо так!

– Виктор Петрович! Вспомните одиннадцать трупов в Каунасе! Нельзя же быть до такой степени слепым, она вас грубо использовала!

Виктор Петрович Вересов сидел, низко склонив голову. Рядом с ним на садовой скамейке уже никого не было.

* * *

Надежда позвонила Вере.

– Слушай, тут такое дело. Я получила Софино письмо. По телефону не могу, зайду к тебе после работы.

Потом, зная про сложные Верины отношения с мужем, она добавила:

– Нет, лучше встречай меня в пять на углу у садика.

– Да что там в письме?

– При встрече скажу.

Надежде очень не нравились и Софина скоропостижная смерть, и взломанный почтовый ящик, и отобранная у почтальонши сумка с письмами.

Вера с Маком ждали ее ровно в пять в назначенном месте.

– Вот, смотри, что в письме: Эльвира Валерьевна Новицкая. Адрес и телефон.

– И все?

– Все. Софа, судя по голосу, очень торопилась и дала мне понять, что все дело в этом, Эля – ключ ко всему. Так что давай позвоним из той телефонной будки.

– Страшно как, Надя. Вот еще и Софа…

– Софа и без нас что-то про Элю знала.

На том конце линии долго раздавались длинные гудки, и когда Надежда уже собиралась повесить трубку, отозвался хриплый голос.

– Алло, могу я попросить Эльвиру Валерьевну?

– Она умерла, – равнодушно ответил голос.

– Как умерла? – растерялась Надежда. – Недавно?

– Два года назад.

– А.., отчего?

– От болезни.

– Простите, – заторопилась Надежда, чувствуя, что женщина на том конце провода сейчас повесит трубку, – я не представилась, меня зовут Анна Михайловна, мы с Элей давно когда-то дружили в юности. Я в вашем городе проездом, вот решила позвонить.

Женщина на том конце провода неопределенно хмыкнула, как бы говоря: «Ну позвонила. А дальше что?»

– А я, наверное, с Элиной дочкой говорю? – продолжала лебезить Надежда.

– Да.

– Мы давно не виделись с Элечкой, очень давно, я знала про дочку ее, а вот как зовут-то вас…

– Светлана. – Казалось, женщина на том конце линии выдавливает из себя слова через силу.

– Вы, Светочка, теперь совсем одна остались? – по какому-то наитию спросила Надежда.

– Да, я живу одна.

– Еще раз простите мою назойливость, так жалко Элю, всего доброго, – скороговоркой выпалила Надежда и повесила трубку.

Вера смотрела на нее с изумлением.

– Ну, Надежда, ты и врать! Зачем ты это все наговорила? Почему не сказала прямо, кто ты, не попросила о встрече. Хотя зачем? Эля ведь умерла два года назад… Как же она может быть ключом к этому делу?

– Не знаю, Вера, но чувствую – что-то тут не то. Поэтому и наврала все Элиной дочке. Ну что ж, с Элей мы зашли в тупик, ничего от нее узнать не сможем. Софа умерла от сердечной недостаточности, что само по себе очень подозрительно.

– Что, и нам теперь смерти ждать?

– Ни в коем разе! Мы еще не отработали последний вариант. Значит, из шестерых женщин, лежащих двадцать шесть лет назад в одной палате в роддоме номер семнадцать, в живых осталось, как ни печально это признавать, всего трое. Любу убили неизвестные хулиганы, с Софой все подозрительно, и только Эля, если верить ее дочери, болела и умерла два года назад своей смертью, если можно так выразиться. Из оставшихся троих и на меня, и на тебя было совершено покушение. Остается кто? – правильно, та девочка, Маргарита Зеленцова. Стало быть, надо ее найти хотя бы для того, чтобы убедиться, что она жива.

– Не думаю, чтобы это нам помогло, – уныло проговорила Вера.

– Это наш последний шанс, иначе я просто не знаю, что и делать. В милицию идти? Но куда, в районное отделение? Так все районы разные. Что, я пойду к своему участковому Павлу Савельичу и скажу, что вместо Зинаиды хотели убить меня? Представляю, что он мне ответит! – Надежда фыркнула.

– Только вот, где девочку искать? Мы знаем только имя и фамилию, ну еще год рождения. Времени-то сколько прошло, она, скорее всего замужем, фамилию сменила, семья у нее. И знаешь, Вера, что у меня в голове вертится, что она даже и не из города, а из деревни, из пригорода. Помнишь, они с Клавой как-то поругались, так Клава и говорит, что ты, мол, вообще к нам не по прописке, имели полное право тебя не брать.

Тут они заметили, что по-прежнему стоят в телефонной будке, а привязанный снаружи Мак скулит и смотрит на них укоризненно.

– Эх, как бы вспомнить, откуда эта Маргарита родом! – вздохнула Надежда. – И ведь мы знали об этом, точно знали, только сейчас забыли.

– Пойдем, Надя, мы тебя до «Чернышевской» проводим.

Но Мак дал понять Вере, что ему срочно надо прогуляться, и даже сделал попытку задрать лапу на телефонную будку.

– Мак, ты с ума сошел, нас же оштрафуют!

– Не мучай его, Вера, идите гулять, я уж сама дойду. Если что вспомнишь, звони мне в любое время.

– Будь осторожна, Надя, – крикнула Вера уже на бегу, устремляясь за Маком.

* * *

Лана сидела в спальне перед большим маминым зеркалом и рассматривала свое лицо. Ей казалось, что после всего, что с ней случилось за последний месяц, она должна была измениться, и эти изменения скажутся на ее внешности. Но нет, на первый взгляд все как прежде – те же прямые черные волосы, не поддающиеся никаким бигудям и фенам, немного раскосые глаза, бледная кожа, – все то же самое, что она привыкла видеть в зеркале больше двадцати лет.

Лана не любила свое лицо. И фигура тоже оставляла желать лучшего – плоская, как доска, никаких форм. Мама, застав ее в пятнадцать лет перед зеркалом, критически оглядывающей себя, рассмеялась:

– Это все придет, а если нет, то и так жить можно, это не главное.

– А что главное, мама?

– Для меня главное – ты. – И Лана знала, что это правда.

С самого раннего детства мама всегда была рядом. Они любили бывать вместе, им никто не был нужен, даже отец. Отец у Ланы был, но мало принимал участия в воспитании дочери. Теперь Лана думала, что мама сама не хотела тогда ни с кем ее делить. Но, в общем, семья у них была самая обычная. Жили они дружно, родители никогда не ссорились, во всяком случае при Лане. Когда Лане было пятнадцать, родители развелись, причем как-то странно. Не было ссор, скандалов. Просто мама собрала его вещи, и отец ушел из их жизни. Мама сказала Лане, что они так решили, и взяла с нее страшную клятву, что Лана никогда не будет видеться с отцом и бывать у него в той семье.

– Но мама, – спрашивала пораженная Лана, – как же можно так просто зачеркнуть все прожитые годы, ведь он твой муж и мой отец!

В первый и последний раз мама закричала на Лану и чуть не ударила. Отец приходил еще некоторое время, пытался наладить отношения, предлагал денег. Мама была спокойна и твердо стояла на своем: она согласна на развод, на размен квартиры, пусть он забирает все вещи, она отказывается от алиментов, но с дочерью он видеться больше не будет. В конце концов отец ушел, оставив им квартиру. Когда Лана спросила маму, на что они будут жить, ведь со времени рождения дочери она так и не работала, мать ответила с уверенностью:

– За это не беспокойся, я пойду работать, ты ни в чем не будешь нуждаться.

И действительно, она устроилась на работу и получала много денег, во всяком случае одевала Лану очень хорошо и никогда ни в чем ей не отказывала. Лана закончила школу, поступила в институт, они так и жили вдвоем с матерью, никто им не был нужен. Мама по-прежнему зарабатывала довольно большие деньги и никогда не рассказывала Лане о своей работе. Когда Лана была на старшем курсе, мама стала болеть. Она похудела, постарела, чуть не половина волос у нее стали седые, и их не брала никакая краска. Лана тащила ее к врачам, мама упорно отказывалась.

– Врачи тут не помогут, – говорила мама и вместо поликлиники стала ходить в церковь.

Лана сердилась, упрекала ее, но мама совсем перестала прислушиваться к здравому голосу рассудка. Она по-прежнему ходила на работу, и однажды утром Лана заскочила в ванную и увидела, что мать пьет какие-то таблетки.

– Что это, мама? Тебе врач выписал?

– Да, – смутилась мама, – там, на работе.

– У вас на работе есть врачи? Мама, да объясни же наконец, что происходит? Что ты пьешь?

Лана протянула руку за пузырьком, но мама спрятала его за спину, Лана рассердилась, дернула мамину руку, таблетки высыпались на пол. Пузырек был темно-синий, непрозрачный. Наклеек и надписей на нем не было. Мама тогда посмотрела на Лану с молчаливым укором, у Ланы сжалось сердце, и она вышла из ванной.

Сразу после защиты диплома мать Ланы умерла. Она болела дома, последние два месяца не вставала, но в больницу ехать отказывалась категорически. Потом врачи объяснили Лане, что у матери оказалась тяжелая болезнь мозга с каким-то мудреным названием. Этим объяснялись многие странности в ее поведении. О том, что мама рассказала Лане в последние часы перед смертью, Лана старалась тогда не думать.

– Это бред, – говорила она себе, – мама была больна и бредила, это не может быть правдой.

* * *

Надежда задумчиво шла мимо Таврического сада. Мысли ее были невеселы. Все зашло в тупик, но бросить все как есть тоже нельзя, потому что Надежда боится. Она стала нервной, раздражительной, вздрагивает при малейшем шуме и без причины часто оглядывается по сторонам.

Она уже подходила к воротам и Прошла бы мимо, как вдруг неуловимо знакомая фигура вынырнула из ворот. Человек поравнялся с ней и пошел рядом.

– Здравствуйте, Надежда Николаевна!

– Здравствуйте, знаете, был такой старый шпионский фильм «Как вас теперь называть?».

Человеку, идущему рядом с ней, на первый взгляд можно было дать лет сорок, хотя, если рассмотреть повнимательнее и познакомиться поближе, по некоторым признакам можно было определить, что ему около пятидесяти. Был он среднего роста, одет неброско и небогато, но очень аккуратно. Сам он был подтянутый и подвижный, довольно худощавый.

Познакомились они с этим человеком в прошлом году, когда у Надежды зверски убили соседей по площадке, молодую и обеспеченную пару. Человек этот был частным сыщиком, во всяком случае, так он представился Надежде.

«Я частный сыщик, хожу где вздумается и гуляю сам по себе!»

В тот раз его наняла фирма, где работал убитый Надеждин сосед, они боялись, что это заказное убийство и копают под фирму. Этот человек быстро расследовал дело, нашел виновных и получил свой высокий гонорар. Он всегда работал один, методы у него были свои, специфические. Он представлялся людям кем угодно, и они ему верили, потому что расспрашивал он их при помощи гипноза. Так, ничего особенного, не причиняя вреда, просто немножко помочь человеку рассказать то, что он не может или не хочет вспомнить, а потом сделать так, чтобы он забыл и допрос, и самого сыщика. Разумеется, использовал он и другие методы, но Надежда точно знала только про этот, потому что в тот первый раз поздно вечером к ней явился какой-то человек, представился Ивановым и попытался было расспросить ее при помощи гипноза. Но не тут-то было, потому что Надежда от природы оказалась устойчива к таким вещам, такое уж было свойство у ее организма. В тот раз они просто мило побеседовали, обменялись информацией и разошлись. Надежда рассказала ему все, что знала, просто так, ей было интересно, кто же убил соседей и за что. Они виделись раза два, а в последнюю встречу он даже подарил ей цветы в благодарность за помощь. Каждый раз он представлялся другой фамилией и показывал документы, такое уж у него было хобби.

– Так как же мне вас называть сегодня?

– Сергеев Анатолий Иванович, старший менеджер фирмы «Анаконда», – отрекомендовался он с улыбкой.

– Сергеев, – Надежда помрачнела.

Фамилия Софы была Сергеева, это напомнило ей обо всех несчастьях, случившихся за последнее время.

– Что с вами, Надежда Николаевна? Вы неважно выглядите, – участливо проговорил он.

– А вы будто не знаете! – вырвалось у Надежды. – Вы никогда ничего не делаете случайно, так что не надо убеждать меня, что вы гуляли в Таврическом садике и наткнулись на меня совершенно случайно.

– Я бы сказал, что Санкт-Петербург – маленький город, и почему бы нам и не встретиться случайно, но вы правы – в Таврическом садике я не гулял, а работал. Но сейчас я свободен и с удовольствием прошелся бы с вами пешком.

«Рассказывай!» – подумала Надежда, а вслух сказала, внезапно сообразив:

– Вас нанял Верин муж, Вересов, для расследования убийства своей любовницы?

Он остановился и с удовольствием посмотрел на нее. Для женщины природа наделила ее более чем щедро. Острый ум, умение анализировать человеческие слова и поступки, глубокое знание человеческой природы, феноменальная наблюдательность. При этом довольно приличная упаковка. Конечно, возраст не скроешь, ей хорошо за сорок, но все же не крокодил какой-нибудь и не синий чулок. Правда, сегодня она выглядит какой-то поникшей.

– Какие же у вас неприятности, Надежда Николаевна? Могу я вам помочь?

– У меня нет таких денег!

Видя, что он поморщился, Надежда тут же устыдилась своего хамства и высказалась помягче.

– Простите, у меня правда проблемы, но вы же берете такие высокие гонорары. Если вы поможете мне просто так, по дружбе, ответной услуги я вам оказать не смогу, вы ведь всегда работаете один. А я не люблю быть кому-то должна.

– Ну что ж, поскольку я видел вас с женой Вересова, я могу сделать вывод, что наши дороги опять пересеклись.

– Да, мы с Верой давно дружим. Так вы можете ответить на мой вопрос – кто вас нанял?

– Вы правильно угадали, я работал на Вересова.

Надежда едва сдержалась, чтобы не задать прямой вопрос, но он все понял по ее глазам.

– Я, конечно, должен соблюдать интересы клиента и не могу вам рассказать все подробно, но имею полное право заверить вас, что подруга ваша здесь абсолютно ни при чем.

– Спасибо, я это и так знала! – сгоряча ответила Надежда, но потом остановилась.

– Вы хотите сказать, что взрыв в машине вообще никак не связан с семьей Вересовых, что это было ее, любовницы, личное, так сказать, дело?

Опять она его не подвела – соображает молниеносно, все ухватывает с полуслова.

– Нельзя сказать, что это событие, я имею в виду взрыв, никак не связано с Вересовыми, все это могло произойти только в этом доме, – ответил он, тщательно подбирая слова.

Надежда, пораженная, молчала.

– Пойдемте, Надежда Николаевна, присядем. – Он потянул ее в скверик на углу.

– Но это же ужасно! – наконец высказалась Надежда. – Как же все запуталось.

В голове у нее проносились образы – Люба, Вера, смерть Зинаиды. Потом Софина смерть. Все это был полный кошмар, но он укладывался в какую-то концепцию, можно было проследить закономерность. И вот теперь оказывается, что покушения на Веру не было, что это просто нелепое трагическое совпадение. Значит ли это, что все, что так тщательно выстроила в мыслях Надежда, является полной ерундой, что нет никакого убийцы, а просто хулиганы, в стране разгул преступности, и по иронии судьбы все несчастья случаются среди Надеждиных знакомых.

Надежда еще раз перебрала в памяти все события нескольких последних недель, вспомнила нищую пьянчужку Зинаиду, детскую сестру Клавдию, которую удушили шнурком недалеко от собственной дачи. Кому понадобилась смерть бедной пожилой женщины? Ведь у нее небось и денег в кошельке не было – пенсионеры в электричках бесплатно ездят! Нет, не может быть, чтобы все это были случайные совпадения.

– Не может быть! – решительно высказалась Надежда вслух.

– Вижу, что у вас неприятности, – раздался голос у нее над ухом, – зря вы не разрешаете вам помочь.

Ни в коем случае, подумала Надежда, она справится сама, она отыщет последнюю, шестую женщину из той злополучной палаты и выяснит наконец, не сошла ли она с катушек и не она ли убивает несчастных своих соседок по палате? Только вот как ее найти?

Надежда с интересом посмотрела на своего спутника:

– Мне очень нужно вспомнить одну вещь. Это было давно… Вот если бы я поддавалась гипнозу… Но в тот раз у вас ничего не вышло.

– Это потому что вы сами не захотели. У вас очень сильная сопротивляемость. А если вы расслабитесь и сами захотите, то все получится.

– Правда? – оживилась Надежда. – И вы можете это сделать прямо здесь, в полевых условиях?

– Могу, – усмехнулся он.

– Только вы просто поможете мне вспомнить, и все.

– Даю слово.

– Это было двадцать шесть лет тому назад. Мы лежали в роддоме, там и познакомились с Верой Вересовой. Там в палате было шесть женщин, и среди них – одна девочка, Маргарита Зеленцова. Мне надо выяснить про нее все – откуда она родом, кто ее родители, словом, где ее можно было бы сейчас найти. Это очень важно.

– Что ж, попробуем. Расслабьтесь и представьте себе что-нибудь очень спокойное.

Надежда закрыла глаза и представила себе, как она идет у себя в деревне по тропинке к реке. С одной стороны овраг, заросший кустарником, а с другой – малинник. Из оврага стеной поднимаются высокие темно-синие колокольчики – в тени они вырастают до метра высотой, а вся тропинка усеяна опавшими ягодами черемухи. Вот сейчас из-за деревьев покажется река – и тут все пропало, и Надежда как сквозь пелену увидела двери, выкрашенные грязно-белой краской, и ощутила себя в больничном коридоре. Она говорила с женщиной в больничном халате, та махнула рукой и пошла дальше. Надежда осознала, что это роддом, что ей двадцать два года и она недавно родила дочку. Ее мужа собирались послать в командировку, и теперь нужно было пораньше попроситься на выписку, чтобы муж успел ее встретить до отъезда. Она толкнула дверь ординаторской, там никого не было, только доктор Алексей Иванович сидел за столом спиной к двери и что-то писал. Перед ним лежала толстая стопка больничных карт. Надежда окликнула его и продолжала идти к столу, пока он не закончил. Она успела прочитать из-за его спины:

«Зеленцова Маргарита Петровна, год рождения – 1956, место рождения – город Луга, улица К…» – тут Алексей Иванович обернулся и закрыл медкарту рукавом.

«Луга! Она из Луги!» – Надежда пришла в себя.

Она сидела в скверике у метро рядом с этим типом, которого необдуманно допустила покопаться в своей памяти. Ну все же он ей помог, девочка оказалась из Луги. Надежду обуяла жажда деятельности, она вскочила со скамейки.

– Все в порядке, Надежда Николаевна? Вы удовлетворены?

– Да, пожалуй, а теперь мне надо идти.

– Будьте осторожны. Все это очень серьезно, – заботливо добавил он.

Надежда расстроилась. Значит, он все-таки копался у нее в мозгах и все про нее узнал, а еще слово давал. Вот и верь после этого людям!

– Всего доброго… Анатолий Иванович, мне пора.

Он посмотрел ей вслед и пожал плечами. Могла бы и спасибо сказать!

* * *

Виктор Петрович Вересов долго сидел в Таврическом саду на скамейке. Перед глазами была серая мгла. Он снова и снова перебирал свой разговор с сыщиком. Что тот говорил? Женщина-киллер. Мастер очень высокого класса. Очень деловая и способная. Раньше никогда не было осечек, но в этом деле ей не повезло. В ее работе очень велик профессиональный риск, за это ей платят огромные деньги. Не может быть! – кричало все у него внутри. Но понемногу он осознал, что все это было правдой. Удар не был таким уж внезапным, ведь неделю назад в милиции следователь документально доказал ему, что Людмила не та, за которую себя выдавала.

Он зябко повел плечами и понял, что уже час сидит на скамейке неподвижно и очень замерз. Вставать не хотелось, но так можно и заболеть, хотя какая теперь разница? Но организм требовал согреться, и он потихоньку пошел к выходу. Машину он еще две недели назад поставил в гараж – сначала, поворачивая ключ в зажигании, он все время представлял себе, как она сделала то же самое и через секунду взлетела на воздух. А потом он стал много пить и решил не рисковать, не хватало ему сейчас еще неприятностей с ГАИ.

Виктор Петрович добрел до ворот, купил в магазине на углу бутылку коньяку и пошел домой. Ему было больше некуда идти.

Он тихонько открыл дверь своим ключом. В квартире было темно и тихо, но он знал, что жена дома. Куда она может уйти? Только с собакой выйти, но вот он, Мак, сидит в углу, надувшись, и настороженно посматривает на хозяина. Раньше при звуке открываемой двери, несся со всех ног, проявляя бурную радость, а теперь только посмотрел неодобрительно и отвернулся. Это жена настроила против него собаку, ну да все равно теперь.

Не раздеваясь, Виктор Петрович прошел в кабинет, бросил пальто на диван. Его бил озноб. Он достал было бутылку, оглянулся в поисках стакана. Но чистого не было. После последнего скандала в кабинете неделю назад жена не заходила к нему, не убирала и вообще перестала с ним разговаривать, стараясь не сталкиваться по утрам ни в ванной, ни в кухне.

Нет, решил Виктор Петрович, не может он сидеть здесь и хлестать коньяк прямо из горла, он пойдет на кухню, вскипятит воду и выпьет чая с коньяком. Это его согреет, и из организма уйдет эта противная дрожь.

Он побрел на кухню с бутылкой в руке. Включил свет, нажал кнопку электрического чайника, нашел чашку, потом заметил, что Вера стоит в дверях и смотрит на него с презрением.

«Знает она или нет? – пронеслось в мозгу, и его охватил ужас. – Не может быть, никто не знает, этот тип не зря берет такие деньги, все разузнал быстро своими методами, милиции и за десять лет не докопаться».

Презрение Веры относилось только к бутылке коньяку в его руке, но Виктор Петрович еще больше занервничал, руки его тряслись, бутылка звякала о стакан.

– Что уставилась? – не выдержал он. – Сердишься, что тапочки не переобул?

Она молча вышла, даже дверью не хлопнула.

«Что я делаю? – подумал он. – Зачем я еще больше усугубляю? Ведь надо же дальше как-то жить!»

При этой мысли на него навалилась такая тоска, что он еле-еле добрел до дивана в кабинете. Чай с коньяком помог, его перестало трясти.

Да, вот так подарочек поднесла ему судьба на старости лет. Он вспомнил внезапно все свои встречи с этой женщиной и последний раз вот тут, на этом диване… Он застонал, обхватив голову руками.

Профессионалка! Все знает, все умеет и для достижения своей цели использует все средства, довольно успешно. Ценный кадр! Вот почему ему было с ней так хорошо. Господи, какой он идиот!

Но, как говорится, на всякого мудреца довольно простоты. На этот раз она сама себя перемудрила. Кто-то из этих, наверху, оказался хитрее, и ее вычислили. Специально не стали убивать ее ни на лестнице, ни в квартире, чтобы на тех не вышли, заминировали машину, и все. А что было бы, если ее так тщательно спланированное мероприятие закончилось успешно? Она бы исчезла, наверху куча трупов, его бы затаскали, еще и посадили бы как сообщника. Или из тех кто-то остался бы и потом его прикончил. Так что все к лучшему! При этой мысли Виктор Петрович горько улыбнулся.

Зазвонил телефон.

– Вера, она из Луш! Я вспомнила! Город Луга, улица на "К" называется! Едем туда прямо завтра.

– С утра я не могу, меня опять следователь вызывает, давай в полдень поедем, у тети Вари заночуем, послезавтра вернемся. Отпросись у своего с ночевкой.

– Ладно, придумаю что-нибудь.

* * *

Опять Вера сидела у следователя и думала, как ей все это надоело и когда же это кончится.

– Есть какие-то новости по моему делу? – не выдержала она.

– Да, есть. Могу вас не то, чтобы обрадовать, но немного успокоить. Вернулся из отпуска сторож на стоянке, который дежурил в те три дня, когда вы отсутствовали, находясь в Луге. И он вспомнил, что Людмила Шитова, до того раза, как погибла, уже один раз ездила на вашей машине. Это было шестого октября. Вы уехали в Лугу…

– Пятого утром.

– Шестого она брала машину и ездила на ней, а восьмого случился взрыв. Стало быть, с вас можно снять подозрения. Теоретически вы могли, конечно, кого-нибудь нанять, чтобы поставить в машине взрывное устройство, но практически… – Следователь развел руки.

– Вы говорили об этом моему мужу? – устало спросила Вера.

На душе у нее не стало легче, все равно у них с Виктором все кончено.

– Пока нет, я его еще не вызывал. Но разве он не сказал вам, что в деле открылись новые обстоятельства, что Людмила Шитова – не та женщина, за которую она себя выдавала?

– Как? – воскликнула Вера. – Что вы такое говорите?

– Ну что ж, – суховато сказал следователь, – позвольте ознакомить вас с обстоятельствами дела, секрета тут никакого нет.

И он вкратце рассказал Вере, что любовница ее мужа – личность неустановленная, никто не знает, откуда она взялась, и что настоящая Людмила Шитова погибла в автокатастрофе в городе Витебске два года тому назад.

– Но кто же она, кто?

– Пока не знаем. Всего доброго, Вера Константиновна, думаю, что больше не буду вас беспокоить.

– И я могу уехать в Лугу?

– Разумеется, вы абсолютно свободны.

* * *

Вера летела домой, не разбирая дороги. Частник высадил ее на углу, она нажала звонок на двери подъезда и держала его, пока охранник не открыл. Она, не ответив на его приветствие, взлетела в квартиру. Сейчас она соберет кое-что из вещей, позвонит Ирине, чтобы проведывала Мака, и уедет с Надеждой в Лугу. А потом вернется, заберет вещи и собаку и постарается выбросить из головы всю эту историю. Больше оставаться в этой квартире у нее нет сил.

Однако муж оказался дома. Виктор Петрович все-таки вчера простудился в продуваемом насквозь Таврическом саду и утром почувствовал себя плохо. Чтобы встать и идти на работу, надо было сделать усилие, он этого усилия делать не хотел.

Когда Вера открыла дверь, он выходил из кухни со стаканом чаю в руках. Чай был крепкий, Вера сгоряча спутала его с коньяком, и ее охватила ярость.

Привел в дом черт те кого, девицу с явно уголовным прошлым. Зачеркнул одним махом все прожитые годы, помчался за девкой, как кобель за сучкой. Выгнал Веру из квартиры, уложил свою шлюху в их семейную постель, а когда судьба вмешалась и расставила все точки над i, он обвинил во всем ее, Веру. В первый раз в жизни Вера была во власти бешеного неуправляемого гнева.