Текст книги "Две дамы с попугаем"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Воры! – Алка рванулась за дверь, чтобы позвать дежурную, Надежда еле успела ее перехватить.

– Куда ты? Нам нельзя внимание к себе привлекать! Сами разберемся.

– Вещи все целы, – отметила Алка, собирая по комнате белье и босоножки.

– Да уж не наше барахло они хотели стащить!

– Господи, Кеша! – Алка заметалась по номеру. – Где ты, Кешенька?

Клетка с попугаем нашлась под Алкиной розовой комбинацией. Алка выпустила Кешу из клетки, стала его целовать и обнимать, попугай вертел головой и хлопал крыльями.

– Кошмар-р! Огр-рабили!

– Так что они взяли-то? Деньги и документы у нас при себе.

– Ты что, Алка, не доперла, что они искали какие-нибудь материалы про Библию? Вот бы обрадовались, если бы нашли и вырезку из старой газеты, и письмо, что бабкин дом перенесен, и свои фотографии из Америки.

– А где это все, Надя?

Надежда молча похлопала по своей сумке.

– Всегда с собой ношу, а на ночь под подушку класть буду.

За разговором они кое-как прибрали в номере. Кеша почему-то не хотел идти обратно в клетку, как-то ему было там неуютно.

– Вот что, Алка, надо нам с тобой серьезно подумать, как от слежки уйти.

И посоветоваться, как назло, не с кем!

Эх, сюда бы Вальку Голубева! Он бы обязательно что-то придумал.

При разговоре о Вальке Алка мечтательно заулыбалась. Надежда тотчас рассердилась:

– А у тебя только одно на уме!

– Да я ничего…

– А ничего, так не стой столбом, садись, думать будем. Значит, ты там на даче видела троих злоумышленников: Герберта, Елену и ее мужа Игоря Петровича, пока оставим за ними эти условные имена. В ту ночь, когда ты была на даче, Игорь Петрович с подручными похитил Петюнчика и увез его на машине в Эстонию, по дороге они выбросили мертвую собаку.

– А как же они перевезли Петюнчика через границу? У него паспорта нет.

– В багажнике со связанными руками и заклеенным ртом, как в кино показывают, – Надежда сказала это нарочно, потому что ей очень не понравилось мечтательное выражение у Алки на лице при упоминании о Вале Голубеве.

Воображение у Алки всегда было развито хорошо, она немедленно представила себе связанного мужа в багажнике и побледнела.

– Дальше идем. Подручные у них, конечно, есть, они и дачу в Рейволово подожгли, и шофер у Елены был – тот парень накачанный, но не думаю, что подручные знают о Библии, и потом, все-таки толпу бандитов через границу не потащишь.

Стало быть, здесь у них с собой один-два человека, не больше. Теперь конкуренты.

Один точно здесь, тот молодой человек из поезда, другого я знаю – пожилой, который нас фотографировал. И мне почему-то кажется, что этот пожилой – из местных, он по-эстонски умеет л по-русски, я думаю, тоже, – Итого, насчитала ты минимум семерых, а нас всего двое, если не считать попугая. Давай, Надя, расскажем все твоим друзьям и попросим помощи.

– Что ты, они тут такие законопослушные граждане, сразу в свою полицию побегут. У них же теперь нормальная европейская страна, они и рассуждают, как нормальные люди. А полиция нам вряд ли поверит – две подозрительные русские тетки, да еще с нелегальным попугаем.

Как начнутся всякие допросы да выяснения – и мужу твоему не поможем и сами здесь надолго застрянем. Так что давай обходиться своими силами. Мне вот что в голову пришло: надо бы нам этих конкурентов стравить между собой, тогда они про нас забудут. Так что не унывай, Алка, найдем мы твоего Петюнчика. Быстро собирайся, у нас времени мало, вечером к Светке в гости, а пока пойдем, поболтаемся по городу, выманим их на живца.

Внизу в гостиничном ларьке они купили красивую голубую папку для бумаг, положили в нее журнал «Лиза», который Алка читала в поезде, и старый конверт, найденный Надеждой у себя в сумке. Конверт был без адреса, просто завалялся в сумке, и все. Надежда нацарапала на нем первый попавшийся эстонский адрес, пусть проверяют. Они снова отправились на прогулку, держа на виду голубую папку.

– Алка, – рассуждала Надежда на ходу, – мы ведь на самом деле не туристы, а приехали Библию искать, это они так думают. Поэтому по магазинам гулять да в кафе сидеть мы не должны, а пойдем-ка мы с тобой в Исторический музей. Очень к месту. Музей этот находится опять-таки наверху в башне Кик-ин-де-Кек, что по-русски означает «Взгляд в кухню». Это они так шутят, что сверху из этой башни можно было увидеть, что в какой кухне города готовят на обед и рецепт подсмотреть.

– Интересно! – услышав о еде, Алка оживилась.

Музей был открыт. Народу в нем не было никого. В башне был подвал и четыре этажа, соединенных узкими лестницами.

– Ох уж эти ступеньки! – ворчала Алка, пыхтя.

Они поднялись на четвертый этаж, там было тихо, прохладно и полутемно.

Солнечный луч пробивался сквозь узенькое оконце – настоящую бойницу. Посредине помещения находился покрытый стеклом макет города Таллина, каким он был в XIII веке.

– Смотри, Алка, эта башня уже была. И другая, смотри, называется Длинный Герман.

– Надежда, прекрати исторические изыскания, за нами следят!

– Да никого нет, кроме вон той музейной тетеньки в углу. Да и то она дремлет.

– Я чувствую взгляд в спину!

– А ты не показывай вида, и папку держи повыше, чтобы они заметили. Вон погуляй по залу, посмотри.

По углам небольшого зала стояли деревянные скульптуры.

– Вон крестьянин XIV века в костюме, а вот, смотри, шведский наемник – ух ты, какой мужчина! В профиль на Вальку Голубева похож!

– Где-где? – Алка мигом заинтересовалась и забыла, что их преследуют.

Пока Алка удовлетворенно осматривала шведского наемника, Надежда огляделась по сторонам. Наблюдать за ними могли только снизу, с третьего этажа, сквозь лестницу. Как раз в это время стерегущую зал пожилую даму позвали снизу по-эстонски. Та отложила вязание и стала не спеша спускаться. Надежда подскочила к Алке.

– Алка, будь начеку, что-то готовится. Держи папку на виду, можешь ее вообще вон в сторонку положить, а сама отвернуться. А я залезу в ту нишу, за ливонского рыцаря, как будто меня нет.

– А почему это я должна стоять на виду с папкой? Я боюсь! – заныла Алка.

– Потому что ты не пролезешь за рыцаря! И все, хватит спорить, время дорого!

В углу зала в небольшом углублении стояли полные доспехи рыцаря ливонского ордена. Как видно, сам рыцарь, тот, на которого в XV веке делали эти доспехи, был довольно крупным человеком. Надежда с уважением потрогала железный панцирь и пролезла тихонько в нишу. Доспехи покачнулись, но устояли. Алка стояла на месте, как Ростральная колонна, положив папку на стеклянный стенд. Все приготовления произошли буквально за минуту, пока музейная дама спускалась на третий этаж.

Надежда рассудила, что пока она спускается, никто не будет за ними подглядывать с третьего этажа. И вот, едва Надежда успела спрятаться за широкую спину ливонского рыцаря, сбоку зала открылась маленькая железная дверца, оттуда выскользнул тот самый пожилой тип, который фотографировал их утром, и стал красться по направлению к Алке. Алка же вся ушла в любование шведским наемником Голубевым и ни на что не реагировала.

«Пожилой человек, а как себя ведет!» – мелькнуло в голове у Надежды.

Тип подхватил папку, в это время Алка оглянулась, сделала зверское лицо и стала наступать на него. Видно, у типа сдали нервы, потому что он бросился бежать не к дверце, а к общей лестнице, впал в панику.

По дороге он должен был пробежать мимо рыцаря с Надеждой, а, поскольку Алка вошла в раж и собиралась преследовать пожилого похитителя папки всерьез, Надежда должна была срочно ее перехватить, чтобы не поднялся шум. Пускай бы похититель спокойно убежал с папкой, они же так и задумали, но Алка опять озверела и может все испортить. Надежда попыталась выскочить из-за рыцаря, но почему-то застряла, подол юбки зацепился за какую-то часть доспехов. Рыцарь дернулся и угрожающе наклонился, Надежда обхватила его сзади руками, чтобы удержать и, не видя ничего спереди, задела металлическую руку. Пробегающий мимо похититель увидел только, как рыцарь наклонился и махнул ему рукой. От неожиданности пожилой господин скатился по крутой лестнице буквально кубарем и приземлился на третьем этаже с жутким грохотом. Снизу раздались его стоны и испуганные возгласы музейных тетенек. Алка заглянула вниз.

Человек лежал и стонал, правая нога его была неестественно вывернута.

– Ногу сломал, – удовлетворенно констатировала Алка и кровожадно добавила:

– Жаль, что не голову.

– Алка! – воззвала Надежда из ниши. – Да помоги же!

Алка, увидев Надежду в обнимку с рыцарем, очень развеселилась:

– Отлично смотритесь! Мужу бы твоему показать!

– Да отстань ты. Он меня не пускает, держит чем-то.

– Интересно, чем?

Алка придержала ретивого ливонца, Надежда отцепила юбку и с трудом вылезла из ниши. Она осторожно заглянула вниз и увидела, как музейные работники крутятся возле лежащего похитителя папки, только сама папка исчезла. Надежда побежала к окну, и вовремя, потому что успела заметить, как из музея выходит тот самый молодой человек, конкурент Герберта. Папки при нем не было видно, наверное, он спрятал ее под рубашкой.

– Послал на дело своего пожилого компаньона, а сам в стороне отсиживался. Алка, надо уходить, а то нас тут поймают, еще подумают, что мы того типа вниз сбросили.

Надежда подошла к маленькой железной двери в стене, через которую попал в музей похититель папки. Дверца выходила прямо наружу на крошечную площадку, образованную выступом стены, откуда вниз вела железная лесенка, слава Богу, с узенькими перилами.

– Алка, спускаемся здесь.

– Ты что? Сорвемся, шею сломаем.

– Держись за перила крепче.

– Увидят нас, полицию вызовут!

– Да кто тут увидит? С этой стороны не парадный вход, тут никто не ходит.

Действительно, эта стена башни выходила в овраг, бывший замковый ров, сейчас без воды, но заросший сорняками.

– Прямо в крапиву и приземлимся, – ворчала Алка, сползая по ступенькам.

– Лучше в крапиву, чем в полицию!

И молчи, а то слышны на весь город твои причитания!

Дошли до третьего этажа, Алка хотела заглянуть в дверь, но Надежда ей не позволила. На втором этаже двери вообще не было, проем был заложен кирпичами.

– Не горюй, Алка, самое страшное позади, – утешала подругу Надежда.

Алка приободрилась было, но в это время у нее с ноги слетела босоножка и упала прямо в заросли крапивы, хорошо, что Надежда сверху заметила место. Наконец достигли земли, полезли в крапиву за Алкиной босоножкой, потом обошли башню и, сидя в кустах, увидели, как к музею подъехала «скорая помощь».

– Ну вот, видишь, Алка, было у нас семь врагов, одного мы из игры вывели, осталось против нас шестеро.

Злая, обожженная крапивой, исцарапанная Алка только чертыхнулась в ответ.

Они поспешили опять в гостиницу, вымылись там, переоделись, купили бутылку вина и поехали в гости к Светлане и ее мужу Паулю.

У Светки был полный бомонд. Собралось многочисленное пестрое общество – коллеги Пауля по университету и музею, коллеги Светланы по библиотеке. Алка чувствовала себя как рыба в воде, оживилась, Надежда еле-еле увела ее в кабинет Пауля для серьезного разговора. Внимательно выслушав их, не перебив ни разу, вежливый невозмутимый Пауль ничем не показал своего недоверия, только в некоторых местах их рассказа чуть поднимал брови, что означало у него крайнюю степень удивления. Затем он немного подумал и сказал, что вряд ли Библия Гутенберга сохранилась, ведь на их бедную маленькую Эстонию с одна тысяча девятьсот третьего года свалилось столько несчастий. Но тем не менее если родственники Алкиного мужа сумели ее хорошо спрятать, то, может, и лежит она где-то в целости и сохранности, но как ее отыскать?

Алка дернулась было, чтобы высказать Паулю, что на Библию-то, собственно говоря, ей глубоко наплевать, будь она и самим Гутенбергом напечатанная, ей нужно отыскать своего мужа Петюнчика, но Надежда сжала ей руку и стала соблазнять Пауля рассказами про Библию.

Рассмотрев еще раз газетную вырезку, Пауль согласился, что Библия, несомненно, была, но куда делась потом – неизвестно. В общем, будем искать. Когда он вышел позвонить по телефону, Надежда выпустила Алкину руку и сказала:

– Алка, ты пойми, эти искусствоведы и музейные работники все ненормальные.

Они за какую-нибудь редкость родную мать продадут, а не то что незнакомого человека. Что ему твой муж? А тут Библия самого Гутенберга.

– Ненормальные они все!

– А я тебе что толкую?

Вернулся Пауль.

– Завтра во второй половине дня едем в музей под открытым небом Роккааль-Маре. Я узнавал: дом бабушки вашего мужа действительно там в экспозиции.

Подруги распрощались с гостеприимными хозяевами и отправились ночевать в гостиницу. В номере все было в порядке, никто их больше не навещал, только Кеша капризничал. Алка выпустила его полетать, но он не хотел. Он сидел на шкафу, закатывал глаза и даже ничего не говорил.

Решили завтра взять его с собой в музей под открытым небом, чтобы проветрился.

Ночь прошла спокойно, верно тот, кто украл у них голубую папку, внимательно читал дамский журнал «Лиза».

* * *

По таллинским меркам они ехали на автобусе очень долго – минут двадцать.

Шоссе шло вдоль моря, и море иногда пряталось за рядами аккуратных домиков, а иногда выглядывало голубовато-серым краем. В автобусе было полно детей. Которые, правда, вели себя потише наших, но на попугая действовали угнетающе: он сидел в клетке, нахохлившись, затравленно озирался и помалкивал, а когда вся эта шумная орава высыпала из автобуса на остановке у зоопарка, попугай облегченно вздохнул, расправил перья и гордо провозгласил:

– Кр-расота! – чем очень напугал одинокую эстонскую старушку.

Алка вдруг толкнула Надежду в бок:

– Посмотри-ка туда…

Они сидели спиной к направлению движения, и Алка показывала на шоссе позади автобуса. Ничего особенного Надежда там не заметила.

– Видишь вон ту синюю машину?

– Ну вижу, хорошая машина, «БМВ».

– Ты что, в машинах разбираешься?

– Это меня Саша все время натаскивает, не знаю только, зачем. А что?

– Эта машина с самого центра за нами едет, – безапелляционным тоном заявила Алка.

– Ну вот, теперь у тебя мания преследования.

– Надежда, не спорь, уж если я говорю, значит, знаю, – сказала Алка голосом завуча старших классов. Когда она начинала говорить таким голосом, спорить с ней действительно было чревато.

Надежда пригляделась повнимательнее и обмерла. В машине ехали двое, один тот самый конкурент номер два, а другой – постарше и видом попроще.

– Ну вот, – Алка расстроилась, – ты говорила, что одного мы вчера из игры вывели, остается шестеро, а теперь, выходит, что их семь. Размножаются они, что ли? Этак мы за ними не успеем.

Наконец доехали: остановка Роккааль-Маре. Пауль повел своих дам к воротам парка и, велев им помалкивать, заговорил по-эстонски с женщиной у входа.

Та вызвала другую даму, видимо, начальницу, та приветливо заулыбалась, поздоровалась с Паулем и его спутницами почему-то по-английски и, дав команду пропустить, что-то подробно объяснила Паулю уже по-эстонски. Отойдя от ворот на безопасное расстояние, Пауль вполголоса разъяснил, что его здесь хорошо знают, а их он представил как музейных работников из Югославии («Русских у нас, к сожалению, не очень любят, – извиняющимся тоном сказал Пауль, – а у музейных работников из других стран английский должен быть… получше»).

– А попугая ты как представил? – поинтересовалась Надежда. – Или у нас в Югославии всюду принято ходить со своими попугаями?

Пауль уверенно вел их среди старых деревенских домов, мельниц и хозяйственных построек, живописно разбросанных на берегу моря. Подойдя к одному из домов – длинному низкому строению из огромных потемневших бревен, – он сказал Алке:

– Вот, мадам, это, можно сказать, родной дом вашего мужа. Хотя, кажется, он в нем никогда не бывал.

Алка оживилась, вошла в избу и стала там все буквально обнюхивать. Попугай заволновался и изрек профессорским тоном:

– Р-р-ренессанс!

В доме под одной крышей размещались и жилые комнаты, и что-то вроде сарая или амбара. В этой хозяйственной части висели и стояли разные сельскохозяйственные орудия, некоторые знакомые – всякие грабли, вилы и косы, а некоторые совершенно непонятно для чего предназначенные, видимо, уже давно вышедшие из обычного деревенского обихода; В этой части дома ничего особенно интересного не попалось, и Надежда вслед за Алкой перешла в жилые комнаты.

Войдя в одно из помещений, где, судя по обстановке, раньше жила женщина, Алка вдруг превратилась в соляной столп.

– Ты чего?

– Смотри!

Ничего особенного Надежда не увидела. Маленькая комнатка, кровать, застеленная красивым домотканым одеялом.

Что-то вроде прялки. Низенький столик с керосиновой лампой. Вот на эту лампу Алка и смотрела как зачарованная.

– Ну что ты на эту лампу уставилась?

Алка, не в силах открыть рот, ткнула пальцем. Между краешком металлического основания и стеклянного колпака лампы был всунут фантик. Желтый фантик от конфеты «Каракум» с верблюдом.

Надежда осторожно вытащила фантик из лампы.

– Ну и что? Фантик как фантик.

– Это Петюнчика любимые конфеты, – проговорила Алка, едва сдерживая слезы, – он их с самого детства любит, еще с детского сада…

– Ты его что – с детского сада знаешь? – изумилась Надежда. – Алка, не валяй дурака, вы познакомились, когда тебе было двадцать восемь лет!

– Ну и что, – ответила Алка обычным голосом, – он мне рассказывал!

– Ну мало ли кто такие конфеты любит, – протянула Надежда.

– А он фантики именно так складывает, – опять всхлипнула Алка.

– Постой-ка, ты никак реветь собралась. – Но Алка уже ревела.

Тогда Надежда развернула фантик.

– Фабрика имени Крупской, это точно наша, питерская, да, вот и написано – Санкт-Петербург. Значит, точно, что Петюнчик здесь был, тебе знак оставил – как Мальчик-с-Пальчик.

Но Алка была не в состоянии уловить иронию в Надеждиных словах, она разревелась всерьез.

– А я не верила… Я еще до сих пор не верила, думала, он меня бросил… Бедный Петю-у-унчик! Его похитили, его, может быть, пыта-али!

– Не сыпь мне соль на р-рану! – очень кстати пропел попугай хриплым басом.

– Алка, прекрати немедленно! Нашла время реветь! Он оставил знак, который могла заметить только ты, – значит, он верил, что ты его будешь искать и найдешь. Он в тебя верил! И ты должна собраться и действительно его найти. И еще одно: раз он оставил нам знак, то, наверное, он еще что-то здесь спрятал. Давай искать как следует.

Алка вытерла слезы и уставилась на Надежду осмысленным взглядом. Потом она высморкалась в большой мужской носовой платок, который опрометчиво предложил ей Пауль, когда она по обыкновению чихнула в автобусе пять раз, и энергично принялась за обыск. Пауль стоял на стреме, вернее, отвлекал эстонскую смотрительницу от странных действий своих спутниц, а Надежде оставалось только постараться ввести Алкину неуемную энергию в разумное русло.

Они перетрясли аккуратную постель, чуть ли не по винтику разобрали прялку (правда, как раз винтиков в ней совершенно не было, она вся была составлена из разных деревянных штучек, и собрать ее снова Надежде помог только многолетний инженерный опыт). Затем они перебрали все вышитые салфеточки и полотенца, расстеленные где только можно. Ничего интересного не попадалось. Вернее, очень многие вышивки вызвали у Надежды истинное восхищение, и она утвердилась в мысли заняться этим трудоемким делом на пенсии, – но все это было явно не то.

Вдруг попугай истошно завопил:

– Зр-ри в кор-рень!

Надежда от неожиданности выронила очередную хорошенькую салфеточку, но реплика попугая придала ее мыслям новое направление.

– Алка, сойди!

– С чего сойти?

– Ну, с того, на чем ты стоишь. Ну как это, я уже слова русские здесь забывать стала. С коврика… то есть с половика.

Алка удивленно уставилась себе под ноги и послушно сошла с яркого красно-синего половика. Надежда подняла его за край и с торжествующим видом схватила с пола черно-белую фотографию. Алка кинулась к ней, по дороге свалив тяжеленный табурет, и стала вырывать фотографию из рук, исступленно вскрикивая:

– Петюнчик, Петюнчик, мой Петюнчик!

Однако на фотографии никакого Петюнчика не было. На фотографии был кусок явно очень старой каменной стены с большим полукруглым окном. Сбоку окна фиолетовыми чернилами был поставлен жирный крест.

– Ага! – удовлетворенно воскликнула Надежда. – Вот это настоящая весть от Петюнчика, а ты – фантик, фантик!

Алка ничего осмысленного не отвечала, она только гладила фотографию и всхлипывала:

– Петюнчик мой, Тимофеев мой!

Потом она спрятала фотографию на груди. Надежда поняла, что от нее сейчас толку не добьешься, и быстро навела порядок в музейной комнате – чтобы Пауля не побила хранительница, которая уже почувствовала что-то неладное. Пауль срочно направился ей навстречу, чтобы отвлечь музейную даму ненадолго, пока Алка с Надеждой не выберутся из комнат, куда ходить запрещалось. Вешая за собой веревочку, перегораживающую вход, Надежда оглянулась: вроде бы все нормально, никакого беспорядка они за собой не оставили. Они с Алкой вышли опять в подсобное помещение, и тут в незастекленное окошко влез по пояс какой-то тип, скорее всего тот, что был в синем «БМВ», тот, что постарше, и схватил Алку за руку.

У Надежды в руках была сумка, а у Алки – только клеточка с Кешей. Опасаясь повредить попугая, Алка застыла на месте, прижимая левой рукой клетку к груди.

Мужчина потянулся к клетке, он в суматохе не разглядел, что там Алка прячет, Алка рванулась, оставив у него в руках полрукава от того самого красного турецкого платья в белый горошек, причем Надежда ощутила прилив глубокой радости, сообразив, что это платье Алка никогда уже больше не наденет. Мужик как-то ловко пролез в окно, загнал Алку в угол и стал вырывать клетку с попугаем. Надежда в это время тоже не дремала, она ринулась к двери, чтобы позвать на помощь Пауля, и увидела, что Пауль, приятно беседуя, удаляется с хранительницей под ручку от бабушкиного дома, чтобы, как он думал, дать Надежде с Алкой возможность закончить все свои дела внутри.

Помощи ждать было неоткуда. Под руку Надежде попалась какая-то деревянная штука, кажется, цеп, она схватила ее и, не долго думая, огрела нападавшего на Алку мужика по спине, но не очень сильно. Тот повернулся к Надежде, в это время Алка, освободившись, кинула клеточку с Кешей прямо Надежде в руки. Нападавший метнулся за клеткой, получилось что-то подобное детской игре «в собачки», где Кеша играл роль мячика.

Алка, освободившись и разглядев оторванные полрукава, пришла в неописуемую ярость и пошла на бандита, сверкая глазами. Но он этого не видел, потому что вцепился в клетку с Кешей и дергал ее на себя. Алка сзади схватила агрессора за шею и стала его душить. Поскольку руки у него были заняты клеткой, он решил драться ногами, но лягаться назад умеет только осел, поэтому ногой бандит поразил врага, находившегося спереди, то есть Надежду. Ощутив, как в глазах у нее потемнело, Надежда осела на пол амбара, выпустив из рук клетку.

Разглядев, наконец, что в руках у него находится только обалдевший попугай, в котором нет ничего интересного, бандит отбросил наполовину сломанную клетку, повернулся к Алке, дал ей по шее и принялся обшаривать карманы. В кармане у Алки лежала только косметичка, все деньги и паспорта находились в сумке у Надежды.

Бандит выхватил косметичку, но не тут-то было. Надежда подползла к нему и вцепилась зубами в руку. Это дало Алке некоторое преимущество, она схватила свою косметичку и бросилась во двор, где не было ни души, только довольно далеко виднелись спины удалявшихся Пауля и хранительницы музея.

Алка выскочила во двор, бандит – за ней, а потом уже ковыляла Надежда. Алка с бандитом бегали вокруг колодца. Надежда тоже включилась в круг. Алка бросила косметичку Надежде, хотела опять поиграть «в собачки», но голова у Надежды кружилась, и она упустила косметичку прямо в колодец. Бандит, не долго думая, бросился за ней и скрылся в колодце.

Алка повернула журавль и опустила в колодец тяжеленную дубовую бадью. Бадья шлепнулась с глухим чмоком, как в тесто.

Надежда заглянула вниз. Колодец был без воды, декоративный, метра полтора, но здоровенная бадья аккуратно закрыла выход, так что бандиту было не выбраться без посторонней помощи.

– Алка, что у тебя в косметичке было?

– Да так, ничего особенного, платок носовой, помада, пудреница наполовину пустая.

– Ну и Бог с ней, купишь себе все новое. Вот возьми мой шарф рукав прикрыть.

– Вот паразит! – Алка вспомнила про рукав. – И что он ко мне привязался?

– Наверняка видел в окошко, что мы там в доме что-то нашли, он же не знал, что ты это на груди спрячешь. Как фотография, цела?

– Спрашиваешь! Ладно, сматываемся, этот пусть сам выбирается, как хочет.

Смотрительница музея рассказала Паулю, что неделю назад у них как раз в этом доме произошло ЧП. Приехали русские туристы и устроили форменный дебош.

Особенно отличался один, такой с виду приличный человек маленького роста с вот такими ушами. Он так бесновался, хотели было вызывать полицию, но его спутники очень извинялись и уволокли его из музея чуть не силой.

– Петюнчик! – взвизгнула Алка.

– Алка, это же он нарочно, чтобы его запомнили! Алка, мы на верном пути!

Пауль любезно распрощался с хозяйкой и вместе со своими спутницами бодрым шагом направился восвояси Выйдя за ворота, он остановился и уставился на Надежду взглядом следователя.

– Пауль, никаких художественных ценностей! Мы дамы порядочные, такими вещами не занимаемся.

И Надежда вынула фотографию.

– М-да… Где же это может быть?

Кладка средневековая, окно видно не полностью, поэтому однозначно определить затрудняюсь… Может быть, это в Пирита?

Возможно, но не уверен…

Задумавшись, Пауль забормотал по-эстонски, потом, спохватившись, извинился. Тут как раз подошел автобус, и они поехали обратно в город.

* * *

Проводив подруг до гостиницы, Пауль предложил им поужинать в пиццерии.

Оставив несчастного Кешу на попечении дежурной по этажу и переодевшись, – дамы приняли предложение.

Пиццерия произвела на Надежду огромное впечатление. Большое помещение все в красных тонах располагалось в полуподвале. Столы были такие длинные, что посетители, сидящие на одном конце, с трудом видели тех, кто сидит на другом. Когда принесли пиццу на огромных сковородках, Надежда поняла, для чего нужны такие огромные столы. Обслуживали в пиццерии совсем молоденькие и очень хорошенькие девушки, все в красном. В разных местах обширного помещения стояли на маленьких пьедесталах статуи блестящего металла.

– Неужели бронза? – тихонько удивлялась Алка.

– Латунь! – безапелляционно ответила Надежда. – Но все равно красиво.

Пауль выбрал пиццу «Маргарита», Надежда – самую обычную, с ветчиной и грибами, Алка же, как всегда, выпендрилась и заказала пиццу с салями и ананасами.

Народу в пиццерии было довольно много, но за счет обширного помещения столы не были заполнены. Поэтому Надежда слегка удивилась, когда какая-то пара села прямо рядом с ними, ведь за длинным столом было достаточно места. Соседкой Надежды оказалась молодая женщина, ее приятель сидел рядом, и Надежде было его видно хуже, но что-то в его внешности показалось ей смутно знакомым. Бросалась в глаза шапка черных вьющихся волос. Эта пара говорила между собой по-английски, но по блеску в глазах девицы Надежда уловила, что та понимает по-русски и прислушивается к их с Паулем разговору. Надежда направила беседу в историческое русло и, пока Пауль читал им лекцию о прошлом Эстонии, спокойно ела пиццу. Алка обиженно ковырялась в своей тарелке – она не могла понять, почему такой замечательный фрукт ананас в пицце приобрел какой-то гадостный привкус.

– Ну как, Алка, тебе нравится?

– М-м-м, – неуверенно ответила Алка, – а чем это посыпано?

– Орегано, – злорадствовала Надежда, – в следующий раз не будешь выпендриваться.

– Ты что это, Надежда, такая сердитая? – шепотом спросила Алка.

– Да понимаешь, очень мне эта парочка не нравится. Мужчина тебе никого не напоминает?

– Певец был такой, Африк Симон, – добросовестно стала вспоминать Алка. – Еще теннисист, забыла фамилию, Тимофееву он очень нравился…, – Это все не то, а вот если отбросить эту его латиноамериканскую лохматость…

– Тогда лица не разглядеть, не знаю я.

– Слушай, я пойду как бы позвонить, а сама спрячусь вон за тем Геркулесом, – Надежда показала на дальнюю статую. – А потом ты иди в туалет, тогда мы посмотрим, если они забеспокоятся и за нами пойдут, тогда что-то явно не то.

– Ладно, где ты спрячешься?

– За Геркулесом.

– Ты опять скажешь, что я спорю, но по-моему, это Аполлон, – сказала Алка, рассматривая статую со знанием дела.

– Господи, ну какая разница? Что ты все время к словам цепляешься? Геркулес, Аполлон – да провались они все! – Надежда резко встала и направилась к телефону.

Завернув за угол и удобно устроившись за Геркулесом-Аполлоном, она увидала, что интересующий ее мужчина сказал что-то своей даме и отправился за Надеждой, беспокойно вертя головой. Когда мужчина убедился, что Надежды нигде нет, он забеспокоился и выглянул на улицу. Надежда в это время незаметно проскочила в туалет, едва не столкнувшись в дверях с Алкой.

– Иди сюда!

Она затащила Алку в кабинку, достала из сумки три фотографии, которые им прислала Ирина по факсу.

– Вот смотри: этот – Герберт, этот – тот тип из поезда, который у нас папку украл. А этот…

– Он самый! – завопила Алка. – Третий конкурент!

– Тише ты! Но это точно он, то-то я гляжу, лицо будто знакомое, только на фото у него волос поменьше, парик он надел, что ли?

Скрипнула дверь. Алка осторожно высунула голову из кабинки.

– Это его девица, которая рядом с тобой сидела.

– Естественно, сам же он не может в дамский туалет зайти!

– Слушай, – глаза у Алки заблестели, – а давай мы ее сейчас головой в унитаз, а сами сбежим. Шума она поднимать не будет, а мы хоть какое-то удовлетворение получим. А то у меня просто душа горит. Хочется их всех истребить.

– Тебе чего больше хочется – мужа найти или с девицей подраться?

– Даже и не знаю, вообще-то, конечно, мужа найти, – опомнилась Алка.

– Тогда сиди смирно.

Они вышли их кабинки, девица делала вид, что причесывается перед зеркалом.

Она поглядела на них искоса и отвернулась. Девица была высокая, крупная, в белом костюме. Из-под короткой юбки были видны длинные ноги.

– Алка, я пойду, а то Пауль забеспокоится.

Алка осталась наводить красоту, а Надежда направилась к столу. Третий конкурент дежурил в холле и, увидев Надежду, заметно успокоился.

«Погоди, голубчик, доберемся мы до тебя, – , агрессивно подумала Надежда. – Думаешь, прическу сменил, так никто тебя не узнает».

Она прошла на свое место, извинилась перед Паулем, заказала кофе себе и Алке.