Текст книги "Испытательный срок для киллера (Свидетели живут недолго)"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Плохо бы было, я бы сейчас вместо Синицкого в морге лежал, или Кирюша, а только Владлен бы не разрешил, я это знал, так, на всякий случай попросился, все же знают, какой Владлен зануда. А вместо Синицкого на показе включать тоже никто не стал бы, это у них с Владленом давно разработано, ритуал такой, много лет уже, и опять-таки все про это знают.

– Да, ребята, ну и бардак у вас там творится!

Надежда даже удивилась, никогда ее муж таких слов не употреблял.

– А что ты, Саша, удивляешься? Сам же у нас работал, знаешь, что все опечатывание – одна видимость. Да у нас в секторе когда в позапрошлом году Светка печать потеряла, полгода дверь старым пятаком запечатывали, думаешь, заметил кто-нибудь? Ключи ко всем дверям можно подобрать запросто, код на нашем этаже уже весь институт знает. Я вам больше скажу: проходная институтская – это только для таких, как мы, а кому надо, тот всегда в институт попадет, в любое время. Помните, как года три назад вечером часов в восемь из соседнего отделения одна девица задержалась, а на нее в нашем коридоре маньяк набросился? Хорошо, в экспериментальном цехе мужики оставались, услыхали, как она орет, скрутили его, оказалось, что мужик этот совсем не из нашего института, как он туда попал, интересно знать? Никто не знает, в проходной тетки клялись, что не пропускали, и я им верю. А как рабочий какой-то с ящиком инструментов полдня бродил по этажам, в макетке был, в цехе, пока не выяснилось, что ему вообще напротив надо было в Морфизприбор? Кто его пустил? Опять все отказываются.

– Да понятно, понятно, но вот что я спрошу… – Валя торопливо отправил в рот огромный кусок лазаньи, прожевал, подмигнул Надежде, что, мол, очень вкусно. – Вопрос у меня самый что ни на есть простой: за каким чертом все это им надо?

– Что – все?

– Ну вот, вся эта серия убийств, устранение свидетелей и все такое, зачем это все? Что такое в нашем институте можно делать, какой такой криминальный бизнес? Кому мы вдруг так до зарезу понадобились?

– Не знаю, не знаю, бред какой-то. – Надежда положила мужчинам добавки. – А только смотрите: все вокруг Синицкого крутится. Ленке точно он что-то подсыпал. Тех на Жоркиной квартире убили из-за того, что они знали, что Синицкий там с Леной встречался, а Лену-то убили, чтобы в никандровской смерти никто не копался! Ой! – Надежда привстала с места. – Я же совсем забыла, я же сегодня нашла в тайнике никандровском, в банке с кофе. – Она протянула им записку.

Валя озадаченно повертел в руках клочок бумаги.

– Что, думаешь, он действительно опасался чего-то и тебе написал, что на даче важное спрятал? Да, мне, кстати, Павел Никандров вчера звонил, интересовался, как дела, не прояснилось ли что, а то в полиции с ним и разговаривать не хотят.

– Звони ему, надо на дачу ехать. Поедем, Саша?

– Если завтра, то я не могу, работаю, а ты уж там будь поосторожнее.

– Да, страшновато все как-то. Я сейчас Жорке звонил, говорю, Жора сиди тихо, Синицкого убили. Ты стой на своем, что ничего не знаешь, а то и с тобой разберутся. Он трясется там весь. Еще и от жены, говорит, попало, она, оказывается, не знала, что он квартиру сдавал.

– Куда же он деньги-то девал?

– Да похоже, на пьянку, ты права была, Надежда, слабоват он стал по этому делу.

Валентин стал собираться домой, сказал, что позвонит Павлу Никандрову из дома, договорится о поездке на дачу. Это надо сделать на ближайших выходных, то есть завтра или в воскресенье. Валя ушел. Надежда рассеянно мыла посуду, одна мысль не давала ей покоя: что же, что такое страшное организовал Синицкий, для чего потребовалось убивать столько человек? И если все организовал Синицкий, то кто же тогда убил самого Синицкого и зачем?

Весь день накануне сотрудники отделения шерстили гаражи на предмет обнаружения светло-зеленого «Москвича» с номерами, где были тройки или пятерки, и, как ни странно, нашли его. Подивившись такому везению, капитан Беленький выяснил адрес владельца машины, и через полчаса перед ним уже сидел сердитый дядька лет пятидесяти, которого оторвали от ужина и от телевизора. Дядьке предъявили Бориса Черникова. Он Борьку не признал, а Борька его признал. Капитан Беленький начал официальный допрос.

– Гражданин Кашин, расскажите мне, что вы делали в понедельник во второй половине дня, куда вы ездили на машине?

– Я мать встречал с поезда на Московском вокзале, она к родне ездила в Калининскую область. Поезд приходит в девятнадцать-ноль восемь, я решил пораньше подъехать на всякий случай. Выезжаю на Науки, тормознул меня мужик один, может, и он, – кивнул Кашин на Борьку, – дай, думаю, подвезу, пока пустой. А он говорит, друга заберем сейчас, вон он на лавочке сидит. Я еще тогда сразу заподозрил, что пьяный, наверное, а потом, не подумавши как-то, и поехал. Смотрю – мужик трезвый, только странный какой-то. Рожа шарфом замотана, щеку рукой зажимает, больной, что ли? Я отказывался, он сотню предложил, я сдуру поехал. Поехали мы вдвоем, я в зеркальце-то смотрю – мужик шарф размотал, а у него вся рожа в крови, платок хоть выжми. Я говорю, может, тебя в больницу, тут близко, на Вавилова? А он: вези куда везешь и не чирикий. Не понравилось мне это, я остановился, говорю: деньги забирай и уматывай, мне неприятностей не надо. Он говорит: извини, это с бабой я поругался, она меня поцарапала, теперь домой поеду, все пройдет. А я смотрю, кровь у него так и капает со щеки. Нет, говорю, мужик, это у тебя сосуд задет, его надо зашивать или прижигать, а то кровью истечешь, у меня жена фельдшер, я точно знаю. А он тогда говорит, вези, мол, к жене, я заплачу. Тут я смекнул, что дело нечисто, нет, говорю, жены сейчас в городе нет, тещу поехала навестить. Ну, довез я его до Среднеохтинского, высадил там и уехал мать встречать, а что случилось-то?

– Да про бабу он верно сказал, она его поцарапала, только он ее в это время убивал. И любовника ее тоже потом убил.

– Господи Иисусе!

– Вот, не надо случайных людей на улице в машину сажать, теперь будете в убийстве замешаны!

– Да я же…

– Завтра с утра поедем, покажете, где вы его высадили, а в лицо-то вы его запомнили?

– Да у него вся рожа кровью была залита, где его запомнить!

– Завтра к девяти будьте здесь, и чтобы не опаздывали мне!

Назавтра с утра поехали с Кашиным на машине на Большую Охту, Кашин показал, где высадил предполагаемого убийцу, и сказал, что не видел, куда тот свернул, потому что газанул быстрее, радуясь, что легко отделался.

Обратились в районное отделение полиции, поспрашивали участковых, и один из них, прослуживший на своем месте без малого двадцать лет, сказал, что если рана какая есть, то тут не обойдется без деда Володи.

Дед Володя когда-то в незапамятные времена работал фельдшером на «Скорой помощи», но выпивал и однажды по пьяному делу вколол больному что-то не то. Больного откачали с трудом, а деда Володю (он тогда еще был дядя Володя) уволили. Он пристроился санитаром в больницу, оттуда потом тоже поперли – чуть носилки с роженицей не перевернул, окончил же свою трудовую деятельность истопником при больничной котельной. Дед Володя был старик компанейский, имел много знакомых среди своего брата-алкоголика и никогда не отказывал в помощи, если человек по пьяному делу оступился, рожу разбил о чужой кулак или даже слегка поцарапался ножичком.

Деда Володю нашли к обеду. Он был уже хорош. Участкового он встретил как родного.

– Здорово, дед, что это ты уже с утра пораньше гуляешь?

У деда настроение было хорошее, он пил на честно заработанные деньги, поэтому охотно похвастался участковому, что полечил одного мужика, его баба поцарапала, кровищи было – ужас, а он рану обработал и даже зашил его маленько, а руки-то – вот они и даже совсем не дрожат, даром, что восьмой десяток пошел. После этого дед Володя вдруг вспомнил, как мужик этот шипел ему в ухо там, в котельной, чтобы он дорогу туда забыл, и что если он кому-нибудь трепанет, то чтобы заранее гроб заказывал. Дед мигом протрезвел и хотел было потихоньку улизнуть, но менты вцепились в него намертво и не отстали, пока не узнали, где он лечил того мужика. После этого они деда отпустили, велели сидеть дома и не высовываться, что дед Володя и выполнил с радостью. Полиция посовещалась, участковый с сомнением качал головой и говорил, что навряд ли тот мужик еще в котельной, давно куда-нибудь рванул. Все-таки решили проверить. Нашли котельную, проверили, нет ли другого выхода, участковый постучал, дверь открыл какой-то задрипанный мужичонка, ему мигом заткнули рот и тихонько пошли вперед.

Вдруг сбоку раздался какой-то звук, движение, мелькнула огромная фигура, Беленький рванулся вперед, отталкивая участкового, прогремело несколько выстрелов, участковый ткнулся носом в стену, а от выстрела Костина огромный человек, взмахнув неправдоподобно длинными руками, с размаху грохнулся на пол. Зажгли какой-то свет, подошли поближе. Участковый стонал, зажимая окровавленное плечо. На полу лежал огромный мужик с перевязанным лицом. Он был мертв.

– Вот тебе и здрасте, – расстроенно сказал Костин.

– Ты что, не мог в ногу попасть? – закричал Беленький. – Ведь все концы обрубили, теперь хрен чего узнаем!

– А я нарочно, да? Темно тут, не видно ни фига. Что делать, теперь уж ничего не поправишь, считай, дело закрыто, ох, и нагорит от начальства, а может, и проскочим!

Ровный шум мощного мотора «БМВ» убаюкивал, и Надежда задремала, прислонившись к Валиному надежному плечу. Ей даже начал сниться какой-то сон – унылый и невразумительный, как заседание секции научно-технического общества. Вдруг машину подбросило, и она проснулась. Они ехали уже не по шоссе, а по проселку; это чувствовалось – несмотря на прекрасную подвеску, машину кидало на ухабах. Проехали черный облетевший осинник, и по сторонам замелькали домики дачного поселка, большей частью – довольно скромные, одноэтажные, обшитые потемневшей от времени вагонкой. Попадались изредка и ровненькие кирпичные или каменные коттеджи – веяние времени, первые ласточки, залетевшие сюда из богатых пригородов и фешенебельных дачных поселков, двух– и даже трехэтажные дома с черепичными крышами, гаражами, просторными террасами.

Поселок был по зимнему времени пуст, многие дома заколочены. Но вот они проехали поселок до конца, свернули на какую-то тропу, состоявшую уже совсем из одних ухабов, и, наконец, остановились перед скромным зеленым домиком.

– Вот и приехали, – сказал Павел, гостеприимно указывая на дом и участок, – вот она, наша фазенда!

Присмотревшись к дому повнимательнее, он помрачнел:

– Похоже, у нас были гости.

Действительно, одно из окон было разбито, а входная дверь выломана и полупритворена. Павел что-то пробурчал себе под нос и зачем-то объехал дом, поставив машину так, чтобы ее не было видно с дороги.

Они вышли из машины. Надежда растерла затекшую в дороге поясницу и следом за Павлом через выломанную дверь вошла в дом. Внутри творилось черт знает что: вещи из шкафов вывалены на пол, все коробки и ящики перевернуты вверх дном, матрацы сброшены с кроватей.

– Странно, – сказал Павел, – такое впечатление, что ничего не взяли. Вон даже бутылка водки нетронутая стоит. Все вывалено, перевернуто, разворочено – но ничего не украдено. Похоже не на кражу со взломом, а на обыск.

– Обыск и есть, – выразительно взглянул на него Валя. – Хорошо бы только понять, что они искали и нашли ли это… да и кто такие эти «они», тоже не мешало бы знать.

Павел начал, чертыхаясь, наводить в доме порядок, Надежда ему помогала.

– Чтоб их черти взяли, все крупы из банок высыпали и вермишель. Ладно, хоть белье постельное не испортили, больше здесь ничего особенно стоящего и не было. Еще у отца в комнате погляжу, у него приборов много было.

В мастерской покойного Никандрова было еще хуже: у всех приборов были сорваны корпуса, в них тоже что-то искали. Павел только страдальчески охнул.

– Ну, тут уже ничего не поделаешь, это все только на помойку годится.

Валя присматривался к приборам с живейшим интересом.

– Ага, вот, оказывается, где тот осциллограф, который при инвентаризации найти не могли! И гальванометр этот мне до боли знаком… Интересно, как покойник осциллограф-то с работы вынес? Остальные приборы небольшие, можно припрятать, но осциллограф здоровенный!

– Подумаешь, осциллограф! Уговорил какую-нибудь женщину, она его под пальто пристроила, сказала, что в положении, и всего делов!

– А назавтра в проходной ее уже поздравляли с благополучным разрешением?

– Да бог с ним, с осциллографом, что же все-таки здесь могли искать?

– Судя по тому что они даже тестеры и гальванометры разломали, что-то не очень большое.

Надежда повернулась к Павлу:

– Скажите, а где вы ключ от дома прячете? У всех обычно есть такой тайничок для ключа – где-нибудь под крыльцом, под скамейкой.

– А, сейчас покажу. – Павел вышел на улицу. – Есть у нас такой тайник, только не смейтесь.

Он подошел к дощатому нужнику, вошел внутрь и поднял стоявшее в углу перевернутое заржавевшее ведро – вот здесь… О, смотрите-ка!

Под ведром лежал ключ от входной двери и небольшой сверток в полиэтиленовом пакете. Павел осторожно развернул пакет. В руках у него оказался компьютерный диск.

– Видимо, вот это они и искали.

Они вернулись в дом.

– Компьютера или ноутбука здесь нет, отец иногда привозил его для какой-то своей работы, но, наверное, увез. Больше, думаю, мы ничего не найдем, надо возвращаться.

– Давайте хоть чаю выпьем, а то холод такой, дом совсем выстудился.

Павел включил в сеть электрический чайник и полез в шкафчик за заваркой.

– О, смотрите, не обманул отец, купил Маринке «Пуассон», вот духи, а я сперва не заметил. Выходит, правда, были у него деньги.

Павел заварил чаю, достал из шкафчика печенье, Надежда с Валей подсели к столу.

– Выходит, на этом диске что-то очень важное, разгадка всего дела, раз за ним так гонялись, все здесь перерыли. А может, и Сергея из-за него убили.

– Ну, ребята, – насторожился Валя, – не судьба нам попить чаю.

Теперь и Надежда услышала в зимней тишине шум приближающейся машины. Павел вскочил из-за стола и бросился к крыльцу. Из-за поворота показался черный джип с затемненными стеклами. Сделав остальным знак следовать за собой, Павел обежал дом и вскочил в свою машину.

– Хорошо, мотор сразу завелся, а то на морозе бывает несколько минут промучаешься. И хорошо, что машину за домом поставили, есть шанс. – У нас здесь черный ход, – объяснил Павел, поглядывая в зеркало заднего вида.

Черный джип тоже обогнул дом и устремился в погоню. Павел, петляя среди деревьев, вынужден был сбросить скорость, но преследователям приходилось не легче. Вскоре, проехав лесок, машина выскочила на проселочную дорогу. В лесу джип немного отстал, но на проселке расстояние между машинами начало медленно сокращаться. Павел выжимал из своей машины все, что можно, но для проселочной дороги джип явно был лучше. Надежда вцепилась в спинку переднего сиденья – от страха и для того, чтобы меньше подпрыгивать на ухабах. Впереди показался тихонько тарахтящий трактор «Беларусь». Павел, резко крутанув руль, обошел его, едва не врезавшись в дерево. Оглянувшись назад, Надежда с грустью убедилась, что преследователи без труда повторили этот маневр. Лес постепенно расступался. Впереди показался железнодорожный переезд. Шлагбаум перед ними был опущен, справа на всех парах приближался локомотив.

– Молитесь! – Павел до отказа вжал педаль газа.

Машина с размаху снесла шлагбаум и как птица перелетела перед самым носом надвигающегося поезда. По другую сторону путей Павел сбросил скорость и откинулся на сиденье. По лицу его стекал пот.

– Ну, парень, – восхитился Валя, – я такое только в кино видел.

– Я тоже, – ответил Павел неожиданно хриплым голосом.

Надежда оглянулась. Поезд казался бесконечным: одна за другой проходили тяжело груженные платформы, цистерны, вагоны. На погоне можно было поставить крест.

К городу подъехали в ранних сумерках. Павел, придерживая руль, обратился к Надежде:

– Давайте заедем в офис моей фирмы. Там есть хороший комп, посмотрим диск.

Машина остановилась у довольно неказистого подъезда. Поднявшись на четвертый этаж по грязной обшарпанной лестнице, они оказались перед внушительной железной дверью. Павел позвонил, в двери открылось смотровое окошко, и она распахнулась. На пороге стоял рослый парень, встретивший Павла преданным взором. Павел повел своих спутников по роскошным бело-розовым апартаментам, неожиданным после жалкого подъезда. Открыв своим ключом один из кабинетов, Павел усадил гостей в мягкие кожаные кресла, попросил кого-то невидимого принести три кофе и включил огромный экран, вмонтированный в стеллаж с документами. Светленькая девушка с патологически длинными ногами принесла кофе и мгновенно исчезла. Павел вставил в ноутбук добытый в боях диск и включил воспроизведение.

На экране был их родной институтский коридор, снятый чуть сверху, в ракурсе, делавшем его несколько непривычным. По коридору проходили их сослуживцы, люди, с которыми Надежда и Валя проработали долгие годы и встречались каждый день. Павел в нетерпении включил ускоренный просмотр, надеясь увидеть что-то необычное. Люди забегали по коридору, смешно размахивая руками. Ничего необычного не происходило. Павел повернулся, недоуменно разводя руками:

– И зачем было прятать этот диск на даче, если на нем нет ничего особенного? И зачем его искали те, другие? Я думал, здесь будет какое-то преступление, а тут просто люди ходят, разговаривают.

– Да, – протянула Надежда, – ходят, разговаривают… разговаривают?! – Она встрепенулась. – Павел, если время вам позволяет, давайте просмотрим запись еще раз, только медленно. Кто там разговаривает и с кем? Жаль только, о чем – не узнаем, запись без звука.

Павел перемотал на начало. Надежда внимательно всматривалась в изображение, выискивая знакомые лица. Вот, гордо выпятив объемистый живот, прошествовал Аркадий Ильич Сущенко. Вот проскочила Полякова, шепча какую-то сплетню на ухо Альбине из тридцать четвертого отдела. Людской поток резко оживился, судя по всему, рабочий день заканчивался, народ потянулся в проходную и постепенно иссяк. Прошло еще какое-то время, и в поле зрения показался еще один человек. Надежда вгляделась в экран и недоуменно хмыкнула. По коридору шел электрик дядя Вася, он остановился прямо перед объективом, явно кого-то поджидая, посматривая то на часы, то в конец коридора. Так прошло еще минут пять, наконец в коридоре появился еще один человек. Надежда узнала Синицкого. Он подошел к дяде Васе торопливо, едва ли не запыхавшись. Тот шагнул ему навстречу и принялся его отчитывать. Звука не было, но и без звука было понятно, что электрик устраивает начальнику отдела форменный разнос. С каждым его словом Синицкий все больше вжимался в стену, а дядя Вася как-то даже вырастал, нависая над ним, и чуть ли не бить его собирался. Вдруг, посреди гневной тирады электрик обернулся и посмотрел Надежде прямо в глаза.

– Объектив заметил! – догадалась она.

Дядя Вася повернулся к Синицкому, сказал ему что-то, и оба исчезли в темном конце коридора. Запись кончилась. Посидели, помолчали.

– И что нам с этим делать? – уныло спросил Валя.

– Поехали домой, подумаем там.

Павел остался в офисе, а Надежда с Валей, прихватив диск, вышли на улицу.

– Куда теперь? – спросил Валя как-то неуверенно.

Надежда удивилась:

– Домой, конечно, Саша ждет. А ты что такой кислый?

– Да у меня сегодня у младшего день рождения, велено до двенадцати не приходить. Маринка к теще ушла и мне велела идти туда же.

– А ты не торопишься? Идем к нам, теща подождет.

– Да неудобно, что я у вас прямо прописался.

– Идем уж, поедим сейчас, чаю попьем, а то у Паши в офисе кофе какой-то официальный. Заодно Саше все сам расскажешь, а то я что-нибудь перепутаю.

Они добрались до дома на метро и, выходя из лифта на Надеждином этаже, столкнулись с соседкой.

– Здравствуйте, Раиса Арсеньевна! – сказала Надежда, но соседка как-то странно посмотрела на нее, что-то буркнула нелюбезно и протиснулась в лифт. Сан Саныч открыл дверь, не дожидаясь звонка.

– Привет, Саша, а что это Раиса со мной не здоровается, что случилось?

– Ой, Надя, Бейсик опять на балкон ходил.

– Как на балкон? Форточка же на крючке, ему не пролезть было!

– А он научился крючок лапой открывать, я позавчера заметил, тебе забыл сказать.

– Ну и что он натворил у Раисы?

У них с соседкой был общий балкон, перегороженный решеткой, так что человеку было не пройти, а коту очень даже, и Бейсик неоднократно был пойман на мелком хулиганстве у соседей.

– Да понимаешь, у Раисы именины сегодня, она всего наготовила, а что в холодильник не поместилось, выставила на балкон. И блюдо целое селедки под шубой, прикрыла, конечно, крышкой… А Бейсик крышку уронил, шубу всю разрыл, а селедку съел. Раиса уже приходила, ругалась.

Валя охнул и бросился на стул в прихожей, изнемогая от смеха.

– Ой, не могу, во дает котяра, ой, умру от смеха!

– Что ты смеешься? – закричала Надежда. – Тебе смешно, а с соседкой теперь отношения навсегда испортились. Где этот негодяй? – зловеще спросила она мужа.

Сан Саныч отвел глаза:

– Да не знаю, тут где-то был.

Надежда схватила полотенце и ринулась в комнату, муж за ней. Кота обнаружили за письменным столом, Надежда хлестнула его полотенцем, он возмущенно мявкнул, кинулся бежать, перевернулся через голову, бросился под ноги вошедшему Вале и одним прыжком взлетел на шкаф. Сан Саныч вырвал полотенце у Надежды из рук.

– Надя, ну ты что, разве можно так с животным обращаться, он же уже забыл все и не понимает, за что его наказывают.

– Не понимает? Это ты его избаловал! Все ему позволяешь. Надо было с детства драть и носом тыкать. Говорила я Алене, чтобы не брала всякую шпану. Взяли бы приличного котика из хорошей семьи, от домашней кошки, персидского там или бирманского, сидел бы сейчас на диване и квартиру собой украшал. Нет, пожалели, взяли с улицы, лечили еще его, а что толку? Как ты был уличным, так и остался! Что, тебя дома не кормят, что ты у соседей таскаешь?

– Надя, так нельзя, он обидится и убежит из дома.

– Что? Из дома убежит? Конечно, обивку всю когтями изорвал, обои ободрал, а теперь он убежит. Это я скоро из дома убегу!

Надежда ушла на кухню, хлопнув дверью. Валя вышел за ней, вытирая слезы. Было слышно, как Сан Саныч нежным голосом уговаривает Бейсика слезть со шкафа.

– Ну, ребята, мне бы ваши заботы. Если бы у тебя двое обормотов сидело на шее, ты бы на кота и внимания не обращала.

– Свои обормоты у нас уже были, мы их вырастили. Вот женишь своих сыновей, заживешь по-человечески.

– Типун тебе на язык. Вон в тридцать первом отделе начальник Сальников сына женил старшего, так сначала свадьбу справили, а потом пополам с теми родителями комнату молодым купили. А у него их трое, сыновей-то, так он говорит, как женим самого младшего, так с женой по миру пойдем.

Надежда нервно чистила картошку, прислушиваясь к звукам из комнаты, там раздавался скрип стула.

– Слышишь, сам полез на шкаф, кота утешать.

– Ой, не могу, как он кота обожает!

– Да, больше, чем меня, это точно. На меня, во всяком случае, он так никогда не смотрит, как на кота.

– Мужа ревнует к коту, это кому рассказать!

Сан Саныч с котом на руках робко открыл дверь.

– Надя, можно ему зайти, он пить очень хочет?

– Еще бы, столько селедки сожрал!

Бейсик попил водички и ушел в комнату отдыхать после перенесенного стресса. Курица в духовке упоительно пахла пряностями и чесноком. Валя открывал банку с огурцами, Надежда накрывала на стол. Муж достал из холодильника начатую бутылку водки, вопросительно глянул на Надежду. Она кивнула – надо всем успокоиться. Валя выпил, закусил огурчиком, одобрительно оглядел курицу на своей тарелке, потом сказал:

– Все это, конечно, хорошо, но у нас другие проблемы. Что будем делать с этой записью? Я так понимаю, Никандрова из-за нее убили, мы же не можем просто так от него отмахнуться.

– А что ты сделаешь? В полицию ее понесешь? И что там скажешь? Что поехали мы на дачу к Никандрову, спросят: зачем? Да вот, знаете, у нас сотрудница одна бумажку нашла в пустой банке из-под кофе, а там было нацарапано, что что-то на даче. А банка даже и не в столе Никандрова нашлась, а так, где-то в пустом приборе, а с чего вы взяли, что Никандров эту бумажку в баночку положил? Да вот, знаете ли, у нас с ним было такое тайное место, заначку мы с ним там хранили, от других сотрудников прятали. Вы, ребята, не находите, что это все по-детски?

– Но мы упорные и настойчивые, нам неймется, а может, просто делать нечего, и мы поехали на дачу, а там полный разгром. А с чего вы, граждане, взяли, что там, на даче, что-то не так? А может, просто воры залезли? Ах, ничего не украли! А вы-то откуда это можете знать, если вы на этой даче первый раз в жизни находитесь? Ах, сын сказал, и водка не выпитая осталась? Ну, может, воры были трезвенниками, вели здоровый образ жизни! А кто хозяин дачи теперь? Ах, вы не знаете, так вот пусть официальный владелец дачи вызывает полицию, составим протокол и будем искать взломщиков. А что это у вас еще? Ах, диск, который вы, простите, в отхожем месте нашли. Диск с институтом связан, это конечно, раз коридор на ней институтский виден, а только можете вы с уверенностью сказать, кто его, диск этот, в сортир положил и зачем? Сортир этот не запирается, всеми ветрами продувается, вы пришли, ведерко подняли, диск взяли, а теперь мы, полиция, должны вам на слово верить! И вы, граждане, имеете наглость утверждать, что из-за этого диска Никандрова убили? Когда уже все доказано, что он сам удавился, и дело давно закрыто.

– Стой, Надежда, стой! Ты что-то слишком разбушевалась.

– Ой, правда, что это я. Вы ешьте, курица остынет.

Минут пять все жевали молча, потом Валя сказал:

– Если бы дядя Вася стоял не в профиль, видны были бы его губы – и можно было бы узнать, о чем они говорили.

– А я тебе и так скажу. Дядя Вася Синицкого ругал и матерился по-страшному. А предъяви сейчас этот диск в полиции, дядя Вася скажет, что не помнит ничего, пустяк какой-нибудь придумает.

– А чего же тогда Никандров этот диск спрятал?

– Потому что боялся, чувствовал, что к нему подбираются.

– А чего бояться, если мы вот диск просмотрели и ничего не поняли? – удивлялся Валя. – А если Никандров еще что-то узнал, то почему только запись в тайник положил? И чего те так всполошились, что человека угробили, раз опасности-то для них никакой не было, для полиции диск – не доказательство?

– Ребята! – Надежду осенило, как всегда, неожиданно. – Да ведь они думали, что запись со звуком! Дядя Вася камеру видел? Видел! Он и решил, что все записалось, что он говорил. А говорил он, очевидно, важные и опасные вещи. Никандров за этот диск жизнью своей заплатил, и мне специально записку оставил, чтобы если что с ним – то мы бы так просто это дело не бросили.

Тут Надежда заметила, что муж посматривает на нее с подозрением, и прикусила язык.

Валя вдруг встрепенулся:

– Послушай, а какая дата там на диске стояла, за сколько дней до смерти Никандрова?

– Да не помню я точно.

– А вы же собирались ноутбук покупать, что не купили-то? Сейчас бы просмотрели диск в спокойной обстановке.

– Да мы вместо компа в Польшу поехали!

Муж заглянул Надежде в глаза:

– Но ты ведь не жалеешь, что мы в Краков съездили, а не ноут купили?

– Что ты, дорогой, конечно, не жалею!

Ссора из-за кота была забыта.

– Так какое все-таки это было число? – напомнил о себе Валя.

– Да примерно за неделю до смерти Никандрова. Да, если бы я была на работе тогда, может быть, он бы мне все рассказал. Откуда он этот диск взял, а, Валя?

– Я же говорил, он у Мерзоева подрабатывал, они там охранную сигнализацию делали, вот он, наверное, смонтировал и поставил камеру для пробы в наш коридор. А те заметили камеру, пока догадались, чья она, да кто это, время и прошло.

– Так ты думаешь, дядя Вася причастен к смерти Никандрова?

– Каким-то боком, может, и причастен, а только ни в жизнь я не поверю, что он смог бы с Никандровым справиться, Никандров-то здоровый был, а этот росту маленького, немолодой уже…

– Значит, еще кто-то был. Сам же говорил, в институт кого угодно провести можно, и что у нас там творится! Людей убивают, и никому дела нет!

Муж вмешался.

– Вот тут ты, Надя, не совсем права. С Никандровым, да, он какой-то странный был по вашим рассказам, в нервной клинике лежал, были подозрения на самоубийство – ну и ладно; девушка эта, Лена, – тоже случай сомнительный, в этой медицине ничего не поймешь, сейчас много новых лекарств, и ослабленный организм наших людей на них реагирует неадекватно. Насчет тех двоих, что в квартире убили, полиция, безусловно, работает, может быть, и найдет убийцу. А вот с Синицким случай другой. У всех на глазах человек погиб, да не алкаш какой-нибудь, а начальник все-таки, и сразу же обнаружили, что дело нечисто, провода-то перепаяны, так что, вот увидите, расследование будет серьезное, и вас всех еще не раз допросят-передопросят.

– Да, наверное. Значит, Синицкий… хоть небольшой, да начальник. А чем у нас начальство сейчас занимается?

– Да у нас сейчас начальство озабочено, как бы денег побольше из института выкачать и за государственный счет по заграницам прокатиться.

– Что, командировки какие-то?

– Ну да, сейчас все на Италии помешались.

Сан Саныч оживился:

– Италия, говоришь? А что, Синицкий тоже ездил?

– Директор ездил, потом зам его, не помню кто, а Синицкий ездил, а, Валь?

– Ездил, когда ты в отпуске была, дня на три, документацию привез, переговоры там какие-то вел, а контракт еще не заключили.

– А когда это было точно, не помнишь? Ну ладно, я в понедельник у Милы выясню.

Однако в понедельник все потащились на похороны Синицкого. Грянул мороз, ветер заметал какую-то крупу, все ужасно замерзли, почему-то злились на покойника, а начальство устроило форменный митинг, говорили и говорили, даже директор был, правда, вскоре уехал на своей машине, а простой народ еще долго топтался на морозе.

Надежда радовалась, что она не мужчина и может не снимать шапку. И хоть слова на митинге говорили, вообще-то, правильные: ведь действительно человек без малого тридцать лет проработал в институте и трагически погиб на рабочем месте, ушел из жизни, так сказать, в расцвете творческой деятельности и полным сил, всем уже настолько осточертели венки, кладбища, пьяные могильщики, скорбящие родственницы в черных платочках, что в конце люди начали потихоньку расходиться, не дожидаясь, когда закопают.

Но все в конце концов кончилось, в автобусе народ с энтузиазмом помянул покойника, все согрелись и оживились. Сотрудники вышли у ближайшей станции метро и разъехались по домам, один только начальник отделения Владлен Иваныч нехотя поплелся на работу. На поминки никто не пошел, да и не приглашали.