Текст книги "Дама в очках, с мобильником, на мотоцикле"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Константин и вообще-то не любил таких мелких визгливых собачонок. Проку от них никакого, а неприятностей и хлопот не оберешься. Если уж держать собаку – так большую, серьезную, чтобы сидела на цепи и оберегала вверенное имущество. Правда, большая собака и ест много… нет, пожалуй, лучше кот: он сам себе всегда раздобудет пропитание, и польза от него большая – истребляет мышей и прочих грызунов…

Мормышкин взглянул на кота, который как раз в это мгновение проходил мимо него по своим кошачьим делам. Кот был чем-то неуловимо похож на самого Мормышкина – такой же верткий, нахальный и подозрительный, с такими же неаккуратно торчащими усами, только золотых зубов не хватало для полного сходства. Кот тоже посмотрел на Мормышкина – мол, чего надо? Занимайся собственными делами! В следующее мгновение он заметил под одним из лотков бесхозную рыбью голову и устремился к ней, утратив всякий интерес к Константину.

Мормышкин тоже забыл про кота и направился к мясной палатке, где торговал знакомый таджик Юсуф.

На полпути к Юсуфу его перехватил Леха Семечкин, незначительный человек, постоянно крутившийся на рынке в поисках случайного и непыльного заработка.

– Здоров, Мормыль! – окликнул он Константина. – Не хочешь пивком здоровье поправить?

– Кому Мормыль, а кому – Константин Михалыч! – солидно ответил Мормышкин. – Пиво, конечно, оно вещь хорошая, только у меня, Леха, такое правило – сперва дело, а потом пиво!

– Дело? – переспросил Семечкин. – Какое же это у тебя дело, что ты из-за него, значить, от пива отказываешься? Жизнь, Костя, коротка, а похмелье вечно! И значить, никогда не надо, Константин, откладывать на пятницу то, что можно выпить в четверг!

– Да Зинаида за костями для своей зверюги отправила, – поморщился Мормышкин. – Будь она неладна! Я, само собой, про собаку говорю… впрочем, Зинаиды это тоже касается… А чего это ты, Леха, гуляешь? С каких таких нетрудовых заработков?

Действительно, Семечкин принадлежал не к той части человечества, которая угощает друзей и знакомых пивом и другими напитками, а к той, менее уважаемой, которая при всяком удобном случае норовит угоститься за чужой счет.

– Да так, значить, перепало мне маленько… – уклончиво ответил Семечкин. – Так, говоришь, костей Зинаида купить велела? Так вот как раз туточки, в этом павильоне, очень дешевых костей завезли! Исключительно вкусные кости, и всего, значить, по десять рублей за килограмм! – И он широким гостеприимным жестом показал Мормышкину на приземистое строение слева по курсу. Над дверью строения красовалась криво нарисованная вывеска, даже на неказистом рыночном фоне поражающая своей «грамотностью»: «Мяса. Курыца. Свиньина».

– По десять рублей, говоришь? – с интересом переспросил Мормышкин. – Чего-то уж больно дешево! Вместе с будкой, что ли, рубили?

– А тебе-то не все ли равно? – неприятно хихикнул Семечкин. – Ты же, значить, не сам эти кости есть будешь!

– И то верно! – согласился Мормышкин.

Цена была и вправду, как теперь говорят, демократичная. При такой цене из выделенных Зинаидой денег получалось еще кое-что сэкономить, а экономию отпущенных сожительницей средств Константин Мормышкин очень ценил.

Он задумчиво огляделся по сторонам и шагнул к двери павильона.

Как ни странно, она была закрыта.

– Ты, значить, маленько погоди, – придержал его за локоть Семечкин. – У них, значить, переучет. Кости свои переучитывают. – Он снова неприятно хихикнул.

– Что ж ты меня тогда понапрасну с толку сбиваешь? – нахмурился Константин. – Что ж ты меня отвлекаешь от решения продовольственной программы? Мне Зинаида выговор объявит с занесением в личность физиономии!

– Ты, главное, значить, не нервничай! – успокоил его Семечкин. – Это только для посторонних у них переучет, а для своих все завсегда открыто! Только, значить, заходить надо не с этой стороны, а со служебного, значить, входа…

Он аккуратно обвел Мормышкина вокруг павильона и подвел к задней двери, возле которой на пыльной неказистой земле валялась груда ломаных ящиков и какой-то неприятный темно-красный мусор.

Семечкин постучал в дверь костяшками пальцев и проговорил отчего-то тихим, испуганным голосом:

– Это мы! Открывай!

– Кто это – мы? – прогудело из-за двери. – Мы бывают разные! Бывает, что даже санинспектор…

– Это мы, значить, с Мормылем…

Внутри стукнуло, брякнуло, звякнуло, и дверь приоткрылась. Изнутри потянуло неприятным сладковатым запахом, и Мормышкину отчего-то вспомнилось деревенское кладбище, где они с Зинаидой побывали на прошлую Троицу.

– Заходи, Костя! – прошептал Семечкин и подтолкнул Мормышкина внутрь павильона. Сам же остался снаружи и тут же с облегчением улепетнул в неизвестном направлении.

Мормышкин же вошел в павильон и огляделся.

Вокруг него висели на крючьях разделанные свиные и бараньи туши, стояли ящики и лотки с вырезкой, субпродуктами и прочим мясным товаром. В глубине павильона перед дубовой колодой возвышался огромный толстый человек в заляпанном кровью переднике, с большой черной бородой и голыми волосатыми руками, наглядно доказывающими, что человек произошел от обезьяны. Причем не очень далеко от нее ушел.

Кроме него, в павильоне находился еще один человек – небольшого роста, верткий и подвижный, он стоял сбоку от Мормышкина и смотрел на него странным веселым взглядом. Именно он открыл Константину дверь павильона, и он же теперь эту дверь тщательно закрыл и заложил тяжелым кованым засовом.

– Здорово, Мормыль! – проговорил он таким тоном, как будто очень удачно пошутил и ждет теперь, чтобы все присутствующие оценили его шутку. Голос у этого человека оказался неожиданно густым и басовитым, и это почему-то не понравилось Мормышкину.

– Для кого Мормыль, а для кого – Константин Михалыч! – ответил он привычно. – Ну, показывай свои кости!

– Мои кости? – Незнакомец еще больше развеселился. – Ну, это как поглядеть… Давай, Константин Михалыч, проходи к Макарию, будем смотреть кости!

Мормышкин неуверенно прошел в глубь павильона, приблизился к огромному бородачу и посмотрел на него выжидательно.

– Хлипкий он какой-то! – проговорил бородач. – В чем только душа держится!

Если у того, первого человека при мелком и худощавом телосложении голос был удивительно мощный и басовитый, то у этого бородатого великана, наоборот, он был неожиданно тонкий и визгливый, как у скандальной женщины среднего предпенсионного возраста или у хулиганистого подростка.

– Ты не смущайся, Макарий! – успокоил его мелкий. – Это только с виду он хлипкий, а так – ничего, вытерпит!

– Вы это про что рассуждаете? – испуганно осведомился Константин. – Где мои кости?

– А вот это мы сейчас и посмотрим! – проговорил бородач и неожиданно ухватил Мормышкина левой рукой за шкирку, как кошка хватает котенка, чтобы перенести его на новое место жительства.

Мормышкин заболтал ногами в воздухе, пытаясь найти точку опоры, но это решительно не получалось. Бородач легко держал его левой рукой, а в правой у него оказался здоровенный мясницкий тесак в плохо отмытых пятнах крови. В следующую секунду он шмякнул Константина на колоду, как баранью тушу, и запыхтел, страшно вращая глазами. Тут же поблизости образовался его мелкий напарник и склонился над Мормышкиным, весело хихикая.

– Вы чего, мужики? – прохрипел Мормышкин, с трудом справившись со своим голосом. – Пошутили, и будет! Я костей хотел купить, для собачки… Зинка меня послала, баба моя! Если вы чего надумали – так зря, у меня и денег-то совсем мало! Зинаида мне на кости полтинник дала. Неужели из-за такой малости вы грех на душу возьмете?

– Верно говоришь, Мормыль, – неожиданно легко согласился мелкий, – пошутили – и будет!

В ту же секунду он перестал хихикать, неприятное веселье исчезло из его невыразительных глаз, они стали холодными и безжалостными, и незнакомец процедил:

– Что он сказал тебе?

– Кто сказал? Что сказал? – забормотал Мормышкин. – Вы это о чем говорите, мужики?

– Ты же сам сказал, Мормыль, – пошутили, и будет! – поморщился мелкий. – Так что теперь уж шутки в сторону. Отвечай по-хорошему, что он сказал тебе перед смертью…

В глазах Константина проступило понимание. Он вспомнил ночную дорогу, едва слышный шепот умирающего человека и понял, что оказался в неудачное время в неудачном месте и что визит в милицию и допрос – не самая большая цена, которую ему придется заплатить за то ночное происшествие.

– Вижу, что понял, – процедил мелкий бандит, вглядываясь в лицо Мормышкина. – Так что давай колись, рассказывай все…

Мормышкин молчал, и тощий бандит решил как следует припугнуть его:

– Колись, колись, Костя, иначе Макарий тобой займется как следует! Ему не привыкать… разделает тебя по всем правилам мясницкой науки – на окорок, филей, тонкий край и прочие подходящие части. Ну а что останется – сам понимаешь, на кости для собак!

Константин почувствовал, как многочисленные ледяные мурашки побежали по его спине. Положение его было не просто ужасное – оно было совершенно безвыходное.

Мормышкин никогда особенно не отличался умом, однако вместо ума у него было сильно развитое звериное чувство опасности, и это чувство включилось на полную мощность.

Если он сейчас расскажет этим страшным людям все, что узнал той ночью, – они его тут же убьют как ненужного и опасного свидетеля. Если же не расскажет – тоже убьют, но сперва сделают с ним такое, о чем и подумать страшно…

Он собрался было с силами, набрал полную грудь воздуха, чтобы позвать на помощь, но мелкий бандит своевременно угадал его намерения и незаметным движением руки включил магнитофон, из которого полилась громкая восточная музыка.

– А вот кричать не надо, – ухмыльнулся бандит, пристально разглядывая Константина. – Все равно никто не услышит… а если и услышит – не сунется сюда! Мало ли что мы тут делаем? Может, свинью режем или барашка забиваем!

– Я… ничего… не знаю… – с трудом выдохнул Мормышкин. – Вот те крест, ничего…

– Врешь, Мормыль! – рявкнул бандит. – А я, Мормыль, очень не люблю, когда люди мне врут! И Макарий не любит!.. Правда, Макарий? – Он бросил косой взгляд на огромного бородатого мясника, и тот кивнул и облизнул губы удивительно красным языком. Казалось, что во рту у него не язык, а кусок сырого мяса.

– Последний раз спрашиваю: что тебе сказал Сырой перед смертью? – выдохнул он прямо в ухо Мормышкина.

Бандит замолчал, выжидая. Громкий голос из колонок распевал что-то приторно-сладкое, как пахлава.

– Кто… такой… Сырой? – натужно проговорил Константин. – Не знаю… никакого… Сырого!

– Ах не знаешь? – зло процедил бандит. – Сырой – это Толи Сыроежкина кликуха! Скажешь еще раз, что не знаешь, – Макарий примется за твою разделку! – Он перемигнулся с мясником, и тот поднял свой тесак и снова кровожадно облизнулся.

– Не надо! – вскрикнул Мормышкин. – Я расскажу! Я все расскажу! Только пускай он отойдет!

– Нет, Костик, Макарий никуда не отойдет! Он будет тут, рядышком стоять, чтобы у тебя память лучше работала! И все, хватит попусту языком трепать, хватит наше время тратить, давай выкладывай, что тебе Сырой рассказал перед смертью!

– Где тут искать этого узбека? – пробормотала Надежда Николаевна, озирая рыночные ряды и павильоны. – Ну, Галка, умеет она человека озадачить!

После обеда Галка имела долгую телефонную беседу со своим доктором. Подученная Надеждой, она разговаривала с ним на повышенных тонах и добилась некоторых процедур, причем, как с гордостью сообщила Надежде, за те же деньги. Доктор если и не признал, что за случившееся с Галкой берет на себя вину клиника, то не стал этого безусловно отрицать. Скорее всего скандальная пациентка ему тоже надоела, и он решил поскорее от нее избавиться. Так или иначе, решили попробовать кое-что новенькое, для этой цели завтра с утра Галка должна была прибыть в клинику.

Сейчас же, после разговора с доктором, Галина снова отправила Надежду на рынок. На этот раз, правда, она была вежлива и деликатна.

– Понимаешь, Надя, Иван Петрович сказал, что для хорошего заживления мне нужны магний, кальций, фосфор и особенно железо… да, и еще калий…

– Что же он тебе советует – жевать металлическую арматуру? – недовольно осведомилась Надежда. – Знаешь старый анекдот: «Доктор велел мне пить железо, я пропил уже две железные кровати – ничего не помогает…»

– Очень глупый анекдот! – поморщилась Галина. – Все эти металлы и микроэлементы присутствуют в сухофруктах, особенно в кураге. Кроме того, в ней много витаминов…

– Ну да, курага очень полезна, – вздохнула Надежда. – А главное, от нее не растолстеешь…

– Ну так вот. – Галина смущенно потупилась. – Мне, конечно, очень неудобно тебя гонять, но не могла бы ты еще раз сходить на рынок и купить там кураги?

– Ладно, – неожиданно легко согласилась Надежда. – Чем быстрее ты поправишься, тем быстрее мы отсюда уедем!

И поморщилась, вспомнив про противного майора Семена Ивановича.

Была еще одна причина, по которой она так легко согласилась отправиться на рынок: сидеть взаперти ей было скучно и неинтересно, а в городе она надеялась проверить кое-какие свои умозаключения. Которых, если честно, было не много.

Конечно, сыграло свою роль и то, что подруга на этот раз обратилась к ней вполне вежливо и тактично.

Однако как раз тактичности Галине хватило очень ненадолго. Едва Надежда Николаевна согласилась пойти на рынок за курагой, ее словно подменили.

– Только имей в виду, – продолжила она таким тоном, как будто инструктировала прислугу, – ни в коем случае не покупай импортную искусственную курагу…

– Какую? – удивленно переспросила Надежда. – Разве курага бывает искусственная? Я всегда считала, что курага – это натуральные сушеные абрикосы!..

– Ну да, абрикосы! – поморщилась Галка, недовольная тем, что ее перебили. – Ну, не искусственная, но эта турецкая курага, которая продается на каждом шагу, она производится промышленным способом и пропитывается каким-то химическим составом, чтобы была мягче и вкуснее. Ты знаешь, она такая чистая… – При этих словах Галина поморщилась.

– Так это же хорошо, – проговорила Надежда.

– Ничего хорошего! – авторитетно возразила ей подруга. – В ней нет никаких полезных веществ, мне знающие люди говорили! Нужно покупать домашнюю курагу, собранную и засушенную вручную. Она, конечно, гораздо грязнее, кроме того, очень жесткая… Узбеки сушат ее в естественных условиях, на крышах своих домов под прямыми лучами солнца, ты понимаешь?

– Не понимаю, как же ты ее будешь есть, если сама говоришь, что она грязная и жесткая, – проворчала Надежда.

– Ну что за глупые вопросы? Разумеется, я ее вымою и размочу в кипятке! Зато в ней сохранились все ценные вещества, витамины и микроэлементы…

Надежда уже не рада была, что согласилась идти на рынок, но обещала так обещала.

– И где же я куплю эту твою замечательную грязную и жесткую курагу? – спросила она напоследок.

Галина, однако, не почувствовала в ее словах сарказма.

– Этой курагой торгует на рынке один старый узбек, – сообщила она авторитетно. – Кажется, его зовут Ахмет… или Мехмет… я точно не помню… В общем, найдешь, у людей спросишь…

Надежда поскорее ушла, чтобы не наговорить Галке гадостей, потому что очень хотелось.

Путь ее лежал мимо той самой злополучной аптеки, где поругалась она с аптекаршей в вечер своего приезда в город Козодоев, да поразят его все казни египетские.

Витрину давно починили, и, заглянув в чисто вымытое стекло, Надежда Николаевна увидела, что вместо хамской Лариски стоит за прилавком другая девушка – похудее и поприветливее с виду. Что ж, начальница свою угрозу выполнила.

Надежда Николаевна испытала непонятное удовлетворение и пошла дальше. И вскоре поравнялась с кафе «Мальвина». Надежда вспомнила приветливую хозяйку кафе, которая откликалась на имя Маша, вспомнила вкусные булочки с марципаном и отличный кофе и решила зайти. Булочка после обеда – это уже чересчур, но кофе она вполне может себе позволить. Черный, но с сахаром.

И каково же было ее удивление, когда за стойкой кафе обнаружила Надежда ту самую Лариску из аптеки! Ну и правда – маленький город Козодоев! Бывшая аптекарша выглядела почти прилично в синенькой скромной блузочке и аккуратной белой наколке – чувствовалась опытная рука хозяйки.

– Здрасте! – брякнула в удивлении Надежда. – А где Зоя?

Она тут же сообразила, что умная Маша, должно быть, отослала племянницу подальше от Козодоева, чтобы не замучили девчонку в милиции допросами да не припаяли ей какой-нибудь статьи. И взяла Маша на место Зойки вот эту чувырлу.

– Вам чего? – нелюбезно спросила Лариска и скривилась, как будто съела целиком лимон без сахара.

Все ясно – тоже узнала Надежду.

– Да вот, – помедлила Надежда, – хотела кофе выпить…

И подумала, что как раз кофе ей совершенно не хочется. Пропало желание принимать что-то из рук этой неприятной особы. Еще добавит чего в чашку… Или вообще плюнет, с нее станется.

Лариска повела себя странно. Она подошла к двери подсобки, что располагалась за стойкой, послушала немного, потом вернулась к стойке и прошипела Надежде:

– А ну вали отсюда, тетя!

– Что-о? – Надежда удивилась, но не очень сильно, она уже успела изучить характер скандальной девицы.

– Что слышала! – ответила Лариска. – Она меня с работы уволила, а я ей кофе заваривать стану!

– Тебя с работы уволили, потому что ты грубиянка и работать не хочешь! – Надежда говорила громко, не стесняясь. – И отсюда тоже уволят, это я тебе точно скажу! Потому что жизнь ничему тебя не учит, не можешь свой характер поганый преодолеть!

– Да я! – Лариска схватила стакан с соком и хотела уже плеснуть его в Надежду.

– Что здесь происходит? – В дверях подсобки стояла Маша.

– Мальвина Владимировна, я не виновата! – заверещала Лариска. – Она первая скандалить начала!

– Персонал у вас никуда не годится! – отрезала Надежда. – Девушка груба и неумела, отвечает дерзко, вместо того чтобы выполнять свои прямые обязанности. Она у вас всех клиентов распугает, будут вечно парни у стойки вертеться, не всем это нравится.

В зале и правда было пустовато.

– Я разберусь, – нахмурилась Маша. – А вы кофе хотели? Сама вас обслужу! Лара, иди пока, товар разбери…

Инцидент был бы исчерпан, если бы идиотка Лариска сумела промолчать. Но она подбоченилась и заорала в голос:

– Да какие парни? Эта зараза все врет, не было никаких парней! Мальвина Владимировна, я вообще замуж выхожу!

– Замуж? – Надежда сильно рассердилась на «заразу», только так можно объяснить, что ей изменила обычная сдержанность, да и вообще обитатели славного города Козодоева сильно действовали ей на нервы. – Уж не за Валерку ли?

– А вам что? – вызверилась на нее Лариска.

– Мне ничего, да только за Валерку замуж ты точно не выйдешь, – заявила Надежда с вполне объяснимым злорадством в голосе.

Она вспомнила подслушанный разговор противного Валерки с Верой, продавщицей из хозяйственного, и добавила:

– Валерка теперь к тебе и близко не подойдет, можешь про него забыть!

– Лара, уйдешь ты наконец? – Похоже, Мальвина тоже потеряла терпение.

– Я тоже пойду! – объявила Надежда Николаевна. – Что-то мне у вас не нравится…

Развернулась и вышла, не прощаясь. И, проходя строевым шагом мимо окон кафе, заметила, что с той стороны прилипла к стеклу женская физиономия. Та самая тетка, что сидела в прошлый раз в резиновой шапочке и едва не сожгла волосы краской.

Сегодня с головой было все в порядке, тетка держала на весу растопыренные ладони. Ногти были покрыты ярко-красным лаком. Она смотрела через стекло на Надежду раскрыв рот, и в глазах ее был самый настоящий страх.

– Черт знает что! – Надежда была недовольна всем на свете – мерзкой Лариской, этим городом, своим несдержанным поведением. Нужно было сразу же, увидев эту Тюлькину за стойкой, развернуться и уйти. Она же снова позволила втянуть себя в глупый скандал.

В нервах она проскочила нужный поворот к рынку и осознала себя совсем на другой улице.

Надежда остановилась на ближайшем перекрестке и решила определиться на местности. Спрашивать дорогу у местных жителей ей не хотелось – пообщалась уже сегодня, на весь день хватит!

– Здравствуйте, Надежда Николаевна, – раздался сзади приятный мужской голос. – Какими судьбами вы тут?

Надежда повернулась на голос, и нахмуренное чело ее мгновенно разгладилось – она узнала Сергея Сергеевича. Не то чтобы она сильно обрадовалась, но из всех жителей города Козодоева он вызывал у нее наименьшую неприязнь.

Тотчас на Надежду совершили легкую атаку на уровне колен – спаниель Маркиз с разбегу ткнулся носом.

– Дорогой, – умилилась Надежда и потрепала собаку за ушами.

Хотя разговаривать ей с Сергеем Сергеевичем не хотелось, Надежда улыбнулась как можно приветливее, вспомнив историю, которую рассказала ей позавчера в пансионате дежурная Нина.

Человек пережил зверское убийство любимой дочери, а потом и жена от горя умерла. И что с того, что было это десять лет назад? Такое не забывается…

Так что на фоне его горя Надеждины злоключения кажутся невинными детскими шалостями.

– Да вот, – Надежда развела руками, – хотела кофе выпить, да не получилось. А потом на рынок надо, подруга просила…

– О, так я могу помочь! – обрадовался Сергей Сергеевич. – Позвольте пригласить вас на чашку кофе. Тут рядом есть замечательное заведение…

Он смотрел на нее дружески, морщинки возле глаз разбегались лучиками. Приятный немолодой мужчина, к тому же очень одинокий… И Маркиз очень милый… Надежда не нашла причины отказаться.

Сергей Сергеевич деликатно взял ее под локоть и подтолкнул в сторону. Они прошли примерно метров двести, потом свернули в переулок. Маркиз весело бежал впереди, изредка оглядываясь, как будто говоря – ну что же вы, давайте быстрее!

«Заведение» оказалось узким темноватым подвальчиком, к двери без всякой вывески вели четыре крутых ступеньки.

– Не стесняйтесь, – сказал Сергей Сергеевич, – кофе тут отменный.

Помещение было такое темное, что с их места виден был только соседний столик. Спаниель Маркиз улегся рядом, Сергей Сергеевич махнул рукой куда-то в темноту, и через некоторое время смуглый молчаливый мужчина принес две крошечные чашечки кофе и два запотевших стакана холодной воды.

«Как украл, – подумала Надежда с неудовольствием, – что тут пить-то, в этих наперстках».

Однако вслух ничего не сказала. Она решала в уме сложную задачу: сказать или не сказать Сергею Сергеевичу, что она в курсе его давних семейных проблем, выразить ему соболезнование или уж не стоит бередить рану? По всему выходило, что не стоит, еще подумает, что она лезет ему в душу.

Сергей Сергеевич отхлебнул из чашки крошечный глоток и зажмурился. Надежда сделала то же самое. Ей показалось, что все задрожало перед глазами. Причем качнулись не только стены подвала, было такое ощущение, что заколебался весь окружающий Надежду мир.

Покачался и встал на место. Только стал другим. Или она смотрела на него теперь другими глазами. Окружающие предметы стали четче и яснее, Надежда видела их теперь под другим углом.

– Нравится? – пробился к ней голос Сергея Сергеевича.

– Очень крепкий, – призналась Надежда, – непривычно как-то.

– Да, такой кофе пьют не часто, – согласился ее собеседник, – вы не спешите. Как поживаете, Надежда Николаевна?

Надежда была не из тех людей, которые начинают вываливать свои проблемы малознакомому человеку.

Ни к чему это. Поэтому она сказала, что поживает неплохо, и перевела разговор на другое:

– Есть какие-нибудь новости насчет парка? Удастся его отстоять?

– Да вот, – Сергей Сергеевич погрустнел, – все так сложно. Когда в деле замешаны очень большие деньги, тут уж не до интересов жителей. Что мы можем сделать? Ну, можем протестовать, конечно, да кто людей станет слушать?

– А что говорит мэр, администрация…

– Ну, я вам открою тайну, только это давно уже стало секретом Полишинеля, – желчно рассмеялся Сергей Сергеевич, – уже все знают, что мэр города Андрей Павлович Зимин очень заинтересован в строительстве этой дороги. Сколько денег ему обещано конкретно – этого не скажу, но вести дорогу через парк получается ближе и дешевле. Стало быть, чем больше выгоды получат инвесторы, тем больший процент получит мэр. Простая математика! Кому уж тут дело до старого парка и полуразрушенной усадьбы! Историки и краеведы могут хоть криком кричать, хоть волосы на себе рвать, никто их не услышит…

– В Москву сообщить, – неуверенно предложила Надежда.

– Да что вы! – Сергей Сергеевич махнул рукой. – Кто там станет разбираться! Тем более что все наверняка схвачено!

– Верно… – согласилась Надежда, и спаниель Маркиз вздохнул внизу тяжело.

– А как жалко… – пробормотал Сергей Сергеевич, – я ведь родом из этих мест, помню, когда парк еще был вполне ухоженным… И дом стоял под крышей. Бабушка мне рассказывала, что после революции имение это не разграбили, не подожгли. Нашелся среди комиссаров умный человек, сразу оформили как народное достояние и вселили туда детский дом. Ну, вывезли, конечно, мебель там, посуду, картины. Однако кое-что осталось. Потом была там трудовая колония, потом вроде школа или курсы какие-то для красноармейцев. В войну основное здание немцы не то разбомбили, не то при отступлении взорвали. Остались флигель да конюшни. Подлатали кое-как и устроили там интернат для инвалидов. И парком кто-то потихоньку занимался – деревья старые спиливал да траву косил. Потом перевели инвалидов куда-то, а здание потихоньку в упадок пришло. Уж не восстановить… Но парк-то можно спасти… Жалко деревья…

– Жалко, – откликнулась эхом Надежда.

Они допили кофе и распрощались. Сергей Сергеевич сказал, что был рад ее повидать, и Маркиз приветливо тявкнул на прощание.

Дорогу на рынок ей указал молчаливый смуглый хозяин, когда закрывал за ними дверь.

И вот теперь Надежда Николаевна в растерянности шла по рынку, бормоча себе под нос:

– И где же мне тут искать этого узбека?

На глаза ей попался знакомый хозяйственный магазинчик.

Надежда зашла внутрь магазинчика и увидела молодую продавщицу Веру – ту самую, у которой были сложные отношения с местным донжуаном Валерой.

Увидев Надежду Николаевну, Вера приветливо улыбнулась, так что на щеках у нее появились ямочки:

– Здрасте! Чем вам сегодня помочь? У нас клеенки хорошие завезли, под натуральное полотно…

– Нет, Верочка, у меня сегодня другая задача. Тут где-то на рынке какой-то старый узбек торгует натуральной курагой и другими сухофруктами. То ли Ахмет, то ли Абдула… не знаешь его, случайно?

– Узбек? – Вера наморщила лоб в раздумье. – Вот там, напротив, торгует какой-то, только я не знаю – узбек он, или таджик, или вообще туркмен. Зовут, правда, Юсуф…

– Может, и Юсуф, – охотно согласилась Надежда. – Может, моя подруга перепутала имя…

Она поблагодарила Веру, вышла из магазинчика и подошла к расположенному напротив ларьку. Ларек как назло был закрыт, на окошечке висела записка: «Буду чирез час».

– Ну вот, – огорчилась Надежда. – Еще час дожидаться!

– Вам дядя Юсуф нужен? – осведомилась проходившая мимо черноволосая женщина. – К нему племянник из Андижана приехал, он не скоро вернется…

– Да мне не сам он нужен, я у него купить кое-что хотела… – машинально отозвалась Надежда.

– Так вон там еще один такой же ларек есть. – Женщина указала ей на павильончик метрах в двадцати. – Там еще и лучше… мясо всегда свежее, и выбор…

– Спасибо, – пробормотала Надежда и отправилась в указанном направлении.

Только на полпути к ларьку она осознала, что женщина сказала ей о свежем мясе. Простите, при чем тут мясо, если ей нужны сухофрукты, конкретно – курага?

Все же она подошла к ларьку и увидела на его двери колоритную вывеску: «Мяса. Курыца. Свиньина».

Из-за двери ларька доносилась громкая, густая и слащавая восточная музыка.

Мясо Надежде было не нужно. Ей его просто негде было готовить. Однако она предположила, что по странному капризу непостижимой восточной души здесь же наряду с «курыцей и свиньиной» торгуют и настоящими восточными сухофруктами. Ведь не зря же ее послала сюда общительная восточная женщина!

Она постучала костяшками пальцев в дверь ларька, чтобы проверить свое предположение.

Однако никто ей не открыл, что было неудивительно – из-за громкой музыки Надежда и сама-то не услышала своего стука.

Она постучала еще раз, посильнее – и снова без всякого результата. Хотела было уже уйти несолоно хлебавши, но на всякий случай дернула дверь.

В первый момент дверь не поддалась. Надежде показалось, что дверь заперта, и она хотела уже уйти, но вдруг замок как-то странно щелкнул, и дверь ларька немного приоткрылась.

– Есть тут кто-нибудь? – проговорила Надежда

Николаевна, заглянув внутрь.

Ей ответила только прежняя восточная музыка, которая стала теперь просто оглушительной.

– Ну как можно так громко это слушать! – недовольно пробормотала Надежда Николаевна. – Это ведь просто оглохнешь!

Она протиснулась внутрь ларька, вглядываясь в полутьму и пытаясь что-то в ней разглядеть, и громко, чтобы перекричать назойливую музыку, повторила:

– Есть тут кто живой?

Глаза еще не привыкли к слабому освещению. Надежда Николаевна с трудом разглядела в полуметре перед собой какую-то удивленную физиономию с выпученными глазами и коротким вздернутым носом и обратилась к этой физиономии:

– Извините за вторжение, вы не торгуете сухофруктами? Мне нужна курага, настоящая курага, домашняя… у меня подруга лечится, так ей врач прописал такую курагу…

Курносая физиономия никак не отреагировала на ее слова и даже не шелохнулась. Она продолжала безмолвно пялиться на Надежду Николаевну, что, безусловно, было очень невежливо.

Тут глаза Надежды освоились с окружающей полутьмой, и она с ужасом поняла, что разговаривает с отрубленной свиной головой, лежащей на прилавке напротив двери. Позади этого прилавка на ржавых железных крючьях были развешаны бараньи и свиные туши, окорока и прочие части невинноубиенных животных. Никакими сухофруктами в этом ларьке буквально не пахло.

Надежда машинально извинилась перед свиной головой и уже хотела убраться восвояси, пока ее не отчитали за незаконное вторжение, как вдруг сквозь грохот восточной музыки и слащавый голос, завывающий свое бесконечное «хабиби», до нее донесся какой-то жалобный, умоляющий о помощи возглас.

Надежда Николаевна была женщиной отзывчивой. Она не могла оставить мольбу о помощи без ответа. Может быть, подумала она, с хозяином этого ларька случился сердечный приступ и ему нужна срочная медицинская помощь? А может, его оглушила эта ужасная музыка?

Муж Надежды Сан Саныч очень эту сторону характера своей жены не одобрял и называл ее не отзывчивостью, а неуемным любопытством и стремлением вмешаться не в свое дело, причем когда ее, Надежду, об этом совершенно не просят. Любопытство, как известно, сгубило кошку, и ее, Надежду, когда-нибудь погубит. Потому что не все люди любят, когда вмешиваются в их личные дела, от некоторых можно и получить.