Текст книги "Монета Александра Македонского"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Он сделал небольшую паузу, словно чувствуя неловкость, и добавил:

– Только прошу великодушно простить – недавно персы причинили нашему городу большие разрушения, и нам придется проследовать не парадным путем, достойным царского величия, а через уцелевшую часть города.

– Я слышал об уроне, причиненном Вавилону персами, – сочувственно кивнул Александр. – Надеюсь, что теперь, под моей властью, в вашей стране воцарится мир и вы восстановите свой город. Веди нас в Эсагилу, жрец!

Вслед за служителем храма македонцы ехали по узкой улице между высокими стенами домов. Им пришлось проследовать через северную, густо населенную часть города, потому что главная, южная, дорога была завалена обломками дворцов и храмов, разрушенных персами во время недавнего мятежа.

Дверь по правой стороне улицы приоткрылась, оттуда выглянули двое чумазых смуглых ребятишек, с изумлением уставились на иноземцев, что-то зашептали друг другу. Но тут же женская рука втянула их в дом, захлопнула дверь.

Наконец улица закончилась, всадники выехали на обширную площадь, посреди которой возвышалось величественное четырехугольное строение из белого камня.

– Вот оно, сердце Вавилона, святилище Бэла-Мардука! – проговорил Никифор, придерживая своего коня.

На ступенях святилища стоял высокий человек в длинном черном одеянии, с лицом, закрытым бесстрастной бронзовой маской. Голос, донесшийся из-под этой маски, казался гулким, как будто принадлежал не человеку, а бронзовому истукану.

– Здравствуй, царь! – проговорил маг. – Приветствую тебя на пороге великого святилища, на пороге Эсагилы, жилища богов, сердцевины мира, тайны тайн!

– Здравствуй и ты, жрец, – спокойно ответил молодой македонец. – Открой свое лицо. Я привык видеть того, с кем разговариваю.

– Это невозможно, царь, – возразил маг. – Сорок лет назад, когда я дал обет верности нашему Великому Отцу, богу богов Мардуку, я поклялся, что никто, кроме него, не увидит моего лица. Если я сейчас нарушу свою клятву – гнев великого отца обрушится на меня.

– А если ты не нарушишь свою клятву, на тебя обрушится мой гнев, – перебил его Александр. – Выбирай.

– Ты – избранник Великого Отца, – ответил маг с низким поклоном. – Ты – все равно что он, твоя воля – его воля. Когда мы войдем в Эсагилу, я открою перед тобой свое лицо, но только перед тобой. Твои слуги не должны его видеть.

– Это не слуги, а друзья и соратники! – возразил царь. – Впрочем, я готов уважить твою веру.

Он повернулся к своим спутникам и приказал:

– Спешивайтесь, друзья. Пойдем поглядим на это тайное святилище.

– Нет, повелитель! – воскликнул маг. – Только тебя могу я провести в Эсагилу, только тебе могу показать тайну тайн. Никто другой не может войти внутрь святилища.

– Ты слишком расхрабрился, жрец! – процедил Александр и обнажил свой меч. – Не заставляй меня гневаться!

– Воля твоя, царь, – спокойно ответил человек в маске и склонил голову. – Ты можешь убить меня, но не можешь изменить закон, которому подчиняется святилище.

– Ладно, будь по-твоему. – Царь убрал меч и обернулся к своим спутникам: – Подождите меня здесь. Думаю, я не очень задержусь в этом храме.

– Неужели ты пойдешь туда один? – проговорил Никифор. – Эти вавилонские жулики убьют тебя!

– Не посмеют, – возразил царь. – Не посмеют и не справятся. Мой меч при мне, и ты знаешь, как я умею им владеть. В общем, ждите меня здесь. Это приказ.

Никифор молча склонился и отступил к спешившимся гейтарам.

Александр вслед за жрецом поднялся по ступеням и вошел в двери святилища, которые сомкнулись за ним с тяжким грохотом, как каменные челюсти.

– Смотри, жрец, если ты задумал что-то дурное, мои друзья разнесут этот храм по камешку!

– Не беспокойся, повелитель! – ответил маг. – Тебя не коснется ничто дурное, здесь, в обители богов, ты в полной безопасности.

Глаза Александра привыкли к полутьме святилища, и он увидел каменную лестницу, уходящую вниз, словно в самые недра земли. По сторонам этой лестницы стояли два дюжих воина в бронзовых доспехах, с лицами, скрытыми масками, как у мага.

– Чтобы подняться к престолу богов, нам придется спуститься в глубину преисподней! – проговорил маг и шагнул к лестнице.

– Постой, старик! – остановил его Александр, почувствовав непривычную робость. – Ты обещал открыть мне свое лицо, когда мы войдем в святилище. Я не могу довериться тому, кого не вижу.

– Будь по-твоему, – маг снял маску, и Александр увидел белесое, словно осыпанное мукой лицо, обезображенное ужасными шрамами и наростами. Только большие темные глаза смотрели на Александра пристально и внимательно.

– Ты прокаженный… – протянул царь брезгливо. – Боги наказали тебя страшной болезнью. Вот почему ты не снимаешь маску!

– Это не наказание, а дар! Боги даровали мне священную болезнь, дабы выделить меня среди прочих людей, – ответил маг высокомерно.

– Будь по-твоему, – отозвался македонец. – Пойдем же вниз, покажи мне свое святилище!

Молодой царь и его провожатый спустились по широким ступеням и вскоре оказались перед огромными бронзовыми дверями, на створках которых были изображения двух крылатых быков с человеческими головами.

– Это – шеду, божественные стражи, охраняющие покой богов, – почтительно и негромко проговорил маг. – Мы должны попросить их, чтобы они пропустили нас в сердце святилища!

Он опустил голову, словно склоняясь перед огромными существами, и заговорил на древнем гортанном языке, напоминающем грохот горной реки, перекатывающей камни. По его интонации Александр понял, что маг о чем-то просит могущественных шеду.

И быки вняли его просьбе.

Бронзовые двери медленно раздвинулись, открыв темный проем.

В первый миг Александру показалось, что за этими дверями открылось безграничное темное пространство, бездонная пропасть, столь же глубокая и темная, как ночное небо. Но уже в следующее мгновение по обе стороны от дверей вспыхнули яркие светильники, озарившие черную бездну. Впрочем, никакой, даже самый яркий свет не смог бы осветить ее до конца. Александр увидел перед собой огромный балкон, нависающий над пропастью, а на краю этого балкона – каменный постамент, на котором возвышалось удивительное изваяние. Огромный человек с бородой, заплетенной в несколько аккуратных косичек, смотрел на пришельцев строго и грозно, словно вопрошал их о цели их прихода. У ног его лежал свернувшийся дракон, грудь божества была рассечена, и в правой руке Мардук держал свое собственное сердце из чистого золота.

– Приветствую тебя, Великий Отец, Мардук, сын Эйя и Дамгальнуны, супруг Билит, отец Набу! Прости, что мы потревожили твой покой, но я должен был привести к тебе этого человека, воина и царя, который освободил нас от персидского владычества!

В рассеченной груди Мардука раздался тихий гул наподобие отдаленного грома.

– Великий Отец услышал наши слова! – проговорил маг с почтением и даже страхом. – Великий Отец говорит с нами!

Коленопреклоненный маг повернул голову к Александру и проговорил вполголоса с радостным испугом:

– Великий Отец приветствует тебя, иноземец! Он ждал твоего прихода! Редко мне удается услышать его голос!

– Что ж, я тоже приветствую тебя, Мардук, сын Эйя! – проговорил Александр, обращаясь к изваянию как равный к равному.

Затем он повернулся к магу и спросил его:

– Почему ваш бог спрятан от людских глаз в глубине святилища? Почему жителям Вавилона не дозволяется лицезреть свое божество? В моей стране не так: изваяния богов выставлены в храмах, чтобы каждый мог видеть их, чтобы каждый мог лицезреть их величие!

– Великий Отец не похож на богов твоей страны, – ответил маг ревниво. – Он не любит дневного света, не любит, когда глаза простолюдинов лицезрят его. Он стоит здесь, на краю древней бездны, дабы оградить Вавилон и его жителей от таящейся в этой бездне опасности, от таящегося в ней темного ужаса. Кроме того, в его руке лежит священная реликвия, Кохба Мардук, сердце Мардука. Древнее пророчество гласит, что тот, кому Великий Отец отдаст свое сердце, завладеет всем миром. Поэтому служители бога не подпускают к нему недостойных, чтобы кто-то из них не возжелал нечистой рукой коснуться святыни…

– Ты говоришь, жрец, что тот, кто завладеет сердцем этого истукана, станет властителем всего мира? – задумчиво проговорил македонский царь.

– Нет, повелитель, – возразил ему маг. – Я сказал, что, по словам древнего пророчества, властелином мира станет тот, кому Великий Отец отдаст свое сердце. Сам отдаст!

– Я расскажу тебе историю, которая случилась со мной год назад, – проговорил Александр, приблизившись к изваянию. – Я завоевал тогда Гордион, столицу Фригии. Завоевав город, я пришел в храм Зевса. Там, перед алтарем, стояла колесница царя Гордия, привязанная к алтарю искусным узлом. Жрецы храма, такие же старые и мудрые, как ты, сказали мне, что древнее пророчество гласит: тот, кто развяжет этот узел, покорит всю Азию. И как ты думаешь, жрец, что я сделал?

– То неведомо мне, повелитель! – почтительно ответил маг.

– Я разрубил этот узел мечом! Вот этим самым мечом! – И Александр вытащил свой короткий меч из драгоценных ножен. – Тем самым древнее пророчество исполнилось, и вот – я разбил войско царя Дария, и Азия лежит у моих ног.

– Что ты хочешь сказать мне, повелитель? – в страхе спросил маг.

– Я хочу сказать, что для меня нет ничего невозможного и древние пророчества исполняются, когда я того желаю!

С этими словами Александр вплотную подошел к изваянию Мардука и пристально посмотрел в глаза вавилонского божества.

– Остановись, повелитель! – воскликнул маг и бросился между царем и изваянием.

– Меня не могли остановить бесчисленные полчища Дария, неужели ты думаешь, старик, что сможешь сделать это? – презрительно проговорил Александр и оттолкнул мага.

– Остановись! – повторил тот, пытаясь подняться с колен. – Берегись! Не навлекай на себя гнев божества!

– Это ты берегись, старик! Не навлекай на себя гнев царя!

С этими словами Александр толкнул постамент, на котором стояло изваяние вавилонского бога.

Изваяние было огромным и непоколебимым, казалось, что даже упряжка в двадцать быков не сможет сдвинуть его с места. Но толчок молодого македонского царя покачнул огромную статую, и золотое сердце, которое Мардук держал в своей правой руке, упало прямо в подставленные ладони Александра.

– Он сам отдал мне свое сердце! – высокомерно проговорил молодой полководец.

– Святотатство! – воскликнул маг в священном ужасе. – Древнее пророчество нельзя обмануть! Великий Отец, Мардук, сын Эйя и Дамгальнуны, небесный покровитель Вавилона, не может отдать свое сердце чужеземцу!

– Тем не менее он отдал его мне, – презрительно ответил Александр. – Значит, мне суждено стать владыкой всего мира! Теперь сердце твоего бога принадлежит мне, и я волен сделать с ним все, что захочу! Все, что захочу, жрец!

Мои мысли были прерваны внезапным скрипом тормозов и чьим-то испуганным криком. Я упала, откатилась в сторону, но тут же вскочила на ноги и осознала, что стою на мостовой, а в полуметре от меня – бампер затормозившей машины. Первая моя мысль была совершенно дурацкая – я порадовалась, что вышла в джинсах, а не в юбке и выгляжу после падения вполне прилично, к тому же не сломала каблук, потому что все еще в кроссовках.

Дверца машины распахнулась, из нее выкатился взволнованный мужчина и подлетел ко мне, испуганно крича:

– Девушка, вы живы? Вы не пострадали?

Только теперь до меня дошло, что, занятая своими мыслями, я шагнула на проезжую часть и чуть не попала под колеса этой самой машины. Но машина меня даже не коснулась, а упала я только от неожиданности.

– Я в порядке, – проговорила я виновато, отряхиваясь. – Извините, задумалась…

– Вы точно в порядке? – Мужчина разглядывал меня, как будто хотел убедиться, что я не покрыта трещинами, как старая фарфоровая ваза. – Вы знаете, как бывает – в первый момент от шока человек совершенно не чувствует боли и может иногда даже дойти до дома или даже уехать в другой город, а потом выясняется, что у него серьезные травмы – переломы или сотрясение мозга…

– Вот-вот, – поддакнула невесть откуда взявшаяся толстая тетка в платье из узбекского шелка с разноцветными разводами, – ездят как хотят, мою сватью так же вот сбил один на машине. Вежливый такой, до дома довез, до квартиры проводил. Она еще благодарила его. А утром – на ногу встать не может! Оказалось – трещина у нее там какая-то глубокая! Операцию надо делать, а она денег стоит. Еще хорошо, что старухи, что у подъезда на лавочке сидели, номер машины записали. Через ГИБДД и нашли его, голубчика! Тридцать две тысячи выложил на операцию как одну копеечку!

– Да нет у меня ничего! Все в порядке! – Меня уже начала раздражать навязчивая забота водителя, да еще тетка тут некстати вмешалась. – Да я вообще даже не задела вашу машину… то есть, я хотела сказать, ваша машина меня не задела, так что можете не беспокоиться, я к вам не имею никаких претензий!

– Да что вы. – Кажется, на этот раз он обиделся. – Я не о претензиях думаю, я о вас беспокоюсь…

– Зря! – решительно сказала тетка, прочно утвердившаяся рядом с нами. – Зря ты к нему без претензий! Если ничего не болит, то хотя бы за моральный ущерб слупи с него хоть сколько-то! А то понаехали тут, понимаешь…

– Уважаемая, вы бы шли своей дорогой, мы тут с девушкой сами разберемся! – Мужчина сказал это твердым голосом, так что тетка мигом ретировалась, подхватив подол своего узбекского платья, а потом повернулся ко мне: – Ну-ка, скажите, сколько здесь пальцев? – И он растопырил передо мной два пальца английской буквой «V».

– Два, – ответила я мрачно.

Разглядывая его пальцы, я заодно разглядела и самого озабоченного водителя.

Это был темноволосый мужчина лет сорока с мужественным и приятным лицом, которое ничуть не портили густые сросшиеся брови и крупный нос с горбинкой. При других условиях я назвала бы такое лицо немного грубоватым, но сейчас на нем было такое расстроенное и озабоченное выражение, что мне даже стало его жалко. Кажется, он и правда за меня переживает! Удивительно, что взрослый серьезный мужчина сохранил до сорока лет такую чувствительность!

– Да честно вам говорю, я прекрасно себя чувствую! – проговорила я уверенно. – Даже не ушиблась!

– Все-таки я вас отвезу в больницу, – не сдавался чувствительный автолюбитель. – Нужно все проверить, сделать рентген… знаете, всякое бывает…

– Никакой больницы! – отрезала я решительно. – Никакого рентгена! Некогда мне по больницам ездить, у меня дел полно! Да и у вас, я думаю, тоже хватает…

Что касается меня – это было явное преувеличение: никаких особенных дел у меня не было, с работы меня уволили, а в антикварном магазине Никодим Никодимович и один прекрасно управляется, от меня ему никакой пользы. То есть не один, а с Казимиром… С семейкой своей я разобралась, то есть взяла тайм-аут на недельку-другую. И вообще им сейчас не до меня.

– Ну, раз уж вы так спешите, ничего не поделаешь… – протянул мой новый знакомый разочарованно. – Возьмите мою визитку. Если у вас потом все же что-то проявится, звоните мне – я оплачу любое лечение, какое вам понадобится…

С этими словами он протянул мне картонный прямоугольник визитной карточки.

Я подумала, что за последние дни мне уже второй раз вручают визитные карточки, это уже стало традицией, но все же с интересом взглянула на его визитку: мне захотелось узнать, кто этот обаятельный и заботливый человек.

На визитке было напечатано выпуклыми золотыми буквами, что зовут этого обаятельного мужчину Роберт Ваграмович Манукян и что он – заместитель генерального директора медицинской фирмы с непонятным названием «Аккад-Медикор».

– Позвольте, я хотя бы отвезу вас туда, куда вы направлялись! – обратился ко мне неугомонный Роберт Ваграмович.

Я вообще не сажусь в машины к незнакомым мужчинам, а события последних дней не сделали меня более доверчивой. Но Роберт смотрел на меня так проникновенно, так трогательно, что я не смогла отказаться. Правда, были тому еще две причины: во-первых, господин Манукян до того настойчив, что явно не оставит меня в покое. Он из тех, про кого говорят, что с ним легче переспать, чем объяснить, что не хочешь. И, во-вторых, у меня была тяжелая сумка…

– Ладно, – согласилась я, забрасывая эту самую сумку в салон. – Уговорили.

– Куда едем? – спросил он, заметно оживившись.

– Шестая Советская! – сообщила я.

Доехали мы очень быстро, и всю дорогу Роберт развлекал меня разговорами. Он умудрился пересказать мне кучу историй из жизни своей армянской семьи и поделился единственно правильным рецептом приготовления хачапури. Я уже почти оглохла, когда он наконец остановил машину и сообщил:

– Приехали, Шестая Советская! Не подумайте, что я радуюсь, что чуть не сбил вас машиной, но все же благодарен судьбе за то, что она послала мне эту встречу! Вы такая симпатичная, мне кажется, что мы с вами сто лет знакомы!

Вот уж загнул так загнул! Я посмотрела ему в глаза, и резкий ответ застыл на губах. Этот самый Манукян, как его там… был совершенно искренен. Знаем мы этих темпераментных восточных людей, у них в каждом городе по любовнице!

Тем не менее поблагодарила я его как можно вежливее, подхватила сумку и вошла во двор.

И остановилась в удивлении.

Перед дверью моего магазина меня ждало неожиданное зрелище.

На самом пороге магазина, на маленьком складном стульчике, сидела маленькая кудлатая старушка с такой же маленькой кудлатой собачонкой на руках.

Я вспомнила эту старушку с собачкой, вспомнила даже, что собачку зовут Матильда – я столкнулась с этой эксцентричной парочкой в первый день, когда приехала познакомиться со своим наследством. Не скажу, что встреча была приятной.

Матильда нервно повизгивала, у ее хозяйки тоже был крайне озабоченный вид. Увидев меня, она вскочила (собачка при этом свалилась на землю и залилась возмущенным лаем). Бросившись мне навстречу, обе явно пытались что-то сказать, но от волнения не могли выговорить ничего членораздельного. Матильда бегала вокруг меня кругами, при этом постепенно обматывала мои ноги поводком, так что круги становились все уже и уже.

– Никодим Никодимович! – воскликнула наконец старушка и показала пальцем на открытую дверь магазина.

– Что с ним? – спросила я и добавила: – Да возьмите же вы свою собаченцию, а то она нас сейчас свяжет по рукам и ногам!

– Между прочим, это она, Матильда, его нашла! – обиженно проговорила старушонка и наконец сумела связно изложить свою версию событий.

Примерно час назад Ревмира Спартаковна (именно так звали хозяйку Матильды; в свое время идейные родители дали ей такое странное имя в честь мировой революции, в которую они беззаветно верили), так вот, примерно час назад она, как обычно, вывела свою собачку на прогулку. Матильда отличается неуравновешенным, взбалмошным характером и не соблюдает распорядок дня, поэтому хозяйке приходится выгуливать ее в самое разное время суток – иногда рано утром, иногда в полдень, иногда даже глубокой ночью.

На этот раз собачка потребовала гулять в относительно приличное время. Хозяйка поворчала для порядка, но оделась, прицепила поводок и отправилась на улицу.

Матильда, которая только что давала хозяйке понять, что немедленная прогулка ей жизненно необходима, что, если ее сию минуту не выведут, она сделает в квартире лужу, а то и кое-что похуже, теперь напрочь забыла о своих насущных потребностях. Она протащила хозяйку по всем окрестным дворам, погналась за кошкой (которая, впрочем, не обратила на нее никакого внимания), сунулась в подвал и обнюхала все столбы и газетные киоски в окрестностях.

– Матильда, пойдем же наконец домой! – третий раз безуспешно взывала к ней хозяйка. – Ты же знаешь, через полчаса начинается наш любимый сериал!

Матильда взглянула на нее выразительно, дав понять, что ее всякие сериалы ничуть не интересуют в отличие от очень соблазнительного запаха на афишной тумбе. Но Ревмира Спартаковна все же сумела призвать ее к порядку и придала ей нужное направление.

Однако, когда они уже вошли в свой двор и до родного подъезда оставалось всего двадцать метров, Матильда вдруг залилась визгливым лаем и устремилась к двери антикварного магазина.

Хозяйка от неожиданности выпустила поводок и увидела, как Матильда исчезла за дверью магазина.

– Матильда, стой! – воскликнула Ревмира Спартаковна без особой надежды на успех.

Действительно, Матильда не отреагировала на ее призыв. Точнее, из магазина донесся ее взволнованный лай.

Ревмира Спартаковна знала, что Никодим Никодимович, опасаясь за свои хрупкие старинные экспонаты, не разрешает входить в магазин покупателям с собаками и другими домашними животными. Перед входом даже висела соответствующая табличка.

Никодима Никодимовича Ревмира уважала и не хотела с ним ссориться. Поэтому, еще раз позвав Матильду, она вбежала в магазин, чтобы предотвратить урон, который могла нанести антиквариату ее жизнерадостная собачка.

В магазине, как обычно, было полутемно, и вначале Ревмира ничего и никого не заметила. Можно сказать, что она ничего не услышала, поскольку все звуки заглушал лай Матильды. Причем лай этот был особенно истеричным и взволнованным.

Однако, сделав два или три шага от порога, хозяйка Матильды обо что-то споткнулась.

С трудом удержав равновесие и приглядевшись, она с ужасом поняла, что споткнулась не обо что-то, а об кого-то – она споткнулась о лежащего на полу человека.

Приглядевшись к нему еще внимательнее, она увидела, что это не кто иной, как ее старый знакомый Никодим Никодимович.

Антиквар лежал на полу, неловко подвернув ногу. Лицо его было бледно, глаза полузакрыты, из груди вырывалось хриплое неровное дыхание и мучительные стоны.

Рядом с ним сидела Матильда, заливаясь оглушительным лаем, переходящим в истерический визг.

– Никодим Никодимович! – воскликнула Ревмира с испугом и сочувствием, наклонившись к несчастному антиквару: – Вам плохо? Я сейчас вызову «Скорую»!

Однако, наклонившись, она разглядела еще одну чрезвычайно неприятную деталь.

Волосы на темени Никодима Никодимовича потемнели и слиплись, а на полу под головой старого антиквара расплывалась темная лужа, в которой трудно было не узнать кровь.

– Ой! – испуганно вскрикнула Ревмира Спартаковна при виде крови. – Что же это?

Тут она вспомнила многочисленные телевизионные сериалы из жизни бандитов и полицейских, которые они с Матильдой смотрели по вечерам, и картина событий сложилась у нее в голове.

В антикварный магазин проникли злоумышленники, Никодим Никодимович хотел было им помешать, за что и поплатился – грабители ударили его по голове, как пишут в протоколах, «тупым тяжелым предметом», после чего, скорее всего, благополучно скрылись с места преступления.

Или не скрылись?

Ревмира Спартаковна испуганно огляделась по сторонам.

На первый взгляд в магазине никого не было, и она немного успокоилась. Еще больше успокоило ее поведение Матильды – бдительная собачка лаяла возле раненого антиквара, а не шныряла по углам, как она делала бы, если бы в магазине присутствовали посторонние.

Тем временем несчастный антиквар застонал особенно громко и приоткрыл глаза.

– Никодим Никодимович! – проговорила, склонившись над ним, решительная старушка. – Что случилось? На вас напали? Вас ранили грабители? Я сейчас вызову милицию! То есть полицию! Ну и «Скорую», само собой…

– Нет… – едва слышно пролепетал антиквар, – не надо полицию! Я сам упал и ударился! Врача – да, а полицию – не надо…

Он прикрыл глаза и добавил, собрав последние силы:

– Дождитесь Антонину Алексеевну! Я вас прошу… я вас очень прошу!..

– Ну вот, я вас и дождалась! – завершила старушка свой драматический рассказ. – И полицию не вызвала, раз он не велел.

– А «Скорую»? – уточнила я.

– Само собой, сразу вызвала! – В голосе Ревмиры прозвучала обида. – Только вы же их знаете – они же быстро не приезжают… хорошо, если через час доберутся…

– Так что – так и не приехали? – всполошилась я. – Сколько же времени прошло?

– Да минут сорок. – Старушка взглянула на Матильду, словно ждала от нее подтверждения своих слов. Собачка утвердительно тявкнула. Видимо, у нее было очень развито чувство времени.

– Так что, Никодим Никодимович все еще в магазине?

Не дождавшись ответа, я влетела в магазин.

Никодим Никодимович лежал на полу недалеко от входа. Под голову ему заботливая Ревмира подложила сложенный вдвое коврик.

Глаза старого антиквара были закрыты, но при моем появлении его веки затрепетали, глаза приоткрылись и старик проговорил слабым прерывающимся голосом:

– Простите меня, Тонечка, я один виноват во всем!

– Ни в чем вы не виноваты! – заторопилась я, очень уж стало его жалко. – Это я виновата, что оставила вас одного!

– Только не бросайте магазин! – взмолился он. – Этого ни в коем случае нельзя делать!

Тут, очевидно от усилий, глаза его закатились, и старик потерял сознание.

– Кончается! – ахнула Ревмира, незаметно просочившаяся за мной в магазин.

– Да типун вам на язык! – с досадой закричала я, поскольку, судя по всему, это было правдой.

Положение спас врач из появившейся наконец «Скорой». Он сделал старику укол, ощупал голову и сказал, что нужно скорее везти в больницу. Возможно, понадобится операция.

Меня в машину не взяли, сказали, что все равно положат Никодима в реанимацию, а туда не пускают.

– Приезжайте утром, – сказал врач, – тогда все и узнаете.

Он крикнул водителя, и они споро подхватили легкого старика на носилки. Ревмира, несмотря на свое революционное имя, перекрестилась им вслед.

После отъезда «Скорой» старуха со своей болонкой с видимым облегчением отправились домой. Будь моя воля, я бы тоже слиняла отсюда куда-нибудь. Но куда? Сама же сказала сегодня мужу, что не буду неделю ночевать дома.

Снова я удивилась, до чего спокойно он воспринял это известие, но теперь, после нападения на Никодима Никодимовича, меня это мало трогало.

Я заперла магазин на все замки и поставила на сигнализацию. Кот Казимир ходил за мной, как собака, аккуратно у левой ноги. Видимо, понял, что больше ему не на кого надеяться. Грач сидел в клетке, нахохлившись, как воробей на морозе, и молчал.

На первый взгляд в магазине не было особого беспорядка, то есть ударили Никодима Никодимовича не случайные грабители. Те перевернули бы тут все вверх дном. Что-то мне подсказывало, что это та самая парочка, что явилась ко мне.

– Что же ты не защитил Никодима? – спросила я кота.

Тот, естественно, ничего не ответил, только посмотрел на меня очень выразительно.

Ночь прошла относительно спокойно. Я думала, что до утра простучу зубами от страха и сна не будет ни в одном глазу, я буду прислушиваться, не ходит ли кто внизу, в магазине, и вздрагивать от каждого шороха и обливаться потом, когда услышу треск рассохшейся половицы или урчание включившегося холодильника.

Ничего этого не было. Я провалилась в тяжелый сон, едва коснувшись головой подушки в пожелтевшей наволочке, пахнувшей лавандой. Очевидно, злоумышленники побоялись, что после нападения в магазине будет полиция или же добились от Никодима Никодимовича всего, чего хотели.

В сонной моей голове забрезжили какие-то мысли. О монете. Им была нужна монета. Да не какая-нибудь, а особенная. Как этот коротышка кричал мне? «Госпожи больше нет, а ты никто!»

Неужели под госпожой он подразумевал мою покойную тетю Валерию Львовну? Ну, они правы в одном: я действительно никто, поскольку понятия не имею ни о монете, ни о том, что тут вообще происходит.

Наутро я засобиралась в больницу к Никодиму Никодимовичу. В суматохе последних дней я как-то не успела спросить, где он живет и с кем, есть ли у него родные и близкие. Может быть, нужно сообщить его родственникам о несчастье? Но что-то подсказывало мне, что старик жил один, что вся жизнь его была связана с магазином и со служением моей тете Валерии Львовне.

Я рассердилась на себя за то, что думаю о старике в прошедшем времени, сказал же врач «Скорой», что жизненно важные органы не задеты и он поправится.

Я взяла большую фаянсовую кружку, из которой Никодим Никодимович пил чай. Кружка была старая, с немецким двуглавым орлом на боку. По дороге купила пачку хорошего чая и полкило сдобного песочного печенья, а также яблок и абрикосов, зубную щетку и мыльницу, в которую положила кусок мыла в виде утенка Дональда. И еще симпатичные домашние тапочки в клеточку. Если еще что нужно, пускай старик скажет, я куплю все новое.

В отделение меня пустили без разговоров, но только до двери в палату реанимации.

Оказалось, вчера старику сделали операцию, как они сказали, она прошла успешно, утром он пришел в сознание, но его колют успокоительными, чтобы спал – тогда, дескать, мозг без раздражителей отдыхает. Не успела я испугаться по поводу операции, как вышел доктор и заверил, что все будет в порядке, в реанимации они держат Никодима просто потому, что возраст уже солидный, в таком возрасте человеческий организм нуждается в особой заботе.

– Он вам родственник? – спросила врач.

– Дальний, – я отвела глаза.

Вот что теперь делать? Куда идти, если я даже не знаю, где он живет? Если попросят принести документы – тот же паспорт, полис страховой, что я скажу? Подумав, я решила, что главное – это чтобы Никодим Никодимович поправился, а с документами как-нибудь разберемся. Расспрошу эту бабулю с болонкой, как ее… Матильда Спартаковна… ах нет, это собачка – Матильда, а старуху зовут Ревмира.

Симпатичная сестричка из реанимации посоветовала мне подождать – вполне возможно, что больной очнется, и тогда она меня пустит на него поглядеть. Я спустилась вниз, где был небольшой кафетерий, заодно и позавтракаю.

Выбор, конечно, не впечатлял: черствые булочки, завернутые в пленку бутерброды сомнительной свежести.

У стойки топтался мужчина в китайском тренировочном костюме и тапочках на босу ногу.

– У вас колбаса зеленая уже! – возмущался он. – Это же настоящее преступление – больных людей такой колбасой кормить! У вас же не Боткинские бараки, а больница широкого профиля, отравления небось и не лечат!

– Вовсе она не зеленая, – вяло отговаривалась тетя у стойки, – это тут освещение такое! А если вы больной, то и не ешьте, вас в больнице должны кормить!

– Ага, как же! – пригорюнился мужчина. – С такой кормежки ноги протянешь, где уж тут вылечиться!

– Возьмите булочку, – предложила тетя, – или бутерброд с сыром. Им не отравишься.

– Я сыр не ем, я вегетарианец! – заявил больной.

– А тогда чего ж ты на мою колбасу наговариваешь? – мгновенно разозлилась тетка. – Вообще ничего не продам! Приходят тут, только на нервы действуют!

Мужчина удалился, очевидно, он и приходил-то сюда просто так, от больничной скуки, чтобы убить за разговором время между процедурами. Я выбрала бутерброд с сыром и чай, убоявшись, что кофе в этом заведении пить невозможно. Оказалось, чай тоже, во всяком случае, чаем эту мутную бурду назвать было никак нельзя.