Текст книги "Кинжал всевластия"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Большая стройка неминуемо задела бы основательный кусок парка, пришлось бы вырубать целую аллею огромных вековых лиственниц, не говоря уж об обычных кустах и клумбах. Тогда город наложил на стройку запрет, и деревянные домики остались на месте. Жильцы их, однако, не теряли надежды в самом скором времени переехать в нормальные квартиры с горячей водой и центральным отоплением, поэтому запаслись терпением.

Но годы шли, и оказалось, что про кучку неказистых домиков на окраине парка все благополучно позабыли. Только так можно объяснить тот факт, что они по-прежнему жались друг к другу и имели вполне уютный и обжитой вид.

Дом Шмелева оказался самым крепким из всех, и забор самый высокий, заново покрашенный, и крыша перекрыта.

Калитка была заперта, и на стук отозвались изнутри рычанием и звоном цепи.

– Открывайте, хозяева! – рявкнул парень с рысьими глазами. – Милиция!

Во дворе стукнула дверь, звякнула цепь, послышался звон стекла, брякнуло покатившееся ведро. В приоткрывшуюся калитку боязливо выглянула растрепанная женщина самого затрапезного вида. Руками она придерживала на груди расстегнутый халат и переступала тапочками, надетыми на босу ногу. Женщина была довольно молодая, но вся какая-то рыхлая, и лицо преждевременно оплывшее.

– Вам кого? – испуганно спросила женщина.

– Шмелев Михаил Иванович здесь проживает? – официальным голосом спросила Ленская.

– Да… то есть…

– Нет его! – послышался твердый голос с другой стороны, от собачьей будки, там другая женщина, постарше, придерживала собаку – огромного свирепого на вид пса непонятной породы. – Нет его дома третьи сутки, пропал и глаз не кажет! Так что ежели он чего натворил, то мы к этому непричастные, знать ничего не знаем и ведать не ведаем!

Тетка являлась точной копией молодой хозяйки, только там, где у той было вяло и рыхло, у пожилой было упрямо и твердо. Ленская тотчас уверилась, что перед нею жена Михаила, та самая Райка, и ее железобетонная мамаша.

Александра Павловна решительным кивком отпустила своего провожатого и, мягко отодвинув Раису, прошла по дорожке к дому. Пес дернулся из рук тетки и угрожающе гавкнул, однако Ленская ничуть не испугалась. Она поглядела на пожилую хозяйку очень внимательно, и та первой отвела глаза.

– В дом проходите, – буркнула она. – Райка, кофту хоть надень, да причешись!

Сама она в отличие от дочери была одета в аккуратную телогрейку, волосы повязаны темным платком, на ногах сапоги – видно, работала в саду.

В доме было чисто, крашеные полы устелены половиками. Мебель приличная, почти новая, на одной стене – ковер с рисунком, на подоконнике – красные герани в расписных горшках.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что пропал Михаил третьего дня. Как ушел со Степаном рано утром в субботу, так с тех пор его и не видали. Раиса до вечера-то не слишком волновалась – бывало с Мишкой такое, допоздна задерживается на своих раскопках, а то и к рассвету приползет… Или вообще там заночует, но это больше летом, когда дни долгие, а ночи светлые да теплые…

– Вы, стало быть, знали, чем он занимается? – строго уточнила Ленская.

– А как не знать-то? – ответила за Раису мать. – Мишка ведь болтун такой, сам тут же все растрепал. И железки свои показывал, ерунду всякую…

– Это из-за вас, мама, он все время из дому убегал! – вдруг вскрикнула Раиса пронзительным истеричным голосом. – Это вы ему ни днем ни ночью житья не давали, все пилили да ворчали! Дармоедом обзывали, куском попрекали!

– Молчи! – Мать повысила голос. – Говорила я тебе, что не кончатся добром эти его походы! Говорила или нет? Так и вышло! Только разве меня кто слушает!

– Да вы сами его туда посылали, когда поняли, что за его находки деньги платят! А теперь, может, его и в живых-то нету! – Раиса упала головой на стол и зарыдала.

Ленская и Мишкина теща, представившаяся Алевтиной Петровной, обменялись взглядами поверх ее головы. Ленская спросила глазами, знает ли теща, куда мог подеваться ее непутевый зять. Та ответила пожатием плеч, что понятия не имеет, но мысли у нее плохие, поскольку Мишка хоть и несерьезный мужик, однако долго болтаться на стороне не привык, к дому его всегда прибивало.

– В розыск подавали? – спросила Ленская.

Теща ответила, что еще не подавали, участковый сказал, что надо завтра с утра. Раиса подняла голову, огляделась безумными глазами, потом подбежала к стене и стала биться об нее головой с такой силой, что свалилась на пол свадебная фотография. На ней были Раиса – молодая, но уже рыхловатая, в фате с розочками, которая ей ужасно не шла, – и маленького роста коротко стриженный парень с вылупленными от серьезности момента глазами.

– Мишенька! – кричала она. – Ой, убили-и-и!

– «Скорую» вызвать? – Ленская взялась за телефон.

Теща отмахнулась, принесла из сеней ковшик воды и с размаху плеснула на дочь. Раиса захлебнулась и замолчала, как будто вода залила горевший внутри костер.

– Пойди приляг, – в голосе матери появилась некоторая мягкость, – поспи…

Подчиненный Ленской позвонил на мобильный и сообщил, что скоро вернется с ордером.

– Чего там искать, – вернувшаяся теща строго нахмурила брови, – весь дом перевернут, натопчут. Я сама покажу, где Мишка находки свои хранил.

Вышли во двор, обогнули дом, миновали собачью будку и прошли по неприметной тропинке к небольшому сарайчику, который прятался за кустами с не облетевшей еще пожухлой листвой. Пес лежал возле будки и рычать на Ленскую не стал – понял, видно, что она при исполнении.

Теща достала ключ и отперла амбарный замок. В сарае в углу были свалены вовсе уж не нужные находки – те же фляги без дна, потемневшие пуговицы, истлевшие ремни без пряжек, ломаные эмблемы и еще много всего.

– Это то, что у него не принимали, – пояснила теща, – а выбрасывать жалко, да и боялся он – найдет кто, узнает…

– Оружие? – спросила Ленская. – Было у него оружие?

– Приносил… – Алевтина Петровна поджала губы, видно было, что слова с трудом выходят из ее рта, – приносил, но дома не оставлял никогда. Я сразу сказала – хоть раз увижу, в тот же день на него участковому донесу! Еще не хватало в доме пистолеты да гранаты хранить!

– Ну, а сами-то что думаете, куда Михаил мог деться?

– Ох… – Алевтина еще больше помрачнела. – Райка у меня хоть и дура, но беду чует. Со вчера вот так убивается, сколько раз уж водой ее отливала…

– Так… – Ленская почувствовала, что настал момент перейти к самому главному, – а вот такого человека… – она со слов свидетельницы Лебедкиной описала убийцу, – вы никогда не видели?

– Видела, а как же, вот в последний раз в субботу и видела, заходил он, Мишку спрашивал. Я дальше калитки его не пустила, да и то Райку ругала, что разным-всяким открывает.

– И кто такой он – знаете? – с замиранием сердца спросила Ленская, ожидая в глубине души, что твердокаменная тетка сейчас равнодушно пожмет плечами и скажет, что знать не знает убийцу, мало ли кто к ее зятю непутевому шлялся. И хоть Ленская знает, что это заведомая ложь, потому что теща держала Мишку в крепком кулаке и подозрительных знакомых на порог не пускала, разговорить упрямую тетку будет сложно. Однако Алевтина Петровна неожиданно заморгала и даже вытерла рукавом слезу.

– Райка вот на меня всех собак понавешала, что я Михаила в узде держала, а ей-то ведь с ним не совладать было бы. Откровенно говоря, пустой мужик, ей под стать. Руки-то, конечно, были у него хорошие, – она обвела взглядом дом и участок, из чего майор Ленская сделала вывод, что все здесь сделано Мишкой под чутким тещиным руководством, – руки хорошие, да не тому достались. Потому как ни в голове, ни на языке у Мишки ничего не держалось. Мужика этого, что Степана убил, я знаю, он у них покупал все это… – она кивнула на сарай. – Мишка болтал, что у него дома прямо склад оружия и всякого другого чего.

– А зовут его как? – вклинилась Ленская.

– Называли его как-то чудно – Штан… Штандар… Штандартен… а уж как на самом деле звать, я не знаю. Думаете, он Михаила тоже… вот как Степку?

– Если бы он Михаила убил, то там, в лесу, и тогда не было бы ему резона вечером приходить… – ответила Ленская, руководствуясь логикой. Кроме того, что-то ей подсказывало, что с этой свидетельницей нужно говорить откровенно, не темнить и не скрытничать. – Однако знать про Михаила он, несомненно, что-то может, – добавила она после недолгого раздумья.

– Тогда ладно, – теща решительно нахмурила брови, – значит, как-то в прошлом году летом является Мишка, как всегда, с раскопок своих – развеселый весь и уже поддатый. Пива, говорит, выпил по дороге со станции. А какое там пиво, когда я вижу, что покрепче нашлось. Он ко мне: мама, не бухтите, завтра вам насос новый в колодец куплю! Давно, говорю, пора, а то вручную качать уже руки отваливаются. А сама и думаю – с чего это он такой щедрый?

Он в баню пошел, а я в сарай. Как увидела – господи помилуй! – в сарае полный ящик гранат стоит, «лимонок». Главное дело, все аккуратные, в масле, ветошью проложенные, как новенькие! Это что же, думаю, если, не дай бог, рванет, то не то что от нашего дома, а и от всей улицы ничего не останется!

– Может быть и такое дело… – в свою очередь, нахмурилась Александра Павловна.

– Я в баню, да там Мишку голого веником и отходила, – продолжала решительная теща. – Заодно и Райке досталось. Ты, говорю, соображаешь, что делаешь, или уж совсем мозги пропил? Мама, говорит Мишка, да они шесть десятков лет в земле пролежали, и ничего не случилось… Что тут сделаешь? Дурак и есть дурак…

– Да уж…

– Выволокла я его из бани, одно хорошо – хмель выветрился. Забирай, говорю, эти гранаты сей же час, ни минуты в доме не оставлю. Хоть на помойку выбрасывай, а чтобы на участке их не было! Мишка стоит – глазами лупает. Да еще Райка тут встряла – да куда ж он пойдет, ночью-то. Ну, приложила я Мишку скалкой, сразу понял, что дело серьезное. Нужно, говорит, к Штандартену ехать. А как его одного отпустить – ночью, да с ящиком «лимонок». И так дурак, да еще выпивши… Заметет, думаю, милиция на первом же перекрестке, и загремит он по полной программе. И поехала с ним, ящик в мешок увязали, машину сама поймала, Мишку назад с ящиком пристроила…

– Решительная вы женщина! – одобрительно сказала Ленская. – Адрес теперь этого Штандартена скажите…

– Точного адреса не знаю, но показать могу, – ответила теща, – это возле Сенной площади, там переулочек такой, дом угловой. Вход в квартиру прямо из подворотни. Только я туда не ходила, Мишка один гранаты понес. После все ругался, что мало денег скупщик дал, из-за срочности Мишка торговаться не стал…

– Правильно сделали, что не ходили, – сказала Ленская, – и себе, и дочери этим жизнь спасли. Если бы он знал, что вам его адрес известен, то вас бы, как соседку Сапогова, убить попытался.

– Ну, это мы еще посмотрим, кто кого! – Теща ни капли не испугалась.

Ленская поговорила по телефону с разными людьми, сказала, чтобы забрали их со свидетельницей, а остальные ехали прямо к Сенной площади и выяснили по дороге в ближайшем отделении милиции, кто проживает в бывшей дворницкой в угловом доме по такому-то переулку.

Теща Михаила ожидала ее уже одетая по-городскому – в теплое пальто в темно-синюю клетку и короткие полусапожки. К тому времени, как подъехала милицейская машина, она успела запереть дом и спустить с цепи собаку.

Катя закрыла глаза, чтобы ничто не отвлекало ее от музыки. Большой зал филармонии был полон. Сегодня давал концерт известный пианист из Германии.

Бетховен. Четыре сонаты. Алеша сказал как-то, что предпочитает музыку немецких композиторов – итальянцы, дескать, слишком поверхностны и несерьезны. Они даже поспорили тогда с Катей немножко, причем она быстро признала свое поражение.

Откровенно говоря, ей и не хотелось отстаивать свое мнение. И спорила она с Алексеем только потому, что хотела показаться ему серьезным, вдумчивым человеком. Она ужасно боялась, что ему с ней будет скучно.

В женских журналах советовали выбирать в разговоре темы, интересующие вашего собеседника. Лучше всего ненавязчиво расспрашивать его о себе. Мужчине, мол, никогда не надоест говорить о своей персоне, а женщине нужно только внимательно его слушать, изредка вставляя в разговор междометия типа: «Да что ты говоришь?», «Не может быть!», «Ну надо же, как интересно!»

С Алешей такой способ не годился. Он был совсем не такой мужчина, которого хотят получить в свое единоличное пользование читательницы дамских журналов. Катя давно уже забросила журналы, она поняла, что у нее все будет по-другому.

Они познакомились… Катя не помнит точную дату. Просто в один прекрасный день она осознала, что этот мужчина ею интересуется. Оказалось, Алексей ходил в библиотеку уже давно, а Катя и не замечала. Он был приятен в обращении и приветлив со всеми сотрудницами, но отличал только ее. Причем делал это ненавязчиво, и вообще держался скромно, но с достоинством.

Иногда, когда у Кати выдавалось несколько свободных минут, они разговаривали, потом, когда Кира Леонидовна, застав их за увлеченной беседой, нелицеприятно высказалась о некоторых безответственных сотрудницах, которые используют рабочее время в личных целях, Алексей стал поджидать Катю после работы и провожать до дома. Потом пригласил Катю в театр, потом – на концерт. Их отношения текли неторопливо и размеренно, как река по равнине, Алексей был неизменно ровен и вежлив.

Пианист взял особенно сильный аккорд, и Катя, вздрогнув, открыла глаза. Алексей сидел рядом и пристально смотрел на сцену, весь уйдя в музыку. Кате захотелось заглянуть ему в лицо, чтобы увидеть его выражение в этот момент и глубоко проникнуть в его чувства. Хотя она и без того знает, что к музыке он относится очень серьезно, его не следует беспокоить.

Катя любила музыку, любила бывать в филармонии, где ее окружали такие же, как она, меломаны. Ей нравилось, что Алеша разделяет ее пристрастия. Хотя правильнее было бы сказать, что это она их разделяет. Сейчас он весь ушел в музыку, так и ел глазами пианиста, следил за каждым его жестом.

Скосив глаза на его профиль, Катя заметила твердо сжатые губы, упрямую складочку на подбородке.

Пожалуй, ей больше нравилось, когда они сидели друг напротив друга в библиотеке или в кафе и он говорил. Катя смотрела тогда на его лицо – такое красивое, с правильными выразительными чертами. Он был невысокого роста, но отнюдь не хлипкий, а за внешней мягкостью просматривался твердый стержень.

Алексей слегка пошевелился, почувствовав ее взгляд, и Катя поскорее отвела глаза, как будто делала что-то предосудительное, и не хотела, чтобы он застал ее за этим занятием.

С другой стороны от нее сидела пара средних лет, мужчина с бородкой, одетый скромно, но аккуратно, с ним дама – в дорогом костюме, с гладкой прической, чем-то похожая на Киру Леонидовну, только эта выглядела не такой строгой.

По тому, как они слушали, Катя поняла, что эти двое любят музыку так же, как она, то есть в филармонии они частые, если не сказать постоянные, гости. И тем не менее рука мужчины накрывала женскую, он улыбнулся своей даме ласково, в ответ она едва заметно прижалась к его плечу. И снова замерла, слушая пианиста.

Кате вдруг захотелось, чтобы Алеша сделал так же, чтобы его рука накрыла ее руку, чтобы он обнял ее и привлек к себе, хотя, несомненно, это вызвало бы у любителей музыки некоторое удивление. В филармонии такое поведение не принято.

Но ведь и в других местах ее спутник ведет себя слишком корректно. Против воли в Катину голову полезли мысли.

Ну, понятное дело, в библиотеке ничего такого нельзя себе позволить, страшно себе представить, что скажет Кира Леонидовна, если застанет их с Алексеем обнимающимися в читальном зале! Но в кафе, где кругом множество таких же парочек, которые смеются, обнимаются, едят друг у друга с тарелки, можно было бы вести себя более вольно.

Или возле подъезда, когда Алеша провожает ее домой, он не только не делает попыток ее поцеловать, а даже руку не пожмет. Не погладит по щеке, не прижмется к волосам, не шепнет ласковое словечко на ушко, так чтобы Катя чувствовала его теплое дыхание.

Катя и сама не знала, откуда у нее, такой всегда сдержанной, благовоспитанной особы, вдруг появились такие легкомысленные мечты, и покосилась на Алешу – вдруг он проникнет в ее мысли, и его отношение к ней изменится!..

А еще… еще он никогда не делает поползновений зайти к ней домой. А Катя боится его пригласить, потому что не знает, как себя вести в случае отказа. Нет, разумеется, такое приглашение должно исходить от женщины, Алеша очень вежливый человек и никогда сам не станет напрашиваться. Но Катя все никак не решается. Если бы он хоть как-то дал понять, что к ней чувствует…

Хотя… если бы Катя ему не нравилась, для чего тогда проводить вместе столько времени?

Катя едва заметно вздохнула. Ей совершенно не с кем посоветоваться. Дядька в таких тонких материях не разбирается, как и все мужчины, поэтому не стоит и пытаться посвятить его в их с Алексеем сложные взаимоотношения.

От таких мыслей Катя почувствовала легкий озноб. После ремонта в Большом зале филармонии на концертах стало прохладно. Она пошевелилась, обхватила себя руками и решила не думать, а слушать музыку.

Но сосредоточиться на Патетической сонате никак не удавалось. Кате казалось, что кто-то смотрит ей в затылок, смотрит упорно и пристально. Она откинулась на спинку кресла, потом поерзала немножко, потом осторожно оглянулась. И поймала взгляд женщины – очень взволнованный, почти горящий. Поймала на долю секунды, потому что дама тут же прикрылась программкой.

Катя пожала плечами. Женщину она увидела мельком, но все же достаточно, чтобы понять – она ее не знает, никогда в жизни с ней не встречалась. Показалось, наверное, что та смотрела именно на нее, Катю. А что взгляд горящий, то, верно, музыка так на человека повлияла, с меломанами такое случается.

Пианист закончил Патетическую сонату. Зал взорвался аплодисментами. Катя хлопала вместе со всеми и расстраивалась – сегодня она невнимательный слушатель, почти все пропустила. Этак не годится, Алеша непременно заметит и перестанет ее уважать.

Пианист заиграл первые аккорды «Аппассионаты». Катя вся обратилась в слух, готовясь воспарить вслед за музыкой, раствориться в ней полностью, до самой глубины.

Но не получалось. Казалось, что в затылок дует ледяной ветер, а в спину между лопаток врезается электрическое сверло.

«Что со мной? – думала Катя. – Наверно, я заболеваю. Озноб, затылок ломит… Неужели грипп?»

Она представила, как с трудом доползет домой, как встретит ее пустая темная квартира, и некому даже согреть чаю. Ночью она будет маяться от жара в мокрой от пота постели, и никто не оботрет лоб, никто не поможет переодеться в сухое, никто стакана воды не принесет. Стало себя ужасно жалко, так что слезы защипали глаза. Катя вспомнила, что глаза сегодня накрашены, и впала в самую настоящую панику. Сейчас по щекам поползут слезы, смешанные с тушью, оставляя за собой отвратительные темные дорожки.

Господи, советовали же ей девочки покупать водостойкую тушь! Но от нее у Кати аллергия, глаза распухают и становятся красными, как у кролика. А потом нападает чих.

Катя прижалась к спинке кресла, сжала зубы и застыла, не моргая и почти не дыша. Со стороны могло показаться, что женщина вся во власти музыки.

Помогло. Катя приободрилась, и даже чужой взгляд в спину перестал ее беспокоить. Но в глазах предательски щипало.

Наконец пытка «Аппассионатой» закончилась. В программке больше ничего не значилось, но, внимая аплодисментам, пианист сыграл еще отрывок из «Лунной».

Снова были аплодисменты и поклоны, наконец публика начала потихоньку расходиться.

– Я сейчас! – сказала Катя, отдавая своему спутнику номерок, и направилась к туалету.

У раковины она с возмущением отмела соблазн умыться холодной водой, чтобы глаза наконец перестали слезиться и щипать, а только промокнула лицо салфеткой.

В туалете никого не было. Катя причесалась и достала из сумочки тюбик губной помады.

Кто-то вошел, торопясь, с грохотом распахнув дверь, и рядом с Катей в зеркале появилось отражение той самой женщины, чей взгляд поймала Катя в зале, чей взгляд заставлял ее мерзнуть и волноваться в течение всего концерта.

– Простите, – женщина явно волновалась не меньше Кати, – могу я с вами поговорить?

– О чем? – хриплым от неожиданности голосом отозвалась Катя, женщина не вызывала у нее доверия – уж слишком вид у нее странный, глаза беспокойно бегают, и губы она беспрестанно облизывает.

Оттого Катя, всегда вежливая и предупредительная, ответила женщине весьма холодно.

– Скорее о ком… – женщина отвела глаза в зеркале и невольно замялась, – понимаете, вот этот мужчина, что был с вами, он… вы его давно знаете?

Ах, вот как… Катя резко обернулась и окинула женщину неприязненным взглядом. На вид женщина не напоминала назойливую приставалу – постарше самой Кати, но не больше сорока, хорошо сшитый брючный костюм, модная стрижка, лицо чистое, и помада в отличие от Кати наложена аккуратно. Но вот этот ее беспокойный взгляд…

– Отчего вас интересует мужчина, что был со мной? – сердито спросила Катя.

– Вы не поймите меня превратно, – женщина улыбнулась одними губами, – просто мне кажется, что когда-то я была знакома с этим человеком…

– Так спросите у него сами! – буркнула Катя. – Что вы с этим ко мне-то… Я-то уже точно с вами никогда не встречалась!

– Это невозможно… – женщина сникла, – простите, наверно, я ошиблась… Того человека давно нет в живых…

«Ненормальная, – уверилась Катя, – точно у гражданки не все дома. Хотя с виду не скажешь, но впечатление бывает обманчиво. Как бы убежать, а то еще драться начнет…»

– Но вы хоть скажите, как его зовут? – внезапно женщина схватила Катю за руку. – Олег? Олег Кривцов?

– Нет! – Катя сама удивилась своему облегчению. – И не Олег вовсе, и не Кривцов. Вы обознались. И пустите меня, мне надо идти!

Она резко дернула свою руку, женщина не пускала, Катя дернула сильнее, от рывка сумочка свалилась с руки и упала на пол, ее содержимое рассыпалось по плиткам пола.

– Простите, простите меня! – Женщина присела рядом с Катей, чтобы помочь ей собрать рассыпавшиеся вещи.

Катя всерьез рассердилась. Кроме всего прочего, ей было очень неприятно, что посторонний человек увидит неприглядные мелочи – потертый кошелек, дешевую старенькую косметичку, кучу каких-то бумажек, расколотый брелок на связке с ключами, ручку, которая вечно течет…

Вот и сейчас Катя взялась за ручку и чертыхнулась, вымазав пальцы.

– Чиркова? – спросила женщина.

Катя оглянулась и увидела, что беспокойная дама держит в руках ее пропуск в библиотеку.

– Ваша фамилия Чиркова? – спросила она. – Не может быть!

– Что – не может быть? – закричала окончательно выведенная из себя Катя. – Что моя фамилия Чиркова? Отчего вас это так удивляет? Все, прощайте, разговор окончен!

Она вырвала из рук женщины свой пропуск и вылетела из туалета. Алексей ждал ее в пустом холле, публика давно разошлась. Он ничего не сказал, но Катя заметила, что он недоволен.

– Извини, – пробормотала она, суя руки в рукава куртки, – там…

И опомнилась, прикусив язык – незачем рассказывать, что им интересовалась какая-то женщина. Все же женские журналы иногда советуют дельное!

В Северной Вестфалии, неподалеку от древнего Тевтонского леса, стоит на высоком холме старый замок Вевельсбург. Некогда, примерно тысячу лет назад, этим замком владел герцог Саксонии, а позже – король Германии Генрих Птицелов, а еще за тысячу лет до того под стенами крепости, стоявшей на этом же месте, германский вождь Арминий разбил легионы римлян.

Неудивительно, что, когда Генрих Гиммлер искал место для резиденции созданного им Черного ордена СС, он остановил свой выбор именно на этом замке.

Большую роль в этом выборе сыграло и то, что замок когда-то принадлежал Генриху Птицелову – Гиммлер считал, что его связывают с этим королем таинственные нити, и даже носил на пальце кольцо с изображением средневекового короля.

Внушительные развалины древнего замка произвели огромное впечатление на будущего рейхсфюрера, и он добился того, что за символическую плату замок был передан в ведение СС.

Цена замка и впрямь была символической, но на его восстановление и реконструкцию затратили фантастическую сумму – тринадцать миллионов рейхсмарок.

С 1934 года именно здесь происходили все наиболее значимые ритуалы Черного ордена.

Могучие стены, суровые башни и зубчатые бойницы потрясали посетителей Вевельсбурга и жителей близлежащих деревень. Казалось, в эти места вернулось героическое время гордых рыцарей и вольных баронов, время легендарного короля Генриха Птицелова.

В северном крыле замка возвышалась круглая башня, где был расположен Зал вождей. Вокруг тяжелого дубового стола стояли двенадцать кресел, в которых восседал сам рейхсфюрер СС со своими главными советниками.

– Не правда ли, этот стол напоминает Круглый стол короля Артура? – проговорил вполголоса обер-лейтенант Йоганн Рат, входя в святая святых ордена.

– Это неудивительно, – отозвался его друг, Герд Фогель, окидывая взволнованным взглядом мрачный и внушительный зал. – Рейхсфюрер и его окружение – подлинные рыцари нашего времени, они сражаются с врагами Рейха, как рыцари Круглого стола сражались с драконами и колдунами!

Два молодых офицера прибыли в этот день в замок Вевельсбург в числе двадцати счастливцев, удостоенных чести быть принятыми в ряды Черного ордена, как называли посвященные элиту созданных Генрихом Гиммлером охранных отрядов, по-немецки – Schutzstaffeln, или сокращенно – СС.

Через несколько минут здесь, в этом зале, должна была состояться торжественная церемония посвящения новых членов в ряды черного воинства.

Первоначально отряды СС создавались как личная гвардия фюрера немецкого народа Адольфа Гитлера, но потом у них появились другие, более важные задачи, и тогда численность СС стала быстро расти.

Одной из первых операций, которую успешно осуществила черная гвардия Генриха Гиммлера, было уничтожение главарей штурмовых отрядов – СА.

Знаменитые коричневорубашечники, штурмовики национал-социалистской партии, подчинялись лично Эрнсту Рёму, одному из лидеров нацистов.

Со временем Рём слишком много о себе возомнил, вообразил, что может отстранить самого Гитлера и занять его место, опираясь на многочисленные и преданные ему штурмовые отряды. Это действительно было вполне возможно – в рядах СА к 1934 году насчитывалось около трех миллионов бойцов, причем в большинстве это были сильные и крепкие мужчины, спортсмены или бывшие фронтовики, закаленные в боях Первой мировой войны. Штурмовые отряды поистине стали грозной, внушительной силой.

И тогда по личному приказу Гитлера отряды СС июньской ночью 1934 года окружили гостиницу на берегу озера в Бад-Виззее, где проходило совещание руководителей штурмовых отрядов.

Позднее эта ночь вошла в историю как Ночь длинных ножей.

Рёма и его ближайших соратников выволокли из номеров. Некоторых расстреляли на месте, других – на следующий день. Тогда же по всей Германии прошла волна арестов и расстрелов, штурмовые отряды были обезглавлены, и больше никто не покушался на единоличную власть Адольфа Гитлера.

После Ночи длинных ножей укрепилась не только власть Гитлера. Тогда же вырос авторитет и могущество невзрачного, бесцветного руководителя СС, далекого от идеальной внешности истинного арийца – рейхсфюрера Генриха Гиммлера.

Молодые воины Рейха с волнением оглядывали Зал вождей.

Кроме дубового стола с окружающими его резными креслами, в зале имелся специальный постамент из черного полированного гранита. Пока этот постамент пустовал, но все в СС знали, что он предназначен для чаши Святого Грааля – священной реликвии, которую безуспешно искали крестоносцы.

Рейхсфюрер страстно мечтал завладеть чашей Грааля и поместить ее в своем замке – он не сомневался, что эта святыня должна укрепить власть нацистов и его собственную власть, а также принести немецкому оружию скорую победу в войне.

Он отправлял на поиски чаши многочисленные экспедиции и не терял надежды, что святыня рано или поздно займет место на гранитном пьедестале.

Здесь же, в Зале вождей, находился еще один замечательный экспонат – копия знаменитого Копья Судьбы, того самого копья, которым римский легионер Лонгин пронзил сердце Иисуса Христа, тем самым прекратив его мучения.

По легенде, подлинное Копье Судьбы получил давний владелец замка Вевельсбург – Генрих Птицелов вместе с королевской короной и властью над Германией. Подлинное копье было давно утрачено, и Гиммлер заказал для своего замка его копию.

Но самым замечательным предметом в этой коллекции был, несомненно, подлинный кинжал древних королей-священников Адлер-Велиготов.

Этот кинжал несколько лет тому назад подарил Гиммлеру основатель мистического общества «Туле» барон Зеботтендорф фон дер Роза. Гиммлер высоко ценил священный кинжал, хранил его в специальном алтаре и извлекал оттуда только для особенно важных церемоний – в частности, для посвящения новых рыцарей Черного ордена.

Двадцать молодых офицеров, цвет и гордость арийской расы, выстроились в ряд посреди Зала вождей, рядом с Круглым столом, за которым сегодня никого не было.

Только безмолвные часовые в черной форме СС вытянулись по углам зала, под развернутыми красно-черно-белыми знаменами.

Руководивший церемонией высокий человек в черном плаще с опущенным на лицо капюшоном прошел вдоль строя будущих эсэсовцев, убедился, что все выглядят подобающим образом, и подал знак невидимым музыкантам.

Из скрытого позади зала помещения раздались тревожные и возвышенные звуки. «Полет валькирий». Вагнер, столь любимый Гиммлером и самим Адольфом Гитлером.

Не успели отзвучать последние аккорды, как скрытая в глубине стены дверь распахнулась, и в зал вошел человек в строгом черном мундире и фуражке с серебряной мертвой головой.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

В зале наступила тревожная, волнующая тишина.

Гиммлер обвел молодых офицеров пристальным, пронзительным взглядом и заговорил.

Конечно, он не владел ни блестящим ораторским даром Гитлера, чей резкий, взволнованный голос воспламенял сердца многотысячной толпы. Не было у него и гипнотического голоса Йозефа Геббельса, чьи выступления по радио слушали затаив дыхание миллионы немцев. Не было и барского, бархатного баритона Германа Геринга, который умел воодушевить войска перед самым тяжелым сражением.

Нет, голос Гиммлера оставался бесцветным и невыразительным, как и его внешность, но здесь, в этом зале, среди древних стен, помнивших тысячелетнюю историю Германии, этот голос завораживал молодых офицеров, как дудка Гаммельнского крысолова.