Текст книги "Крест командора (Мальтийская головоломка)"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Извините, гражданочка, – обратился к ней Сидоров, – а вы что, знаете ее?

– Кого? – мстительно сверкнув глазами, отозвалась тетка.

– Савелову Глафиру Ивановну…

– Насчет Глафиры Ивановны не скажу, а только Глашка с почты – она и есть Савелова, уж точно. А что, проворовалась она? – Глаза уборщицы заблестели.

– В интересах следствия… – привычно начал Сидоров.

– Ясное дело, проворовалась, – пробормотала тетка. – Иначе с каких шишей такой дом отгрохала? Прямо настоящий… коттедж! С почтовых-то заработков? Надо Анфисе сказать… А я всегда говорила, что они письма расклеивают. Над чайником…

– Простите, гражданочка, так вы знаете адрес Глафиры Ивановны Савеловой?

– Еще раз, гражданин начальник, повторяю: насчет Глафиры Ивановны ничего не знаю, а Глашка Савелова, что на почте работает, живет на Вокзальной улице, дом четыре. Да ты ее дом сразу узнаешь – самый новый!

Капитан Сидоров действительно сразу узнал дом Глафиры Савеловой. Конечно, он не был коттеджем или загородным особняком новых русских, но аккуратный дом из бруса, покрытый жизнерадостной яркой металлочерепицей, заметно выделялся среди старых, выцветших и обветшалых провинциальных домиков, которыми была застроена Вокзальная улица.

На крыльце стояла толстая краснолицая женщина в красном махровом халате и резиновых пляжных шлепанцах. Она была занята вытряхиванием половика.

– Глафира Ивановна? – окликнул ее капитан Сидоров.

– Ничего не надо! – отозвалась тетка, продолжая трясти половик. – Ничего не покупаю!

– А я ничего не продаю, – усмехнулся капитан. – Я вообще-то из полиции…

– Молодой человек, зачем же вы на всю улицу кричите? – зашипела тетка, бросив половик и устремившись к гостю. – Разве ж можно? Это же какие разговоры по городу пойдут! Пойдемте лучше до хаты, там и поговорим, как люди…

– Я не возражаю, – охотно согласился капитан и зашагал вслед за хозяйкой к крыльцу. При этом он заметил, что из-за соседского забора, как перископ подводной лодки, выдвинулось огромное ухо.

– Проходьте… – Хозяйка пропустила его в прихожую, устланную половиками. – Можете не разуваться, так только, ноги оботрите… Так вы что, правда из полиции?

– Правда. – Сидоров в который уже раз за день протянул свое удостоверение.

Женщина тщательно изучила его, особенно долго разглядывая печать, но все же вернула капитану.

– И по какому вы ко мне вопросу?

– Вот посмотрите, данный гражданин вам знаком? – Сидоров протянул своей собеседнице фотографию погибшего в недавнем ДТП Ильи Моргунова номер два.

Глафира Ивановна уставилась на снимок, и вдруг лицо ее оплыло, как свеча, и женщина разразилась бурными рыданиями.

– В чем дело, Глафира Ивановна? – всполошился капитан, ужасно боявшийся женских слез.

Хозяйка перестала рыдать так же внезапно, как перед тем начала, громко высморкалась в мужской клетчатый платок, который достала из кармана халата, и проговорила низким от волнения голосом:

– Это муж мой, Николай Васильевич. – И она указала на комод, застеленный вышитой салфеткой.

Там в аккуратной деревянной рамочке стояла фотография того же человека, что и на снимке, предъявленном Глафире капитаном. Того, кого Сидоров про себя все еще называл Ильей Моргуновым, хотя и знал уже, что имя не настоящее. Фотография была наискосок перевязана черной шелковой лентой.

«Быстро она про его смерть узнала! – подумал капитан. – Интересно, откуда?»

Поскольку вопрос был действительно важным, он спросил расстроенную хозяйку:

– Как вы узнали о его гибели?

– Интересное дело! – воскликнула Глафира, как будто ее оскорбили в лучших чувствах. – Он, можно сказать, на руках у меня умер!

– Как – на руках? – изумился капитан. Неужели Глафира Ивановна только что вернулась из Петербурга? Но концы с концами явно не сходились…

– Ну, не то чтобы совсем на руках… – замялась Глафира Ивановна. – Я его до калитки проводила, чайник поставила… он, как выкупается, всегда любил чайку выпить… сижу, значит, жду, а его все нет и нет… стемнело уже… я чайник два раза разогревала… а потом уж Димка, пацанчик соседский, прибежал и говорит… говорит: тетя Глаша, дядя Коля утону-у-ул… – И Глафира снова зарыдала.

– Как – утонул? – совершенно растерялся капитан. – Он же погиб в результате ДТП!

– Какого еще детепе? – подозрительно переспросила Глафира, резко оборвав рыдания. – Говорю вам – утонул мой Коленька. В речке нашей Мезенке утонул. Пошел купаться и утонул. Предупреждали его люди, что там омут и течение быстрое… не послушался…

– Та-ак… – протянул Сидоров и потряс головой, чтобы привести в порядок мысли. Но не помогло. – Давайте еще раз, по порядку. Вы с данным гражданином состояли в законном браке?

– А как же! – вспыхнула Глафира. – Я вам не какая-нибудь… люблю, чтобы все по закону… чтобы как положено… Я иначе не согласная! – Женщина ловким жестом выудила из комода документ в жесткой бледно-розовой обложке, который при ближайшем рассмотрении оказался свидетельством о браке, заключенном в девяносто пятом году между ней, Глафирой Ивановной Савеловой, и гражданином Николаем Васильевичем Нарезовым.

Внимательно изучив документ, капитан Сидоров выяснил, что после заключения брака гражданин Нарезов взял фамилию своей жены и стал Николаем Васильевичем Савеловым.

– Так… – Капитан вернул свидетельство безутешной вдове и продолжил: – Значит, вы с ним заключили законный брак и… и Николай Васильевич принял вашу фамилию?

– Ну да, – подтвердила Глафира. – Очень она ему понравилась, фамилия моя…

– Допустим! Но затем, как вы утверждаете, Николай Васильевич утонул. Когда это произошло?

– Чего я вдруг утверждаю? – подозрительно переспросила Глафира. – У меня такой привычки нет, чтобы утверждать! Я что есть, то и говорю! – И она снова полезла в комод, на сей раз извлекла официальное свидетельство о смерти на гербовой бумаге, где черным по белому, точнее фиолетовым по светло-желтому, было написано, что Николай Васильевич Савелов умер в результате несчастного случая в июле тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

– И что, тело было обнаружено? – подозрительно переспросил капитан.

– Не скоро… – всхлипнула Глафира Ивановна. – Только осенью нашли моего Коленьку… уже в октябре… Семен Семенович, бывший завклубом, рыбу ловил, и крючок зацепился… стал он вытаскивать – и вытащил моего Николая Васильевича…

– Вы его опознали? – поспешно спросил капитан, пока Глафира снова не зарыдала. – Ведь тело за несколько месяцев, наверное… гм… сильно изменилось?

– Страх как изменилось! – согласилась с ним вдова. – Я и смотреть-то на него не могла, одним только глазком, и то прищурившись. А только кому ж еще и быть-то, как не Коленьке? Ведь там, на берегу, где он в речку заходил, все его вещи остались – и часы, и брюки, и рубашка импортная, которую я ему сама покупала…

– В общем, вы его опознали… – вздохнул капитан Сидоров, возвращая вдове свидетельство о смерти.

– А как же! – подтвердила та. – Все как положено… и схоронила его по-людски…

Женщина пару раз, соответственно ситуации, всхлипнула, затем потянулась к той фотографии, которую привез капитан.

– А что за карточка такая? – спросила Глафира Ивановна. – Здесь Коля как будто постарше выглядит.

– Само собой, постарше, – строго проговорил капитан. – Ведь фотография сделана почти через десять лет после того, как ваш… гм… муж умер у вас на руках.

– Как же так?! – воскликнула Глафира Ивановна, всплеснув руками. – Ведь я же схоронила его!

– Видимо, у него, как у кота, девять жизней… – пробормотал капитан.

– Так что, Коля жив? – всполошилась Глафира.

– Нет! – остудил ее пыл капитан. – На сей раз он стал жертвой дорожно-транспортного происшествия. Опознание проведено по всем правилам, погиб действительно он… только звали его уже Ильей Андреевичем Моргуновым.

– Моргуновым? – переспросила Глафира и зашевелила губами, словно что-то высчитывая. – Он что же, опять женился? При живой жене, неразведенной…

– Что-то мне не приходилось слышать, чтобы при заключении брака меняли не только фамилию, но и имя с отчеством! – оборвал капитан вдову. – Нет, Глафира Ивановна… то есть да, он был женат, но не брал фамилию своей новой жены. Дело в другом: судя по всему, он последние годы жил по чужому паспорту.

– Был женат? – переспросила Глафира, и лицо ее приобрело странное выражение. – Ах он…

– Дело вовсе не в том! – перебил ее капитан. – Я хочу вас спросить: что вы знали о своем муже? О его прошлом, о его делах… Он никогда не говорил вам, что кого-то боится, что от кого-то скрывается…

– Чего ему скрываться? – пожала Глафира плечами. – От алиментов, что ли? Не такой он человек! По нему сразу видно было, что серьезный мужчина, основательный.

– Ну, раз вы больше ничего мне рассказать не можете, позвольте откланяться! – Капитан Сидоров поднялся.

– А где, вы говорите, дорожное происшествие стряслось? – спросила Глафира Ивановна, провожая его к двери.

– В Петербурге, – машинально ответил капитан.

Он не заметил, как загорелись глаза женщины. Перед ее внутренним взором замаячила мечта всей жизни – квартира в Петербурге. А может, и еще какое-то ценное имущество… Едва дверь за Сидоровым закрылась, она вернулась в комнату и записала на обратной стороне свидетельства о смерти: «Илья Андреевич Моргунов, Петербург».

Не то чтобы Глафира Ивановна не полагалась на свою память, но в таком важном деле нельзя было допустить ни малейшей ошибки. Она работала на почте и знала, как важна может быть даже одна буква. Так, однажды письмо, отправленное в город Владимир, вернулось, не найдя адресата, поскольку его направили на улицу диктора Левитана вместо Левитана же, но художника. Кто ж знал, что Левитанов было двое и в честь обоих назвали улицы в одном и том же городе! А еще у них в Мезенске случился скандал, когда любовное письмо, которое должна была получить некая Е. Чугунова, из-за нечетко написанной буквы передали ее соседке, жене ревнивого грузина по фамилии Чугунава, и письмо попало мужу на глаза…

Торопясь записать координаты своего внезапно воскресшего мужа, Глафира Ивановна не потрудилась проводить капитана до калитки. И это было ее ошибкой.

Не успел капитан Сидоров закрыть за собой калитку безутешной вдовы и направить стопы обратно к центру Мезенска, как из-за соседнего забора его окликнул приглушенный голос:

– Мужчина! Эй, мужчина!

Петр Степанович обернулся.

Над забором виднелись мелко завитые обесцвеченные волосы, перехваченные красной шелковой лентой, и сильно накрашенный глаз, выпученный от любопытства.

– Эй, мужчина, идите сюда!

Из своего полицейского опыта Сидоров знал, что за таким интригующим вступлением иногда следуют ценные свидетельские показания, поэтому он охотно двинулся навстречу неизвестности.

– Сюда давайте, пока Глашка не видит! – проговорил тот же приглушенный голос, и перед дотошным капитаном раздвинулись две доски забора.

Проскользнув в образовавшийся лаз, Сидоров оказался на соседнем с Глафириным участке. Он был неухоженным, покрытым бурно разросшимися сорняками, и домик, стоявший в глубине, тоже сильно уступал Глафириному: приземистое строение, давным-давно выкрашенное зеленой масляной краской, явно нуждалось в ремонте. Покосившаяся входная дверь норовила самостоятельно открыться, маленькие подслеповатые окна смотрели на мир с подозрением, а крыша, покрытая серым толем, местами была неуклюже залатана.

Но капитан Сидоров разглядывал не участок и не дом, а их хозяйку, разбитную особу сорока с чем-то лет, тощенькую и невзрачную, невысокого роста, сильно накрашенную и облаченную в кокетливый, не по годам короткий шелковый халат. В довершение картины от нее сильно попахивало недорогим портвейном.

– Здрасте, мужчина! – проговорила незнакомка, кокетливым жестом поправляя завитые волосы. От ее жеста халат распахнулся несколько больше допустимого. Незнакомка хихикнула и неторопливо устранила непорядок.

– Вы правда из полиции? – с интересом спросила она, окинув капитана долгим взглядом.

Сидоров снова потянулся за удостоверением, но женщина замахала на него руками:

– Да верю я, верю! Как можно не поверить такому интересному мужчине?

Капитан Сидоров зарумянился: интересным мужчиной его называли не часто. Чтобы скрыть смущение, он насупился и проговорил нарочито строго:

– Вы мне что-то хотели сообщить?

– Хотела, хотела! – оживилась женщина и потянула его за локоть к дому. – Пойдемте в комнату… А то Глашка такая – только и следит за мной в оба глаза!

Капитан хотел ответить соседке Глафиры, что сама она тоже, как видно, отличается нездоровым любопытством, но воздержался. Вместо этого, поднимаясь по скрипучему рассохшемуся крыльцу, он осведомился об имени незнакомки.

– Анжела я, – сообщила та, снова поправив волосы жестом, явно подсмотренным у какой-то иностранной киноактрисы, и пропустила капитана в комнату.

Там, за шатким столом, чумазый мальчишка лет десяти делал уроки.

– Гена, пойди погуляй! – велела ему мать. – Нам с капитаном о серьезных вещах поговорить нужно!

Из реплики Анжелы Сидоров понял, что она так внимательно следила за его разговором с соседкой, что умудрилась даже выяснить его звание. Что ж, наверное, она будет хорошим свидетелем.

Гена, с любопытством стрельнув глазами на капитана, сложил свои тетрадки и выскочил на улицу. Перерыв в приготовлении уроков его явно не огорчил.

Едва дверь за мальчиком закрылась, Анжела выпучила глаза и выпалила:

– Не верьте Глашке!

– Чему именно? – поинтересовался капитан.

– Вообще ничему! Ни одному слову! Все она врет!

– А конкретнее что вы мне можете сообщить?

– Конкретнее? Никакой он ей был не муж!

– О ком вы? И на чем основано ваше заявление?

– Как о ком? Само собой, о Николае Васильевиче! Разве такой приличный мужчина мог на такую швабру, как Глашка, польститься? Да за него любая бы пошла! – И Анжела снова отработанным жестом поправила волосы, давая понять, что даже ее интересовал привлекательный сосед.

– Ну, знаете, приведенная вами причина недостаточно веская, чтобы делать подобное заявление…

– Само собой, я не такая веская, как Глашка, а только мужчинам всегда нравилась! – фыркнула Анжела. – И я вам точно скажу: не настоящий у них был брак, а эффективный.

– Фиктивный? – уточнил капитан.

– Во-во, он самый! Я так потому говорю, что в людях разбираюсь. Вы уж мне поверьте! Я двадцать лет в гастрономе проработала, на крепких напитках стояла, жизнь знаю!

Тут Анжела спохватилась, что, сообщив о своем значительном трудовом стаже, тем самым косвенно выдала свой возраст. Она прикусила было язык, но слово – не воробей, вылетит – не поймаешь.

Сделав от расстройства небольшую паузу, Анжела вздохнула и продолжила:

– Первое дело – жили они отдельно.

– Что, Николай Васильевич жил по другому адресу? – переспросил Сидоров.

– По тому же самому адресу, но отдельно! – строго возразила свидетельница.

– А это как же? И главное – откуда вы можете знать?

– Эх, мужчина… А еще в полиции работаете… – укорила его Анжела. – Соседи на то и соседи, от них ничто не укроется. Как от рентгена. Особенно в таком городке, как наш Мезенск. – Анжела вздохнула. – Точно вам говорю: Николай Васильевич в задней комнате жил, которая за перегородкой.

– Ну, у многих супругов заведено пользоваться отдельными спальнями… – предположил рассудительный капитан.

– Супругов… – фыркнула Анжела. – Да какие они супруги? Вы меня послушайте! Я раз к Глашке за солью зашла, гляжу – а та дверь, что в заднюю комнату ведет, на замок заперта. Вот вы скажите – станет муж от жены на замок запираться? А оттуда, из той комнаты, и выход отдельный есть. На зады участка. Так что он в отдельной комнате жил, отдельным выходом пользовался. Ну и как это называется? Я считаю, что они жили отдельно.

– Хм, не знаю… – с сомнением проговорил капитан.

– Зато я знаю! – перебила его свидетельница. – Я в гастрономе работаю, так вот ни разу не видела, чтобы они вместе в воскресенье за продуктами пришли.

– И что? – переспросил капитан, до которого не дошла значимость аргумента.

– А то, что какие же тогда они супруги?! – с пафосом воскликнула Анжела. – Семейная жизнь ведь в чем заключается?

– В чем? – заинтересовался Сидоров. Он считал, что данный вопрос не имеет ответа и относится к разряду самых значительных тайн мироздания, таких как черные дыры или смысл жизни.

– А в том, мужчина, чтобы, во-первых, совместно проживать на одной жилплощади, во-вторых, совместно вести хозяйство, то есть муж должен каждый месяц всю зарплату отдавать, и в-третьих, чтобы по воскресеньям вместе в магазин за покупками ходить!

Выдав свою гениальную формулировку, Анжела немного помолчала, чтобы Сидоров мог вполне осознать ее глубину, а затем приступила к пояснениям:

– Насчет жилплощади и совместного хозяйства мне Леонид Михалыч сказал. Он адвокатом был, хорошо в таких делах разбирался. И сам хороший мужчина был, только пил сильно. Потом его из адвокатов уволили, потому что все завистники, и он к нам в магазин пошел, грузчиком. А насчет того, чтобы по воскресеньям за покупками, я сама определила, на собственном большом жизненном опыте. Если живут муж с женой, то какой бы он ни был – хоть пьющий, хоть завалящий, хоть вовсе припадочный, – она его в воскресенье отмоет, причешет, переоденет во все чистое, сумки в руки – и вдвоем по магазинам, чтобы все видели, что у нее – семья!

Вдруг дверь комнаты приоткрылась, в щелку просунулась чумазая Генкина физиономия.

– Тебе чего? – строго осведомилась Анжела. – Я же тебе велела гулять! Не видишь – мы разговариваем!

– Мам, дай двадцать четыре рубля, – проговорил Гена, хлопая глазами.

– Зачем тебе такие деньги?

Гена ничего не ответил, только громко хлюпнул носом.

– На десятку… И чтобы я тебя долго искала!

Мальчишка схватил деньги и тут же исчез.

– Так вот я и говорю, – продолжила Анжела с того же самого места, – раз он с ней за покупками не ходил, значит, брак у них был того… эффективный.

– Фиктивный, – опять машинально поправил капитан. Анжела уже начала его утомлять.

– Во-во! Главное дело – откуда у Глашки деньги, чтобы такие хоромы отгрохать? – продолжила женщина, завистливо поглядев в окно на соседский дом.

– И откуда же?

– Известно, откуда! Он ей за этот самый фиктивный брак страшные деньги заплатил!

– Да, но вы знаете, прошло уже столько лет с того времени, как… Николай Васильевич утонул, а у Глафиры Ивановны все еще стоит его фотография. Данный факт говорит не в пользу вашей версии…

– Не знаю никакой версии, ни разу не видала, – перебила его хозяйка, – а только скажу: она нарочно перед всеми выставляется, что замужем была. А только никакой он ей был не муж, одно название…

* * *

Дверной звонок заливался так, будто за дверью кого-то убивали. Причем убивали с крайней жестокостью и особым цинизмом.

Полина бросилась в прихожую, глянула в глазок, вспомнив предупреждение капитана Сидорова…

Перед дверью маячило искаженное линзой женское лицо. Лицо было багровым, широким, с насупленными бровями и грозной складкой над переносицей.

– Только не это! – простонала Полина.

Первой мыслью было, что она залила соседку снизу, Беатрису Львовну.

Беатрису Львовну боялись все жильцы дома, включая двухметрового и стокилограммового Виталю, владельца двух питбулей и огромного черного джипа. Даже Виталины питбули, встречая суровую тетку в подъезде, трусливо жались к ногам хозяина и поджимали хвосты.

«Может, не открывать?» – в смятении подумала Полина и сделала несколько крадущихся шагов в сторону, но звонок залился с такой силой, что она шарахнулась назад.

– Сейчас, Беатриса Львовна… – испуганно пробормотала Полина, торопливо открывая замок.

Когда дверь распахнулась, она поняла свою ошибку, но исправлять ее было уже поздно. Перед ней стояла вовсе не страшная соседка, а какая-то совершенно незнакомая женщина. Впрочем, в незнакомке было что-то общее с грозой подъезда.

– Вы кто? – растерянно проговорила Полина, пытаясь загородить собой дверь.

Впрочем, это было так же нереально, как остановить своим телом снежную лавину или толпу пассажиров метро в час пик.

Незнакомка оттолкнула Полину объемистым бюстом, втиснулась в прихожую и поставила на захваченную территорию два огромных ярко-красных чемодана. Собственно, красными у нее были не только чемоданы – мадам была облачена в облегающую красную куртку с капюшоном и бордовые брюки, заправленные в красные лакированные сапоги. Но самым заметным, самым впечатляющим в ней было багровое, буквально полыхающее лицо, полное праведного гнева.

– Да что ж такое… – пробормотала Полина, не получив ответа на первый вопрос и безуспешно пытаясь защитить свой дом от вторжения. – Кто вы такая? Куда вы лезете? Вы ошиблись квартирой!

– Кто я такая? – проревела незнакомка голосом простуженной медведицы. – Вот интересная история! Я ошиблась? Как раз это ты, мразь недокормленная, по ошибке на свет родилась! И я эту ошибку незамедлительно исправлю! Она меня еще спрашивает, кто я такая… Квартирой я, видите ли, ошиблась… Ну и дела! Я-то не ошиблась, пришла в свою собственную квартиру!

– Господи… – застонала Полина. – Какой-то сумасшедший дом! Я сейчас вызову полицию…

– Вызывай! – рявкнула ужасная незнакомка. – И правильно! Тебе полиция быстренько объяснит, кто такая я и кто такая ты! И чтобы ты сей же момент отсюда выметалась!

– Что же это творится? – бормотала Полина, оглядываясь по сторонам, словно надеясь, что собственная квартира придет ей на помощь. Говорят же, что дома и стены помогают… Стены, однако, трусливо безмолвствовали.

Полина даже подумала, не вызвать ли в самом деле полицию, но при одной мысли о правоохранительных органах ладони у нее вспотели, а сердце трусливо заколотилось. Полицию она боялась до судорог, до дрожи в коленках… боялась с тех самых пор…

– Сей же момент выметайся! – громогласно повторила незнакомка и для большей убедительности топнула ногой, отчего жалобно звякнула люстра в гостиной.

Полина прикрыла глаза. Все происходящее казалось ей тяжелым бредом. Ничего подобного просто не могло происходить в действительности! Сейчас она проснется, и все встанет на свои места…

Однако, когда она снова открыла глаза, кошмарная красномордая незнакомка была на прежнем месте. Больше того, она как будто даже увеличилась в размерах и теперь занимала значительную часть просторной прихожей.

– Да кто вы такая?! – воскликнула Полина. – Откуда вы взялись на мою голову?

– Она еще спрашивает! – ревела незнакомка пароходной сиреной. – Да будет тебе известно, что я – законная супруга Николая Васильевича, а ты – самозванка и мошенница! И по тебе нары тюремные плачут!

И как неопровержимое доказательство своих слов она сунула под нос Полине свидетельство о браке.

– Николая Васильевича? – Полина ухватилась за имя, как за соломинку. – При чем здесь какой-то Николай Васильевич? Не знаю я никакого Николая Васильевича!

Она схватила свидетельство о браке и пыталась вчитаться в него, но буквы плясали перед глазами, как целый выводок маленьких лебедей, не желая складываться в слова.

– Ах, она его не знает! – завопила тетка еще громче, если только такое было возможно. – Не успел человек скончаться, как она его уже позабыла! Вот хорошее дело!

Полина кое-как сконцентрировала зрение и сумела прочитать документ, который держала в руке. Он являлся свидетельством о заключении брака между гражданкой Савеловой Глафирой Ивановной и гражданином Нарезовым Николаем Васильевичем.

Полина постояла немного, прислонившись к стене и зажмурив глаза. Потом открыла их снова и стала разбирать написанное мелким шрифтом. Наконец прочитала, что брак был зарегистрирован 23 октября 1995 года в городе Мезенске.

Отчего-то документ повлиял на Полину положительно. Она перестала трястись, туман больше не застилал глаза. Свидетельство о браке было настоящее, чего никак нельзя было сказать о тетке. Может, она ненормальная?

– Что смотришь? – тут же вызверилась на нее красномордая. – Самозванка!

– Потише, – сказала Полина, медленно складывая свидетельство. – Ты из какой дыры вылезла, тетя? Тебе дорогу обратно указать или сама уберешься?

– Люди добрые! – взвыла тетка. – Вы только послушайте, как она с законной хозяйкой квартиры разговаривает!

– Ты что, рехнулась совсем? – Полина немного заволновалась, поскольку дверь соседней квартиры приоткрылась. Очевидно, кто-то из соседей, услышав шум, решил проявить любопытство.

Вот чего Полине было совсем не нужно! Черт его знает, капитана Сидорова, может, он успел сообщить во всякие компетентные органы, что покойный Илья Андреевич Моргунов вовсе таковым не являлся. Так или иначе, совершенно ни к чему орать о своих делах на всю лестницу.

Полина оттолкнула тетку от двери, а саму дверь закрыла на замок. Тетка посчитала это своей несомненной победой и жаждала развивать наступление дальше.

Полина поглядела на нее внимательно и поняла вдруг, что тетка вовсе не ненормальная. И думать, что она просто ошиблась адресом, значило бы сильно переоценивать судьбу. Судьба же в последнее время повернулась к Полине самой равнодушной своей частью, если можно так выразиться. А может, кто-то там, наверху, неожиданно возненавидел Полину? Потому что слишком уж много шишек сыплется с некоторых пор на ее голову. Пора перестать просто прятать голову, нужно сопротивляться.

– Что-то я не пойму, – заговорила Полина спокойно, – кто вы такая и что делаете в моей квартире?

Тетка снова подхватилась было орать, но долго держать себя на взводе не сумела, тем более что Полина нарочно говорила тихо. Тетке хотелось орать, бить посуду, выбежать на лестницу и призвать в свидетели соседей, но Полина не собиралась давать ей такую возможность. Тогда красномордая баба оттолкнула Полину и рванула в комнаты. Ближе всего была гостиная. Топая своими красными сапогами как слон, тетка ворвалась туда и застыла на пороге.

Комната, как уже говорилось, была просторная и светлая, окнами на запад, так что сейчас заходящее солнце освещало ее мягким весенним светом. Стены казались золотыми, крупные глянцевые листья комнатных растений блестели, несколько пылинок танцевали в воздухе свой причудливый танец.

Тетка остановилась на пороге пораженная, но тут же взяла себя в руки. Незнакомка была та еще пройда, это Полина поняла хоть и с запозданием, но вполне отчетливо. Незаметно скосив глаза на Полину, женщина прыгнула в комнату, как ошалевшая буйволица (ни антилопа, ни газель для сравнения не годились по причине ее габаритов), и схватила с комода фотографию – увеличенный снимок Ильи в траурной рамке. Фотография осталась после поминок, Полина не нашла в себе сил убрать ее подальше, хотя Илья на снимке был слишком серьезен, даже мрачен, она не любила такое его выражение.

– Николашенька! – запричитала красномордая фальшивым голосом. – Дорого-ой! Роди-имый! Да на кого же ты меня поки-инул! – Она прижала фотографию к могучей груди и рукавом куртки вытерла несуществующие слезы.

Тут Полина не выдержала.

– Не тронь фотографию мужа! – закричала она, подскакивая к тетке. – И немедленно пошла прочь из комнаты! Нанесла своими галошами тонну грязи!

– Сама ты галоша! – возмутилась тетка, даже не думая вернуть снимок. – Какой он тебе муж? Это мой муж, мой Коленька… – Она снова сделала вид, что прослезилась, и звучно поцеловала черную рамочку.

– Все, пора перевозку из психбольницы вызывать! – вскричала Полина. – Там тебе самое место!

– Если мой дом – психушка, то твой дом – тюрьма! – парировала тетка. – Ты вообще кто есть? Ты никто и звать тебя никак! Вышла замуж по чужому паспорту! Еще надо проверить – кто ты такая!

Полина рванула на себя фотографию, но тетка держала ее крепко. Полина пнула тетку под коленку, та в ответ всем своим весом наступила ей на ногу. Полина охнула и отпустила фотографию. Но тетка тоже ее не удержала. Рамка шлепнулась на пол, осколки стекла с жалобным звоном разлетелись по всей комнате.

– Ну, довольна теперь? – подбоченилась тетка, глядя с явным превосходством. – Так-то ты память о муже бережешь! Оно и видно, как ты его любила!

– Дура, – сказала Полина, осторожно вынимая фотографию из-под осколков.

– Интересно! – мгновенно завелась тетка. – Кто тут еще дура? Надо разобраться! Мне полицейский, товарищ капитан, все как есть рассказал. И фотографию предъявил для полного опознания. Вот, говорит, человек, который выдавал себя за ранее умершего Илью Моргунова. Я говорю – да как же так? Да быть не может! На фотке же муж мой, Савелов Николай Васильевич!

«Гад он какой, капитан Сидоров, – в бессильной злобе подумала Полина. – Уже успел мерзкую эту бабу найти и все ей растрепать. Всюду разнюхивает, разведывает, в каждой бочке затычка… И главное – никакой ему прибыли, никакого прока, так просто лезет, из спортивного интереса…»

– А в свидетельстве значится, что мужа твоего фамилия Нарезов, – усмехнулась Полина. – Что-то ты, тетя, сама с собой расходишься в показаниях…

– Я тебе не тетя! – взвизгнула бордовая мадам. – Когда мы поженились, Коля захотел мою фамилию взять, очень она ему понравилась…

Однако Полина успела заметить, что по багровому теткиному лицу пробежала легкая тень. Полина, воспользовавшись заминкой незваной гостьи, потихоньку толкала ее в прихожую.

– Ну вот что… Тетя ты или не тетя, но давай-ка ты дуй в свой Мезенск, или как там твой городишко называется, и сиди, не высовывайся…

– С какого такого перепугу «дуй»? – возопила тетка, собравшись с силами. – Ты незаконно живешь в чужой квартире! Моего мужа квартира, стало быть, должна непременно перейти мне по наследству! А ты ему никакая не жена, раз брак недействителен. Так что выметайся отсюдова сей же момент!

– Ну и ну… – Полина озадаченно покачала головой. – Ну, у тебя и размах… Видно, придется все же полицию вызвать. Я тут прописана и все права имею, а ты – приезжая, из дыры какой-то. Приедут менты, запрут тебя в обезьянник да еще и срок припаяют за хулиганство, вот и качай перед ними свои права!

Ее слова возымели бы действие, если бы тетка была способна прислушаться к доводам рассудка. Но, очевидно, она так сумела себя накрутить и, едучи долго в поезде, настолько сроднилась с мыслью о квартире в большом городе, что внимать голосу разума была сейчас не в состоянии. В ней явно преобладали эмоции.

– Саму тебя в обезьянник надо запереть! – заорала она, повернувшись к входной двери.

Хитрая бестия успела заметить, что Полине вовсе не хочется посвящать в суть их «беседы» соседей. А Полина почувствовала сильнейшее желание столкнуться с капитаном Сидоровым на узкой дорожке и придушить его голыми руками. Или приложить чем-нибудь тяжелым по голове. Вот что плохого она ему сделала? За что он с ней так?

Полина потеряла терпение и схватила ручку теткиного чемодана, чтобы выбросить из квартиры сначала его, затем и саму наглую бабу, а там будь что будет. В конце концов, она сможет за себя постоять. Надо же – из собственной квартиры ее выгоняют!