Текст книги "Сбылась мечта хулиганки"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Я подавила первый порыв вскочить и бежать отсюда как можно дальше. Нужно сделать вид, что я – это не я, и уходить не торопясь, пока кто-нибудь из прохожих не заметил, что с моим соседом неладно. Вместо этого я продолжала сидеть на скамейке, как дура, с вылупленными глазами, на всеобщем обозрении.

У входа в скверик показались двое милиционеров. Они заглянули сюда не по вызову, а просто так, для порядка. Если я сейчас не встану и не уйду, потом будет поздно. Пока никому не бросилась в глаза подозрительно неподвижная поза моего соседа, нужно делать ноги. Я встала и, сделав скучающее выражение лица, двинулась медленно прочь от проклятой скамейки. Милиционеры прошли мимо, один покосился, но я отнесла это на счет своего яркого макияжа.

На Невском здравый смысл покинул меня, и я побежала со всех ног. Зачем-то свернула на Садовую, хотя мне нужно было спуститься в метро и ехать домой, чтобы там спокойно подумать обо всем. Вместо этого я проскочила галереей Гостиного двора, влетела в Апраксин, пробежала его быстро, глядя невидящими глазами на выставленные товары. Помню только, что один раз остановилась, заглядевшись на вечернее платье. Глаза у меня не зеленые, как у большинства рыжих, а светло-серые. Платье тоже было серебристо-серое. Я даже осведомилась о цене, хотя мне и раньше-то совершенно ни к чему было длинное вечернее платье – носить его некуда, а уж в нынешнем моем положении только платья не хватало! Черного киллера соблазнять в нем, что ли!

Не снижая темпа, я вылетела из «Апрашки», сбив с ног какую-то тетку с полосатыми челночными сумками, и с разбегу врезалась в толпу на Сенной площади. Там было форменное столпотворение. Народ шел с работы, толпился у продуктовых ларьков и мощным революционным потоком вливался в метро. И тут я не послушалась голоса разума и не повернула к метро, а побежала дальше. До сих пор удивляюсь, как у меня тогда не сперли кошелек. В «Апрашке» и на Сенной воруют еще как, а я была в таком состоянии, что обчистить меня мог пятилетний ребенок.

Опомнилась я только, когда пролетела Садовую и оказалась на углу Вознесенского проспекта. Прилично отмахала, даже ноги устали! Я присела передохнуть в скверике, хотя после того, что случилось в «Катькином садике», садовая скамейка наводила на меня ужас. Однако сумка была застегнута, и все в ней на месте – кошелек, косметичка. Я поглядела на себя в маленькое зеркальце – все было в относительном порядке. Выражение лица, правда, какое-то не мое, но со стороны этого никто не заметил бы. Очень неприятно было торчать одной на скамейке, потому что внезапно я ощутила, что за мной наблюдают. Разумеется, это было нервное – уж если бы мой преследователь, черный киллер, хотел убить, он сделал бы это там, в «Катином садике». Ведь убрали же шантажиста прямо у меня и у огромного количества людей на глазах!

По прошествии времени я смогла думать об этом событии относительно спокойно. Очевидно, бег по пересеченной местности позволил выпустить излишки адреналина из крови, и ко мне вернулось обычное хладнокровие. Да, согласилась я, мерзкого старикашку убрали, поделом ему, мне нисколько его не жалко. Но сделал это виртуоз, мастер своего дела. Несмотря на жуткую профессию, которую выбрал этот человек, я не могла не восхититься его мастерством.

Теперь вернемся к черному киллеру. Два раза он уже меня упустил. То есть убил, но не тех людей. Это говорит о том, что он вовсе не такой уж квалифицированный убийца. Ну, конечно, досадное стечение обстоятельств, с каждым может случиться, да и я веду себя вовсе не как корова, спокойно бредущая на бойню. Но тем не менее, раз было две попытки, то будет и третья. В квартиру ко мне киллер вряд ли сунется – там мать все время дома. Все же с двумя женщинами справиться потруднее, чем с одной. На улице или в метро открыто стрелять или ударить ножом тоже рискованно. А вот, к примеру, выстрелить из винтовки из окна той вон башенки, когда я сижу тут, как дура, на скамейке и весь скверик виден как на ладони, очень даже просто.

Напротив через дорогу находился большой дом с башенкой наверху. В доме располагались какие-то учреждения, это было понятно по вывескам, но сейчас высокие двери открывались редко – рабочий день давно кончился. Я дернулась было вскочить и бежать, но внутренний голос спокойно произнес, что вряд ли киллер засел в башне, он же не мог знать заранее, что я сюда прибегу. Я приободрилась и осознала, что зверски хочется есть. Домой, к маме, наесться супу и наконец спокойно подумать о том, что случилось сегодня в «Катином садике».

Мама очень хорошо готовит разные супы. Отец по давно устоявшейся привычке почему-то ест суп на завтрак, что меня раньше безумно раздражало. Вот поди ж ты, подавай ему суп на завтрак! Однако сейчас я вспомнила о мамином супе чуть ли не с нежностью. Я еще раз пригляделась к своему отражению в зеркальце. С чего это я взяла, что мне не идет яркий макияж? Вовсе даже не так плохо. Глаза блестят как-то по-особому. А может, это после всех событий глаза блестят, потому и макияж так подходит?

Я вспомнила уставившегося на меня милиционера и вдруг рассмеялась. Значит, теперь я имею успех не только у детей школьного возраста, но и у милиционеров!

Остановилась первая же машина, едва я подняла руку. Но я в нее не села, потому что во всех детективах пишут, что в первую машину садиться нельзя – там может быть ловушка. Я села к скромному такому мужчине в «жигуленок», но все равно нервничала всю дорогу. Хотя где-то в глубине души и сидела мысль, что в последние дни я страдаю, боюсь, нервничаю, но только не скучаю. Как там говорил мой неудачливый шантажист? Что такое все муки ада по сравнению со скукой? «Теперь у него есть возможность это проверить», – злорадно подумала я.

Кошмар повторился у входа в собственную парадную. Снова мне казалось, что за мусоропроводом прячется убийца, снова сердце колотилось в районе живота и в ушах стоял звон. В этот раз помог сосед дядя Леша. Он вышел на лестницу чистить пылесос. Пока он гремел крышкой мусоропровода, я взлетела к своей квартире.

Уж не знаю, что произошло у родителей во время моего отсутствия, но отец не задавал мне никаких провокационных вопросов, откуда я взяла деньги и почему бросила работу. Они узнали, что я бросила работу, потому что во время моего отсутствия позвонила из магазина эта стерва Алла Федоровна и сказала, что раз я не вышла на работу без предупреждения, то могу считать себя уволенной с сегодняшнего числа. Ну, мало ее бандиты по асфальту поваляли!

Я переоделась, поела с аппетитом маминого борща и немного успокоилась.

– Как телевизор работает? – заглянула я в комнату родителей.

– Нормально, – пробурчал отец.

Это для него очень даже вежливый ответ. По утрам, например, он никогда не говорит: «Доброе утро» и сам не отвечает. Еще он не здоровается с соседями, просто не реагирует на их присутствие. Такой уж человек. «Бывают хуже!» – неизменно отвечала мать, когда я раньше обращала ее внимание на такое поведение отца. И я привыкла, теперь ничему не удивляюсь, только пожимаю плечами.

По телевизору шли новости, и я присела посмотреть. Молодой человек, приятно улыбаясь, сообщил нам, что заседание комиссии по вопросу строительства детского развлекательного центра – «Невского Диснейленда», как его стали называть журналисты, сегодня не состоялось, потому что на комиссию не был представлен доклад экспертов. А доклад экспертов не был представлен в связи с болезнью главного эксперта профессора Шереметьева.

Про «Невский Диснейленд» очень много говорили и писали по телевидению и в газетах, так что даже я о нем слышала. Там намечалось что-то грандиозное. Городок на природе, конечно, не такой, как настоящий «Диснейленд», но все же детишкам было бы там очень интересно. Центр был задуман, как место отдыха для всех членов семьи, и поговаривали, что даже переведут потом со временем туда зоопарк. Санкт-Петербургский зоопарк – это позор нашего города, поэтому жители с энтузиазмом восприняли идею строительства. Меня вообще-то в нынешнем моем состоянии мало волновало строительство «Невского Диснейленда», но хотелось что-либо выяснить про взрыв на Витебском вокзале. Поэтому я честно прослушала про все события, что случились сегодня в нашем городе, – где лопнула труба и залило целую улицу, в какой школе дети устроили выставку рисунков или спичечных домиков, и уже перед сообщением о погоде диктор невзначай упомянул, что на Витебском вокзале взорвалась сегодня утром машина, в которой находились трое человек, которые незадолго до этого прибыли к вокзалу на джипе. Джип с места происшествия скрылся, но был обнаружен сотрудниками милиции в Обводном канале. В этом месте показали кадры обгорелой машины, а также как какие-то люди с помощью подъемного крана вытаскивали из воды джип. «Дело ясное, – произнес голос за кадром, – снова криминальная разборка. Хорошо, что не пострадали случайные люди».

«Еще бы! – ответила я про себя. – Я тщательно подготовила операцию».

Я пожелала родителям спокойной ночи, причем отец, как обычно, не ответил, и удалилась к себе. Было не поздно, но я сегодня очень устала, переволновалась и почти не спала ночью. Однако сейчас было не до сна, нужно хорошенько подумать.

Что же случилось сегодня вечером? Звонил шантажист, я назначила ему встречу. Там мы долго беседовали, а потом, когда он четко выразил свои требования, его убили. Кто убил? Совершенно непонятно, ясно, что не тот, кто хотел убить меня. Зачем убил? Чтобы старик мне не мешал, сообразила я. Но чему он мешал? Он просил денег, допустим, я бы денег ему не дала, стала бы его вычислять. А как поступают в таких случаях те, кого шантажируют? Либо платят, либо не платят. Тогда, во втором случае, либо тот, кто шантажирует, заявляет на них в милицию, либо тот, кого шантажируют, убивает шантажиста. Так всегда пишут в книгах, а книжек в своей жизни я прочитала много, и отец ничего не мог поделать с этим моим пристрастием, хоть очень его не одобрял. Я ничем не выразила моего согласия платить шантажисту, из чего слушавшие нас люди могли подумать, что старый паразит настучит на нас с ненаглядным в милицию… Спокойно мог он это сделать по вредности характера, когда убедился бы, что денег не получит. Вот! Кому-то очень не нужно, чтобы моей персоной заинтересовалась милиция. Что ж, тут мы с ним солидарны.

Что-то еще мелькнуло, какая-то важная мысль. Я уже осознала ее, но теперь сформулировала окончательно. Вся операция по убийству шантажиста была возможна, только если неизвестные были полностью в курсе всех моих передвижений. То есть они знали, что я приду в Екатерининский садик. Откуда? «Это же элементарно, Ватсон! – ответила я себе. – Они прослушивают телефон». Они узнали, что свидание будет на второй справа скамейке, поставили там микрофон – а что, очень даже возможно, – прослушали весь разговор и укокошили старикашку (так ему и надо!) прямо у меня на глазах, чтобы дать мне понять, что старик больше не будет мешать. Да, но у него там какой-то заветный конвертик, где все описано… А, пустое все! Никого это не волнует! И конвертик уже изъяли и выбросили.

«Стоп, девочка! – Я поудобнее вытянулась на диване. – Кажется, тебя заносит! Кто такие они и зачем им понадобилось меня оберегать от милиции? Подслушивающие устройства, микрофоны в скамейках… – это чересчур. А убитая девушка, а взрыв «копейки», а смерть шантажиста – это не чересчур?» – возразила я сама себе.

Давно следовало признать, что жизнь моя совершенно изменилась, что вокруг меня другой мир, непохожий на прежний, исключая только родителей. Хотя то, что отец принял спокойно подарки и не стал расспрашивать, говорит о том, что родители тоже изменились.

Но больно уж фантастично все… непохоже на правду, прямо как в кино… А может, это мне все снится? Уж очень долгий получается сон, прямо летаргический.

Я вскочила с дивана, залезла в ящик стола и нащупала там пачку долларов. Нет, не сон, деньги-то настоящие!

То есть мир вокруг не изменился, просто меня против воли втянули в какую-то игру, и я не знаю, кому и зачем это нужно. Но полно, против воли ли? Я вспомнила тягучие долгие дни, похожие один на другой… Не хочу даже вспоминать ту жизнь!

И вместо того, чтоб удивляться и приходить в ужас, я спокойно приму правила игры, только буду делать не то, чего хотят от меня неизвестные, а то, что в первую очередь нужно мне. А что мне в первую очередь необходимо? Избавиться от черного киллера, потому что, находясь дальше в таком напряжении, я просто не выдержу. Это же надо, в собственную парадную зайти не могу!

Я сама должна заманить киллера в ловушку. Буду действовать смело и решительно, потому что третья его попытка может оказаться успешной. Но для этого придется сделать ряд допущений. Допустим, что киллер прослушивает мои телефонные разговоры. Если это делает кто-то другой, то почему бы этого не делать и ему? Далее, допустим, что киллер тоже нервничает, потому что два раза у него сорвалось. И ему нужно же выполнить задание, а то потеряет доверие. Пока я не буду ломать голову, кто дал ему это задание. Кому понадобилось устранять меня – совершенно обычную молодую женщину?

Я вспомнила место на углу Вознесенского и Садовой, где сидела сегодня в скверике. Напротив дом с башенкой, откуда скверик и все находящиеся в нем как на ладони. Значит, надо заманить туда киллера, то есть в башенку. У меня созрел грандиозный план. О том, что он совершенно бредовый, я старалась не думать. Если они со мной так, то и я с ними так же. Играть так играть! И проигравшему – смерть.

Однако для выполнения моего плана нужно было заполучить ненаглядного. Ужасно не хотелось снова налаживать с ним отношения, но раз надо – значит, надо!

Я притащила в комнату телефонный аппарат и набрала номер. Жаль, что мобильника у него сейчас нет – пропал где-то у бандитов. Было поздно, и трубку взяла его сестра. Узнав меня, она очень приветливо сообщила, что Герочка чувствует себя неплохо, ел три раза в день с большим аппетитом, а также два раза принимал душ. В остальное время он спал или просто лежал на диване и даже телевизор не смотрел, чтобы не расстраиваться. С работы он отпросился на три дня – здоровье нужно поправить. У него побаливает синяк на животе, но в целом никаких особенных отклонений она не заметила.

– А как бы ему трубочку передать? – спросила я, терпеливо прослушав бюллетень о здоровье ненаглядного.

– О, это трудно, он уже спать лег. Но я его разбужу! – сообщила она с радостной готовностью.

– Уж будь так добра, хоть пинками, но разбуди, он мне очень нужен!

Послышались шум, возня, какие-то звуки, и наконец, когда я уже прокляла все на свете, сидя у телефона, в трубке раздался сонный голос ненаглядного.

– Здравствуй, дорогой! – пропела я как могла нежно. – Как ты себя чувствуешь?

– Это ты, – недовольно засопел он, – что так поздно? И вообще, что за срочность?

– Я, дорогой, очень соскучилась, – протянула я, – сегодня захотела тебя услышать, а завтра хочу обязательно увидеть.

Ненаглядный задумался на мгновение, а потом пробурчал что-то нечленораздельное, но я поняла, что он не хочет меня слышать, видеть и вообще хочет скорее забыть, что мы с ним были знакомы.

Нет, ну как вам это понравится, а? Я спасла его от бандитов, я рисковала жизнью, а могла, между прочим, спокойненько слинять с деньгами, я помогла ему избавиться от трупа его же девки, а он, видите ли, на меня сердится!

– Чем ты недоволен? – холодно спросила я.

– Ничем, – стушевался он, – я просто расстроен, что потерял машину.

– Зато у тебя осталась жизнь, хотя, ей-богу, от машины было больше пользы! – рассердилась я.

Он хрюкнул обиженно, но промолчал.

– Значит, так, – отчеканила я. – Хотела по-хорошему, но раз ты не понимаешь, пеняй на себя. Завтра в шесть вечера будешь на углу Садовой и Вознесенского.

– Чего это я туда пойду? – заворчал ненаглядный.

– А того, что нам срочно нужно переговорить. А по телефону я не могу.

– О чем говорить? – ныл ненаглядный, очевидно, ему очень не хотелось переться в такую даль на общественном транспорте.

– О взорвавшейся машине. К тебе милиция еще не приходила?

– Нет. – По интонации, с которой он произнес это слово, я поняла, что он перетрусил.

– Ну так придет – машина-то твоя взорвалась.

– А-а-а…

– Не «а», а придешь завтра, и я скажу тебе, что говорить в милиции.

Тут его сестра, которой надоело слушать наши препирательства, вырвала у него трубку и сказала, чтобы я не беспокоилась, что раз мне нужно, то она попросит соседку посидеть с матерью, а сама приволочет ненаглядного хоть за шкирку в указанное место к назначенному сроку.

На ненаглядного-то мне в конечном счете было наплевать, ведь он не задумываясь сдал меня бандитам, но совершенно не хотелось, чтобы его сестра рисковала жизнью. Так что я сердечно ее поблагодарила и сказала, что будет достаточно, если она просто выпроводит ненаглядного из дома за час до указанного срока, а там уж он как-нибудь сам доберется. На том и порешили, тем более что ненаглядный очень удивился, обнаружив в собственном доме бунт на корабле, то есть такое отношение со стороны ранее во всем покорной сестры.

Утром я проснулась очень рано с горячей надеждой, что вчера вечером киллер подслушал наш с ненаглядным разговор и за ночь успел принять кое-какие меры. Если нет, и я, как выражаются в кино, тяну пустышку, то я ничем не рисковала. Так или иначе, следовало срочно проверить мои умозаключения.

Я снова прогулялась по магазинам и вернулась с коробками и пакетами. В этот раз мне нужна была скромная, но приличная одежда – я собиралась произвести впечатление серьезной работающей женщины. Отец с утра поехал на строительный рынок – он вечно покупает какие-то реечки, досочки, что-то мастерит на даче. Мать, как обычно, удалилась на кухню и мне не мешала. Я осталась довольна покупками, переоделась, привязала под пальто к животу пистолет и собралась уходить.

– Мама… если я долго не вернусь… там в ящике…

– Что – в ящике? – спросила мать из кухни.

– Сама найдешь! – крикнула я на бегу, сочтя свой долг выполненным. Если киллер окажется удачливее меня, у родителей будут деньги, которых им хватит надолго.

В большую тяжелую дверь дома с башней сплошным потоком вливались посетители. Примерно половину этого потока составляли молодые или моложавые прилично одетые женщины с портфелями и папками – бухгалтеры, направляющиеся в районную налоговую инспекцию. Вторую половину – немолодые и плохо одетые люди – посетители районного жилищного управления и других административных служб, в основном старики, приватизирующие свою нищенскую жилплощадь, чтобы оставить хоть какое-то наследство любимым внукам.

Тех и других посетителей дома с башней объединяло выражение озабоченности на лицах. Бухгалтеры, кроме портфелей и папок, были вооружены коробками конфет, без которых к налоговому инспектору лучше не подходить.

Влившись в дружный поток посетителей, я вошла в дом. Внутри поток протекал сквозь металлическую раму, определявшую наличие металла. Возле рамы скучали два охранника в форме. Рама звенела почти все время – многие дамы-бухгалтеры были увешаны цепочками, пряжками и прочей металлической амуницией. Охранники лениво оглядывали входящих и не обращали внимания на звонки. Я, сделав уверенное лицо, проскользнула сквозь раму. Рама зазвенела, охранники окинули меня оценивающим взглядом и не шевельнулись. Я пошла вверх по лестнице, с облегчением переведя дух. Пистолет неприятно холодил живот, но мне удалось проскочить с ним беспрепятственно. Я была с виду так же безобидна, как толпы бухгалтеров, и даже если лицо было взволнованно, то кто же не волнуется, когда идет в налоговую инспекцию?

Я поднялась на четвертый этаж. Лестница закончилась, а ведь здание шестиэтажное, не считая башни… Вопросов задавать я не хотела, чтобы меня не запомнили, и поэтому с деловым видом пошла по коридору, как и многие другие посетители. Наконец я увидела дверь, за которой начиналась еще одна лестница. Поднялась на пятый этаж, на шестой… Дальше лестницы не было. Мысленно вспомнив расположение башни, повернула налево от лестницы. На этом этаже людей оказалось гораздо меньше, и вид у них был еще более озабоченный. Проходя мимо одной из дверей, я увидела табличку «Районное управление налоговой полиции. Отдел взыскания недоимок».

Криво усмехнувшись, пошла дальше по коридору.

Коридор закончился дверью с табличкой «Посторонним вход воспрещен».

Я оглянулась и посильнее налегла на эту дверь. С жутким скрипом дверь подалась, я проскользнула за нее и закрыла за собой.

За дверью была еще одна лестничная площадка. Вниз уходила обыкновенная лестница, только очень грязная, давно не крашенная – видимо, какой-нибудь аварийный выход.

С этой же площадки наверх вела железная лесенка вроде стремянки, только установленной намертво. Стремянка упиралась в потолочный люк. Я тяжело вздохнула, подобрала длинное пальто и полезла наверх.

Люк открылся довольно легко и почти без скрипа – похоже, им недавно пользовались и даже смазали петли. Я очутилась в башне. Помещение оказалось не очень большое. Я подошла к одному из четырех окон, расположенных по кругу. Это окно выходило на Садовую, и только из него был отчетливо виден скверик, в котором я назначила свидание ненаглядному.

Если моя теория насчет подслушивания телефона верна и киллер придет в ловушку, то сама ловушка – вот она, здесь… Вопрос только в том, смогу ли я ее захлопнуть. Я потрогала рукоятку пистолета, врезавшуюся в живот, и почувствовала себя неуверенно. Правда, весьма вероятно, что я ошиблась и никто сюда не придет… По крайней мере, сейчас я тут одна, и надо этим воспользоваться. Я огляделась по сторонам. Башня давно уже использовалась для хранения всякого хлама. На полу живописной грудой были свалены старые сломанные стулья, даже несколько кресел с продранной обивкой. Горой лежали коробки с конторскими книгами и стопками бумаг, наверху этой горы возвышался чугунный бюст Ленина. Посредине комнаты проходила упиравшаяся в потолок огромная труба – какой-нибудь вентиляционный канал. Внутри этой трубы что-то гремело и скрежетало, как будто шло стадо диплодоков.

Я стояла в захламленной башне, и вдруг меня охватило такое же чувство, как в весеннем лесу: чувство полноты жизни, возможной только рядом с опасностью, рядом со смертельным риском… Ноздри затрепетали, как у гончей, вышедшей на верный след. Я повела носом, словно принюхиваясь. Все чувства обострились. Собственно, что я искала? Совершенно непонятно, но со мной творилось что-то необыкновенное. И я доверилась своим ощущениям, не зная и не думая, куда они приведут. Главное: я была на правильном пути, звериная интуиция подсказывала, что не напрасно я пришла сегодня в эту башню, что мой план сработает, должен сработать!

Я снова подошла к тому окну, из которого был виден сквер на другой стороне Садовой. Присмотревшись к подоконнику, увидела, что на нем совершенно нет пыли, в то время как все остальное в этом помещении было покрыто пылью, как снегом посреди зимы. Интересно! Я залезла на подоконник, провела руками по наличникам окна. Руки жили самостоятельной отдельной жизнью, они сами знали, что искать и где. И они нашли. За верхний наличник окна был засунут длинный тяжелый предмет, обернутый светлой холстиной. Я осторожно с замиранием сердца развернула холст.

Конечно, мне не приходилось раньше держать в руках снайперскую винтовку, но что это именно она, я поняла сразу – в кино такие вещи показывают очень часто.

Ага! Кажется, зверь идет в ловушку! Теперь бы только эту ловушку захлопнуть… Я поняла: черный киллер подслушал мой разговор с ненаглядным, осмотрел место нашей встречи и увидел ту единственную точку, откуда скверик как на ладони. Поскольку пронести винтовку днем мимо охранников вряд ли возможно – мой черный друг похож на скромного бухгалтера так же, как Майк Тайсон на Винни-Пуха, и охранники явно заинтересуются его багажом, – поэтому он решил принести оружие заранее. Как уж он пробрался сюда ночью – я не знаю, но факт остается фактом. Киллер принес винтовку, осмотрел место будущей операции, при этом вытер пыль с подоконника… Все это очень хорошо, моя идея сработала, но вот как теперь обезвредить вооруженного киллера?

Я снова доверилась своему подсознанию… И мысль появилась, как рыбка, прыгающая из воды. Я осторожно взяла винтовку за ствол. Толстая трубка на стволе – это, надо понимать, глушитель. Напрягая все силы, я отвинтила эту трубку, потом нашла на полу камешек, который вплотную влез в ствол винтовки, как пробка в горлышко винной бутылки. Затем я туго навернула глушитель на прежнее место. Конечно, я очень плохо разбираюсь в оружии, скорее, совсем никак, но какие-то представления, сохранившиеся у меня от школьного курса физики, говорили, что вряд ли теперь эту винтовку можно считать полноценным оружием. Так… Наши шансы немного уравнялись. Может быть, безоружного киллера я все-таки смогу обезвредить?

Теперь возникла следующая задача: нужно было куда-то спрятаться. Причем спрятаться так, чтобы киллер меня не нашел, а я его видела и могла что-нибудь сделать. Даже мысленно я не могла произнести, что я собиралась выстрелить в него, убить его… Я мысленно говорила: я его обезврежу, я что-нибудь с ним сделаю… Хотя пора бы уже было перестать прятать голову под крыло и осознать твердо, что либо не станет киллера, либо меня. Поскольку себя я люблю больше, нужно жертвовать киллером.

Еще раз внимательно оглядев помещение, я обратила внимание на то место, где вентиляционная труба уходила в потолок. Между потолком и трубой была довольно широкая щель, в которую, пожалуй, можно пролезть. По краю трубы привинчены металлические уголки, представлявшие собой очень неудобную и очень опасную лесенку, но лучше плохая лестница, чем никакой. Я еще раз огляделась и полезла наверх. Едва не сорвавшись, здорово ободрав руки, я добралась до потолка и с трудом протиснулась в промежуток между настилом и трубой. Наверху было совсем темно. Я кое-как устроилась и выглянула в проем. Нужное окно было как на ладони. Позиция получилась прекрасной: я увижу киллера, а он, даже если не удастся его… обезвредить, чтобы добраться до меня, должен будет карабкаться по трубе. Я приготовилась к долгому ожиданию. Здесь было неудобно, грязно, но в целом терпимо. Подложив кулак под подбородок, я замерла. Время текло очень медленно. Вдруг сзади послышался громкий шорох. Я вздрогнула: неужели, кроме всех неприятностей, мне предстоит еще воевать с мышами? Надо признаться, я их очень боюсь… Киллер – ладно, с ним я уже как-то смирилась, но мыши – это уже чересчур!

К счастью, шорох затих и больше не повторялся. Я уже отлежала себе все, что только можно, и собралась было немножко размяться, как вдруг внизу послышался скрип осторожно открывающегося люка. Я застыла и наклонилась, чтобы разглядеть того, кто пришел в мою гостеприимно распахнутую ловушку.

Конечно, когда смотришь сверху, человек не похож на самого себя, но все-таки в том, что в люк пролез не черный киллер, я была совершенно уверена. Этот человек был старше, пониже ростом, более коренастый и плотный. В его движениях было что-то знакомое, и, еще присмотревшись, я подумала, что он очень похож на того подозрительного мужичка с бутылками, который прошел мимо скамейки в «Катином садике», после чего недоброй памяти шантажист Геннадий Сергеевич утратил всяческий интерес к жизни. Конечно, я не была в этом стопроцентно уверена, поскольку сейчас этот человек совершенно не был похож на бомжа, да и позиция для наблюдения у меня оказалась не самая благоприятная, но сходство безусловно имелось.

Я очень расстроилась: выходит, мне придется разбираться не только с черным киллером, а еще и с этим «бомжом»! А я-то думала, что он играет на другой стороне… Противники мои размножались, как кролики весной. Однако, продолжая наблюдать за гостем, я удивлялась все больше и больше. Он и не думал доставать из тайника снайперскую винтовку. Вместо этого внимательно оглядел помещения, нагнулся, передвинул одно из сломанных кресел. От напряжения заболели глаза, я зажмурилась, а когда открыла глаза – моего незваного гостя не было. Просто не было! Он исчез, испарился, растворился в воздухе… Только что он стоял возле кучи хлама – и все!

Я пыталась внимательно рассмотреть всю рухлядь, валявшуюся внизу, – вдруг найду краешек ноги или левое ухо. Это напоминало разгадывание головоломки из детского журнала «Мурзилка», когда нужно было найти на картинке десять волков или зайцев – один сливался с ветками дерева, другой выглядывал из облаков… Но там я их всегда находила – если и не десять, то уж восемь или девять обязательно, а здесь, сколько ни вглядывалась в сломанную мебель и старые бумаги, – ничего похожего на человека не могла найти.

Я пришла в восторг: вот это профессионал! Правда, при этом я слегка расстроилась: что же это выходит, значит, этот человек тоже поджидает снайпера? Он думает, что тот попадется в ловушку и останется только эту ловушку захлопнуть? Мне стало немного обидно: ведь я сама расставила этот капкан, а неизвестный тип пришел на готовенькое! С другой стороны, я вспомнила, как ловко он разделался с шантажистом, и решила, что с киллером он тоже справится… Если, конечно, это входит в его планы.

Снова началось мучительное ожидание. Время опять двигалось медленно, как беременная черепаха. Правда, теперь мне было интереснее: во-первых, я была не одна, а в компании все веселей, даже ожидание. Во-вторых, я пыталась найти своего ловкого соседа, а разгадывание шарад и головоломок здорово сокращает время. Однако, когда я, стараясь абсолютно не издавать никаких звуков и по возможности даже дышать через раз, сдвинула к свету левую руку и посмотрела на часы, то с удивлением увидела, что до назначенного мной свидания остается еще целый час.

Но как раз в это мгновение внизу снова раздался еле слышный скрип люка. Через несколько секунд в поле зрения появился он – тот, кого я с нетерпением и страхом ждала, – молодой человек, уже дважды покушавшийся на мою жизнь. Он и не думал о том, чтобы сменить костюм, – по-прежнему был в черной куртке и шапочке, надвинутой на глаза. Очевидно, у киллеров такая спецодежда.

Мягкой пружинистой походкой черный киллер подошел к окну. Здесь он остановился и напряженно огляделся по сторонам. Его поза выражала недоверие и агрессию. Казалось, что он принюхивается, хищно раздувая ноздри, хотя, конечно, я не могла этого видеть со своей смотровой вышки. Видимо, он ощутил чье-то присутствие. Сработало его шестое чувство. Киллер еще раз внимательно осмотрелся, затем вскочил на подоконник и одним движением вытащил из тайника свою винтовку. Держа ее в руках, он снова обвел взглядом комнату. Обостренный инстинкт хищного зверя, инстинкт охотника и убийцы говорил ему, что в помещении есть еще кто-то. Дальнейшие события заняли, может быть, сотую долю секунды, хотя в моей памяти они запечатлелись в мельчайших подробностях и долго еще стояли перед внутренним взором.