Текст книги "Игра с неверным мужем"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Это чтобы деньги водились, – проговорил у меня за плечом Паук.

– Что? – переспросила я.

– Лягушка. Говорят, фигурки лягушек приносят деньги. У меня одна знакомая была, собрала больше ста разных лягушек – фарфоровых, деревянных, металлических, каменных, как эта…

– Ну и как – деньги у нее были?

– Ни гроша! – вздохнул Паук. – Видно, мало собирать лягушек, надо еще что-нибудь делать, хоть на работу устроиться. А она работать ни в какую не хотела.

– Тяжелый случай!

Я выдвинула следующий ящик.

Здесь обнаружилась начатая упаковка бумажных носовых платков, карманный календарик за прошлый год, маленький калькулятор и начатая плитка шоколада.

Оставался еще один ящик, самый последний, но он оказался заперт.

Это внушало определенные надежды. Я снова воспользовалась шпилькой и открыла ящик.

В нем обнаружился сувенирный кожаный блокнот (перелистав его, я не нашла ни одной записи), чистый конверт, в котором лежали сто сорок рублей, и еще один, на котором было написано круглым аккуратным почерком «Для Л. В. Варенцовой».

В этом конверте оказались два билета на детский утренний спектакль, который должен был состояться на следующей неделе. Значит, можно предположить, что хозяйка кабинета – эта самая Л. В. Варенцова, и на следующей неделе она собирается на утренник с девочкой, чья фотография стоит на столе.

– Ну что, будем проверять ее компьютер? – спросил Паук.

– Подожди, – ответила я, прислушиваясь к своему внутреннему голосу. – Мы здесь и так слишком долго хозяйничаем, как бы нас тут не застали. Лучше сейчас уйдем, а потом еще раз наведаемся…

– Ну, не знаю, опять сюда тащиться… – проворчал Паук, но спорить не стал, и мы вышли из кабинета.

Не успела я закрыть дверь (тем же самым инструментом, которым перед тем ее открыла), как к нам подошла высокая строгая женщина лет сорока и подозрительно спросила:

– Что это вы тут делаете?

– Да вот мне пришла бумага – срочно прийти к какой-то Варенцовой в двадцатый кабинет, я пришла, стучу – а там никто не отзывается! – Я демонстративно постучала в дверь.

– Правильно не отзывается, – женщина несколько смягчилась. – Как Людмила Васильевна может отозваться, если она в отпуске. Покажите, какая бумага вам пришла?

– Ой, а я ее дома забыла! – Я изобразила на лице полную тупость, граничащую с кретинизмом. Обычно такое выражение смягчает даже каменные сердца бюрократов.

– Что же вы так? – пожурила меня чиновница. – Если пришли, нужно все необходимые документы при себе иметь.

– И что же мне теперь делать?

– Если вам действительно пришла повестка, приходите завтра. Завтра Людмила Васильевна должна выйти на работу. Только вы уж не забудьте повестку! – Она неодобрительно взглянула на Паука и добавила: – Напомните ей, молодой человек!

– Непременно! – Паук хихикнул.

Женщина еще раз неодобрительно оглядела нас и удалилась.

– И что же это значит? – проговорила я, проводив ее взглядом. – Если эта Варенцова в отпуске, кто же занимается этим хитрым телефоном?

Паук на минуту задумался, потом лицо его посветлело:

– Варенцова тут ни при чем!

– Как это? Ты же говорил, что хозяин кабинета непременно должен быть в деле!

– Я ошибался. Думаю, вот как тут все устроено. У них наверняка сотрудники уходят в отпуск по очереди. Варенцова с завтрашнего дня выходит на работу, а какая-нибудь другая зануда уходит в отпуск. И электронную начинку этого телефона переставляют в ее кабинет. Так ее и переносят из комнаты в комнату, чтобы еще больше все запутать и спрятать концы…

– И что же – нам ничего не удастся выяснить? – расстроилась я.

– Наоборот! Мы должны проследить за этим кабинетом. Ведь кто-то должен сегодня сюда прийти, чтобы забрать эту приставку. Иначе завтра Варенцова придет на работу и услышит текст автоответчика – «Вы позвонили в химчистку «Саламандра». Оставьте ваше сообщение после сигнала…»

– Это если ты не ошибаешься, – вздохнула я.

– Если я не ошибаюсь, – подтвердил Паук. – Но если не проверим, мы этого не узнаем.

– Мы? – переспросила я. – Я думала, что дальше буду действовать одна, ты мне и так уже очень помог…

– Да чем я тебе помог? Мы же толком так ничего и не узнали, а вот ты мне реально помогла, так что я тебе по жизни должен!

Конечно, я не стала ему возражать: кто же отказывается от добровольной помощи, тем более Паук очень хорошо разбирается в компьютерах и электронике.

Мы устроились на свободных стульях в таком месте, откуда был виден кабинет Варенцовой. Особенно прятаться не стали: в этом многолюдном коридоре отдельный человек был незаметен, как незаметен лист в лесу или муравей в муравейнике. Единственное, чем мы здесь выделялись, – это молодостью, но уж с этим мы ничего не могли поделать. Это довольно скоро пройдет само.

Паук достал из сумки свой обожаемый ноутбук, вставил в него модем и погрузился в виртуальное пространство, время от времени ненадолго выныривая из него и посматривая на дверь двадцатого кабинета. Я же задумалась о ходе нашего расследования и о том, что могло случиться с Надей.

Насколько мне известно, она приехала в Петербург три недели назад, сунулась к своим то ли дальним родственникам, то ли землякам, получила там от ворот поворот, но не успокоилась, отправилась в Зареченск, там встретилась с Надеждой Сарафановой, узнала от нее о последних днях жизни своей матери, после чего вернулась в город.

Здесь она позвонила из вокзального таксофона в химчистку «Саламандра», посетила интернет-кафе… и все, дальше ее путь теряется в тумане неизвестности.

Здесь, как в известном анекдоте, возможны варианты.

Либо она встретилась с теми, кто скрывается за телефонным номером химчистки, либо эта встреча почему-то не состоялась.

Дальше, если встреча состоялась, опять возможны как минимум три варианта: ее могли похитить, и тогда Надя где-то в неизвестном месте ждет помощи, либо могли отпустить, но тогда где она скрывается эти три недели, либо… либо убить.

Это самый мрачный вариант событий, и его мне, честно говоря, не хочется рассматривать. Отложим его на потом, когда не останется ничего другого. Значит, остается два варианта – Надя где-то прячется или ее где-то прячут против ее воли…

Я не успела додумать эту плодотворную мысль до конца, поскольку ко мне обратилась аккуратная старушка в синей вязаной кофте и круглых старомодных очках:

– Дочка, прочитай, пожалуйста, что тут написано, а то я очки для чтения дома забыла, а в этих мелко не вижу…

Я взяла у нее отпечатанный на лазерном принтере листок и сообщила старушке, что ей надлежит явиться в тринадцатый кабинет к инспектору Кащеевой.

– Ой, тринадцатый! – расстроилась бабушка. – Номер какой нехороший! Не иначе какую-то неприятность скажут… И фамилия опять же не способствует…

– Это еще что, бабуля, – охотно поддержал разговор Паук. – Я когда в институте учился, у нас преподы были – муж и жена, она – тоже Кащеева, а он – Гробокопатель. Вот была парочка! Их все студенты боялись. И правильно, между прочим, боялись…

Старушка поглядела на Паука с непритворным испугом и отошла подальше с тяжелым вздохом.

– Ты что – правда в институте учился? – полюбопытствовала я, недоверчиво взглянув на своего спутника.

– А что – не похоже? – удивился Паук.

Я промолчала, и он вдруг ударился в воспоминания:

– Я, знаешь, с детства был мальчиком положительным. У меня мамаша – номенклатурный работник, знаешь, что это такое?

– По-нынешнему чиновница, что ли?

– Да не простая, а дослужилась до зампреда исполкома, чуешь? – Паук говорил с насмешливой гордостью. – Такая, знаешь, женщина… бронированная, железобетонная. Слово любимое у нее было – ответственность, а самое ругательное – безответственный, с детства меня им доставала.

Игрушки разбросал – безответственный, в штаны наделал – безответственный, двоек нахватал, во дворе подрался, училке кнопку на стул подсунул – у нее на все одно слово, других нету. Скучная, в общем, женщина. Отца плохо помню, он отпал, когда мне и пяти лет не было, не выдержал мамочкиной железобетонности. Тоже, видно, безответственный оказался.

Ну, тут как раз перестройка разразилась, мамаша не растерялась, организовала какое-то совместное предприятие, связей-то у нее полно. Потом еще какую-то компанию. Руководить-то она умеет, а вот делать что-то никак не получается, так что компании становились все мельче. Однако меня по-прежнему железной рукой по жизни направляла. В институт определила – Академию управления и менеджмента! Во как!

– Да что ты? – Я подумала, что очень уж этот вуз Пауку не подходит.

– Ага. Ну, проболтался я там года два. Скучища страшная, парни все только и думают, как закончить и на тепленькое местечко сесть руководить чем угодно, девки и вовсе дуры полные, в голове две извилины, и обе не в ту сторону закручены, поговорить не с кем. В общем, бросил я это дело.

Мать как узнала – стало ее плющить и колбасить. Мой сын, кричит, идиот безответственный, весь в отца. Первый раз я от нее тогда про отца услышал. Если не будешь, говорит, учиться, так и пошел вон, даром кормить тебя не стану! Ну, я и пошел, компьютер только забрал. Комнату снял, работенку кой-какую нашел, потом устроился получше, берлогу эту, где мы были, купил.

– Так с тех пор мать и не видел? – уточнила я.

– Не-а. Знаю, что компании все ее развалились, и работает она в налоговой инспекции простым сотрудником.

– Ну, не знаю… мать все-таки, – проговорила я неуверенно, – может, ей нужно чего…

– Заходил я как-то, так она как меня увидела, так перекосилась вся, как будто паука проглотила…

– Ну, ты неподготовленного человека шокировать можешь… – поддразнила я, – живешь один, девушки небось шарахаются…

– Почему один? – обиделся Паук. – У меня Шушара есть.

И тотчас же вылезла у него из-за пазухи усатая белая мордочка. Красные глаза смотрели на меня сердито.

– Извини, – сказала я и погладила крыску.

В этот самый момент Паук толкнул меня локтем в бок. Я проследила за его взглядом.

По коридору шел рослый мужчина в синем хлопчатобумажном комбинезоне с белой надписью «Телесервис». На плече у него была холщовая сумка с инструментами. Мужчина был колоритный: очень светлые, просто белые волосы, прозрачные бледно-голубые глаза и очень бледное лицо.

– Наверняка это наш человек! – прошипел мне в ухо Паук.

– Доченька! – снова обратилась ко мне та самая старушка. – Посмотри, это правильная справка?

– Что значит – правильная? – переспросила я, начиная раздражаться. Одним глазом я следила за приближающимся мужчиной в комбинезоне, другим смотрела на какую-то мятую бумажку, которую совала мне привязчивая старуха.

– Нет, бабушка, это точно неправильная справка, – проговорила я, разглядев эту бумажку. – Это из ветеринарной клиники, направление на кастрацию.

– Ой, это значит я с Тихоном перепутала! – всполошилась бабка. – А вот эти – правильные?

С этими словами она сунула мне целый ворох разнообразных бумажек. Тут были квитанции за оплату электроэнергии, за квартиру, клинический анализ крови, квитанция из химчистки, из обувной мастерской, непонятно как затесавшийся в эту стопку гарантийный талон на дорогую итальянскую кофеварку и еще какие-то невнятные бумажки.

– Извините, бабушка, я не знаю, чего вы хотите! – попыталась я отбиться.

– Ты мне только покажи, доченька, какая справка правильная! – не сдавалась та.

– Что значит – правильная?! – повторила я, окончательно теряя терпение.

– Ну, такая, чтобы пенсию увеличили.

– Не знаю, бабушка, какая для этого нужна справка! Понятия не имею! Может, если вы принесете справку от Емельяна Пугачева, что участвовали в его восстании…

– Вот ведь какая молодежь пошла! – проскрипела старуха, забирая свои бумажки. – Старому человеку помочь не хотят!

Она спрятала все бумажки в большую хозяйственную сумку и неспешно удалилась по коридору, напоследок окинув меня неодобрительным взглядом.

Блондин тем временем подошел к двери двадцатого кабинета и уверенно открыл ее каким-то специальным ключом.

– Отличная маскировка! – пробормотал Паук. – Если что – его никто не заподозрит: ремонт телефонов, все вполне законно!

– И что теперь?

– Теперь посмотрим, куда он направится после этого кабинета. И еще мне нужно позвонить одному человеку…

Паук вытащил мобильник, набрал номер и проговорил:

– Здорово, Цыпа! Срочно приезжай на Второй Муринский, к пенсионному фонду. Ага, я на пенсию выхожу. Справку мне дали – инвалид умственного труда! Зачем – потом объясню, а пока приезжай, дело есть срочное…

– Кого это ты вызываешь? – спросила я с подозрением.

– Увидишь! – Он почему-то хихикнул.

Блондин пробыл в кабинете Варенцовой минут десять, вышел оттуда и с деловым видом пошел в обратную сторону. Однако до выхода не добрался – остановился возле другого кабинета и открыл дверь своим универсальным ключом.

Тут к нему подошла сотрудница пенсионного фонда – деловитая женщина в строгом костюме. Ухватив телефониста за локоть, она затараторила:

– Вот хорошо, что вы пришли! У меня телефон второй день не работает, я уже несколько раз звонила, а у вас все занято… вот хорошо, что я вас поймала! У меня шестой кабинет, посмотрите, что с телефоном! До меня никто не может дозвониться, и я ни до кого не могу, а я без телефона как без рук…

– Ничего не знаю! – отмахнулся «телефонист». – У меня заявка в четырнадцатый, а насчет шестого ничего нет! Когда будет заявка, тогда приду!

– Конечно, нет, если до вас не дозвониться! – тараторила сотрудница. – Раз уж вы пришли, посмотрите мой телефон, а то как же я без телефона, у меня такая работа, мне без телефона никак нельзя!.. Раз уж вы все равно пришли, так посмотрите!

– Что значит – пришел? Я пришел в четырнадцатый кабинет, куда заявка, а в шестой нет…

– Да она вообще уже с сегодняшнего дня в отпуске! Ей телефон уже без надобности, а вот мне…

– Женщина, не мешайте работать! Мне без разницы, кто у вас в отпуске, я работаю в соответствии с заявкой. Есть заявка – работаю, нет заявки – извиняйте!..

С этими словами он сбросил руку женщины и ускользнул от нее в кабинет.

– Слышала? – прошептал Паук. – Она с сегодняшнего дня в отпуске, вот он и переставляет свою приставку на этот телефон. Так что я все правильно сказал!

– Молодец, – одобрила я.

Мужчин непременно надо время от времени хвалить, ими надо восхищаться, только тогда они хорошо функционируют. Даже если у мужчины колечко не на пальце, а в носу. Уж я-то знаю, шесть лет замужем была.

Тут я вспомнила, что несмотря на то, что все шесть лет я старалась делать все, как советуют умные люди – не лезла к мужу с упреками по пустякам, не устраивала скандалов по любому поводу и вовсе без повода, не проверяла его мобильный и не обнюхивала на предмет посторонних духов, кормила его вкусно и разнообразно, ни в чем не перечила, не просила для себя ничего такого особенного, искренне его любила и считала себя счастливой; так вот, несмотря на все это, брак мой оказался полной фикцией, муж обманывал меня почти год, открыто крутил роман с другой бабой. И я в глазах всех знакомых и его сослуживцев со своим доверием и хорошим воспитанием выглядела полной и законченной идиоткой. Надо мной уже и смеяться перестали.

Так, может, надо было вести себя по-другому? Устраивать ему скандалы, бить посуду, жаловаться на скуку и безденежье, требовать, чтобы хотя бы два раза в год возил на море и покупал шубы и бриллианты? Звонить мужу по десять раз на дню, мотивируя это тем, что соскучилась, являться к нему на работу без предупреждения, перезнакомиться со всеми сотрудниками, подружиться с секретаршей, пить с ней кофе и дарить ей шоколад и французские духи. Взамен она сообщала бы мне все местные сплетни, таким образом, я сумела бы вовремя вычислить соперницу и дать ей понять, что так просто она моего мужа не получит, что я буду за него бороться. Цель, как известно, оправдывает средства, таким образом, чтобы удержать мужа, я применю запрещенные приемы. Поинтригую и уговорю мужа ее уволить. Возможно, соперница прикинула бы все «за» и «против» и решила бы с ним не связываться, переметнулась бы к кому-то другому, более доступному. Другое дело, что такие закулисные игры с неверным мужем были противны моему характеру. Ну, не умею я так жить!

А придется, тут же поправила я себя, в следующий раз не позволю так с собой обращаться. Впрочем, все эти размышления пустые, замуж я не собираюсь.

– Эй, ты заснула, что ли? – Паук пихнул меня локтем. – Сидишь и молчишь, вон этот тип…

На этот раз блондин появился минут через пятнадцать. Он огляделся по сторонам и пошел к выходу.

Паук сделал шаг к четырнадцатому кабинету.

– Ты куда?

– Хочу попробовать подключиться к его приставке!

– Потом! – Я потащила его за блондином. – Нам нужно за ним проследить! Узнать, кто он такой и с кем связан! Телефон никуда не денется, а он сейчас удерет, и только мы его и видели!

– Спокойно! – Паук направился к кабинету. – Это быстро! А то потом еще раз сюда приезжать…

И верно, он управился минут за пять. Мы вышли на крыльцо пенсионного фонда как раз вовремя, чтобы увидеть, как блондин садится в машину. Впрочем, узнать его машину не составило бы труда – на ней, как и на его комбинезоне, красовалась крупная белая надпись «Телесервис».

Паук завертел головой, явно кого-то высматривая.

Машина «телефониста» выехала со стоянки, и почти тут же к крыльцу пенсионного фонда подкатил шустрый автомобиль защитного цвета, похожий то ли на отечественный «уазик», то ли на американский армейский джип. Дверца джипа открылась, оттуда выглянул необыкновенно толстый парень в надетой козырьком назад кепке-бейсболке того же защитного цвета и помахал Пауку рукой:

– Здорово, чувак! Такси вызывал?

Паук хлопнул толстяка по руке и показал на меня:

– Это Вася, а это – Цыпа…

Обычно мое имя вызывает как минимум интерес, а как максимум – приступ нервного смеха, но приятель Паука принял его как должное, видимо, в его кругу бывали имена покруче.

– Чего звал? – спросил он друга.

– Цыпа, нам нужно повиснуть на «хвосте» вон у той машины с белой надписью.

– Вон та, что сейчас сворачивает направо? Нет проблем! Главное – сразу пристегнитесь!

Мы влезли на заднее сиденье джипа, и он сорвался с места.

– Только смотри, не мозоль ему глаза! – предупредил приятеля Паук. – Нам надо проследить, куда он едет…

– Нет проблем, чувак! – успокоил его толстяк.

Цыпа держался на приличном расстоянии от машины «Телесервиса», так что пару раз я подумала, что мы ее потеряли, но каждый раз знакомый автомобиль снова появлялся впереди. Тем временем Паук запомнил номер этой машины, открыл свой ноутбук и пробил номер по базе данных. На лице его проступило удивление.

– Знаешь, за какой машиной числится этот номер? – Он повернулся ко мне.

– Пока не знаю, но надеюсь, что ты меня просветишь.

– За машиной «Скорой помощи».

– Что-то я не заметила ни мигалки на крыше, ни красного креста на борту!

– Я тоже. И понимаешь, что это значит?

– Что номера фальшивые.

– И что мы влезли в какой-то серьезный криминал.

– Я же говорила тебе, что дальше буду работать одна!

– Да я вовсе не отказываюсь. Я только хочу, чтобы ты мне рассказала все, что знаешь.

Этот разговор зашел на опасную территорию, но как раз в это время Цыпа сбросил скорость и повернулся к нам:

– Похоже, чуваки, приехали.

Машина «Телесервиса» остановилась возле невзрачной пятиэтажки.

Цыпа припарковался неподалеку, так, чтобы мы видели все происходящее, сами не слишком бросаясь в глаза.

А происходили действительно интересные вещи.

Блондин выбрался из машины. Только теперь на нем не было форменного комбинезона, он был одет в обычные синие джинсы и черную футболку.

Он закрыл свою машину, а потом… потом ловким движением оторвал от ее борта наклейку с надписью «Телесервис» и спрятал ее в свою сумку. После этого он направился к подъезду.

Приглядевшись, я увидела над дверью табличку, на которой было написано:

«Агентство недвижимости «Очаг».

– Телефонист на глазах превращается в риелтора! – проговорил Паук.

Блондин тем временем позвонил в дверь. Дверь открылась, и он вошел внутрь.

– Вот так вот… – вздохнула я, – что теперь делать? Идти за ним? А что это даст?

– Похоже, он здесь работает, – вмешался Цыпа, – машину поставил на стоянке для сотрудников.

– Можно, конечно, притвориться, что хочу купить квартиру… – пробормотала я, – пошляться там по кабинетам, найти этого типа, выяснить, кто он такой.

– А смысл? – пробормотал Паук: он вперился в свой компьютер и щелкал клавишами.

– Однако не в таком виде идти в приличное агентство, – сказала я, грустно глядя на себя.

Брюки я успела где-то изгваздать – либо в квартире Паука, либо в машине Цыпы. Волосы растрепаны, глаза едва накрашены. И вообще вид усталый и, что греха таить, не слишком благополучный. Риелторский бизнес психологический, в агентстве сразу поймут, что я – клиент неперспективный, доверия мне не будет, могут и на дверь указать.

– Вот, смотри, – Паук кивнул на экран своего компьютера, – вот он, этот «Очаг».

На экране виднелся логотип агентства – стилизованный камин – и была надпись.

«Мы работаем для вас! Любые операции с недвижимостью, продажа и покупка квартир в рассрочку и без! Первичный и вторичный рынок! Загородные дома и виллы!»

– Все есть, только денежки плати, – пробурчал Цыпа.

– А вот и наш «телефонист», – проворковал Паук, – погляди, Вася.

На групповом снимке были представлены все сотрудники агентства, наш блондин стоял третьим справа между молодым человеком с чуть кривоватой улыбкой и худой женщиной лет тридцати пяти в открытом платье, которое ей ужасно не шло. Грудь у дамы была плоская, шея жилистая, плечи костлявые. Узкие губы дама старательно сложила в улыбку, показывая все тридцать два зуба. Улыбка напоминала оскал.

– Да, если бы мне нужно было купить квартиру, ни за что не обратилась бы в это агентство, – пробормотала я.

– Это потому что ты блондина подозреваешь, – возразил Паук, – а может, он здесь и правда риелтором работает, и сотрудники ничего не знают о его второй профессии.

– Да, поди разберись, эта дама злодейка или просто обычная офисная стерва, каких много…

– Вот что, ребята, – забеспокоился Цыпа, – нужно отсюда уезжать. Там камера на входе, уже пять минут на нас направлена. У меня машинка приметная, как бы чего не вышло…

Он развернулся и не спеша поехал по проспекту. Паук показал мне список сотрудников под фотографией, из него мы сделали вывод, что нашего блондина зовут Торопов А. Е.

– Негусто информации, – вздохнула я, – не слишком приближает нас к поискам Нади.

– Вас где высадить? – повернулся Цыпа. – А то мне вообще-то некогда, у меня дела…

Мы вышли возле парка, я решила срезать путь до станции метро. Погода была отличная, не жарко, дул легкий весенний ветерок. Однако настроение у меня было совсем не радостное.

Похоже, что поиски зашли в тупик.

– Мороженого хочешь? – спросил Паук.

Мы подошли к яркому ларьку, и среди всех многочисленных видов мороженого я выбрала клубничное с изюмом. Паук подошел к выбору более основательно. Он долго консультировался с продавщицей, последовательно забраковал лимонное, как слишком кислое, а «пьяную вишню» из-за ромовой эссенции. Наконец выбрал с ванилью и орехами, причем попросил две ложечки.

Мы уселись на лавочке под большой черемухой, которая дивно пахла. Паук выложил на картонный квадратик часть мороженого с орехами, тотчас высунулась Шушара и любопытно повела усами.

– Кушай, моя девочка, – ласково сказал Паук, и крыска стала деликатно есть.

Я подавленно молчала. Надо отчитываться дяде Васе, а мне сказать нечего. Целый день проболталась, устала как собака, а толку – чуть! Этот «телефонист» Торопов, судя по всему, человек нанятый. Если и знает, то мало, и все равно ничего не скажет. Что ему можно сделать? Да ничего. Надю он, скорее всего, вообще не видел.

Тут, кстати, я вспомнила про Бонни. То есть, конечно, я про него и не забывала.

– Пятый час, – я взглянула на часы, – мне вообще-то пора. У меня ребенок дома один.

– Что, и правда пятый час уже? – Паук взглянул на часы и увидел, надо полагать, календарь. – Так сегодня двадцатое?

– Ну да, а с чего это ты так всполошился? – удивилась, в свою очередь, я.

– А день, день какой?

– Среда…

– Ой, мамочки! – Он хлопнул себя по лбу и с размаху плюхнулся на скамейку, прямо на крысу Шушару. – Все пропало! Ужас какой! Забыл, совсем забыл!

– Спокойно, – осторожно сказала я, повернувшись к нему, – не делай резких движений. Не ворочайся и не откидывайся на спинку. Вообще не шевелись.

– Да что такое?

– Ты только не переживай, Паучок, – пролепетала я, – но, кажется, ты сел на свою крысу…

Крик, который издал Паук, был подобен воплю раненого животного. Причем не какого-нибудь, а крупного и сильного. Ну, не мамонта, конечно, но льва или тигра – запросто. Только не спрашивайте, откуда я знаю, как кричит раненый лев.

– Шушарочка! – прорыдал Паук и пошевелился.

– Что чувствуешь? – поинтересовалась я.

– Мокро… – признался он. – Господи!

– Надо встать, – неуверенно пробормотала я.

– Не могу, – Паук смотрел жалобно, – я этого не вынесу!

– Закрой глаза, – посоветовала я, – я сама посмотрю.

Он оперся на мою руку и встал, пошатываясь. На скамейке под ним расплывалось мокрое пятно. Это же надо, вроде с виду худенький, а от крысы мокрое место осталось!

Я обошла Паука. На не слишком чистых брюках сзади были желтые разводы и прилипли половинки грецкого ореха.

– Ну что? – проскрипел он.

– Да ничего, – я пожала плечами, – нету ее… Подевалась куда-то…

Мы обежали скамейку и с трудом заметили крысу, которая сидела на траве, покрытой белыми лепестками черемухи. Эта хвостатая эстетка задумчиво нюхала цветочки!

– Ой, не могу! – Паук снова плюхнулся на скамейку. – Она меня до инфаркта доведет! И ты тоже хороша – так человека напугать!

– А ты про что забыл-то? – тут же перевела я разговор.

– Ох! – Паук побледнел. – Вот неприятность!

Он порылся в сумке и протянул мне красивую глянцевую открытку. На ней художественным шрифтом было напечатано, что встреча одноклассников по поводу пятнадцатилетия окончания ими школы состоится двадцатого мая, то есть сегодня, в восемь часов, в ресторане «Хуторок». И адрес где-то не в центре.

– Ты вполне успеешь, – протянула я, – только переодеться надо и умыться…

– В том-то и дело! – закричал он.

– Постой-постой… – Я все не выпускала открытку из рук, – тут написано пятнадцать лет?

– Ну да, пятнадцать лет, как «давно, друзья веселые, простились мы со школою»… А что?

– А сколько же тебе лет? – изумилась я. – Постой, сама подсчитаю… семнадцать плюс пятнадцать…

– Тридцать два, – сказал Паук, – а что такого? Я не женщина, возраст свой не скрываю.

– Ну это надо… – Я окинула взглядом всю его тщедушную фигурку. Да еще эти колечки…

– Ну, нравится мне так ходить, – надулся Паук, – кому какое дело?

Вообще-то он прав, но, судя по первой реакции, бывших одноклассников все же стесняется.

– Ну, так не ходи на встречу!

– Нельзя, – Паук совсем скис, – если я не приду, она меня разыскивать начнет. Весь город на уши поднимет, к матери заявится, а мать знаешь кем меня считает? Совершенно конченым человеком, пьяницей и наркоманом. Она скажет, что я опустился, шляюсь по притонам, ночую едва ли не под мостом.

– Откуда у матери такие сведения?

– От верблюда, – отмахнулся Паук, – я же тебе рассказывал, какое у нее любимое слово. Ну, ответственный человек ведь в таком виде ходить не станет, так? Работу приличную не получит, так? Денег не заработает? А, стало быть, я кто? Бомж и тунеядец.

– Характер у твоей мамочки, конечно, не сахар… – не могла не согласиться я, – слушай, а кто такая она?

– Кто – она?

– Ну вот ты говоришь – она, она, кто это?

– Ах эта… – Паук отвернулся и процедил, – моя бывшая жена.

– Ой, да ты женат был? – Я прыснула.

– Ну че ты ржешь? – всерьез обиделся Паук.

– Извини, просто в голове как-то не укладывается… – Я погладила его по руке.

Крыса Шушара подняла голову от своей черемухи и поглядела на меня сердито – кто посмел обидеть ее обожаемого хозяина?

– Вот и она тоже говорила, что я абсолютно не создан для семейной жизни, – заговорил Паук, – а как меня угораздило… Все исключительно назло мамаше. Ну, мы в школе любовь крутили, мать очень недовольна была – не нашего круга, говорит! Какой такой круг? Ну, мать с отцом у нее люди, конечно, простые, папаша на заводе всю жизнь оттрубил, пил, конечно, но в меру. А мать не помню где работала, да какая разница, я же не на ней женился…

– И то верно… – поддакнула я.

– Короче, в девятнадцать лет она и говорит: давай поженимся, что мы все по углам… Мне – что? Сказал матери, она как заорет – безответственность! Сам на ноги не встал, ничего не зарабатываешь, мне на шею еще и девку свою посадить хочешь? Раз так – я сразу в загс. Поженились, а у нее квартирка маленькая, двухкомнатная, стены тонкие, отец каждый вечер выпивши, мать до полночи телевизор смотрит. В выходной – пивом с утра папаша наливается, меня приглашает. Что, кричит, ты все в свою машину бесовскую пялишься – это он так компьютер называл, добра от этого не выйдет. Скукотища, в общем. Жена молодая денег требует – того у нее нету, этого…

– Так зарабатывать надо на семью-то! – фыркнула я.

– Хороших заказов никто не приготовит, пока квалификацию свою не проявишь, – возразил Паук, – а где ее взять? Пока сам до всего не дойдешь… в общем, время нужно. А тут условий никаких. Жена все куда-то тянет, скучно ей, папаша озверел совсем, орет, что на его шее сижу, а не уважаю – вечером выпить с ним не желаю. Теща губы поджимает и жену потихоньку пилит – кого привела, ни пес, ни выдра, вида неказистого, ни любви с него, ни денег… А все же слышно, потому как квартирка крошечная, стены тонюсенькие…

– Ты про это уже говорил, – вставила я.

– Ах да! – Паук потер лоб. – В общем, продержался месяцев пять, не больше, да и слинял обратно к мамаше. Ну, тут она, конечно, на моих косточках поплясала, все высказала насчет безответственности. Только я не больно слушал – ясное дело, нового ничего не скажет, а все старое я давно наизусть выучил. С женой мы вроде мирно расстались – ну, не сложилось, и ладно. Я поболтался немного, потом институт бросил, мамаша опять заедаться начала, так я и думаю – пошли вы все куда подальше. Дверью хлопнул, да и ушел как был, компьютер только взял. Снял квартиру, заказы кое-какие пошли…

– И про это я уже слышала, – напомнила я и поглядела на часы, – ты рассказывай, отчего ты жену бывшую так боишься…

Крыса Шушара вспрыгнула на скамейку и поглядела на меня с большим неодобрением. Ей не понравился мой насмешливый тон. Я в ответ показала ей язык – стану я еще какую-то крысу слушать.

– Ну, в общем… прошло года два, она меня нашла – замуж, говорит, собралась. А мы с ней развод не оформили. Ну, я не против, конечно, раз надо, значит надо. Подписал я все документы, вызывают в суд. А она зачем-то в суд со своим хахалем приперлась, за которого замуж собралась. Захотела его мне продемонстрировать – мол, все у нее шоколадно, а я как был в дерьме, так и остался.